Тени школы Кейбл

Гиббс Эбигейл

Согласно древнему пророчеству, девять Героинь должны спасти человечество и защитить его от Экстермино — темных существ… Отэмн всего пятнадцать, она учится в школе, а в свободное время подрабатывает в кафе. Между тем, Отэмн не обычная девочка. Она — Избранница, одна из Девяти, призванная хранить школу Кейбл. Все чаще темные сущности совершают дерзкие нападения. Судя по всему, время героинь пришло. Но пока Отэмн вынуждена сражаться в одиночку…

 

 

Эбигейл Гиббс

Тени школы Кейбл

Избранницы тьмы-2

 

 

Данная книга — художественное произведение. Все персонажи, события и диалоги являются плодами воображения автора и не должны трактоваться как реальные. Любое сходство с реальными событиями либо людьми, ныне живущими или умершими, абсолютно случайно.

 

 

Об авторе

Эбигейл Гиббс родилась и выросла в Девоне, Англия. Сейчас она студентка-бакалавр Оксфордского университета по специальности английский язык. Это она считает своей профессиональной деятельностью, ведь мир взрослых у нее еще впереди. Являясь ярой сторонницей вегетарианства, Эбигейл Гиббс больше всего боится крови, что и побудило ее к написанию первого романа — «Ужин с вампиром». В возрасте пятнадцати лет она начала регулярно размещать в сети свои произведения под псевдонимом Canse12, а после трех лет интернет-славы решила, что пришло время завоевывать мир. Она разрывается между учебой, писательским трудом и семьей, прибегая к помощи кофе, чтобы все успевать.

 

 

 

Пролог

Пожалуй, я всегда знала, что я не такая, как все;

что судьба моя давно определена и что однажды

мне предстоит сесть на холодный и твердый трон.

Символ меня самой. Божественности моего существа.

Божественности среди многих.

Ничего не понимая, я бежала по зеленой траве, выкрикивая ее имя на языке, который был для меня таким же знакомым, как тень здания из серого камня, лежавшая на пути. По моему лицу катились слезы, а я все взбиралась по ступенькам, различая чуть слышное бормотание за закрытыми дверями. Эти звуки походили на плеск ручья возле домика в лесу, ручья, вода в котором поднимается от зимних дождей. Словно протестуя, мои начищенные туфли на квадратных каблуках — как раз такие, в которых впору ходить в школу, — скрипнули, когда я распахнула двухстворчатые двери и в тысячный раз увидела все ту же сцену: сотни голов поворачиваются ко мне — и пустота. Запыхавшись, я ждала, что сон повторится снова, как это бывало всегда.

Но в эту ночь все было не так. Я не проснулась во влажной от пота постели с мокрыми щеками, но перенеслась в следующую сцену. На этот раз передо мной возвышалась высокая статуя, солнце играло на плитах тротуара, а в двух одинаковых фонтанах шумела вода. Сцены быстро сменялись, словно кто-то перематывал пленку. Будто завороженная я смотрела на людей в костюмах и туристов с фотоаппаратами, которые проносились из одного конца площади в другой. По серому, как неспокойный океан, небу проплывали облака. День медленно сменялся ночью, на колонне Нельсона зажглись огни, Трафальгарская площадь пустела. И вот на ней не осталось никого, кроме парочки голубей и одинокой девушки.

Пленка замедлилась, и в кадре оказалась девушка с обрамленным темными волосами лицом. Застегнутое лишь до половины длинное черное пальто не скрывало ни декольте, ни короткого черного платья, которое девушка то и дело одергивала. Она была не бледной, но и не загорелой. Но больше всего поражали глаза — подсвеченные экраном телефона фиолетовые глаза.

Убрав телефон в карман, девушка подошла к одной из длинных каменных скамеек, которые стояли под деревьями по периметру площади. Но, посидев всего минуту, встревоженно вскочила.

Сцена вдруг резко оборвалась и сменилась новой. Пятна темной, загустевающей красной жидкости на земле и в воде фонтанов, словно вино… Мне стало дурно от вида разбросанных тел, через шеи которых медленно вытекали жизнь и энергия, заполняя город, который я знала и любила, город, который у меня отняли…

Рывком вернулось сознание. Резко сев в кровати, я потянулась к будильнику. Удивительно, было всего начало второго.

Я вспотела и, тяжело дыша, крепко прижала к груди будильник, свет которого заливал пустую комнату. Но стоило морг­нуть, как я снова видела кровь, тела и фиолетовые глаза…

Застонав от выразительности этих картинок в голове, я взяла ручку и потянулась к календарю над кроватью, чтобы зачерк­нуть прошедший день и тем самым обозначить начало нового дня быстро пролетающих летних каникул: 31 июля.

 

 

Глава 1

Отэмн

— Вы только посмотрите, это же наша любимая затворница!

В мою сторону полетел фартук, который я поймала, развернула и завязала за спиной.

— Доброе утро, Нейтан.

— Ты слышала, Софи? — спросил он, поворачиваясь к одной из новых молоденьких официанток. Ее руки были заняты горой чистых белых тарелок, которые Нейтан, значительно превосходивший ее по возрасту, доставал из посудомоечной машины. — Утро у нас сегодня доброе. Как необычно!

Я внимательно смотрела на девушку, пытаясь понять, видела ли ее раньше или она просто была неотличима от всех остальных напудренных и одетых в облегающие джинсы сотрудников субботней смены.

— И с чего это вдруг я затворница? — спросила я, не сводя с нее глаз.

Она тоже посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, и на ее висках выступили капли пота. Пальцами она нервно барабанила по краю нижней тарелки. Когда же я обошла ее, чтобы взять стопку меню, она попятилась назад и завизжала. Тарелки выскользнули из ее рук и полетели на кафельный пол.

Значит, точно новенькая.

Я щелкнула пальцами, и тарелки замерли в воздухе, а потом медленно поплыли к столу. Не дожидаясь ее следующей реакции, я вышла из тесной кухни и направилась к двери Харбор-кафе, чтобы перевернуть табличку с надписью «Закрыто» на «Открыто». Был конец августа. Несмотря на раннее время, все больше туристов появлялось на дороге, ведущей от рабочей ­гавани к более престижному морскому вокзалу на пристани. Вдалеке рыболовецкие траулеры, распространяя запах рыбы, протискивались между причалами. Стекло не заглушало ни стука мачт, ни криков чаек, которые налетели в надежде ухватить свою долю дневного улова. Таким было обычное утро в суетливом рыбачьем городке Бриксем на юго-западе Англии.

Нейтан обогнул барную стойку и в несколько шагов пересек кафе, что было совсем несложно, учитывая его рост и долговязость. Извиняясь, он склонил голову набок.

— Перед твоим приходом она как раз говорила мне, что никогда не видела Сейдж — объяснил он вполголоса.

Я пожала плечами. Реакция девушки меня ничуть не удивила. За год моей работы в кафе постоянными сотрудниками оставались только шеф-повар Нейтан и я, остальные же старались держаться от меня подальше и вскоре увольнялись. Я же еще не потеряла своего места только потому, что начальница платила мне меньше положенного и знала, что это сойдет ей с рук. Я не собиралась устраивать по этому поводу скандал, прекрасно понимая, что никто другой в городе не возьмет меня на работу.

Когда я проходила мимо, раскрашенная татуировками рука Нейтана легла мне на плечо.

— А затворница потому, что целый месяц не отвечала на мои сообщения.

— Ты был в Исландии, а я в Лондоне.

— Но ответить-то ты могла.

Я взялась за рукав его не традиционно белого, а черного халата и сняла его руку с плеча. Освободившись, я принялась обходить столики кафе, раскладывая меню со специальными предложениями. Нейтан не отставал.

— И как Исландия? — спросила я, чтобы прервать затянувшееся молчание.

— Красиво. Демократично.

Стоя к нему спиной, я вздохнула и закатила глаза.

— Люди и Сейдж живут там дружно, а не как у нас. — Я выпрямилась и увидела, что Нейтан указывает большим пальцем в сторону кухни, где была Софи. — Или в любом другом месте, — добавил он, подумав.

Подобные рассуждения об отношениях между Сейдж и людьми я слышала и раньше, но Нейтан так долго копил на эту поездку, что мне не хотелось разубеждать его. И все же…

— Сейдж? Там живут только Экстермино.

Несмотря на то, что глаза его закрывали волосы — кудрявые каштановые волосы, которые спускались почти до плеч, — мне показалось, что он отвел взгляд.

— Экстермино тоже Сейдж, просто у них другая система ценностей.

— Ну да, а шрамы у них сереют от того, что они так счастливо живут вместе с людьми, — ухмыльнулась я, хотя тема была не из шуточных. — Нейтан, они жестокие экстремисты, повстанцы, враги Атенеанской монархии, да и вообще всех темных существ. Не забывай об этом.

Он опустил глаза и поправил закатанные манжеты.

— Просто я не считаю существующую ситуацию справедливой. Ситуацию, в которой такие, как ты, попадают в изоляцию.

Звякнул колокольчик. Мы оба вздрогнули и повернулись к двери, как будто нас поразило то, что в кафе могут зайти посетители. Три девушки удивленно остановились в дверях, а затем проследовали к столику у окна.

— Удачи, — пробормотал Нейтан и удалился в кухню.

Сделав глубокий вдох, я достала блокнот и подошла к де­вушкам.

— Доброе утро, готовы ли вы сделать заказ? — прощебетала я, делая вид, что вижу их первый раз в жизни.

Девушка, которая сидела ближе ко мне, отбросила длинные черные волосы назад и ухмыльнулась из-под густой челки. Высокая и широкоплечая, она лишь слегка подняла голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Как обычно, ведьма.

Сжав авторучку, я попыталась сконцентрироваться на море, которое медленными волнами накатывалось на ограждение гавани.

— Меня не было месяц, так что, боюсь, я забыла, что заказываешь ты, Валери, и твои друзья, — выдавила я сквозь зубы.

Валери Дэнверс была стервой. Стервой из моей школы.

Она приходила сюда не за чертовым кофе, она смаковала мои мучения.

Пробормотав что-то о Сейдж, она нехотя сделала заказ, требуя, чтобы половину ингредиентов в блюдо не добавляли. Ее подруги были почти такими же неприятными.

Я принесла напитки, за что мне, как обычно, буркнули «спасибо». А минуту спустя я уже стояла в туалете, прислонившись спиной к двери и пытаясь сделать пару глубоких вдохов. Таким было мое обычное утро субботы с тех пор, как Валери Дэнверс обнаружила, что кафе — это идеальное место, чтобы издеваться надо мной.

Опустив веки, я увидела силуэт невысокой, все еще в расцвете сил женщины, моей бабушки, которая склонилась над маленькой девочкой и что-то говорила. Впрочем, говорила она всегда.

Дети Сейдж похожи на плющ: они растут быстро и живут долго. Люди же — как бабочки: они сидят в своем уродливом ­коконе, пока однажды не появляются из него уже взрослыми. Некрасивый кокон просто завидует плющу, понимаешь?

Я зажмурилась сильнее.

Дыши…

К реальности меня вернули удары в дверь. В маленькой туалетной комнате было темно. Я дернула за шнурок, и комнату залил белый, стерильный свет.

— Отэмн, я знаю, ты там. Выходи немедленно!

— Нейтан… — пробурчала я.

Подколкам Валери я не удивлялась, но чего он от меня хотел?

— На улице что-то происходит!

Я почувствовала, как по мне разлилось тепло, а по коже пробежала дрожь. Это к моим рукам прилили кровь и магия. Стены больше не были преградой… потому что вдалеке я уже слышала сердцебиение, которое приближалось, набирая скорость… и оно не было человеческим.

Я открыла дверь и выглянула. Там стоял бледный Нейтан, но больше в кафе никого не было. Сделав несколько шагов, я увидела, что Валери и ее подруги перегнулись через поручни и наблюдают за чем-то, происходящим на противоположной стороне гавани.

Я выбежала на улицу, и тепло моей кожи остудил холодный морской бриз. Мое сердце тоже похолодело. Пристань на противоположной стороне гавани была затянута облаком тумана, как будто кто-то разжег огонь и дым поглотил все вокруг. Туман подсвечивался вспышками огней, он кричал, молил о пощаде… Это кричали попавшие в ловушку люди.

Я застыла. Рациональная часть моего мозга знала, что я должна им помочь, но ноги будто вросли в землю.

Внезапно Нейтан оставил меня и побежал вдоль гавани к месту, откуда раздавались крики. Его решимость отогнала мой страх. Я взмыла в воздух, перелетела через гавань и приземлилась возле тумана.

Что это был за туман, я понятия не имела. Я не решалась произносить никаких заклятий, боясь навредить тем, кто находился внутри, поэтому осторожно протянула палец, держа на другой руке огненный шар.

Вблизи казалось, что туман состоит из мелких капель дождя, но, когда кончик моего пальца коснулся его, я не почувствовала влаги.

Я ощутила, как разрываются границы измерений, как будто кто-то вспарывал ткань. Чтобы пересечь их, нужно обладать сильной магией, какой нет ни у слабых темных существ, ни у людей.

Мое сердце сжалось от страха, когда я поняла, с каким противником столкнулась. Мне было не справиться.

Края тумана увлекали меня вперед. Споткнувшись, я пыталась удержаться, пока белое облако тумана вдруг не исчезло в черной дыре, которая закрылась прежде, чем я успела увидеть, кто ее создал.

Моим глазам открылась ужасная сцена. Сидя или лежа на земле, человек десять моргали и растерянно смотрели по сторонам. У некоторых шла кровь. В центре лежал мужчина. На нем не было ни царапины, только вокруг головы растекалась темная лужа крови.

Одна женщина склонилась над ним и трясла его за плечи, другая пыталась нащупать пульс. Затем она потянулась к первой женщине и, положив ладонь ей на руку, покачала головой.

— Отэмн, сделай же что-нибудь! — потребовал догнавший меня Нейтан.

Только теперь люди подняли головы и заметили меня.

— Нет, Нейтан, он умер, я не могу…

Он подтолкнул меня вперед:

— Конечно можешь, ты же Сейдж! Сейдж могут все.

Я опустила взгляд на человека на земле и, чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы, покачала головой.

Зачем Нейтан это делает? Он же знает, что я не могу оживлять мертвых!

— Это твой долг! — не унимался Нейтан.

Сдерживая рыдания, женщина с трудом произнесла:

— Их было двое… с серыми шрамами. Они ударили его черным огнем.

Серые шрамы — Экстермино! Черный огонь… заклятие смерти!

— Простите, но я действительно не могу…

Я попятилась назад. Я ничего бы не смогла сделать, даже если бы не была парализована страхом перед Экстермино… в Бриксеме. Нападают на людей. Это какая-то бессмыслица. Что-то подсказывало мне, что их мишенью был Сейдж… но ведь я единственный Сейдж на много километров вокруг.

Женщина снова закричала и принялась трясти мужчину. Смотреть на это я больше не могла. Оставив Нейтана, который не отрываясь наблюдал за происходящим, я взмыла в воздух и полетела прочь.

 

 

Глава 2

Отэмн

Курсовая работа: сочинение-сообщение на тему «Я и цель моей жизни»

Меня зовут Отэмн Роуз Элсаммерз. Мне почти шестнадцать. Я Сейдж и хранитель, поэтому цель моей жизни — защищать людей, в частности учеников школы Кейбл, от атак Экстермино, группы Сейдж, которые отказываются признавать власть нашего монарха и совершают настолько ужасные преступления, что их шрамы становятся серыми.

Восемь лет я жила с бабушкой в школе Сент-Сапфаер в Лондоне. Но после ее смерти, так как по людским законам я еще несовершеннолетняя, мне пришлось переехать к родителям в сонный приморский городок на южном побережье графства Девон, где число Сейдж близится к нулю.

Люди этого измерения боятся, высмеивают и держатся в стороне от представителей моего народа — Сейдж. И все потому, что сами они ничего не хотят знать о нашей культуре. Наглядным примером тому может служить мой опыт в качестве хранителя. Вот уже год, как я учусь в этой школе. Все это время я терплю безжалостные насмешки, а дружат со мной всего несколько человек.

К счастью, в этом году я закончу последний класс из числа обязательных по человеческим законам, а значит, после еще десяти месяцев мучений выполню все требования системы образования и закончу два года обязательной работы хранителем. Но несмотря на всю ту ненависть, которую я испытываю к этой школе, вы настаиваете на том, чтобы и классы старшей школы я заканчивала в Кейбл. Однако уверяю вас, скорее уж Проклятые сложат оружие, чем я на это соглашусь.

Поехали дальше. У меня светлые волосы с золотисто-каштановыми прядями. Стоит отметить, что это мой натуральный цвет. Глаза у меня цвета янтаря. Ноги слишком короткие. А светлая кожа слишком быстро обгорает на солнце. (Вот, позвольте заметить, простые предложения, которых, по вашему мнению, не хватает в моих сочинениях.)

А что еще плохого? (Я использовала риторический вопрос. Теперь я выполняю все требования к написанию сочинений?) Что же выделяет меня как Сейдж и делает легкой мишенью? Что позволяет моментально идентифицировать меня как существо, не принадлежащее к человеческой расе?

Мои шрамы.

Они есть у каждого Сейдж на правой стороне тела. И у каждого шрамы уникальные, как отпечатки пальцев. Они служат напоминанием о том, кем мы есть, чем обладаем и чем управляем.

Вот, такова моя жизнь.

P.S. Я отказываюсь набирать это сочинение на компьютере, поэтому вам, сэр, и проверяющему, если вдруг мою работу решат перепроверить, придется, как вы выражаетесь, «расшифровывать» элегантный и витиеватый почерк, который я вырабатываю с шести лет. Более того, я считаю это задание оскорбительно простым. Ну в самом деле, это же можно было написать за пол-урока, неужели стоило давать его как курсовую работу на лето?

Еще раз пробежав текст глазами, я сжала губы. Чушь! Это была чушь, пусть и правдивая, но все же чушь, а за напыщенный тон меня наверняка оставят после уроков или как минимум сделают предупреждение. И все же я не могла справиться с соблазном немного пошалить. Я положила сочинение в прозрачную папку и убрала ее в рюкзак, который был уже собран к первому дню нового учебного года.

Подойдя к зеркалу, я схватила щетку и попыталась прочесать свои густые волосы, вздрагивая от того, что расческа запутывалась в светлых прядях. Решив не тратить времени на их выравнивание, я прошептала несколько слов, и волосы выпрямились сами собой. Затем я подвела глаза карандашом, схватила рюкзак и, перепрыгивая через ступеньки, побежала вниз, понимая, что рискую опоздать.

— Мама! Подвозить меня к парому сегодня не нужно, я в школу полечу.

Ответа не последовало, и я завернула в кухню, в которой, как оказалось, никого не было. Засунув кусок свежего тоста в рот, я закричала:

— Мама!

Но украденный завтрак приглушил звук моего голоса.

— В зале! — услышала я в ответ.

Я пробежала по коридору и толкнула дверь в комнату. Там, свернувшись калачиком на диване, мама что-то быстро набирала на клавиатуре ноутбука. Я посмотрела на цифры и символы на экране и нахмурилась.

— Я полечу в школу.

Она вздохнула, отложила ноутбук и встала, чтобы поцеловать меня в щеку. Заметив выражение моего лица, она закрыла крышку.

— Это по работе. Кстати, о работе. Ты ведь помнишь, что почти всю неделю будешь дома одна, пока твой папа и я будем в офисе в Лондоне? И никаких шумных вечеринок. Поняла?

Я раздраженно вздохнула, что нередко случалось, когда я разговаривала с мамой.

— Устраивать вечеринку было бы пустой тратой времени. Все равно никто бы не пришел.

— Хм… — ответила она, скептически посмотрев на меня. — В общем, веди себя хорошо. Скорее всего, я уеду до того, как ты вернешься из школы. В морозилке полно еды, а еще я оставила несколько пицц и мясо, если ты надумаешь пригласить в гости кого-нибудь из девочек. Так что в магазин тебе ходить не придется. Мы вернемся в четверг. Отэмн, ты меня вообще слушаешь?

Я была занята заклинанием, которое должно было перенести мой рюкзак в школу, и, разумеется, ничего не слышала.

— Уверена, что смогу выжить без вас четыре дня. В конце концов, это же не в первый раз.

Мой рюкзак растворился в воздухе. Я вернулась в коридор, сняла ножны c вешалки и, пристегнув меч с левой стороны, ощутила его знакомый вес на бедре. Обычно я не брала ни меч, ни кинжал в школу, но сегодня был первый день первого семестра, и я решила соблюсти приличия и впечатлить новичков. Я одернула блузку, подвернула на несколько сантиметров юбку и, поправляя выбившуюся прядь волос, сунула ноги в легкие балетки.

— Ах, Отэмн, не могу понять, зачем ты это делаешь, — сказала мама, выглядывая в коридор. — Ты красива и без косметики, а с кудрявыми волосами так похожа на бабушку!

Она положила руки мне на плечи и принялась их поглаживать. Я пожала плечами, освобождаясь.

В кромешной тьме я была как спичка, а она — путеводная звезда элегантности и величественной красоты. Чиркните мной, и я буду едва гореть, а вот она будет светить часами.

— Все девочки так ходят, так что не приставай.

Она отступила.

— Отэмн, ты ведь знаешь, что макияж и короткие юбки не нужны, чтобы вписаться в коллектив. Просто будь собой, и они примут тебя.

Я усмехнулась, стараясь не смотреть в зеркало, в котором отражались шрамы, которые покрывали всю правую сторону моего тела. Извиваясь и переплетаясь под колготками, они были ярко-красного цвета с бордовым отливом по краям.

Как императа цилиндрическая, что растет в саду — так всегда говорила моя бабушка. — Imperata cylindrica — так она называется по-латыни.

На руке цвет шрамов менялся от красноватого до желтого, становясь бледно-золотым на лице.

— Только вот быть собой означает быть Сейдж, а нас здесь все недолюбливают.

Подвернув юбку еще немного, чтобы в очередной раз подчерк­нуть свою правоту, я взялась за ручку двери.

— Возьми хотя бы плащ. Сегодня обещают дождь.

Мама сняла его с вешалки и протянула мне. Я смотрела на плащ, как будто он сейчас взорвется, пока она не опустила руку. Тогда я перевела взгляд на нее.

— Дождя не будет.

— Возьми на всякий случай.

— Дождя не будет, — повторила я, не сводя с нее пристального взгляда.

— Но прогноз погоды…

— Мама, я черпаю магию из природы. Поверь мне, уж я-то точно знаю, будет дождь или нет! — отрезала я, и из моего указательного пальца вырвалось несколько искорок.

Привыкшая к моей вспыльчивости мама подбоченилась, и я поняла, что мне предстоит выслушать лекцию по пожарной безопасности. Не собираясь оставаться и выслушивать ее, я открыла дверь и стала пробираться по тропинке мимо разросшихся фуксий, за которыми вот уже несколько недель никто не ухаживал.

— Отэмн Роуз Саммерз, я не потерплю такого поведения в своем доме! Я устала от того, что ты меня совсем не уважаешь!

Закрыв за собой белую калитку, я вышла на тротуар, вдоль которого возвышались дубы и клены. Моя тезка осень, ведь именно так переводится мое имя, уже припорошила землю листьями. Я подождала, пока опустится и со щелчком закроется щеколда калитки.

— Моя фамилия Элсаммерз, а не Саммерз.

Мама скрылась за кленом в саду, и по тому, с какой силой захлопнулась дверь, я поняла, что она меня услышала.

Твоя мама не такая, как мы, Отэмн. Она человек. В отличие от тебя и твоего отца, в ее жилах не течет кровь Сейдж.

Бабушка, но ведь папа не может пользоваться магией.

С каждым шагом мое настроение становилось все хуже. Перспектива первого учебного дня меня совсем не радовала.

Иногда магия передается через поколение.

Сплетни были главной забавой в школе Кейбл, поэтому я ненавидела каждый час, наполненный насмешками и приправленный взглядами, шепотом и аурой страха, которые следовали за мной, как гонимые ветром капли дождя.

Но почему, бабушка?

Учебная программа была не слишком насыщенной, но одно­му я научилась: чтобы выжить, нужно адаптироваться.

На то есть причины, дитя.

— Небо красно поутру моряку не по нутру! — крикнул через забор мой сумасшедший сосед мистер Уоварли, указывая на розовеющее небо. — Сегодня будет дождь. Смотри не простудись, дорогуша.

Выдавив из себя улыбку и преувеличенно кивнув, я ответила:

— Постараюсь, мистер Уоварли.

Я увернулась от его крошечного терьера Флаффи, который протискивался через щель в заборе, лая изо всех сил. Сбросив маску улыбки, я сделала несколько последних шагов по улице и взмыла в воздух. Знакомая приятная дрожь пробежала по ­телу. Я набирала высоту и чувствовала, как ветер треплет мои волосы. Я поднималась все выше и выше, оставляя деревья далеко позади.

 

 

Глава 3

Отэмн

Приземлившись на корточки, я поймала равновесие. Да, приземление на школьной парковке получилось не слишком грациозным. Я выпрямилась, поправила одежду и направилась к входу. В школе было еще тихо, значит, я не опоздала. Решив проверить, в каком состоянии мои волосы после полета, я направилась в женский туалет. Несколько человек ошеломленно следили за мной взглядом. Судя по высоким, белым с рюшами гольфам и затянутым в тугой пучок волосам, они были новенькими. Когда я проходила мимо, они таращились и отступали назад, но меня это совсем не удивляло: если они не местные, то скорее всего впервые видят Сейдж, тем более прилетевшую.

Благослови их слишком большие школьные джемперы.

И все же, когда я повернула за угол школы, мне стало не по себе. Скрытое нервное напряжение, которое я сдерживала все лето, давало о себе знать, напоминая, что меня ждет в этом году. Кроме того, я привлекала больше нежелательного внимания. Когда я проходила, девочки — почти всегда это были именно девочки — смотрели на меня надменно, презрительно скривив рот, а потом поворачивались к своим друзьям и начинали что-то быстро шептать, оглядываясь на меня, когда думали, что я не смотрю.

Мне стало неловко и немного нехорошо. Я обхватила себя руками, понимая, что ни меч, который висел у меня на бедре, ни барьеры, которыми я защищала свое сознание, ни даже магия в моей крови не спасут меня от неминуемых сплетен.

Подойдя к туалету, я быстро зашла в него. На удивление, в нем не было накурено. Не было и запаха крови, хотя его мог почувствовать только Сейдж. Правда, сильно пахло отбеливателем, что было ненамного приятнее.

Я ухватилась за раковину и принялась внимательно рассматривать в зеркале свои волосы и макияж. Они ведь заметят малейшую оплошность. Они всегда замечают. Никто не обратит внимание на прыщи у Кристи на лбу и не увидит сгоревшую на солнце шею Гвен, но они никогда не пропустят упавшую у меня ресницу, или слегка облупившийся лак на большом пальце правой руки, или запах дешевых духов, которыми мне приходилось пользоваться из-за того, что я потратила все заработанные деньги на поездку в Лондон.

Я вздохнула. Надо было быстро взять себя в руки. Начинался новый учебный год, и защита всех людей в этой школе была моей прямой обязанностью, даже если их нелюбовь ко мне была взаимной.

Мне нужно быть бдительной. Во время поездки в Лондон я слышала перешептывания и слухи. Все их слышали. Нападения Экстермино становились все более многочисленными и дерзкими, случай в нашем городе был тому доказательством… а иначе зачем им было атаковать кого-то в крошечном промышленном городке в глубинке?

И потом эти слухи о темных существах из второго измерения: говорят, что королевство вампиров похитило девушку. А ведь второе измерение было единственным, где люди не знали о существовании темных существ… человек-заложник грозил разоблачением всех нас, и что тогда? Ведь и в остальных восьми измерениях темным существам жилось непросто. Проклятые пережили геноцид, и все из-за того, что людям не нравилось, что они используют магию крови, сейчас их осталось совсем немного. Эльфийские феи страдают от глобального потепления, виной которому люди. Ну а мы, Сейдж, вынуждены постоянно вступать в переговоры, чтобы помочь кому-то из других темных существ в сложной ситуации, в которую они попали из-за глупости какого-нибудь дипломата.

Но сейчас темные существа были как никогда охвачены беспокойством.

Я снова вздохнула и прислонилась лбом к зеркалу, которое не было разрисовано граффити губной помадой, как это бывало обычно. Происходили перемены, это чувствовали все темные существа. Мы теряли себя, тонули в старых традициях и микропроцессорной технике, оказавшись между двумя мирами, — хотя все это, конечно, только фигурально, ведь каждые из темных существ принадлежали к своему измерению, нравилось это людям или нет.

Назревали перемены, и я боялась, что это только затишье перед бурей. Если ситуация все же усугубится, то никакие договоры не смогут защитить нас от наших врагов… от нас самих, от Экстермино… от людей.

Поняв, что делаю, я встряхнула головой и постаралась оставить эти темные мысли, как учила меня бабушка.

Жить мыслями о том, что было и что будет, — все равно что выбивать почву из-под ног будущего — так она всегда говорила.

Я нанесла еще один слой туши на ресницы и, подумав, что школьные автобусы скоро подъедут, вышла из туалета, отругав себя за то, что не взяла телефон с собой, а отправила с рюкзаком в шкафчик в классной комнате. Так бы хоть своим сообщение отправила.

Когда я вышла на улицу, передо мной все расступались, а я делала все возможное, чтобы не обращать внимания на пристальные взгляды младших, и даже не заметила, как мои ноги подошли к потемневшей медной мемориальной доске. Она была установлена под большой сакурой, которая росла в центре внутреннего двора, на котором все было или из бетона, или из пластика. Но слова на доске были выгравированы четко, и каждая буква напоминала мне, почему в этом районе нет Сейдж.

ЭТО ДЕРЕВО БЫЛО ПОСАЖЕНО В ПАМЯТЬ О КУРТЕ ХОЛДЕНЕ,

КОТОРЫЙ ПОГИБ 23 АПРЕЛЯ 1999 ГОДА.

УЧЕНИК, ДРУГ И БРАТ,

СЛИШКОМ РАНО УШЕДШИЙ ИЗ ЖИЗНИ ИЗ-ЗА МАГИИ

Я знала, что случилось. Все это знали. Он погиб случайно, из-за того, что практиковавший магию хранитель не использовал защитный щит. С того времени школа отказалась от услуг хранителей, но слухи об Экстермино заставили их пересмотреть это решение. Через полгода, только выпустившись из школы Сент-Сапфаер и еще носившая траур по бабушке, я приехала в школу Кейбл.

Но никто не забыл об ошибке моего предшественника… и меня считали такой же.

— Прошлое ведь не изменишь.

Я вздохнула и улыбнулась лишь уголками рта.

— Но помечтать-то можно.

Я обернулась. Передо мной стояла одна из немногих, кто никогда не говорил обо мне плохо, — Тэмми. Она противоречила всему, что я говорила, считала мой вкус странным во всем — от музыки до парней и ненавидела мою способность читать ее мысли. Мы были с ней совсем не похожи, но она не судила меня, и я это ценила.

Я обняла Тэмми, но отступила прежде, чем руки сомкнулись у нее за спиной. По мне пробежала весьма заметная дрожь.

— Так как ты провела лето? — спросила я с сожалением, зная, что если бы нашла время встретиться с ней, то не задавала бы этот вопрос.

— Мне столько всего нужно тебе рассказать, — сказала она и быстро продолжила, не давая мне времени ответить: — Я поцеловалась. — Она схватила меня за рукав блузки и потащила за дерево, подальше от любопытных глаз. — Но этим летом случился не только мой первый поцелуй, — прошептала она и показала пальцем на верхнюю пуговицу своей блузки, которая прикрывала ее абсолютно плоскую грудь и худые плечи.

Я резко вдохнула, почувствовав в ее сознании сцены того, чем они с этим парнем занимались.

— И вот еще, смотри. — Она убрала в сторону тугие каштановые кудри и показала на шее несколько красных пятен, которые, по-видимому, были припудрены. — Я попыталась замазать тональным кремом, но их все равно видно, да? Просто мне было так приятно, когда он целовал мою шею, что, понимаешь, мне не хотелось его останавливать.

— Уверена, что он не вампир? — неудачно пошутила я.

Она бросила на меня быстрый взгляд, саркастически улыбнулась и втянула голову в плечи, как всегда, когда начинала защищаться.

— Думаю, я бы догадалась, если бы он был вампиром.

— Не обязательно, — ответила я, но настаивать не стала.

И тут я услышала писклявое хихиканье Гвен и тихие смешки двух других, Ти и Кристи, которые пробирались к нам между скамейками. Темные волосы Гвен светились в лучах осеннего солнца, она широко улыбалась, даже не пытаясь этого скрыть, и, подходя, заранее открыла рот, чтобы сказать:

— Как сегодня дела у нашей потерявшей невинность по­други?

Тэмми побагровела.

— До этого у нас с ним не дошло. Честное слово!

— Конечно, — кивнула Гвен, делая пальцами пошлые жесты, которые, надеюсь, не увидели младшие школьники.

— Да нет же! Гвендолен, прекрати!

Гвен тут же перестала, нахмурившись, как всегда, когда кто-то называл ее полное имя.

Они стали препираться, подходя все ближе друг к другу. Я с радостью отступила и занялась фильтрованием мыслей сотен подростков. Барьеры вокруг моего собственного сознания, которые я ослабила летом, снова стали выстраиваться, кирпич за кирпичом. Я даже не заметила, как мои глаза закрылись, а мысли очистились, и я смогла прорваться сквозь взволнованную болтовню учеников и непреклонную, подпитанную кофе решимость учителей. Я почувствовала, как мое сознание легко и плавно скользнуло по зеленым лугам вокруг школы и, подобно стремительному потоку, понеслось вниз по холмам к реке, которая отделяла меня от дома. По мощеным улицам города, раскинувшегося в устье реки, гуляли толпы туристов. Чтобы справиться с их наплывом, даже пустили второй паром. А на перилах вокруг гавани, словно стервятники, сидели чайки в ожидании легкой добычи.

Звук моего имени заставил оторваться от картин, нарисованных моим сознанием, и, как отхлынувший прибой, вернуться к реальности и открыть глаза.

За пальцы меня дергала гораздо более загорелая рука, а из-под массы черных кудрей, частично собранных в косички, смотрели круглые карие глаза.

— Ти! — приветствовала я стоявшую рядом маленькую девочку, которой совсем недавно исполнилось двенадцать.

Она обхватила меня худенькими руками за талию и прижалась ко мне, как к родной. Иногда мне казалось, что я люблю ее, как сестру. Может, у меня и не получалось справиться с насмешками в свой адрес, но терпеть расистские замечания, которые старшие иногда отпускали в адрес Ти, я не могла. В благодарность за мое отношение ее двоюродная сестра, Тэмми, подружилась со мной и познакомила меня с Кристи и Гвен.

— Как прошло лето? — спросила я Кристи, которая обошла болтавшую группу и приблизилась ко мне.

— Тихо и очень дождливо, — ответила Кристи, намекая на ужасную погоду этим летом: постоянные грозы, которые лишь изредка прерывались солнечными днями, как сегодняшний, который хоть немного смягчал возвращение к школьным будням.

Ти согласно кивнула, и один уголок ее рта приподнялся, придавая лицу угрюмое выражение, которое наверняка было и на моем лице.

— Да говорю же тебе, не занимались мы этим!

У меня по спине пробежала дрожь, а глаза скользнули на цветущую сакуру. Я следила за тем, как ее розовые лепестки, кружась, летели вниз и падали на землю. Я ощутила легкий ветерок в волосах.

— Гвен, я больше не хочу говорить об этом.

Я обхватила себя руками, чувствуя, как от прохлады ветра мои открытые запястья покрылись мурашками. Солнце уже висело над самым горизонтом, а тяжелые тучи медленно ползли по синему небу, и только пепельный след, который они оставляли за собой, выдавал то, что они шли с моря.

Ти вздрогнула. Тэмми развязала и надела школьный джемпер, который висел у нее на талии.

— Тэмми, да не нужно…

— Гвен, закрой рот!

— Я всего лишь…

— Нет, посмотри на Отэмн!

Очертания людей и деревьев стали размытыми. Там, где должны были быть белые рубашки и гомон, собирался воздух. Живыми остались лишь лепестки сакуры, кружившие в воздухе все медленнее и медленнее, и я, казалось, могла поймать каждый из них в полете.

— Черт! Отэмн, скажи хоть что-нибудь!

Я слышала, как шаги всех учеников выстраиваются в стройный ритм. Моя грудь вздымалась и опускалась, заполняя паузы между сердцебиениями, которые я едва сдерживала. Палец за пальцем моя рука сжалась на рукоятке меча, кончики пальцев скользнули по сгибу. От многолетних тренировок моя рука слилась с эфесом. Между металлом и кожей вспыхнули искры, а с моих губ уже готово было сорваться заклинание.

— Отэмн!

В другой руке я держала сердце, чувствуя, как оно бьется под моими пальцами. Это сердцебиение принадлежало кому-то, но не человеку, и этот кто-то быстро приближался.

На моих губах застыла смерть, а вся магия в моем теле пошла на создание щита вокруг как можно большего количества учеников. Затем, не отрывая взгляда от падающих лепестков, я отпустила рукоятку меча и вместо него достала из ножен маленький кинжал. Я взяла его в правую руку, держа в левой заклинание, и застыла в ожидании.

Испуганное бормотание стихло, и был слышен только стук сердца кого-то — чего-то, что приближалось.

Долго ждать не пришлось. Позади себя я почувствовала дыхание, ощутила чужую магию, услышала голос:

— Герцогиня…

Я быстро развернулась, подставив кинжал к горлу парня, который был не намного старше меня, и замерла.

Порыв ветра унес готовое сорваться с моих уст заклятие смерти. Я только резко вдохнула, а дальше была тишина, которую нарушил лишь звук упавшего на землю кинжала. Выставленная вперед рука застыла в воздухе, выпустившая оружие ладонь была раскрыта.

Шок переходил в осознание. Я провела языком по губам. Секунды пролетали одна за другой, но никто из нас не двигался. Спустя минуту я наконец догадалась сделать глубокий реверанс. Опустившись на одно колено, я заметила, как сильно задралась моя юбка и как деревья вокруг меня шепнули предательство.

— Ваше Высочество, — выговорила я наконец, не отрывая глаз от лепестка сакуры, который был наполовину придавлен подошвой моей туфли.

— Герцогиня… — повторил он так тихо, что услышала только я.

Я подняла голову и даже осмелилась взглянуть на него, но не в глаза.

Никогда не забывай своего места, Отэмн. Этикет, дитя, — это самое главное.

В моей голове шла усиленная работа. Его здесь быть не должно. Ему здесь делать нечего. Но все говорило об обратном: и сумка, перекинутая через его плечо, и ежедневник с логотипом школы на обложке в руке. Правда, на нем не было школьной формы, но ученикам старших классов необязательно носить ее. У меня к горлу подкатил комок.

— Вы всех так приветствуете или для меня сделали исклю­чение?

Его канадский акцент заглушил шепот ребят вокруг нас — они были неглупыми, читали журналы, смотрели новости и прекрасно понимали, кто перед ними стоит.

— Простите меня, Ваше Высочество, я не ожидала встретить вас.

— Нет, это вы меня простите, я не хотел напугать вас.

Глядя в землю, я кивнула. Мне хотелось наклониться и поднять кинжал, но делать этого не стоило.

Прозвенел звонок, но никто и не шевельнулся.

Атенеа. Не сейчас. Не здесь.

Все начали двигаться только тогда, когда учителя неспешно, как всегда, пошли через двор к зданию школы, на классный час. Учителя если и были удивлены разыгравшейся сценой, то виду не подавали.

— Отлично, вижу, вы уже успели встретиться.

Голос директора школы заставил меня выпрямиться. Пытаясь контролировать себя, я сжала руки в кулаки и впилась ногтями в ладони.

— Отэмн, это…

— Не думаю, что им нужно представлять друг друга, директор, — сказал подошедший мистер Силайа, учитель английского языка и литературы, а также мой классный руководитель. — Они наверняка встречались при дворе.

В отличие от остальных учителей, мистер Силайа не пытался скрыть своего удивления. Его густые брови поползли вверх, когда он перевел взгляд от кинжала на земле на меня, а затем на загорелые руки стоявшего передо мной парня, который был одет в вытертые джинсы и белую футболку с треугольным вырезом.

— Боюсь, что погода у нас не сравнится с той, к которой вы привыкли в Австралии, Ваше Высочество. На будущее я порекомендовал бы вам надевать пальто, — заметил мистер Силайа.

— Прошу вас, называйте меня Фэллон, — ответил принц, не сводя с меня взгляда.

Мой мозг тем временем безуспешно пытался осознать происходящее. Я пристально смотрела мимо него на мистера Силайа, приоткрыв свои ментальные барьеры ровно настолько, чтобы мы с ним могли поговорить в моей голове. Мистер Силайа был наполовину Сейдж, и, хотя у него не было шрамов, он обладал многими способностями нашего народа.

— Ты понимаешь, что происходит, — сказал он, и это был не вопрос.

— Почему? — ответила я, выпуская страх, который сидел в груди, сжимая ребра и мешая дышать.

— Его родители захотели, чтобы он провел один год хранителем в британской школе. Он попросил, чтобы школа была государственной, а не частной.

— Но ведь государственных школ тысячи, и в сотнях из них нет ни одного хранителя.

Мистер Силайа выдержал мой взгляд, и его молчание дало мне понять, что он знает что-то еще, но меня в это посвящать не собирается.

— Отэмн, Фэллон будет учиться у нас год, готовясь к сдаче выпускных экзаменов. Я хотел бы, чтобы вы помогли ему первые несколько недель, дабы он почувствовал себя в нашей школе как дома, — сказал директор.

Я не могу сделать этого, — подумала я про себя, но коротко кивнула, плотно сжав губы, чтобы не выпалить другой ответ.

— Простите меня, директор, но, думаю, все ученики уже собрались на классный час. Отэмн, Фэллон, прошу вас.

Мистер Силайа указал в сторону трехэтажного здания, в котором проводились уроки по английскому языку. Я ускорила шаг и обогнала их обоих, чувствуя, как меняется выражение моего лица, — на нем отразилось отчаянье. Я подошла к слабо­освещенной лестнице, которая вела к классу, и, будто во сне, стала подниматься по ступенькам, не обращая внимания на то, куда ставлю ногу. Я не могла поверить, что происходящее может быть чем-то иным, кроме как кошмаром.

Но такова была реальность: член Сейджеанской королевской семьи, принц Атенеа, приехал учиться сюда, в Кейбл.

С первого этажа послышалось хихиканье Кристи, Гвен, Тэмми и Ти, которые шли за нами. Догадаться о причине их веселья мог даже ребенок. Тот факт, что именно этот представитель Атенеа постоянно появлялся на страницах журналов, объяснялся очень просто.

Я быстро прошла через класс, игнорируя пораженных семиклассников, которые переводили испуганные взгляды с меня на принца. А одна крохотная девочка, которой, казалось, еще рано было ходить в среднюю школу, даже переставила свой стул на другой конец стола, поближе к своей подруге.

Девочки постарше реагировали совсем по-иному. Я видела, как их глаза скользили по его бордово-красным шрамам, по футболке с короткими рукавами, которые плотно облегали мускулистые руки. А потом они переводили взгляд на меня. Я опустилась на свое обычное место, жестом приглашая принца сделать то же самое. Он сел напротив, лицом ко мне. Не упуская возможности, Кристи устроилась рядом с ним, а Тэмми присела возле меня. Не желая оставаться в стороне, Гвен взяла стул у другого стола и подсела сбоку. Еще через минуту Ти пригласила присоединиться к нам свою лучшую подругу. Так за рассчитанным на четверых столом нас оказалось семеро. Я немного удивилась и разозлилась — обычно они не прилагали такого количества усилий, чтобы быть рядом со мной.

Поначалу их интерес, как и интерес остальных учеников, был скрытым и выражался лишь в рассказах о прошедших летних каникулах. Но скоро они стали представляться и, перебивая друг друга, задавать принцу вопросы.

— Так, значит, вы из Канады? — спросила Кристи. — Ваше Высочество, — добавила она.

— Пожалуйста, называйте меня просто Фэллон. Не совсем. Моя страна, Атенеа, является частью острова Ванкувер, но мы — независимая нация и не принадлежим Канаде.

— Так вы что, говорите по-канадски? — спросила Гвен, накручивая на палец прядь темных крашеных волос.

Его глаза расширились, и я не смогла сдержать улыбку, в которую растянулись мои губы. Желая скрыть ее, я принялась вертеть в руках кольцо с ключами, которое было зацеплено за петлю в моем кармане, пытаясь найти ключ от шкафчика.

— Ну нет, мы говорим на сейджеанском и на английском. А те, кто родился восточнее, говорят на французском, — услышала я ответ принца, пробираясь между столами к рядам квадратных шкафчиков в углу класса.

В жизни важно оставаться терпеливым с теми, кто не благословлен умом.

Но, бабушка, они задают такие элементарные вопросы! Уверена, что умру от скуки, если это не прекратится.

— А я никогда не слышала сейджеанского, — не унималась Гвен, хотя голос ее стал кротким и из него совсем исчезли нотки флирта.

— So’yea tol ton shir yeari mother ithan entha, герцогиня?

Я замерла, впервые за долгие месяцы услышав родной язык, и, открывая дверцу шкафчика, обернулась. Он смотрел мне в спину, прижимая согнутый палец к губам, словно раздумывая над чем-то.

Почему он об этом спросил? Разве он ничего не знает об этом регионе? Я почти не говорю на родном языке, потому что мне не с кем говорить.

Снова отвернувшись к шкафчику, я ответила:

— Arna ar faw hla shir arn mother ithan entha, Ваше Высочество.

Я договорила отрывисто, понимая, что мои слова не перетекают одно в другое, как должны. Сейджеанский сейчас давался мне с трудом, как будто из-под моего языка рос еще один.

— Конечно, — ответил он, когда я достала рюкзак из шкафчика и закрыла дверцу.

Я повернулась, но его холодные кобальтово-синие глаза продолжали смотреть на меня. Поставив рюкзак на стул, я встретила его взгляд, одновременно возводя еще более высокие стены вокруг своего сознания, чтобы он не смог прочитать мои мысли.

Я знаю, что ты знаешь, — подумала я, — знаю, что тебе известно что-то о ней. И за это я ненавижу тебя.

Повинуясь просьбе мистера Силайа, я принялась помогать ему раздавать новые расписания, удалившись от места, где девочки взмахивали волосами и просили перевод с сейджеанского. Они хихикали и комментировали его акцент, и тот факт, что он — Сейдж, а Сейдж они боятся, был благополучно забыт.

Я раздавала листки, и группы друзей сразу принимались сравнивать свое расписание. Они вскрикивали от восторга или хмурились, а те, кто попал в классы непопулярных учителей, даже озвучивали свое раздражение. Двое мальчишек из десятого класса ликовали, празднуя тот факт, что им больше не нужно учить историю. А три девочки из одиннадцатого сравнивали «окна» в своем расписании, оживленно обсуждая, как вместо подготовки к урокам будут вместе ездить в город, когда старшая из них научится водить машину.

Ближе к концу стопки я увидела листок с плотным расписанием «Дома Атенеа, принца Фэллона», за чем следовал целый список регалий и титулов, первым из которых был «Е. К. А. В.» — Его Королевское Атенеанское Высочество.

Почему никто не сообщил мне, что он будет здесь учиться? — подумала я, но сразу же и ответила на свой вопрос: — Потому что тогда я ни за что не вернулась бы в школу. Они ведь знают, что моя посещаемость и так хромает…

В его расписании почти не было «окон», что было весьма необычно для ученика тринадцатого класса. Сосчитав все его предметы, я поняла почему.

Английская литература, французский язык, история, математика, химия. Пять. Но никто не учит пять предметов для сдачи выпускных экзаменов. Одно из двух: или он сошел с ума, или собирается безумно усердно учиться.

Зная, что остальные ждут своих расписаний, я положила листок перед принцем. Следом было мое собственное расписание, которое я собиралась оставить на столе, пока раздавала оставшиеся. Но прежде, чем лист моего расписания коснулся деревянной поверхности, Тэмми выхватила его и стала сравнивать со своим.

— Мы на всех предметах вместе, — сообщила она, когда я вернулась за стол.

Я почувствовала себя окруженной и, осмотревшись по сторонам, поняла, что почти все придвинулись сантиметров на тридцать-шестьдесят ближе к нам. К нему.

— Кроме французского уровня GCSE и английской литературы уровня выпускного класса старшей школы. — Она вздохнула. — Ты с ума сошла — в один год проходить подготовку к таким сложным экзаменам!

Я кивком ответила на ее комментарий, не отрываясь от написания своего имени на обложке дневника, который получила от мистера Силайа.

— Вы будете слушать курс английской литературы для выпускного класса, леди Отэмн? — спросил принц.

Тэмми протянула ему мое расписание, и он взял его. Вписывая свои данные в дневник, я сквозь ресницы наблюдала за ним. От меня не ускользнул тот факт, что он начал использовать официальное обращение вместо моего титула.

— В таком случае, если я правильно понимаю, мы будем вместе ходить на эти занятия.

Моя ручка замерла, дописав домашний адрес на внутренней стороне обложки лишь до середины. Я подняла взгляд и заставила себя изобразить безразличную улыбку, словно в этом не было ничего интересного, будто учеба принца в крохотной провинциальной государственной школе была нормой. Я продолжила писать, забрав свое расписание и переписывая его в дневник.

— У тебя немного «окон», не так ли? — прокомментировала Гвен, заглядывая ему через плечо и наклоняясь так низко, как только осмелилась, но не дотрагиваясь до его переплетающихся, словно виноградная лоза, шрамов на загорелой коже.

Ее локоны упали ему на плечо, и он отклонился, насколько мог, и провел рукой по своим соломенно-желтым волосам.

Мой рот открылся от удивления. Такого я не ожидала. Гвен, казалось, оскорбилась, но на помощь ей пришли навыки общения с людьми, которым я могла только позавидовать. Она быстро взяла себя в руки, развернулась и завела оживленный разговор с тремя девочками из двенадцатого класса, то и дело поглядывавшими на принца.

Мое внимание отвлек от них мистер Силайа, который вернулся к столу и теперь писал свое имя на доске.

— Доброе утро, дамы и господа! Добро пожаловать и с возвращением в Кейбл! В этом году я буду вашим куратором и каждое утро буду проводить классный час, так что мы с вами познакомимся достаточно близко. Для тех, кто не знает, мое имя на доске, зовут меня мистер Силайа. — Он стукнул маркером по белой пластиковой доске. — Я наполовину сейджеанин, и говорят, что мое имя слишком сложно произносить, поэтому, если хотите, можете называть меня мистер Эс.

Он положил маркер, взял со стола лист бумаги со списком и прищурился, читая что-то вверху страницы.

— Что ж, сегодня в наших рядах появился новичок. Возможно, кто-то из вас его уже знает. Это А-атана? Атена? Да, будем откровенны, фамилия непростая. — Он опустил лист бумаги и, прищурившись, посмотрел на принца. — Возле имени стоит целая куча странных букв. Е. К. А. В. Кто знает, что это значит? Есть идеи?

К этому времени едва сдерживавший свое веселье класс разразился громким смехом. Принц скромно улыбнулся и, чуть опустив голову, залился краской.

— Я, разумеется, шучу. Но Фэллон действительно станет вторым хранителем нашей школы в этом году. Все должны понимать, как сильно нам повезло, что двое таких могущественных молодых Сейдж будут беречь нас в это непростое время. — Теперь смех уступил место тяжелому молчанию, которым воспользовался мистер Силайа. — Если серьезно, то некоторые из вас могли слышать о недавней атаке, совершенной Экстермино в нашем городе, и о других нападениях по всей стране. Без сомнения, до вас уже доходили сплетни о похищении молодой девушки Виолетты Ли. Возможно, вы напуганы или вам не ясно, какое значение это имеет для вас. Ваши эмоции понятны, но это не значит, что вы должны паниковать или вести себя не так, как подобает достойным представителям рода человеческого, которыми вы все являетесь. Поэтому прошу вас уважать личное пространство наших хранителей, не воспринимать их через призму количества букв, которые сопровождают их имя, и не относиться к ним как к существам, отличным от вас самих. Если вы позволите им делать свою работу, то, если удача нам улыбнется, мы проведем прекрасный год.

То, если удача нам улыбнется, — подумала я, — нам, возможно, удастся выжить.

Я застегнула пряжки на рюкзаке, усердно избегая отрывать от них глаза. Осознать данную реальность у меня еще не получалось, и торопиться с этим я не собиралась. Мне казалось, что стоит посмотреть вверх, как он исчезнет, как будто никогда и не был здесь; все вернется на круги своя, и из живота исчезнет чувство тревоги, которое затаилось у меня под ложечкой.

— Отэмн, Фэллон, я хочу с вами поговорить.

На этот раз мне не осталось ничего другого, как поднять голову. Мой взгляд проследовал от принца, который уже перебросил сумку через плечо, к ожидающему за столом мистеру Силайа.

— Мы будем во дворе, — пробормотала Тэмми, выходя вместе с остальными.

Мистер Силайа жестом пригласил нас подойти ближе.

Я так сильно сжала лямку рюкзака, что костяшки пальцев побелели, и на задворках сознания всплыла мысль о том, что последний раз я так близко стояла к этому парню на похоронах своей бабушки.

Ты тогда еще ничего не знал?

Мистер Силайа отвернулся и тряпкой стер свое имя с доски.

— Как уже известно Отэмн, я несу ответственность за любого Сейдж, который находится на территории школы. Следовательно, Фэллон, я прошу тебя использовать щит, когда ты практикуешь магию вблизи школы, а также уважать конфиденциальность человеческого сознания. Если произойдет несчастный случай, мне придется писать такое количество бумажек и отчетов, которое быстро сведет в могилу хоть человека, хоть Сейдж, а я все же хотел бы дожить до сорока.

Принц кивнул, а я еще сильнее сжала пальцы.

— И еще, Отэмн, вот что я прочитал этим летом. Весьма информативная интерпретация мужского шовинизма в «Укрощении строптивой».

Он протянул мне толстый том в мягкой обложке, который, судя по количеству заломов на корешке переплета, был далеко не новым. Я пробормотала слова благодарности и убрала книгу в почти пустой рюкзак.

Чувствуя, что больше ему добавить нечего, я направилась к двери, но, дойдя до нее, услышала голос мистера Силайа в своей голове: Все будет не так плохо, как тебе кажется.

Мне хотелось замереть на месте, но вместо этого я обернулась и взглянула на него. Он не смотрел в нашу сторону, набирая что-то на компьютере в противоположном углу комнаты. Я повернулась и пошла по короткому коридору к двери, которая вела на лестницу.

Он мудрый, но на этот раз ему не понять.

— Герцогиня!

Я сдержала вздох и толкнула дверь, которая закрылась после того, как я быстро прошла через нее. Но очень скоро она снова открылась.

Нет, уверена, что все будет гораздо хуже, чем я себе пред­ставляю.

— Леди Отэмн?

Я понимала, что не смогу долго игнорировать его, а потому развернулась, давая себе время на то, чтобы изобразить на лице выражение, хоть отдаленно похожее на вежливую заинтересованность.

— Ваше Высочество?

Он поправил сумку на плече и, казалось, в замешательстве покачал головой.

— На вашем расписании не указан титул, а перед именем нет обращения леди. Они даже не соблюли этикет и не поставили слова из Дома перед вашей фамилией. Намерены ли вы исправить эту ошибку?

На протяжении этой тирады — а судя по его раздраженному тону, это была именно тирада — я рассматривала пятно на выцветшем коричневом ковре, который был стерт сотнями ног, ходившими по нему в будние дни.

— Это не ошибка, Ваше Высочество.

Я подняла на него глаза и не отводила взгляд так долго, как только могла, чтобы смысл моих слов стал ему понятен.

— Не… ошибка?

Он подержал эти слова во рту, словно они были на иностранном языке.

— Нет. Я предпочитаю не использовать свой титул. И была бы весьма признательна, если бы вы отнеслись к этому моему желанию с уважением.

Я стала спускаться по ступенькам, разобрав слово «Признательна?», которое он пробормотал мне вдогонку. Я была уже на полпути вниз, когда он вдруг подбежал к перилам и перегнулся через них.

— Неужели вы хотите сказать, что никто из присутствующих здесь людей не знает, кто вы? Как такое вообще возможно?

Я поправила лямку рюкзака на плече и, аккуратно подбирая слова, сказала:

— Я никогда не появлялась на страницах журналов светской хроники или любых других изданий, которые читают эти люди. Поэтому они знают меня как Отэмн, Ваше Высочество. Просто Отэмн.

Я сделала неглубокий реверанс и убежала. Возле выхода я прошла сквозь толпу учеников, где, без сомнения, найдется множество девушек, которые с радостью выступят гидом принца в мое отсутствие.

 

 

Глава 4

Отэмн

Атмосфера в кабинете дизайна была наэлектризована до предела. Кейбл был маленькой провинциальной школой, где новости распространялись за одну перемену, а тема всех разговоров была одна — принц. И даже если бы кто-то умудрился не знать о его приезде, то получил бы всю информацию в течение шестидесяти секунд после того, как переступил порог класса. Две девочки, сидевшие ближе всех к дверям, чуть не кидались на любого входившего, пытаясь выудить хоть какую-то новую информацию. А я все ждала, пока кто-нибудь поймет, что я что-то знаю. Благо я сидела за столом, который находился дальше всего и от доски, и от входа, а значит, меня почти никто не замечал. Закрывшись своими густыми волосами, я склонилась над альбомом, где рисовала набросок платья, над которым буду работать в этом семестре.

— Отэмн, ты наверняка это знаешь. — Кристи развернулась на стуле и, оттолкнув в сторону гору лоскутков, которые достала из шкафа, наклонилась пониже. — Он три года проучился в Австралии, не так ли? Я в этом просто уверена, у него ведь такой загар.

Я так сильно надавила на карандаш, что он сломался. Смахнув его со стола, я незаинтересованным тоном спросила:

— Кто?

Она выгнула бровь:

— Сама знаешь кто.

— Да.

— И девушка у него там была, правда? Но они расстались.

Мой стул проехал по полу, когда я схватила карандаш и точилку и направилась к мусорному ведру.

— Кристи, если хочешь узнать подробности личной жизни принца, почитай журнал «Квейнтрель» или любое другое желтое издание.

— Господи, не кипятись ты, я же просто спросила!

— Но ведь ты знаешь его лучше любого журнала. Или я не права? — спросила Тэмми.

Меня удивила ее настойчивость. Мне казалось, что наше обще­ние с принцем было исключительно официальным.

— Мы вместе играли, когда были маленькими и меня приво­зили ко двору. Но я не была в Атенеа с двенадцати лет, поэтому вряд ли могу сказать, что хорошо его знаю.

Кончик карандаша снова сломался. На этот раз я слишком резко прокрутила его в точилке.

— Так нам что, надо приседать перед ним в реверансе, что ли? — спросила Гвен.

Судя по тишине в классе, все внимательно слушали.

— Можете, если хотите, но это не обязательно.

— Так, а если я выйду за него замуж, то насколько богатой стану?

В ответ на вопрос Гвен, который был, как всегда, легкомысленным, я не смогла сдержать улыбку.

— Несметно богатой.

— Ну, Гвен, — сказала миссис Ллойд, появившаяся в дверях с большой чашкой чая, прикрытой крышкой, — если в этом семестре ты поработаешь чуть усерднее, чем в прошлом, то сможешь сама сшить свое свадебное платье.

— Я думаю, что-нибудь в стиле Кейт Миддлтон, только черного цвета, — вслух рассуждала Гвен, приподнимая квадратный лоскут кружева.

— На свадьбу нельзя надевать черное платье! — запротестовала Кристи, и они начали пререкаться.

— Девочки, — обратилась к нам миссис Ллойд, как обычно игнорируя трех присутствующих мальчиков. — Учитывая тот факт, что нам с вами выделили всего один урок в неделю, времени на пошив столь утонченного наряда, как свадебное платье, у нас недостаточно. Поэтому я жду каждую из вас на дополнительном занятии по четвергам. Если вы не посетите хотя бы два в месяц, то будете отчислены с курса.

В классе поднялся гул, и пусть временно, но все забыли о принце.

— Тише, девочки. Если вам что-то не нравится, обращайтесь к тем, кто составлял новое расписание. Отэмн, что ты там делаешь? — воскликнула она, заметив меня.

Вместо ответа я подняла вверх карандаш, но она уже буркнула, чтобы я села на место.

Я неспешно направилась к своему столу и без какого бы то ни было намека на грациозность плюхнулась на стул. Я уже вернулась к своему наброску, когда отчетливо услышала, как на противоположной стороне стола Гвен хихикнула себе под нос:

— У принца по четвергам тоже дополнительное занятие. Я видела в его расписании.

Оставшуюся часть дня мне удавалось избегать его. Правда, личной моей заслуги в этом почти не было, ведь, чтобы пробиться к принцу, нужно было растолкать толпу девушек, к которым иногда примыкал даже кто-то из учителей.

Третьим уроком был английский язык, и здесь меня встретили неодобрительно поднятые брови мистера Силайа, которому я сдавала свою курсовую за лето. Комментировать ее он не стал, просто положил в стопку из двух-трех уже сданных работ.

А вот за обедом возникли проблемы. Мы сидели на своем обычном месте на поле, которое круто спускалось к реке, пересекая дорогу. Мой живот недовольно бурчал — в кафетерии снова не оказалось ни одного веганского блюда. Остальные же были увлечены наблюдением за тренировкой футбольной команды: за тем, как они вели мяч, как перехватывали передачи друг друга. И все равно разговоры вернулись к теме принца. Через десять минут поднялся какой-то ажиотаж в стороне теннисных кортов, недалеко от главного здания школы. Я не стала дожидаться выяснения причины происходящего.

Когда я уже подходила к дырке в заборе, чтобы направиться к главному зданию школы, то услышала, как кто-то — парень — окликнул меня с упоминанием титула. Через несколько секунд до меня донесся еще один окрик, но на этот раз он был громче, ближе и звал меня по имени. Кроме того, я почувствовала осторожное прикосновение чужого сознания к барьерам вокруг моего.

Часть меня, которая хотела, чтобы все это оказалось только плохим сном, советовала мне держать язык за зубами. Но мое рациональное Я требовало, чтобы я ответила, — в конце концов, он был принц. Мой принц.

Я повернулась спиной к забору.

— Ваше Высочество…

Я опустилась в неглубоком реверансе, заметив, что за нами наблюдают его свита, мои друзья и вся команда по футболу.

— Вы уронили, — сказал он, протягивая полоску шелка, которая обычно была обвязана вокруг ручки моего рюкзака.

Я залилась краской.

Я игнорировала его, и это все, что он хотел?

— Спасибо. Я очень признательна.

Я взялась за лоскуток, но он не отпускал. Я дернула, но принц держал крепко.

— Вы за все признательны, не так ли?

Я поняла значение его слов, и у меня перехватило дух. Если он решит все рассказать, это станет концом того относительно нормального существования, которое я сохраняла в этом мик­ропространстве, так далеко от бурления общественной жизни, где я была герцогиней, а не Отэмн. Мои глаза широко раскрылись — он ведь не станет делать этого, правда? — и я дернула шелк. Он засмеялся.

— Вы уверены, что не хотите оставить его мне? На память?

Как вода в решете, мое терпение быстро истекало. Если он не отпустит, я брошу..

Презрительное фырканье раздалось сбоку, где Валери Дэнверс остановилась, чтобы потереть ушибленный локоть.

— Не трать время, Фэллон. Она того не стоит. Из нее и слова не вытащишь.

Принц выпустил полоску шелка. Воспользовавшись возможностью, я обвязала ее вокруг ручки рюкзака и нырнула через дырку в заборе, торопясь уйти с поля. Украдкой оглянувшись назад, я увидела, что принца там уже не было.

 

 

Глава 5

Отэмн

Когда я вернулась домой, в Бриксеме было тихо. Для туристов и школьников было уже поздно, а для припаркованных по обочинам машин — слишком рано. Только на противоположной от моего дома стороне улицы были люди: отец вполголоса рассказывал сыну о ночной смене на рыбном рынке. А в саду за частоколом нашего белого забора царила тишина. Входная дверь захлопнулась за мной, а я все еще слышала звук поворачивающегося в замке ключа, который эхом разносился по пустым коридорам, нарушая тишину дома, который был предоставлен себе.

Бабушка, почему родители живут так далеко от Лондона, ­если они там работают?

Потому что твоему отцу не по душе лондонское общество, дитя.

Не по душе? Но как оно может быть не по душе?

Не сняв меча, я поднялась на второй этаж, все еще думая о приезде принца. Почему? Это оставалось главным вопросом. У Атенеа всегда и на все были причины, и я не сомневалась, что этот раз не был исключением. Я убрала меч под кровать, но мои мысли продолжали блуждать. Вспомнилось, что я слышала в Лондоне. Экстермино что-то замышляют…

Моя рука все еще лежала на застежке ножен, когда я снова вытащила меч и оставила его между кроватью и тумбочкой. В пустом доме он был пусть небольшим, но утешением.

В холодильнике стояли несколько контейнеров, на крышках которых виднелись записки с моим именем. Заглянув в один из них, я обнаружила томатного вида соус, в следующем — пасту без яиц. Из стоявшей на верхней полке яркой картонной коробки, на которой были нарисованы фрукты, я выудила несколько грибов и луковицу, а с одного из крючков на стене сняла медную кастрюлю с тяжелым дном.

Вот они, знаки того, что я принадлежала не просто к фа­милии Саммерз, а к Дому Элсаммерз, того, что финансовых проблем у нас не было. Кастрюля, которую я наполняла водой, была фирмы «Mauviel» и стоила больше трехсот фунтов. Вся наша — многочисленная из-за пристрастия моего отца к кулинарии — кухонная утварь была той же марки. Каждый день коробка свежих фруктов и овощей доставлялась нам домой с органической фермы неподалеку. Столешницы были новыми — они заменили те, которым было не больше года.

Мы не жили в особняке в Лондоне, со штатом прислуги в тридцать человек, не устраивали званых обедов. Мы не были в числе знати при атенеанском дворе на острове Ванкувер. Но так было только потому, что такой выбор сделал папа.

И выбор непростой.

Я быстро сварила пасту и еще быстрее съела ее, пролистывая сегодняшний выпуск «Таймс». В нем не было ничего примечательного, как и в похожем сейджеанском издании «Арн Этас». К моему удивлению, даже в «Квейнтрель» ничего не оказалось. Я ждала, что переезд принца будет упоминаться, особенно в последнем, который во всех деталях освещал разрыв Его Высочества с австралийской подругой в прошлом июне.

Я убрала тарелку в посудомоечную машину, которой научилась пользоваться ровно год назад, когда мои родители в первый раз уехали по работе.

Я улыбнулась пустой комнате. Если принц считает безобразием то, что не используется мой титул, что бы он подумал об этом? Леди Сейдж — хуже того, герцогиня — сама готовит и убирает за собой. А сняв школьную форму, сама одевается. Это неподобающее поведение.

Нет. Я должна быть в одной из лучших школ, изучать политику и юриспруденцию, готовиться к своему первому появлению в Совете, которое должно состояться в день моего шестна­дцатилетия, в этом ноябре…

Идти я не собиралась. Это не было обязательным, и в мое отсутствие место занимал представитель Атенеа, принимая решения вместо меня. Это было взаимовыгодным: они получали больше власти, а я могла оставаться вдали от двора. В самом деле, никто ведь не станет протестовать против такого положения дел.

Я поставила горячую чашку крепкого чая на стол рядом с ноутбуком, чтобы согреть его. Комната наполнилась ароматом жасмина, а угол экрана запотел. Юбку и блузку я сложила и оставила на подушке с цветочным рисунком, которая лежала на сундуке в ногах моей двуспальной кровати. Затем я открыла сто­явший в углу шкаф красного дерева, единственный предмет мебели, который мне удалось убедить родителей привезти из моей комнаты в школе Сент-Сапфаер, и провела рукой по вещам, которые висели там. Здесь были платья в цветочек и черные брюки для работы. Рядом с зимним школьным джемпером расположились плиссированные юбки всех цветов. В самый же конец были задвинуты обернутые в серый полиэтилен уже маленькие на меня бальные платья и корсеты с небольшим количеством косточек, но все же настолько тугие, что дышать в них было непросто, а о еде и речи быть не могло.

Я знала, что в одном из этих чехлов спрятано бледно-желтое бальное платье с белыми перчатками до локтя и парой сатиновых туфель, зашнурованных белыми лентами. Именно в нем я появилась при дворе, когда мне исполнилось двенадцать. Это был не первый мой визит ко двору и не первая встреча с Атенеа — моя бабушка была близка с ними, — но именно тогда я впервые действительно поговорила с детьми королевской ­семьи. Тогда же я поняла, кто я такая и кем стану. Когда другие девочки смотрели на меня с завистью, а взрослые обращались ко мне и к бабушке с почтением, я осознавала, что значило принадлежать к Дому Элсаммерз, уступая титулом только самим Атенеа, быть почти королевских кровей.

Помнит ли он те недели, которые герцогиня и ее внучка провели в его доме?

В другом чехле, спрятанном в самой глубине шкафа, было черное платье.

Траурное платье. Тот день он точно не забудет.

Я прогнала эту мысль, сняла с плечиков широкую сорочку, надела ее и, поджав ноги под себя, присела к ноутбуку. Мне предстояло написать длинное письмо-тираду Джо, моей давней подруге-Сейдж, которая была так далеко, когда нужна мне больше всего.

 

 

Глава 6

Отэмн

Следующее утро омрачалось перспективой первого урока анг­лийской литературы с принцем. Будто проглоченная вишневая косточка, комок страха опускался из моего горла все ниже и ниже в живот, когда я стала считать число людей, которые уже составляли его свиту. Их было больше половины класса. Комок увеличился.

Утро этого дня мало чем отличалось от предыдущего с одной только разницей — рядом не было суетящейся мамы. Верхняя пуговица моей блузки осталась незастегнутой, юбка была два раза подвернута в поясе, а глаза подведены карандашом. В это утро мне ничего не оставалось, как полететь в школу: отвезти меня к парому было некому, а на автобус я не успевала.

Второй день семестра в школе выдался небывало оживленным. Автобусы уже приехали, и, казалось, абсолютно каждый из учеников пытался протиснуться во двор. Они висели на перилах по обеим сторонам лестницы, ведущей во двор, или сидели на лавках, а на их волосы то и дело ложились лепестки с деревьев. Но большинство стояли. Пробираясь между группами, которые оживленно болтали, я очень скоро увидела причину происходящего. Непринужденно опираясь на край лавки, принц стоял в окружении своей свиты и, к моему отвращению, моих друзей.

Принц заметил меня раньше остальных и первым ко мне обра­тился.

— Фэллон, — заранее поправил он, предвидя, что я собиралась произнести.

Вместо ответа я присела в реверансе. Я была благодарна, что он не озвучил мой титул.

Оскорбленная тем, что принц оборвал ее на половине фразы, Гвен ненадолго надулась, но скоро снова повернулась к нему, пытаясь заново увлечь разговором. Если он и слышал ее, то виду не подавал. Его глаза смотрели на меня, и взгляд был таким пристальным, будто я стала проблемой, в которой нужно разобраться.

— Ваш меч… Вы всегда носите его с собой?

— Время от времени.

— Вы позволите?

Он выжидающе протянул руку. Я его просьбу не выполнила, моя рука лишь сильнее сжала рукоятку. Выражение замешательства быстро сошло с его лица, он опустил руку на пояс и предложил свой меч в обмен на мой. На этот раз я не колебалась. Он взял мой меч и взвесил его в руках.

— Легкий, очень легкий. Слишком широкий для рапиры, но и слишком длинный для парадного меча.

Я производила такую же оценку его клинка, хотя и воздерживалась от озвучивания своих комментариев. Как по мне, слишком тяжелый. Рапира, хотя и заточена по всей длине с обеих сторон, как и мой меч.

— Изогнутый эфес, очень изысканно. А на рукоятке выгравирован герб. Я предполагаю, этот меч принадлежал вашей бабушке?

В моей груди начал разгораться знакомый огонь. Я сглотнула.

— Да.

— Я так и думал. Вам передали его в день похорон, не так ли? Я помню, он лежал на крышке ее гроба.

Я не дала себе времени обдумать глупость собственного поступка, просто подняла меч принца и прижала острие к его шее. Мое дыхание было отрывистым, но руки не дрожали. Его лицо отразило полнейшее замешательство, как будто он не мог понять, чем именно мог оскорбить меня, а затем снова стало спокойным и уверенным.

— Предлагаю вам опустить его.

Я не шелохнулась. Его голос звучал мягко, но в нем слышалась сила, когда он снова заговорил:

— Помните, кто я, герцогиня. Опустите меч.

Я знаю, что тебе все известно.

— Это приказ!

Я видела, как за его спиной бриз раскачивает крону деревьев, срывая с них лепестки, летящие на землю, чтобы быть растоптанными под ногами учеников, для которых уже прозвенел звонок на урок.

За тем деревом было море черноты, а между ними виднелся неровный, обтесанный погодой камень, что торчал из земли. Между темными колоннами стояла, замерев, девушка. Уже не ребенок, но еще и не взрослая, она была одета в черное платье и черную же вуаль, что должна была скрывать слезы. Но слез на ее лице не было. За ней был фамильный склеп, но бабушка ее будет похоронена не там. Ей была оказана высочайшая честь почить в Атенеанском соборе. Дубовый гроб, накрытый бархатом голубого королевского цвета с изображением герба Дома Элсаммерз, стоял на постаменте перед склепом. Там же были меч и кинжал покойной герцогини вместе с другими символичными мелочами, которые оставили те, кто приходил почтить ее память во время церемонии прощания.

— А есть ли смерть? Померкнет свет в вечерней мгле, свой век прожил цветок в земле; бутон, цветок и увяданье, а после лишь воспоминанье; убитый холодом, морозом; пепел к пеплу, прах к праху!

Благословение было произнесено. Люди стояли молча, пока­чиваясь на ветру, который приносил мельчайшие капли влаги с туч, что сердились на затянувшуюся церемонию, такую бесконечную для тех, кому она приносила больше всего боли.

— Пойдем, Отэмн, ты должна бросить горсть земли. Сделай шаг вперед, вот так, чтобы они увидели тебя.

Прикусив губу, девушка сделала шаг, хотя колени ее дрожали, взяла горсть земли из серебряной чаши и бросила ее на розы, а затем повторила все еще два раза, пока голос рядом произносил:

— Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху. Earthern carn earthern, ashen carn ashen, peltarn carn peltarn!

Девушка сделала последний реверанс, и подошли те, кто будут нести гроб: сын покойной герцогини и пятеро старших сейджеанских принцев. Они подняли его и медленно повели процессию через увядшие поля к собору, который едва виднелся за деревьями. Когда они проходили мимо, сотни людей склоняли головы. Среди них был и король Ллириад Атенеа, который тоже поклонился. Такое единство возможно только во время государственных похорон.

Скрытая вуалью молодая герцогиня проронила слезу, которая покатилась по шрамам на ее щеке.

— Отэмн.

Звук моего имени вырвал меня из состояния транса. Я сфокусировала взгляд и обнаружила, что блестящий кончик меча прижат к темно-красным шрамам чуть ниже подбородка.

— Отэмн, не вынуждай меня применять силу.

Переживать принцу было не о чем, так как моя рука уже осла­бела. Он воспользовался этой возможностью, чтобы поднять ­левую руку и осторожно, будто я была диким зверем, который может броситься в любой момент, положил пальцы на лезвие и отвел его от своей шеи. Я не сопротивлялась.

— Отэмн, я не хотел обидеть…

Я оборвала принца, с силой вложив меч в его руку и забрав свой, который тут же убрала в ножны. Я попыталась пробормотать что-то похожее на извинение, но слова застряли в горле, и я убежала, униженная и отчаянно пытающаяся понять, почему позволила эмоциям овладеть собой.

 

 

Глава 7

Фэллон

Во время классного часа она и словом со мной не обмолвилась, как будто пыталась стереть сам факт моего существования из своего сознания.

Но почему?

Когда же начался урок английской литературы, мы одновременно протянули руки за листами, которые положили нам на парту. Когда наши руки соприкоснулись, мне на секунду показалось, что горячие искры из кончиков моих пальцев попали на нее и обожгли ее — в моей руке ощущение было совсем иного рода, — потому что она прижала руку к глубокому V-образному вырезу своей блузки, как будто я сделал ей больно. Однако на лице ее не было выражения боли, по крайней мере физической. Зато ее глаза расширились, а рот округлился в виде буквы О.

Она быстро отвернулась, выдохнув, как мне показалось:

— Идиот!

Пораженный, я отстранился, но ничего не сказал. Я все не мог соотнести образ этой превращающейся в женщину девушки и той двенадцатилетней девчонки, которая и тогда поражала двор своей красотой и воспитанностью.

Куда делась внучка герцогини, которая никогда не перечила старшим по титулу, не то чтобы приставлять им меч к их горлу?

— На каждый стол я раздал по монологу. Ваша задача про­анализировать его в парах, — пояснил мистер Силайа.

Я переключил внимание с нее на лист бумаги.

— Быть или не быть, вот в чем вопрос…

Я нахмурился, читая трагические рассуждения Гамлета об аргументах за и против самоубийства, потом снова поднял глаза на нее.

— Что? — со злостью спросила она. — Почему вы все время смотрите на меня?

Ну вот, приплыли, на нее и смотреть уже нельзя!

Я быстро пробежал текст глазами.

— Образное изображение болезни. — Я провел ручкой над листком. — Вот здесь.

— Помощь мне не нужна, — упорствовала она, хотя ее страница была пуста.

Мои брови удивленно приподнялись.

— Но задание было анализировать в парах.

Она наклонила голову, спрятавшись за завесой густых волос, и начала что-то писать.

То есть делиться она не намерена? Ладно.

Я тоже принялся писать.

Анализ монологов был закончен, и она почти все время сидела молча, отвечая на вопросы, только когда ее вызывали. Когда же прозвенел звонок, она принялась, как обычно, медленно, ­даже лениво собирать вещи в рюкзак. Можно было подумать, что она устала… или надеялась, что я уйду быстрее. Но я не ушел (мне не хотелось снова оказаться в толпе сопровождающих), а оставался недалеко от двери, когда мистер Силайа попросил ее подойти. Она шла медленно, так сильно сжимая лямки рюкзака, что побелели костяшки пальцев. Казалось, она знала, что ее ждет.

— Необдуманно. Самоуверенно. Оскорбительно.

Он протянул ей листок, на котором, похоже, было написано сочинение. Она опустила голову.

— Не говоря уже о том, что эта работа гораздо ниже твоего уровня.

Он поднял взгляд на меня. Я все еще стоял у дверей класса, в котором уже не осталось никого, кроме нас, и делал вид, что внимательно изучаю определение наречий, которое висело на стене.

— Отэмн, я разочарован. Я-то как раз могу понять, как непросто тебе приходится в этой школе. Неужели ты думаешь, что мне среди учителей намного проще? И ты, однако, платишь мне такой грубостью.

Глядя на стену, я удивленно приподнял брови: что же она могла написать в этом сочинении, чтобы до такой степени его оскорбить?

— Простите, сэр, — услышал я ее бормотание.

— Тебе придется остаться после уроков в четверг вечером.

Она резко втянула воздух, и я решил, что снова могу посмотреть на них.

— Нет, сэр, прошу вас! Вечером я работаю, кроме того, у нас дополнительный урок дизайна в это время.

На ее лице отразились ужас и паника, а миндалевидные глаза широко раскрылись. Я был поражен совсем по другой причине: она работает?!

— Значит, придешь после дизайна, а работу пропустишь.

— Прошу вас, сэр, в любой другой вечер или даже в обеденный перерыв. Меня и так грозятся уволить!

— За прогулы?

Она снова опустила голову.

— Так я и думал. Кстати, Фэллон, может, ты тоже останешься в четверг вечером? Тебе нужно сделать много работы, которая была задана на лето, а Отэмн поможет очень быстро все нагнать.

Я ответил не сразу. Она хотела запротестовать, это было очевидно, но хорошие манеры удержали ее от того, чтобы нарушить идеально прямую линию, в которую вытянулись ее губы.

Я почувствовал легкий укол возмущения — меня-то за что? — но кивнул.

— Конечно.

Мое возмущение возросло, когда в комнате воцарилось молчание и они начали вести мысленный диалог, не посвящая в него меня. Но вот он оборвался, и я увидел, как задрожали ее губы. Она отвернулась, прижав руку к лицу.

— Фэллон, ты не мог бы выйти на минутку из класса?

Выходить мне не хотелось. Но тут я вспомнил восковое выражение, которое было на ее лице, когда она прижимала меч к моему горлу, и повиновался.

За дверью, которая автоматически закрылась за мной, я попытался понять загадочные события этого утра. Однако чем дольше я думал, тем меньше понимал. Ведь мы в детстве дружили! Мы играли в догонялки, устраивали импровизированные свадьбы и отдавали друг другу приказы. Теперь она, казалось, меня ненавидит.

Через несколько минут дверь снова открылась и мимо меня промчалось что-то белое. Она пробежала быстрее, чем я успел отойти от стены, на которую облокотился. Я поспешил вслед за ней по ступенькам. Она обернулась и побежала еще быстрее, пере­прыгивая через оставшиеся ступеньки.

— Отэмн!

Но она не останавливалась.

— Отэмн, я только хотел спросить, подвезти ли тебя домой в четверг? Поздно же будет…

Закончить я не успел. Она резко развернулась. Рот приоткрыт, губы поджаты, красные припухшие глаза широко раскрыты. Она не произнесла ни звука, но выражение ее лица сказало мне больше, чем любые слова. Она постояла несколько секунд, а потом отвернулась и ушла — опять медленно и почти лениво.

 

 

Глава 8

Отэмн

Ну почему все складывается против меня?

Фэллон зашел в кабинет истории, где проходил наш урок. На самом деле все, кто изучал историю для сдачи выпускного экзамена, появились в нашем классе. Объяснялось это просто: учительница, которая обычно вела этот курс, ушла в декрет, а и мы, и они учили сейчас тему сейджеанской истории, так что мистер Силайа объединил два класса. Уверена, закипавшая во мне ярость и ощущение того, что меня предали, отразились на моем лице, когда он зашел в класс. Хуже наказания, чем оставить меня после уроков вместе с принцем, он придумать просто не мог. Когда же вошел Фэллон, я поспешила посадить Кристи и Тэмми по обеим сторонам от себя. Они, по всей видимости, были не очень довольны, ведь в нашем ряду не осталось места для принца, но это не имело особого значения. Он решил сесть в другом конце комнаты, примостившись на самом краю парты с кем-то из своего класса. Увы, из-за того, что столы стояли полукругом, мы оказались лицом к лицу. Я развернула свой стул немного влево, лицом к доске.

Сказать, что сейджеанская история предмет непопулярный, это не сказать ничего. Когда огласили тему, по аудитории прокатился рокот недовольства. Мои щеки залились краской стыда, и даже принц побагровел, хотя у него и получилось хорошо это скрыть, поставив локти на парту и положив лицо на руки.

Я снова перевела взгляд на доску, ругая себя за то, что посмотрела на него. Так я и сидела, пока не раздали учебники. Я открыла книгу и нашла параграф, который был посвящен традициям, родным для меня и совершенно чужим для тех, кто сидел вокруг. Закрыв книгу, я подумала о том, что еще в предыдущей школе, будучи ребенком, училась по точно таким же книгам, которые были посвящены людям. Подняв глаза, я поймала на себе взгляд принца. Он улыбался, опуская глаза в учебник и снова поднимая их на меня. Ему все это казалось забавным. Я же видела в этом трагедию.

Мистер Силайа начал урок с того, что представил принца, как сделал это на классном часе. А потом опять заговорил об Экстермино, и во время его речи все снова опасливо замолчали… а мое сердце и в этот раз похолодело.

Мистер Силайа написал на доске два слова: ТЕМНЫЕ СУ­ЩЕСТВА.

— Я знаю, что все вы терпеть не можете эту тему, но она является обязательной! Поэтому давайте начнем с простого. Кто может объяснить мне, что такое измерения, и назвать девять видов темных существ, а также те силы, которыми они обладают? — спросил мистер Силайа.

Несмотря на то что все должны были знать ответ, никто ничего не говорил. Наконец я несмело подняла руку.

— Существует девять измерений, в каждом из которых живут люди. Каждое из измерений является примерным отражением всех остальных. У всех у нас общая культурная память, потому что одна страна, находящаяся в каждом из девяти измерений, представляет собой единое государство, а не девять отдельных. Люди и темные существа сотрудничают через Совет измерений…

Я замолчала, ожидая одобрения мистера Силайа, потому как не была уверена, внятно ли объясняю. И хотя я пыталась игнорировать принца, но посмотрела на него: мне вдруг стало неловко, ведь я рассказываю то, что он, наверное, понимает лучше меня.

Мистер Силайа кивнул, и я продолжила:

— Мы живем в первом измерении, где правят Сейдж. Между существами нет иерархии, но мы обладаем самой сильной и разнообразной магией. Для нас почти не существует ничего невозможного, если необходимые силы чрезмерно не истощают природу, откуда мы черпаем магию, когда нам не хватает той, что есть у нас в крови. Правит нами… род Атенеа, которые живут в одноименной стране, располагающейся на севере острова Ванкувер.

Вот теперь я и вправду залилась краской. Он сам должен объяснять это!

— Во втором измерении обитают вампиры под предводительством Варнов, живущих в Лондоне. И да, это они выкрали ­девушку по имени Виолетта Ли. Вампиры пьют кровь, чтобы черпать из нее энергию и пополнять запасы магии, которая поддерживает в них жизнь. Также магией пользуются Проклятые, которые живут в третьем измерении, но для этого они совершают жертвоприношения. Возвращая кровь земле, они могут использовать очень сильную магию.

Наконец к моему монологу присоединился принц:

— Четвертое измерение стало домом для двуликих, которые могут переходить из своей человеческой формы в форму тотемных животных. Когда они делают это, то становятся очень похожими на привидения. Живут они в горах Центральной Азии, и до того, как они обнаружили себя несколько столетий назад, люди считали их демонами. — Его глаза загорелись, когда все внимание сфокусировалось на нем и его более захватывающем рассказе. — Пятое и шестое измерения очень похожи, потому что в них сохранилось больше лесов, чем в нашем. Там живут крылатые люди и эльфийские феи. И те и другие — прекрасные кочующие существа. У них нет монархии, и они не пользуются современными технологиями. Им это не нужно, ведь они живут в единении с природой… Волки из седьмого измерения могут по желанию превращаться в похожих на людей существ, а маенгу из восьмого измерения — это водные существа, которые могут трансформироваться, чтобы выходить на сушу. Что же до девятого, то… Ну, мы называем их фениксами, они могут приобретать человеческий облик только один месяц из каждых девяти. — На этом он закончил.

Как актеры на сцене, мы с принцем говорили только по коман­де мистера Силайа. Остальные сидели до неприличия тихо. Они не знали ничего — даже когда мистер Силайа спрашивал об элементарных вещах, которые знают все люди, живущие в любом другом месте.

Наконец он сдался и, повернувшись ко мне, сказал уже гораздо более мягким голосом:

— Отэмн, назови, пожалуйста, fas — основополагающие принципы.

— Использование энергии, сохранение природного баланса, уважение титулов, верность Атенеа и строгое соблюдение международных договоров Терра.

Хотя я уже отвыкла говорить на сейджеанском, произносить эти слова на английском было для меня странно, ведь еще в детстве я повторяла их как мантру. Для этого языка они были чужими. Он не мог передать ни красоты, ни силы этих слов.

Мистер Силайа достал маркер из нагрудного кармана, где тот в буквальном смысле жил, и написал на доске каждый из fas.

— Первые четыре объяснения не требуют: магия, уважение природы, особенно что касается рациона, а в последнее время — изменения климата, этикет и верность сейджеанской королевской семье. Знает ли кто-нибудь, что такое договоры Терра?

Я увидела, как Фэллон оживился, оглядываясь по сторонам. Его глаза становились все шире и шире, а рот раскрылся от удивления.

— Кто-нибудь? — Мистер Силайа надел колпачок на маркер, прозвучал щелчок. — Никто?

От этой возмутительной тишины по моей спине пробежал холодок. Я понимала, что они многого не знают, что их интерес к моему народу ограничивается сексуальными представителями знати и сплетнях о том, кто с кем встречается. Но ничего не знать о договорах…

Мистер Силайа сам ответил на свой вопрос:

— Терра — это название группы договоров, которые подписали представители всех измерений и человечества в начале девятнадцатого столетия, тем самым придав официальный статус целому ряду нескоординированных законов, которые существовали ранее. Именно благодаря договорам Терра, Отэмн и Фэллон сидят сейчас в этом классе в качестве хранителей, защищая школу. Терра обязывают темные существа под страхом смерти никогда не причинять вреда людям, если только на кону не стоят другие жизни. Исключением являются вампиры, которые в противном случае просто не смогли бы выжить. По сути, именно договоры Терра позволяют сохранить мир, которым мы наслаждаемся.

Все молчали. Но это не была тишина людей пораженных, трепещущих. Нет, им было просто скучно. Для них Терра были не достижением, а только политикой: скучной, очень скучной политикой, которая — за исключением сексуального принца — никак не затрагивала их ограниченные жизни. От этой мысли я вздрогнула. Я все еще помнила шепот, который прокатился в моем классе в школе Сент-Сапфаер при упоминании этих договоров, — в нем была гордость. Гордость за то, что именно наша раса вела переговоры о стабильности между всеми темными существами. Но сейчас Терра не давали стабильности. Они не давали ничего.

— Но им недолго осталось сохранять мир, не так ли? — сказала я прежде, чем смогла сдержаться, но решила продолжить. Зачем успокаивать себя ложным чувством безопасности? — Везде люди конфликтуют с темными существами. А такие ситуации, как случай с Виолеттой Ли, все только усугубляют. Тем временем этим конфликтом пользуются наши общие враги, которые пытаются дискредитировать Терра и спровоцировать войну… Те враги, от которых я вас защищаю, — тихо закончила я, опустив глаза в книгу.

Тишину нарушил шум приглушенных голосов, а затем возгласы протеста, что люди ни в чем не виноваты. Глаза мистера Силайа расширились, но, сколько бы он ни стучал по доске, класс не затихал.

Я обхватила голову руками и впилась в нее ногтями.

Почему я не могу просто держать язык за зубами?

Теперь все решат, что я их ненавижу, а ведь они меня и так недолюбливают…

Я даже не заметила, что принц поднялся, пока не услышала его голос на фоне затихающего класса:

— Отэмн права. Терра скоро не смогут нас защитить. Мир изменился, и мы больше не находим общего языка. Это могло бы привести к войне, но такого не случится. Судьба не допустит этого. А как же Пророчество о Героинях?

Я так сильно оттолкнулась руками от стола, что он со скрипом сдвинулся, а мой стул чуть не перевернулся. Стоя посреди класса, я чувствовала себя глупо, но такова была старая традиция сейджеанских школ, кроме того, сидя я казалась себе слишком маленькой по сравнению с принцем.

— Но как могут несколько темных существ перестроить Терра и остановить войну? Что, если они не появятся вовремя? Что, если у них ничего не получится?

— Получится, — уверенно заявил он, и я впервые посмотрела ему в глаза.

На лбу у него была всего одна складка недовольства, но я чувствовала, как разгоняемая гневом магия начинает нагревать мою кровь.

— Ни одна из Героинь еще не появилась. А если вампиры завтра убьют Виолетту Ли, остановить войну уже не удастся. То, что происходит там, влияет на всех нас!

Не дыша, я ждала, почти надеялась, что он попробует мне возразить. Я знала, что права, я видела угрозу собственными глазами: ненависть людей, Экстермино… и Виолетту Ли, эту особенную девушку, которая регулярно снилась мне.

— Ты не права…

Было еще самое начало семестра, и звонок с урока не должен был пугать. Но когда резкий, неровный звон разрезал тишину, все вздрогнули.

Я поскорее собрала вещи и направилась к двери, изо всех сил стараясь двигаться как можно быстрее, чтобы выбежать раньше, чем принц договорит. Вся решимость, которая от злости переполняла меня, испарилась, и я спасалась бегством.

— Отэмн!

Повернись ты, ради всего святого!

Я чувствовала, что он меня догоняет, а за ним, разбившись на группки, шли все остальные.

— Герцогиня!

А затем я услышала фразу, которая остановила меня и развернула на месте. Эта фраза будто создала крепкие корни, ко­торыми я приросла к земле, — как узник в ожидании неми­нуемого.

— Почему ты все время называешь ее герцогиней?

Это был всего лишь невинный вопрос. Ти, которая пришла к двоюродной сестре, не могла знать, как сильно я боялась его и как последние сутки молилась о том, чтобы никто не заметил обращения, которое использует принц.

Я беззвучно шевелила губами, снова и снова повторяя «нет, нет», но когда принц повернулся, чтобы посмотреть на девочку, а потом перевел на меня взгляд своих кобальтово-синих глаз — говорят, что голубую кровь можно распознать по глазам, — я поняла, что признательной мне быть не за что.

— Разве ты не знаешь? Она — герцогиня английская.

Я не стала ждать удивленных возгласов и новых вопросов — выдержать этого я просто не могла. Вместо этого я сделала шесть выверенных шагов и взмыла в воздух.

Дитя, помни, кем ты однажды станешь!

Я не хочу думать об этом дне, бабушка. Не хочу о нем думать.

Зачем так поступать? Зачем намеренно причинять боль? Зачем так пренебрегать моим выбором?

По крайней мере я могу сбежать. Если бы это случилось не после последнего урока, я не смогла бы скрыться от этого. Скрыться от него.

Несмотря на яркое солнце, в лучах которого, пролетая над городом, я отбрасывала тень, воздух был прохладный. Ветер с моря попадал в воронку устья реки и, как по туннелю, несся по все сужающейся долине, раскачивая высокие мачты корабля, что стоял на якоре в Дартмуте. Снасти тихонько позвякивали, и ветер уносил этот звук с собой, вплетая его в мелодию волн, что бьются о борт старого парома, и свистка паровоза, змейкой ползущего вдоль берега в сторону Кингсуира. Эта маленькая деревушка гордо стоит на противоположной от Дартмута стороне реки, и ее разноцветные коттеджи возвышаются неровными террасами, почти как дома в больших городах. Поезд шел по ­мостам, мимо заливов и деревни, где, оповещая о конце дня, звонил старомодный колокол, пока наконец не останавливался возле маленького парома ниже по реке.

Этот мир не менялся годами — идеально сохранившийся, он жил собственной закрытой жизнью, полагаясь на свою бесспорную красоту для привлечения туристов. Однако именно эта закрытость была причиной моих страданий.

Мне казалось, что время замедлилось. Но вот я наконец долетела до противоположного берега, деревья на котором были поломаны и склонялись в прибрежный ил. Было жаль, что листья уже опали, ведь еще только самое начало сентября. Пустые бутылки, обертки от сэндвичей и шелковые платки оставались немыми свидетелями летних ночей, чьи следы еще не стерлись. Но для деревьев такова была плата за то, что они выросли на берегу. Они гнили. Они умирали.

Зачем? Зачем ты рассказал им, ведь я просила тебя не делать этого? Чего ты этим добился?

Отлетая дальше от моря, я попала в полосу тепла, но она была совсем короткой и вскоре сменилась туманом, когда вдали показалась башня церкви, стоящей недалеко от моего дома, а чуть дальше за ней были залив и соленая влага, которую приносил туман.

Я все еще не могла осознать того, что случилось. Казалось, все происшедшее с сегодняшнего утра длилось не один день, и мозг все не мог объять реальности. Я почувствовала легкое покалывание, и где-то внутри как будто что-то онемело — должно быть, так мое сознание пыталось защититься.

Я посмотрела на часы на церковной башне. Удивительно, как много времени у меня ушло на дорогу. Время, казалось, прекратило свой размеренный бег.

Дома меня манил мерцающий свет, исходивший от экрана ноутбука. Поставив чашку чая на стол, я проверила почту. Ну, разумеется, ответ Джо был эпического размера и требовал не одного поворота колесика мышки. Несмотря на смесь языков — в их семье были выходцы из франкоговорящей части Канады и из Германии, а сама она училась и была хранителем в школе-пансионе в Швейцарии, — Джо великолепно знала английский, восемь лет в Сент-Сапфаер не прошли даром.

В первых трех абзацах она восторгалась внешностью принца и объясняла, что я должна быть очень довольна тем, что мне посчастливилось познакомиться с ним поближе. Остальное можно суммировать как предостережение: то, в чем я подозревала его самого и всю его семью, было серьезным обвинением и что мне следует быть осторожной. В заключение она изложила свою теорию причины его приезда, которую я, покраснев, тут же отмела.

Я откинулась на спинку стула, размышляя над ответом. Сначала я решила рассказать ей об утреннем инциденте, но потом передумала, не желая давать пищу для сплетен. О том же, что принц раскрыл всем мой секрет, смысла писать не было: она не была в курсе того, что никто не знает — не знал! — о моем титуле.

Отодвинувшись от стола, я облокотилась на забросанный подушками подоконник. Через окно я видела в саду клен, ветвь которого была всего в полуметре от моего окна. Когда я была маленькой и неохотно приезжала домой на выходные, то часто искала утешения в его ветвях: в одном месте ствол расходился на четыре ветки, образуя идеальное место для сидения. Это был мой личный зáмок из листьев, который я украшала сорванными в саду цветами или хранителями снов — традиционными талисманами индейцев, которые я мастерила за столом, на котором сейчас стоял ноутбук. Некоторые из них еще сохранились, пусть уже и без перьев, подвешенными к карнизу. Те, что подгнили или оказались поточены червями, мама выбросила, а когда я собрала немного перьев чаек, она избавилась и от них.

Я знала, что завтра в школу не пойду. Я не могла справиться со всеми вопросами в придачу к тому страху, который испытывала перед предстоящим четвергом. Кроме того, один день послужит как бы буфером, и к четвергу шумиха вокруг моего титула утихнет.

Пусть принц сам отвечает на вопросы, — подумала я. — Пусть разгребает то, что натворил.

 

 

Глава 9

Отэмн

— Отэмн, почему ты нам никогда этого не говорила?

— Вы никогда не спрашивали.

— При чем тут это? Ты — герцогиня английская, а мы об этом не знали. Это же значит, что выше тебя по титулу только королевская семья, так ведь? — протрещала Гвен.

— Я думала, что последняя представительница этого рода умерла пару лет назад. По новостям говорили что-то о государственных похоронах, помните?

Я бросила взгляд на Тэмми, и на ее лице отразилось понимание.

— Боже мой, это была твоя бабушка, да? И что, титул перескочил твоего отца? Как так вышло?

— Он — человек.

Напрасно я рассчитывала, что шумиха уляжется. Вопросы не иссякали весь день, за исключением моментов, когда я сбегала в туалет или где-то рядом появлялся принц. Тогда вопросы начинали задавать ему. Из него им удавалось выжать гораздо больше, учитывая тот факт, что я раскрывала минимум информации.

К счастью, день закончился быстро. Мне даже удалось избежать разговоров с принцем во время урока английской литературы. Правда, он и не пытался начинать ничего похожего на беседу.

Было уже ближе к шести, когда я вышла после занятия по дизайну. Я подозревала, что вечер будет долгим. В отличие от эссе, за которое я заработала это наказание, работа по английскому для выпускного класса была длинной и утомительной. Все усложнялось еще и тем, что принц не читал ни пьес, ни стихов, которые были заданы, поэтому приходилось объяснять ему все, что он переписывал. Мистер Силайа иногда поглядывал на нас от своего стола и в конце концов, когда стрелки часов уже перевалили за семь, огласил, что мы можем идти.

Мои бумаги были разбросаны по столу, так что к тому времени, как я все собрала и уложила в рюкзак, солнце уже закатилось, а пасмурное серое небо выглядело багровым сквозь пелену дождя. Я смотрела через окно и не могла разглядеть даже крышу соседнего здания. К горлу подступил комок.

В коридоре дождь не казался таким сильным, двери по обоим его концам приглушали рев ветра, но на лестнице стало действительно понятно, насколько ужасной была погода. Дождь хлестал с такой силой, что, ударившись об землю, капли отскакивали на метр вверх, рикошетом отлетая от лавочек и приземляясь в огромных лужах, где асфальт немного просел. Цветущие осенние деревья не сдавались без боя, но ветер побеждал. Он срывал лепестки и уносил их вдаль.

— Ты ведь не собираешься лететь в такую погоду?

Я остановилась, и принц подошел ко мне. Мы стояли у стеклянной двери и смотрели на хаос, что творился снаружи.

— Я поеду на автобусе.

Он смерил меня скептическим взглядом. Я понимала, что моя блузка, юбка и тонкие колготки не слишком-то подходили для такой погоды.

— Ты промокнешь до нитки. К тому же уже темно. Тебе не следует ждать одной.

— Да все будет…

— Серьезно, давай я тебя подвезу.

Я сделала несколько шагов к двери и, поправляя рюкзак на плече, приготовилась выскочить на улицу.

— Родители не разрешают мне садиться в машину к незнакомым людям.

Он отступил, и на его лице, как и пару дней назад, появилось озадаченное выражение.

— Я не незнакомый.

Тон у него был такой, будто он спрашивал, точно и сам не был уверен в сказанном.

Ты все равно что незнакомый, — подумала я.

Несколько секунд я постояла в нерешительности, ожидая, что он скажет что-то еще. Когда же этого не случилось, то прислонилась к двери и толкнула ее, надеясь, что веса моего тела будет достаточно, чтобы дверь оставалась открытой, пока я проскочу наружу. Но свои силы я переоценила. В ту секунду, когда ветер дернул дверь и широко распахнул ее, на меня обрушилась вода из переполненного водосточного желоба и я оказалась насквозь промокшей. Я ничего не видела. По моим волосам лилась вода, дождь хлестал в мое лицо, будто иголками, и я только успела разглядеть, как дверь дико качнулась на петлях. Я отшатнулась назад, в чем мне помогла рука, которая дернула меня за блузку. Приземлившись на полу, я едва успела убрать ноги с порога, когда дверь захлопнулась с такой силой, что нижнее стекло вылетело и вдребезги разбилось с наружной стороны.

— С тобой все в порядке? — услышала я вопрос принца, пока оцепенело смотрела на сломанную дверь, сквозь дыру в которую теперь врывался ветер и холодил мои голые ноги — колготки сползли. — Я отвезу тебя домой. И без пререканий.

Я и не пререкалась. Какой был смысл спорить, его правота уже была доказана. Он помог мне встать.

— Осторожно, не порежься, — сказал он и, распахнув дверь, подпер ее спиной.

Я перепрыгнула через осколки и помчалась к крытому входу на противоположном конце двора. Позади раздался звук захлопнувшейся двери, и ветер принес мне слова проклятья. За моей спиной послышались шаги.

Внезапно крепкая рука схватила меня и потащила в крытый туннель школьного входа, где мы, дрожа, остановились. Принц энергично растер предплечья.

— Готова? — протянул он мне руку через минуту.

Я на несколько секунд задержала на ней взгляд, потом посмотрела на дождь. Даже если бы мы оставались на расстоянии вытянутой руки, увидеть его мне не удалось бы. Парковка осветилась вспышкой молнии.

— Пойдем, — требовательно сказал принц и взял меня за руку, вытаскивая под дождь.

Раздался раскат грома. Я прищурилась, пытаясь разглядеть машину, любую машину, как вдруг из темноты мигнули две фары и я увидела подчеркнуто скромный пятидверный спортивный автомобиль. Но что было еще интереснее, на нем не было атенеанского герба.

Принц, подтолкнув меня вокруг багажника, направился к правой дверце. Я села на пассажирское сиденье, сняла рюкзак, поставила его под ноги и крепко вцепилась в ручку дверцы, ко­торую отпустила только для того, чтобы пристегнуть ремень безопасности. Принц уже завел мотор и теперь потянулся, чтобы включить климат-контроль на максимум. Я почувствовала, как холодный воздух быстро теплеет, и мои ноги сами потянулись к этому теплу. С включенными дворниками мы выехали с парковки.

— Ты ведь в Бриксеме живешь?

Я кивнула, и принц включил поворотник. Барабанная дробь дождя по ветровому стеклу и ежеминутные раскаты грома мешали разговору, поэтому я отвернулась и уставилась в окно. При каждом ударе молнии долина, раскинувшаяся внизу, освещалась: из темноты проявлялись поля, дома и угол поздневикторианского строения, которое принадлежало Военно-морскому колледжу. Это здание было пристанищем курсантов пусть и человеческой, но королевской офицерской школы. Картинка отпечатывалась как негатив, а потом снова пропадала во мраке.

Крутая дорога, что вела в нижнюю часть города, была пустынной, и когда мы обогнули Военно-морской колледж, пристань у парома тоже оказалась безлюдной. Причина стала понятной, когда мы подъехали к установленному на ближайшем спуске желтому знаку: из-за плохих погодных условий паром был закрыт. Принц тихо выругался.

— Попробуй нижний паром, — пробормотала я. По какой-то причине мне было тяжело с ним разговаривать.

Он озадаченно посмотрел на меня.

— Он ниже по набережной, — добавила я без особой надежды. Раз более устойчивый верхний паром закрыт, то нижний наверняка не работает.

Я оказалась права. Когда мы уже подъезжали к самой старой части города, где черно-белые верхние этажи зданий зловеще нависали над булыжной мостовой, а рыбацкие коттеджи стройными рядами обрамляли улицы, я увидела, как один из работников парома, сгибаясь под порывами ветра, уходит со своего поста. Едва различимые на бушующей реке огни парома удалялись в сторону понтона.

Принц вздохнул:

— Значит, остается только объезжать по дороге. Тебе при­дется подсказывать мне, как ехать. — Я кивнула, и он продолжил: — Обычно возле Тотнеса я сворачиваю в сторону Дартмута. А в Торбее я еще не был.

Он замолчал, и я краем глаза увидела, что он смотрит на меня. Я понимала, что нужно поддержать разговор, но упорно продолжала молчать.

Мы поднялись на холм, и я вновь поймала на себе его взгляд. Он открыл рот, но снова его закрыл. А потом, видимо, решился возобновить разговор:

— Я живу у тети с дядей. Ты знаешь их как Их Королевское Высочество герцога и герцогиню Виктория, не так ли? — В его тоне звучал неприкрытый сарказм. Он предпочитал обходиться без титулов, но мой случай, разумеется, был исключением. — Они купили поместье на пустоши недалеко от Принстауна. Когда я узнал об этом, то решил не упустить такую возможность. Мне всегда хотелось учиться в Англии, к тому же Австралия стала просто невыносимой из-за засилья папарацци. Я знал, что здесь тихо и что ты учишься в Кейбл. Мне показалось, что это отличный вариант, поэтому мы запретили медиа сообщать любую информацию о нашем местоположении, а при дворе распространили слух, что я возвращаюсь в Сидней. И вот я здесь — без охраны и без папарацци.

Я кивнула.

Пока я была в Лондоне, то действительно не слышала ничего об их переезде. Видно, им очень уж хочется тишины и покоя, раз даже по сарафанному радио ничего не просочилось.

Хотя я, конечно, знала, что рано или поздно все выплывет. Эта бомба с часовым механизмом тихо тикала, но когда время истечет, меня тоже зацепит.

И снова я почувствовала, что он пытается начать разговор, но не была уверена, как отвечать. Все, что мне действительно хотелось сказать ему, не просто нельзя было озвучивать, оно граничило с изменой.

— А ты живешь здесь из-за родителей, — сказал он утвердительно, это не было вопросом.

Он снова замолчал. Я понимала, что, сделав над собой небольшое усилие, могла бы нарушить повисшую тишину, однако продолжала бездействовать.

Сейчас мне казалось невероятным, что в свои двенадцать я без труда поддерживала беседу с людьми любого ранга, даже не задумываясь. Это умение было в моей крови с самого рождения. Но в этот момент языки, которыми я владела, путались и я не могла сказать ни слова.

— Ты по ней скучаешь? — внезапно пробормотал он, обеими руками ухватившись за руль так крепко, что костяшки пальцев побелели.

Несколько секунд я неотрывно смотрела на них, потом перевела взгляд на середину дороги, освещенной фарами.

— Да, очень, — прошептала я, даже не зная, услышит ли он мои слова за шумом дождя и ревом мотора.

Но принц утвердительно кивнул.

— То, что случилось, просто ужасно. Это… ты была еще маленькая. Всего-то четырнадцать лет. Пережить такую потерю, должно быть…

Он не закончил, да это было и не нужно. Я знала, что чувствую, а он явно пытался понять.

— Убийство, — сказал он чуть позже. — Ты когда-нибудь… ты не задумывалась о мести?

— Задумалась бы, если бы знала имя убийцы, — сухо ответила я, сама удивляясь перемене своего тона.

Принц развернулся ко мне, не переставая, однако, следить за дорогой.

— Мне жаль, но разве я сделал что-то, чем оскорбил тебя? Я понимаю, мы несколько лет не виделись, но ведь мы были друзьями, а теперь ты сторонишься меня, будто я прокаженный.

— Кроме того, что вы озвучили мой титул, Ваше Высочество? — парировала я.

Он резко выдохнул.

— Я просто пытался помочь тебе…

— Почему?

Повернув влево, принц позволил рулю прокрутиться в руках и прибавил скорости, когда дорога разделилась на две полосы.

Он покачал головой и нахмурился.

— Ну, мы ведь давно знакомы, ты раньше часто бывала при дворе. Почему бы мне не помочь тебе?

Я вытерла запотевшее окно со своей стороны и посмотрела в темноту.

— Ты мне не нравишься.

Повисла длинная пауза, и единственным, что нарушало тишину, были рычание мотора и звук, который издавали дворники о лобовое стекло. Я не смотрела на принца и мысленно прикидывала, сколько раз — если такое вообще случалось! — ему решались сказать подобное в лицо.

Наконец он спросил:

— Могу я узнать почему?

Мои слова были импульсивными, и так далеко наперед я не продумывала. Я просто озвучила то, что чувствовала… единственный раз я перестала контролировать и высказалась честно. Но то, что мне хотелось сказать в ответ, было обвинением… и даже изменой.

Когда еще мне представится такая возможность?

— Я думаю, что ты, вся королевская семья и Совет, все вы скрываете от меня какую-то информацию. Я полагаю, вы знаете, почему была убита моя бабушка и кто это сделал. Мои догадки основаны на обрывках разговоров, которые я слышала во время похорон… Да и по какой другой причине мне могли до сих пор ничего не сообщить?

Костяшки на его руках побелели, и восемнадцать месяцев моих подозрений подтвердились выражением его лица.

— С чего ты взяла, что меня посвятят в такую информацию?

— Ты — второй претендент на трон. Ты отлично разбираешься в политике — даже лучше, чем наследник. Думаю, родители доверились тебе.

Я отвела взгляд, поняв, что неосознанно сделала ему комплимент. Я продолжала смотреть в сторону и все ждала, ждала… пока, признавая свое поражение, не прислонилась головой к стеклу.

— Мне приказано ничего тебе не говорить, — сухо выдавил он.

Я ахнула, и волна ненависти и боли, которые я всегда чувствовала, когда думала о бабушке, захлестнула меня с утроенной силой. Я хотела сказать хоть что-то, но не находила слов. По моей щеке, прокладывая путь между окном и кожей, скатилась слеза. Чтобы успокоиться, я закрыла глаза и позволила влажным волосам, которые уже начинали кучерявиться, упасть на лицо.

Я ощутила прикосновение к своему колену. Его рука… Отдернув ногу и закрываясь рюкзаком, который положила на колени, я почувствовала, как мои щеки вспыхнули. Его рука повисла между рулем и рычагом переключения передач, как будто он не знал, что с ней делать, но в конце концов опустил ее на руль.

— Мне жаль. Правда. Очень. И еще я хочу извиниться за то, что рассказал всем о твоем титуле. Я был неправ. — Я ждала продолжения, и он это понял. — Я думал, что это улучшит твои отношения с другими учениками, и, как бы эгоистично это ни звучало, мне хотелось быть с тобой на равных. Людям легче принимать такое, когда перед именем стоит титул.

Я снова открыла и закрыла рот, чем-то напоминая себе вытащенную на берег рыбу.

— Видимо, я не понял, что ты хотела… — казалось, он искал подходящее выражение, — ну, жить как человек.

Я ощутила, как в груди возникли гнев и смятение одновременно.

— Я хочу не этого!

— Уверена? Тогда ответь мне на один вопрос: когда ты последний раз пользовалась сложной магией? Помимо заклятий для выравнивания волос?

Я не нашлась что ответить и только откинулась на сиденье.

— Вот именно. Если ты говоришь правду, то почему не упражняешься в магии?

И снова у меня не было ответа. Я молчала до тех пор, пока мы не подъехали к моему кварталу, где я велела ему свернуть направо. Мы поднялись по дороге мимо церкви и прилегающего к ней кладбища, повернув налево на обсаженный деревьями бульвар. Я видела, как глаза принца скользят по сторонам, изучая и оценивая. Я знала, что увиденное его совсем не впечатляет. Хотя дома были из красного кирпича в викторианском стиле, комфортные и просторные, они были далеки от стандартов, которым полагалось следовать особе моего титула.

Я попросила его остановиться, не доезжая до дома, и быстро отстегнула ремень. Я секунду колебалась, взявшись за ручку и собираясь открыть дверь.

Дитя, помни о приличиях, — услышала я ее голос. — Приличия — это самое главное.

Я поджала губы.

— Прошу прощения, если мой образ жизни оскорбляет вас, Ваше Высочество. Простите, если вы полагаете, что мне не пристало расстраиваться из-за глупых приказов. Но, боюсь, у меня не остается другого выбора.

Он повернулся так резко, что, отшатнувшись, я уперлась спиной в дверцу. Его лицо выглядело озадаченным, но было что-то в его глазах, что-то похожее на понимание, когда они слегка расширились.

— Благодарю, что подвезли меня, — быстро закончила я, выскочила как можно скорее из машины и, обогнув ее, побежала на тротуар под кроны деревьев.

Когда я закрывала за собой калитку, он уже разворачивался и уезжал. Глядя, как машина удаляется, а потом и скрывается за поворотом, я вспомнила свой эмоциональный всплеск.

Я улыбнулась шире, чем раньше. В этой улыбке была горечь, но в ней же выражался мой триумф.

Значит, ты знаешь, знаешь, почему она умерла! Я все у тебя выведаю и не примирюсь с тобой, пока не добьюсь своего!

Позади меня из окон по обеим сторонам двери в сад струился свет. На подъездной аллее стояли припаркованные машины. Родители были дома. Я нахмурилась и собралась с мыслями.

Дверь была не заперта, и я попыталась открыть ее как можно тише. Я бесшумно разулась и уже поставила одну ногу на ступеньку лестницы, когда мама появилась из гостиной, где шторы, вне всяких сомнений, шевелились, когда я пробиралась через сад.

— И где ты была? Уже почти девять!

— Мистер Силайа попросил меня помочь одному из уче­ников.

Я повесила рюкзак на вешалку над батареей, чтобы он высох к утру, и повернулась к маме, надеясь, что она быстро выпустит пар и я смогу переодеться во что-нибудь сухое.

— И, думаю, если я позвоню в школу, он это подтвердит? — довольно раздраженно спросила она.

— Да, — ответила я, зная, что мистер Силайа не скажет ничего о наказании: свою вину я уже искупила.

— А кто это тебя домой подвозил? — хмыкнула мама, кивая в сторону двери.

— Друг.

Но так просто от нее было не отделаться.

— Ни у кого из твоих друзей еще нет прав.

— Друг из шестого класса, — перефразировала я.

Но мама мне все равно не верила. Она подошла к зеркалу, чтобы снять сережки, — родители явно только вернулись, ведь она все еще была в деловом костюме, и волосы не кучерявились, а лежали ровно, аккуратно уложенные в стрижку боб — с такой прической она всегда ходила на встречи.

— Немного я знаю шестиклассников, кто может себе позволить оплатить страховку на «мерседес», Отэмн.

Я закатила глаза к потолку и сделала глубокий, медленный вдох.

— Хорошо. В нашей школе появился новый ученик-Сейдж.

Мама одарила меня материнской покровительственной улыбкой, что приберегалась для ситуаций, в которых она одержи­вала верх.

— А-а, мы все же решили остановиться на правде.

Я улыбнулась в ответ и уже собиралась отправиться наверх, когда из кухни донесся голос папы:

— О чем вы, красавицы мои, спорите?

Он появился из-за лестницы со стеклянным стаканом и переброшенным через руку кухонным полотенцем.

Я прикусила язык, молясь, чтобы они отпустили меня пере­одеться, пока моя насквозь промокшая одежда не затопила всю прихожую.

— В школе появился новый ученик-Сейдж, — повторила я.

Во взгляде папы читался умеренный интерес, и он спросил, продолжая вытирать стакан:

— Ты, должно быть, рада? Из какой семьи?

Я колебалась, покусывая язык, но откладывать неизбежное не было смысла. Я перевела взгляд с него на маму.

— Атенеа.

Стакан разбился об пол, а следом, накрывая осколки, поле­тело полотенце. Папа открыл и закрыл рот, тщетно пытаясь скрыть свои эмоции.

— Бог ты мой… — выдохнул он, держась за грудь.

Мама подошла и принялась рукой описывать круги по его спине, хотя сама выглядела не менее шокированной.

— Кто?

— Фэллон.

— Семнадцатилетний? — спросила мама, еще больше распахнув глаза.

Я кивнула.

— Но ведь он — второй претендент на трон. Что, черт возьми, он здесь делает?

Я пожала плечами, хотя и понимала, что, раз уж начала рассказывать правду, можно раскрыть все карты.

— Он сказал, что хочет скрыться от прессы. Он живет у герцога и герцогини Виктория. — Я сделала глубокий вдох. — Они купили поместье в Дартмуте.

Они обменялись встревоженными взглядами. У меня с родителями было немного общего, но в этом наши мнения совпадали: мы не хотели, чтобы Атенеа жили где-то неподалеку.

— И еще, хотя я просила не делать этого, он рассказал в школе о нашем герцогском титуле.

Это было не совсем правдой, герцогиней была я, но так как я была еще несовершеннолетней и моими финансами управлял папа, он по обычаю носил этот титул.

Это было для него слишком. Он тяжело облокотился на перила и закрыл лицо руками.

Потом мама повела его на диван в гостиную, а я, пользуясь случаем, сбежала. Мне не было их очень уж жаль. Да, они тоже не хотели соседствовать с Атенеа, но, в отличие от меня, им не придется с ними сталкиваться.

Поднявшись в свою комнату, я быстро сняла мокрую одежду и надела самую длинную ночную рубашку и пару теплых носков. Несмотря на теплые вещи и горячую батарею, мне все еще было холодно.

— Inceandia, — пробормотала я, и в моих ладонях возникло овальное пламя. Опустив руки, я дала ему разгореться в повисший в воздухе шар, который согрел комнату в считаные секунды.

Я смотрела на эту твердую немигающую субстанцию и вдруг вспомнила слова принца. Сгоряча я взмахнула рукой, и пламя потухло. Услышав, как с моих губ сорвалось ругательство на сейджеанском, я бросилась на кровать лицом вниз и колотила матрас до тех пор, пока на подушку не покатились слезы.

 

 

Глава 10

Отэмн

Первым я услышала неразборчивое ворчание — ритмичное и непрерывное. Будто эхом, на эти звуки откликались чьи-то всхлипывания.

Это только сон, — повторяла я себе.

Но сцена становилась все четче, колонны исчезали в темноте, а я двигалась к источнику звуков, хотя на самом деле хотела бежать от него как можно дальше.

Словно тюремные решетки, два дерева стояли совсем близко друг к другу, а между ними я могла различить очертания фигуры, гротескной и горбатой, с длинными волосами и юбками; именно это существо, что бросалось на дерево и атаковало его, издавало такие звуки.

От ударов бледной кожи о ствол вниз летели куски коры, на которые капала кровь с пальцев, что безжизненно свисали к земле.

Пройдя между двумя деревьями, я узнала ужасную правду, которую скрывал мрак.

Это была не одна фигура, а две: спиной ко мне стоял мужчина, который склонялся над ослабевшим телом женщины, чьи изорванные юбки были задраны до бедер; это на нее, а не на дерево, наваливался мужчина.

Я обходила их кругом, пытаясь приблизиться, но сократить дистанцию никак не удавалось. Зато мне стало четче видно лицо женщины, прикрытое темными, почти черными волосами. Ее глаза светились волнующе знакомым цветом — фиолетовые, глянцевые от слез.

Остальная часть лица оставалась в тени, но я слышала ее боль. Я закрыла глаза и попыталась заслонить эти фигуры темнотой, но их очертания были выжжены на моих веках. Только тогда я догадалась закричать. Ужасный, кошмарный, жуткий крик, который не был моим, пролетел по пустым коридорам, ­отдаваясь эхом.

Разбудил меня свист чайника, который раздавался с первого этажа. И хотя на часах было уже семь, я не двигалась.

Еще один. И на этот раз еще хуже.

Я закрыла глаза и попыталась соединить темные, запутанные кудрявые волосы женщины, которую я только что видела, с гладкой прической девушки, которую знала по фото как Виолетту Ли. Я пыталась убедить себя, что они не были похожи.

Я понимала, что не смогу заставить себя пойти в школу. Поднявшись с постели и натянув халат, я подошла к зеркалу и стала определяться с тем, что буду делать.

Работы не много. Выгляжу я ужасно.

Глаза мои были припухшими — видимо, ночью я плакала, — а нос и щеки остались красными после вчерашнего холода. В довершение всему волосы были в беспорядке.

Еле перебирая ногами, я отправилась в кухню, где застала родителей за просмотром газет, и побрела к холодильнику, шаркая тапочками по выложенному плиткой полу. Я как раз раздумывала над тем, не покашлять ли для пущего эффекта, когда папа преградил мне путь и положил руку на лоб, проверяя, нет ли у меня жара.

— Отэмн, да ты совсем холодная! — Он внимательно посмотрел на меня. — Думаю, лучше не ходить сегодня в школу. Должно быть, ты простыла после вчерашнего дождя.

Боковым зрением я увидела, как мама прищурилась.

Я знала, что нужно запротестовать, чтобы картина получилась более правдоподобной.

— Но, папа…

— Никаких разговоров! Можешь винить во всем злого принца, — пошутил отец, но его глаза, тоже припухшие, выдавали настоящие чувства. Он наклонился, поцеловал меня в голову и повернул за плечи обратно к прихожей. — А теперь возвращайся в постель.

Они уходили на весь день, и, услышав звук закрывшегося замка, я тут же переоделась, смыла с глаз остатки вчерашней косметики, устроилась на подоконнике и принялась наблюдать за соседями, которые начинали свой день: передвигали мусорные баки, заводили машины и выпроваживали из дому школьников, которые стайками собирались на тротуаре. На противоположной стороне, ботинком раздавив окурок сигареты, сын рыбака забрасывал ловушки для омаров в свой грузовик.

— Ты был прав, Фэллон Атенеа, — прошептала я. — Я действительно хочу жить, как человек.

Мне понадобилось немало усилий, чтобы заставить себя пойти на работу на следующий день. Но я понимала, что, отменив свою смену в четверг, я уже оказалась буквально на волоске от увольнения, а это было единственное кафе, где готовы были взять на работу подростка-Сейдж.

Воздух все еще был влажным, моросил легкий дождь, но я все же пошла в город пешком. Поехать на автобусе я не могла, так как с деньгами у меня было туго — у меня не было доступа к своему состоянию без разрешения родителей, а они выдавать мне кредит явно не собирались, — и оставшиеся деньги понадобятся мне на проезд в школу, если погода опять испортится.

У газетного киоска я притормозила и пробежала глазами заголовки таблоидов и местных газет. Не было даже намека на Атенеа, а королевская семья уж точно попала бы на первую полосу. Общественно-политические газеты я уже просмотрела за завтраком. В них тоже ничего не было.

Значит, приказ пока работает.

Когда я пришла в кафе, на двери все еще висела табличка «Закрыто». Начальница сердито посмотрела на меня с места, где разбирала квитанции, но за стойкой все было тихо. Я потупила взгляд в надежде, что она злится за пропущенный рабочий день, а не из-за того, что случилось в мою прошлую смену.

В этот день снова работала Софи, и, когда я вошла в кухню, она спряталась за Нейтана.

Сегодня утром никто не шутил.

— Ты опять не ответила на мои сообщения, — упрекнул меня Нейтан.

Я остановилась и заняла оборону в дверном проеме.

— Ты обнадежил людей, хотя знал, что я не могла спасти того человека!

— Я просто пытался помочь, — парировал он.

— Из-за тебя я выглядела ужасно. Да и в школе сплошной ад!

— Прости, — пробормотал он, но прозвучало это неискренне.

Я пожала плечами и вышла в зал, чтобы подготовить кафе к открытию. Несмотря на то что тело мертвого мужчины было ужасным напоминанием о гибели бабушки, беспокоило меня не само убийство и даже не появление Экстермино, а реакция Нейтана… В тот день он не был похож на себя — впрочем, как и сегодня. Он был слишком обеспокоенным, не таким беззаботным, как обычно.

Но когда я вернулась в кухню, он снова стал собой.

— Ну давай, просвети меня, — сказал он, опираясь о край мойки. — Что такого важного было в четверг, что ты всех нас бросила?

— В школе появился новенький…

— Ах так, значит, новый парень?

Взмахом руки Нейтан убрал спутанные волосы с глаз, и во взгляде его я увидела озорство.

— Новый парень-Сейдж, которому мне пришлось помочь с заданиями.

Блеск его глаз потух, и он замер в нерешительности. Удивительного в этом было мало. И одного подростка-Сейдж местному населению было более чем достаточно.

— Кто-то, о ком мы слышали?

Он посмотрел на Софи, которая перестала переставлять тарелки и замерла.

Я не ответила, почувствовав, как зубы сомкнулись на кончике языка. Нейтан это заметил.

— Вы, Сейдж, со своей секретностью… Серьезно, я-то кому расскажу? Я помешанный на компьютерах парень, который бросил универ. Друзей у меня нет. А ты ведь не станешь никому рассказывать, правда, Соф?

Софи покраснела и отрицательно покачала головой, но, когда наши взгляды встретились, тут же вернулась к посуде.

Я вздохнула.

— Титул у него выше моего.

Когда пришло осознание, рот Нейтана приоткрылся и он выругался. Дальнейшие объяснения были излишними. Нейтан был единственным человеком, не считая моей семьи, кто знал о моем титуле, — он «случайно» нашел мою якобы удаленную страницу в Википедии — и, что еще важнее, понимал, какое место я занимаю в иерархии титулов. Он дождался, пока Софи выйдет из кухни, прежде чем заговорить.

— Какого черта? Здесь? Кто именно? — Он снова облокотился на мойку, с силой ухватившись за ее края. — Разве ты не рада? Они ведь считаются дамскими угодниками?

Я сухо засмеялась, собирая корзинки с солью и уксусом, чтобы расставить их по столам.

— Думаю, все девочки в школе довольны. Кроме меня.

Нейтан, смешавшись, улыбнулся.

— Если об этом станет известно прессе, а такое рано или поздно случится, меня тоже втянут в эту историю. Представляешь, как журналисты «Арн Этас» будут рады узнать, что я работаю в кафе? — Это была лишь часть правды, но я уж точно не собиралась рассказывать Нейтану о том, что Атенеа скрывали что-то о моей бабушке.

Его улыбка померкла.

— И что плохого в твоей работе?

Он следовал за мной, пока я поправляла столы и переворачивала табличку на дверях. Он не отставал от меня и после того, как, обойдя Софи, я вернулась в кухню. Он ждал ответа.

— Я герцогиня, Нейтан, а не прислуга, — пробормотала я и немного помолчала. — Не могу сказать, что я в восторге от этой жизни, Сейдж здесь неимоверно тяжело, но меня все устраивает до тех пор, пока я нахожусь в стороне от всеобщего внимания.

Он покачал головой, отчего грязные пряди его волос подпрыгнули, и сморщил нос.

— Честное слово, тебе нужно было родиться человеком. Но в любом случае, ты-то чего так расстраиваешься? Просто не общайся с ним — и все. А если будет надоедать, скажешь, что у тебя есть друг с фиолетовым поясом по карате, который пересчитает ему кости.

Я смерила взглядом его хилую фигуру и приподняла бровь.

— Или я могу просто применить заклятие.

— Можно и так. Но в любом случае выше нос, только что пришла Валери, — сказал он, выглядывая из кухни.

Я заворчала.

Отличный конец недели получается.

 

 

Глава 11

Отэмн

Мне удалось последовать совету Нейтана отчасти благодаря тому, что я прогуливала школу. Конечно, полностью избегать принца мне не удавалось, я здоровалась с ним каждое утро во время классного часа и на уроках истории, а на английской литературе работала — молча! — рядом с ним. Правда, он не искал моего общества, и я уже начала предполагать, что изло­жила свою позицию четче, чем думала, когда он подвозил меня домой.

Утром в четверг я проснулась с мыслью о дополнительном уроке дизайна, а значит, о полном классе сплетничающих девочек. Шумиха вокруг принца еще не улеглась, и даже мне приходилось признать, что он проявлял невероятную терпеливость, учитывая тот факт, что его буквально преследовала половина учеников нашей школы. По сравнению с ними папарацци казались не такими уж навязчивыми.

На обеденный перерыв нас отпустили позже, и когда я вышла, то обнаружила, что почти все уже успели поесть. К счастью, с учетом того, что в школе теперь училось два вегана Сейдж, в кафетерии стали готовить веганские сэндвичи. Я схватила один, заплатила, положила его в рюкзак и начала пробираться дорогой позора к выходу. За одним из столов, где сидели футболисты и регбисты, я заметила принца, и, когда наши взгляды встретились, он поднял руку, словно приглашая меня присоединиться. Я быстро отвела взгляд и ускорила шаг.

Тэмми и остальные были на поле, нежились в лучах вновь появившегося солнца. Туда же направлялась и я. Мне было несложно проходить через толпы учеников — они всегда передо мной расступались, но теперь они отходили, спотыкаясь, и двигались так, будто не верили, что я действительна та, кем назвал меня принц.

— Урод! Эй, урод!

Крик звучал с другого конца двора. Я велела себе не останавливаться.

— Уро-од!

Я на секунду закрыла глаза.

Валери Дэнверс.

Я была удивлена, что она не пристала ко мне раньше, учитывая новые возможности, которые предоставляла информация о моем титуле.

— Эй, ничтожество! Ты ведь специально дала тому мужчине умереть, не так ли? Ты, по сути, его и убила! Так же, как последний хранитель убил Курта!

Иди, не останавливайся. Не обращай на нее внимания.

— Эй, герцогиня! Ты, похоже, слишком загордилась, чтобы разговаривать со мной. Герцогиня, а где твоя бабушка? Давай же, расскажи нам, где она.

Иди дальше. Ей в конце концов надоест, если ты будешь ее игно­рировать.

— Ну же, не будь занудой, я же просто спросила.

Я уже поднималась по ступенькам, шагая быстро, как только могла.

— Твоя бабушка мертва, да, урод? Они ее убили?

Я дышала очень быстро и почти срывалась на бег.

— Ее убили, потому что она такой же урод, как и ты?

Я провела языком по сухим и горячим губам.

— Чертова ведьма, так ей и надо!

Пусть болтают, — всегда говорила она. — Пусть болтают.

— Mortana!

Заклятие сорвалось с моих губ раньше, чем я смогла себя остановить, и следом полетел извивающийся шар расплавленной энергии, который формировался в моей потной, горячей ладони, вырываясь из пальцев, ища контакта с ее кожей. Сжимая ­пустой кулак, я почувствовала, как горячая кровь, будто напиток, потекла по моему горлу.

Но до ее груди заклятие так и не долетело. Из воздуха образовался щит, который закрыл Валери и ее друзей. По нему по­шли волны, когда моя магия столкнулась с ним. Проклятие сменило цвет с синего на черный и расплылось по щиту в поисках прорехи в защите. А потом со звуком разбившегося стекла оно развалилось и щит постепенно растаял.

Несколько человек ахнули, некоторые даже вскрикнули, и я знала, что по всему двору люди, пораженные, вскакивали на ноги. Слева от нас оцепенело замер бледный и вспотевший директор школы. С другой стороны помощники учителей смотрели на Валери и ее друзей. Все стояли неподвижно — кроме принца, который опустил поднятую вверх руку со шрамами и сердито смотрел на меня. Я попробовала поднять на него взгляд. Я пыталась изобразить на лице что-то похожее на шок или раскаяние, но ничего не выходило. Когда я смотрела на Валери, между пальцев у меня начинали прыгать искры.

— Иди, — сухо бросил принц, будто я была прислугой.

Мой взгляд скользнул на него, потом снова на Валери. Я не двигалась.

— Это приказ, герцогиня.

Уважение титулов, верность Атенеа и строгое соблюдение международных договоров Терра.

Мои ноги начали двигаться. Я оторвала взгляд от Валери и опустила его в землю. Боковым зрением я видела, что Валери готова к атаке, ее кулаки были сжаты.

— Даже не думай приблизиться к ней хоть на шаг, Валери.

Я быстро взглянула на принца. Выражение его лица стало мягче. Я сфокусировалась на нем и шла все быстрее и быстрее, сдерживаясь, чтобы не побежать. Мне хотелось поскорее скрыться — я боялась того, что еще могу натворить в гневе. Я уже ­перепрыгивала через ступеньки, когда услышала за спиной шаги принца.

Она заслуживает смерти.

Я неровно дышала, гнев взорвался и стекал по ребрам. Если бы там не было его, воплощения власти Атенеа, я бы развернулась и прикончила ее.

Внезапно принц схватил меня за руку и повел по тропинке за здание школы. Он тащил меня за собой, пока не нашел уединенный уголок, где, не обращая никакого внимания на то, какой грязной была земля, толкнул меня на траву.

— Она того не стоит, — услышала я, когда он развернул меня спиной к стене и встал напротив, скрестив руки на груди и сжав губы.

Я заметила, как его глаза темнели от гнева, но это было ничто по сравнению с тем, что чувствовала я. Я никак не могла отдышаться, а искры все еще жгли мне ладонь. С моего языка готовы были сорваться несколько заклятий, которые как минимум упекли бы ее в больницу.

— Отэмн, ты себя не контролируешь, тебе нужно…

За углом послышались оживленные голоса, и он замолчал на половине фразы, подождал, пока они пройдут, и перешел на сейджеанский.

— Aclean. Успокойся. Сделай несколько глубоких вдохов.

Я закрыла глаза, заставляя воздух заполнить легкие, и ждала, пока гнев вытечет.

Я попыталась не думать о ней, попыталась не думать ни о чем, оцепенеть, но это было невозможно из-за шума его дыхания, которое было еще более хриплым и неровным, чем мое. Слушая его, я чувствовала, как ярость отступает и ее место занимает стыд. Стыд, а затем страх, когда я полностью осознала, что натворила.

Предыдущий хранитель был изгнан за то, что смертельно — случайно! — ранил ученика. Но я-то намеренно пыталась причинить вред человеку. За такое преступление Терра предусмат­ривали куда более строгое наказание. Смерть.

Я открыла глаза. Принц стоял все так же, но хладнокровие его испарилось.

— Ты что, с ума сошла?! — взорвался он после минутного молчания.

Он разжал руки и, разведя их в стороны, сделал шаг ко мне. Я прижалась к стене.

— Ты вообще понимаешь, что только что хотела сделать?

Каждый раз, когда я пыталась вдохнуть, мне не хватало воздуха, а когда я покачала головой, моя нижняя губа начала дрожать.

— Я не хотела, она спровоцировала меня…

— Как давно она над тобой издевается?

Правой рукой он ударил по кирпичной стене возле моей головы и наклонился совсем близко ко мне.

Я нервно взглянула на его растопыренные пальцы.

— Ч-что?

— Ты — герцогиня, тебя с детства учили не терять самообладания. Она, должно быть, уже давно испытывает твое терпение, раз ты сорвалась. Так сколько?

Я пожала плечами, глядя на его туфли, чтобы избежать огня, что горел в его глазах.

— Может, год.

— Со времени твоего приезда?! Почему же ты не пожаловалась? Я слышал, что она говорила. Это были не просто оскорбления, это был расизм!

— Да ничего страшного…

— Ничего?! — повторил он, поднял левую руку и практически соединил большой и указательный пальцы, оставив лишь минимальный зазор. — Отэмн, оставалось вот столько, и ты бы разорвала ее на куски! Еще чуть-чуть, и ты бы нарушила Терра! Я не буду сообщать об этом, но, если бы заклятие долетело до нее, спасти тебя не смог бы уже никто.

Я сморгнула слезы, чувствуя смесь облегчения и ужаса, потому что он говорил правду. Если Терра были нарушены, то прятаться было негде. И снисхождения в суде тоже ждать не приходилось, ведь только на этих договорах держался мир с людьми.

— Я знаю, — прошептала я. — Знаю.

Он закрыл глаза и, тяжело вздохнув, уперся второй рукой в стену с другой стороны моей головы.

— У тебя есть предсмертное желание? Судя по тому, что ты только что сделала, видимо, есть.

— Я… я…

Я не могла ни ответить, ни даже покачать головой. Вместо этого я перестала сдерживать слезы, которые потекли по щекам и закапали на землю, когда я опустила голову.

— Отэмн?

Мое прерывистое дыхание превратилось во всхлипывания, а всхлипывания — в рыдания. Теперь мне было не остановиться. Хоть это я понимала. Это был ненасытный зверь, чье прикосновение стало мягким и легким летом, когда появилась надежда. Но это был обман — мягкие, заманивающие движения. Он вернулся. И все же… Хотя я медленно затухала, сотворила его не я. Нет. Все было из-за него. Из-за принца.

— Отэмн Роуз? Скажи мне, что ты это не серьезно.

Теперь краткий момент лести в машине неделю назад вызывал во мне отвращение, ведь это он вытащил из меня все то, что, я понимала, лучше похоронить для моей же пользы и душевного равновесия.

— Пожалуйста.

Я ничего не могла сказать.

— Отэмн, предсмертное желание? Ты что, хочешь сказать, что думаешь покончить с собой? Mortalitas voltana? — Его лицо осунулось, а руки легли мне на плечи и легонько меня встряхнули.

Я приподняла плечи, хотела пожать ими, показаться беспечной, но не могла собраться с силами, чтобы сделать это, чтобы отрицать сказанное им.

— Нет? Значит, ты об этом думала?

Я коротко кивнула.

— Н-но почему? Из-за чего? Это из-за твоей бабушки?

Он потряс меня сильнее, а когда я не ответила, прижал меня к себе и крепко обнял. Я отстранилась, рыдая все сильнее, и, запинаясь о свои же ноги, попыталась отодвинуться от него как можно дальше.

— Отэмн? Почему? Расскажи мне!

Из-за тебя! — хотела закричать я и так бы и сделала, если бы это было полностью правдой. Но это было не так. Из-за всего.

— Э-Экстермино… Не смогла спасти того человека… В-Вале­ри… Твои идиотские приказы о моей бабушке! Я ненавижу эти приказы!

Заплаканными, непрерывно моргающими глазами я видела, что он в ужасе смотрит на то, как я отступила в сторону, призывая магию, которую еще будили во мне слова Валери, и взмыла в воздух.

Позволь мне снова онеметь, — подумала я. — Позволь максимально похоронить депрессию. Уж лучше похоронить, чем так.

Ветер бил меня по щекам — больно, уколами. Но за закрытыми глазами хлестал меня по щекам не ветер, а рука. Раз, еще раз. Да так сильно, чтобы остался след!

Перестань рыдать, дитя! Доброта даруется только сильным, ведь когда ты вырастешь, на твои плечи упадет целый мир. Ты моя наследница… Как ты смеешь? Как смеешь ты быть слабой? Как смеешь сбрасывать маску?

 

 

Глава 12

Фэллон

Я замер, затаив дыхание, пока она не поднялась высоко в небо, превратившись в быстро удаляющуюся точку. Я слышал голоса вокруг, несвязный гомон где-то вдалеке, когда попытался переключить свой мозг снова на английский, — были ли это слова, сказанные людьми, или их мысли, разобрать я не мог. У меня едва получалось думать.

Самоубийство. И дураку понятно, что она несчастна. Но огромная и глубокая эмоциональная пропасть существовала между отсутствием счастья и… и… этим. Между унынием и отчаянием, между недовольством и полнейшей потерей желания жить.

По моему телу прошла волна адреналина. Нельзя, чтобы она была одна, не в таком состоянии, в каком она сейчас.

Я сбросил сумку с плеча, и она исчезла, не долетев до земли. После обеда у меня по расписанию был еще урок математики, а потом дополнительное занятие, и к тому же мне придется оставить тут машину до завтра, но все это не имело значения. Я был здесь не ради учебы.

Зная, что она медлить не будет, я взмыл в небо и бросился следом, молясь, чтобы она направлялась домой. Но, взлетев высоко над школой, я ее не увидел, а когда расширил свое сознание в надежде почувствовать ее, то ничего не нашел. Приняв моментальное решение, я направился к реке, не понимая, как она могла исчезнуть за какие-то полминуты.

Подлетая к городу, я принялся искать глазами церковь и кладбище, которые мы проезжали, когда я подвозил ее. К моему ­глубокому облегчению, герцогиня решительно шагала через кладбище. Я подождал, пока она пройдет сквозь ворота в каменной стене, и за церковной башней опустился на землю.

Дойдя до узкой дорожки, она решила не задерживаться и, хотя и не стала пользоваться магией, перешла на легкий бег. Я поспешно последовал за ней, проклиная засыпанную гравием церковную дорожку и переходя на газон, а дальше на траву между могилами. Повсюду в заплесневелых банках стояли увядающие цветы.

Я остановился у калитки и подождал, пока она поднимется на холм в конце дорожки, где различил коттеджи, прикрытые разлапистыми ветками клена. Когда она миновала вершину холма, я тоже перешел на бег и вскоре оказался у поворота, который она указывала мне на прошлой неделе. С противоположной стороны дороги я увидел, как она нырнула в разросшиеся кусты у себя во дворе, и услышал, как захлопнулась дверь.

Я выдохнул с облегчением, но этого было недостаточно. Я не мог оставить ее сейчас одну, наедине с мыслями, что были у нее в голове.

И все же, когда я перешел дорогу, что-то заставило меня остановиться. На моем пути не было ворот, охраны или сторожки, но, проходя мимо вывески с названием улицы, я отчетливо почувствовал, что это была ее территория и что я вторгался без приглашения. Это напомнило мне детство и кражу яблок из королевского сада: он не был обнесен забором и нам никто не запрещал туда ходить, но мы понимали, что делаем то, чего делать нельзя.

Я еще немного осторожно прошел и нервно оглянулся по сторонам. Давненько я не ходил по жилому району без охраны!

Дойдя до забора, я остановился. Дом был довольно симпатичный — очаровательный, в легком деревенском стиле, но сложно было представить, чтобы здесь жила герцогиня английская со всем своим богатством и имуществом. Гораздо легче было вообразить радость папарацци, если бы они узнали, как она живет.

Я схватился за острие белого забора. Все знали, что Дом Элсаммерз отвергал помпезность, но это… Этого я никак не ожидал.

Потом я заметил то, от чего похолодела кровь. На подъездной аллее стояли две машины.

Мне понадобилась целая минута, чтобы успокоить сердцебиение. Я знал, что ее родители работали в Лондоне. Мне и в голову не приходило, что они могут оказаться дома и поддержать ее.

Я покачал головой и резко выдохнул. Она была не одна, я мог уходить. Однако это показалось мне идеальной возможностью. Люди или нет, они были знатью, и рано или поздно мне нужно будет представиться. Это был бы удобный случай.

Но, даже положив руку на калитку, я знал, что не смогу этого сделать. Я не мог оказаться с ними лицом к лицу, посмотреть в глаза, пожать руку ее отцу. Чувство вины — пока, по крайней мере, — не давало мне вторгнуться в их жизнь.

Я поднял глаза на дом, наполовину ожидая, наполовину надеясь — хотя и понимая, что лучше бы ее не было, — увидеть золотую вспышку. Но ничего не было.

Теперь она в безопасности. Родители позаботятся о ней.

Я отпустил калитку, развернулся и пошел прочь.

— Если судить по состоянию твоей головы, я бы сказал, что ты побывал на ужине с вампиром в качестве главного блюда.

Я не ответил. За моими закрытыми веками было темно.

— Фэл, я же твой двоюродный брат. Что с тобой?

— Ты помнишь Отэмн Роуз ребенком? Как бы ты ее описал?

— Уверенная в себе, напыщенная, может быть, любящая покомандовать. Хороший собеседник.

— Да. Была. Но она совсем не похожа на ту несчастную, с которой я хожу в школу, на девушку, ради которой мы приехали.

Повисла пауза.

— Все дело в этом месте, Фэл, в этом богом забытом месте.

 

 

Глава 13

Отэмн

Мои родители оказались дома, и было бессмысленно притворяться больной под пристальным взглядом мамы, которая внимательно следила за всем, что выглядело подозрительным. А простуда, которая волшебным образом проходила к моей смене на работе в выходные и снова появлялась неделю спустя, была уж слишком подозрительной. Вот почему на следующее утро я встала рано и была в школе, когда ночные сторожа только открывали двери.

Солнце поднялось еще недостаточно высоко, чтобы нагреть лавочку, на которую я села, поэтому я потянулась кончиками пальцев к свету, грея ноги на солнце, которое медленно двигалось к моей юбке. Я опустилась немного ниже и положила голову на спинку лавки.

Я закрыла глаза. Он придет не раньше чем через двадцать минут, а автобусы приедут через полчаса.

Почему он заговорил вчера об этом?

Мне было неловко. Даже хуже, чем неловко. Я допустила чужого человека к своим сокровенным мыслям — и хотя он явно думал иначе, он действительно был для меня чужим. Тот факт, что мы детьми играли вместе, чтобы не скучать на балах, не делал нас друзьями. Я вообще мало что помню до того, как мне исполнилось двенадцать. И потом я была не единственным ребенком из знатной семьи в то время. Нас таких были десятки. Однако всего за две недели он узнал то, что я не рассказывала ни одному человеку в Кейбл.

Как у него это получается?

Я призвала маленький шарик воды размером с горошину в руку и принялась перекатывать его по ладони до самого запястья. Меня это успокаивало. Этим фокусом пользовалась бабушка, чтобы уложить меня спать, когда я только переехала к ней жить.

Я почувствовала, что солнце скрылось за тучами, и нехотя открыла глаза, подумывая о том, что пора бы куда-то спрятаться до классного часа. Я несколько раз моргнула, прежде чем шарик лопнул, и поднялась на ноги.

Облокотившись на соседнюю лавочку, стоял принц. Остатки легкой улыбки сползли с его лица, когда наши взгляды встре­тились, и он начал извиняться, запинаясь, будто его поймали с поличным.

Я присела в низком реверансе, не зная, как иначе реагировать.

— Не надо, — пробормотал он. — Не делай этого.

Я опустилась на лавочку.

Он сел рядом.

— Скажи мне, что не сделаешь этого, — попросил он едва слышно.

Я пожала плечами.

— Ты обращалась за помощью? Была у психотерапевта?

— Сразу после ее смерти, но это не помогло.

— Но ведь нужно что-то делать. Вспомни, что случилось вчера!

Какое-то время я молчала, наклонившись вперед, чтобы не видеть его.

— Ты слышал о том, что со сложными ситуациями можно справляться с помощью негатива? — Его молчание было мне ответом. — Иногда поступки и эмоции, которые в другой ситуации были бы плохими, являются единственным способом справиться с болью.

Я бросила на принца быстрый взгляд и увидела, что он качает головой.

— Но почему ты позволяешь этому влиять на себя? Почему оглядываешься назад, вместо того чтобы смотреть вперед?

— Это не только из-за нее.

— Тогда из-за чего еще?

Я молчала. Он вздохнул, и я услышала, как скрипнула, протестуя, скамейка, когда он наклонился вперед. Боковым зрением я различила его руки, обтянутые тонким шерстяным свитером, совсем рядом с моими, обнаженными.

— У тебя есть работа. — Это было утверждение, а не вопрос. — Она ведь передается из поколения в поколение, да? — Он коротко усмехнулся, но тут же снова стал серьезным. — Школе Сент-Сапфаер очень повезло, что твоя бабушка работала у них учителем. Она была одной из лучших.

— Да.

Темно-синий свитер исчез из поля зрения.

— Тебя не беспокоит, что твои родители работают в городе? Банкам сейчас приходится за многое отвечать.

Я пожала плечами.

— Слушай, я тут подумал, может, сегодня в обед устроим дуэль? До признания поражения, а не до первой крови. Я согласую это с Силайа во время классного часа… конечно, если ты согласна.

Несколько минут я сидела молча, а потом услышала, как он подвинулся.

— Экстермино могут вернуться и напасть в любой момент. Нам нужно быть в форме.

— У нас против них ни одного шанса, — с сарказмом ответила я. — Но я согласна.

Я поднялась, различив хор голосов с парковки, где школьники высыпали из автобусов.

— Есть у меня в запасе несколько полезных трюков против Экстермино. Ой, подожди, ты уже уходишь? — спросил он, вскакивая.

— Прибыла ваша свита, Ваше Высочество.

Я склонила голову и сделала реверанс, пока он, прищуриваясь, смотрел на приближающуюся толпу.

— Моя что? — переспросил принц, но я уже повернулась и ушла.

— Я не пойду! Ты меня не заставишь!

Девочка завязала ленты соломенной шляпы под гулькой, которую закрывали несколько выбившихся прядей. Обычно она завязывала аккуратный бант, но он не получался, когда она разговаривала, особенно так быстро, и чеканила каждый шаг, чтобы он непременно отдавался эхом. Она поднялась по лестнице, собираясь затеряться в толпе учеников, которые до урока были в столовой, но бабушка не отставала. Ее шаги, словно эхо эха, были неумолимы.

— Дитя, это же твой десятый день рождения! В этот раз у тебя нет выбора.

Девочка следила за тем, чтобы оставаться спиной к бабушке, пробираясь в толпе к верхнему краю среднего стола.

— Почему нет?

— Потому что ты уже проигнорировала родителей, когда они приезжали в город по работе.

На лице девочки появилась не по годам взрослая улыбка и стала заметна дырка в нижнем ряду зубов, где уже рос новый зуб.

— Так же, как и ты, бабушка.

— Силайа не против, он сказал, что нам на всякий случай следует потренироваться в защитной магии. — Принц поправил сумку на плече, мы шли с ним по полю. — А вот с директором было непросто. Я не понимаю, почему он возражает. Он хочет, чтобы сюда заявились Экстермино?

— Курт Холден, — пробормотала я.

— Да, но ведь это было много лет назад!

— Валери еще помнит, — ответила я едва слышно.

Фан-клуб принца все увеличивался и теперь включал почти всю школу — снова сплетни с быстротой молнии сделали свое дело. Большинство зрителей расселись на берегу недалеко от школы, но несколько старших, смелых шестиклассников продолжали идти с нами до самого конца поля. Там мы остановились и положили вещи на землю, а они прошли на солнечную поляну между деревьями.

— Так, значит, никакого оружия? Первый, кто сдается, — проиграл. Только не переусердствуй, нам нужны силы, чтобы поддерживать щит, защищающий окружающих. — Принц начал отстегивать ножны с пояса, а мои глаза сами собой опустились ниже. — Думаю, ты не из тех, кто будет делать ставки, не так ли?

Я несколько раз моргнула, покачала головой и поспешила ­отстегнуть меч и снять туфли, которые опасалась испортить.

Пятясь, он начал отходить, и я почувствовала, как из земли с гудением поднялся щит. Он возвышался над нами больше чем на десять метров. Принц все еще продолжал отходить, и на лице его появилась улыбка, которую я хорошо знала. Так он улыбался для прессы — сухо и уверенно в себе.

— Хочу предупредить вас, герцогиня, пощады не будет.

— Я помню, Ваше Высочество, — ответила я, добавляя свою магию к щиту.

Мышцы напряглись, и я была шокирована тем, как быстро уходят силы. Именно в этот момент я задалась вопросом, что же я вообще делаю. Я практически призналась принцу на прошлой неделе, что не пользовалась сложной магией уже больше года. А он получал лучшее образование и тренировки, которые можно купить за деньги.

Внезапно что-то похожее на молнию пролетело из одного конца щита в другой, издав звук разбившегося стекла — такой же, как мое заклятие, отбитое щитом принца вчера. В стороне, ­откуда донесся звук, лежали на земле Кристи и Гвен. Когда они начали подниматься, принц рассмеялся. Они не могли понять, что произошло, пока по щиту не пошла легкая рябь и он не стал видимым. Обе покраснели и поспешили обойти его. За ними последовали Тэмми и Ти.

Веселья своего оппонента я не разделяла. За моими друзьями расположились Валери и ее компания, и именно их ухмыляющиеся лица снова разожгли во мне злобу. Они хотели, чтобы я проиграла.

Принц увидел, куда я смотрела, и кашлянул. Я перевела взгляд на него и сделала реверанс в ответ на поклон, как того требовала традиция.

— Каковы три способа создания заклятия?

Его вопрос меня обескуражил. Викторины я не ожидала, и, хотя это было элементарно, на ответ мне понадобилось несколько секунд.

— Мысленно, словесно и при помощи жестов.

— И какому из способов Сейдж учится в первую очередь?

— Мысленному.

— Почему?

Прежде чем я успела ответить, темно-оранжевая полоска — заклинание, как я предполагаю, — возникла из ниоткуда и полетела прямо к моей груди. Тишина стояла гробовая.

Надежда была только на быстроту реакции моего мозга, и она не была тщетной. Не сделав ни единого движения, я создала щит, который покрыл меня как вторая кожа и отправил заклинание обратно принцу. Он, разумеется, был к этому готов, вокруг него тоже возникла защита, и легким, небрежным движением руки он перенаправил остатки заклинания на большой щит, где они треснули и развалились.

— Щиты, — ответил он на свой вопрос.

Мы оба напряглись. Я знала, что делать этого не нужно, но мои глаза скользнули по рядам студентов, которые сидели на берегу. В их глазах был даже не страх, а шок. Впервые увидеть, как Сейдж создает заклинание, не произнося ни слова, не делая ни единого движения, было впечатляюще. Помню, как это поразило меня, когда я была ребенком.

Я ожидала, что принц произнесет заклинание, пока я отвлек­лась, но этого не произошло, и я снова повернулась к нему, размышляя, станет ли он еще задавать мне вопросы. Вместо этого я увидела лицо без эмоций. Прошло несколько секунд, и я наконец поняла, что он ждет моего ответного хода. Подобного я не ожидала. Все знали о быстроте реакции принцев Атенеа, любая агрессивная атака была слишком легкой задачей для него. Моим единственным шансом было напасть в момент, когда он сам будет создавать заклинание.

Я чувствовала, как мои колготки впитывают воду с влажной травы, оставляя грязь снаружи. Медленно и осторожно я сделала шаг вперед. Словно ожившая статуя, принц пришел в движение так же медленно, как это сделала я, будто только что заметил мое присутствие. А потом начал бросать в меня заклинания одно за другим, и я поняла, что шансов у меня нет. Его руки двигались быстро, но заклинаний появлялось больше, чем жестов, и созданный мною щит все больше истощал меня, будто я пробежала марафон. Мышцы горели, они ослабели настолько, что земля уходила из-под ног, и мне пришлось сделать несколько шагов назад.

Гордость не позволяла мне ответить, ведь сил у меня осталось только на что-то слабое, что едва ли заставит упасть хоть один волос с его королевской головы. Кроме того, раздражал тот факт, что кто-то примерно моего возраста и уровня подготовки мог так легко поставить меня в тупик.

Именно в этот момент мое сознание раздвоилось: одна половина подумывала о том, чтобы сдаться, а вторая пыталась придумать хоть что-то, чтобы сохранить достоинство. Во второй из них раздалось эхо слов Валери, и этого было достаточно, чтобы поглотить первую.

Я знала, что можно попробовать, но попытка сделать это одновременно с поддержанием щита была почти сумасшествием. И все же если мне удастся подержать его немного на расстоянии, то все получится. Этот способ никогда не подводил меня.

Я отстранила щит от тела, переведя ту часть, что защищала мою спину, вперед таким образом, что передо мной образовался полупрозрачный диск, за который я нырнула, прижав одну руку плотно к земле и растопырив пальцы. В постоянной атаке на мой щит наступила моментальная пауза. На какую-то секунду я запаниковала, подумав о том, как быстро он может зайти мне за спину и сколько в нем благородства.

К моему удивлению, он продолжил отправлять заклинания в мой щит, а не выше его и не со спины. Я могла только предположить, что он считал, будто на этот случай у меня был второй щит.

Не сводя глаз с размытого очертания, которое я различала ­через свой щит, я пробормотала несколько слов и тут же почувствовала легкое покалывание в руке. Кожа начала нагреваться от волны энергии в первозданном виде, которая прошла через мою руку вверх. Как только она пересекла плоть под шрамами и достигла центра груди, я смогла восстановить дыхание, а мышцы перестали болеть. Быстро пообещав деревьям вернуть им их энергию, я встала. Я понимала, что использовать полученную силу нужно сразу, иначе она очень скоро перестанет мне подчиняться.

Я убрала свой щит и выпустила несколько заклинаний — к моему большому удивлению, одно из них пробило защиту принца, который сделал несколько нетвердых шагов назад. Всего через пару секунд его щит снова появился, и он продолжил колдовать. Но эти драгоценные мгновения дали мне пространство для маневра: одни заклятия были бы тратой энергии, которую я одолжила, и потом — моим козырем было другое.

— Terra, — пробормотала я, продолжая заклинание мысленно и стараясь держать руки неподвижно. Я не хотела, чтобы принц догадался, какие силы я призывала.

Ногами я почувствовала, как земля задрожала. Это длилось с полсекунды, а потом все снова стало тихо, и я тут же снова создала вокруг себя щит так, чтобы он и на сантиметр не отставал от моей кожи, после чего выпустила энергию назад в землю.

Времени, чтобы отреагировать, у принца просто не было. Он даже не успел посмотреть вниз, когда корни деревьев, чью магию я использовала, пробились сквозь землю и обвились вокруг его лодыжек и талии, — та защита, что он использовал, была бесполезна против физических объектов — и корни понеслись вместе с ним вверх, к куполу большого щита. Будто резиновые, они опустились назад к земле, а он продолжил движение и, ударившись об щит, сполз вниз.

Он не двигался, и мое сердце замерло. Ветер принес слово измена, которое прошептали деревья, едва скрывая свое ликование. Еще не понимая, что делаю, я побежала к принцу. Не добежав нескольких шагов до того места, где он лежал, я опустилась на четвереньки и быстро преодолела остаток дистанции. Мое сердце снова начало биться, когда я услышала стоны и увидела, как он держится за ребра.

— С тобой все в порядке? — выпалила я, подползая ближе, чтобы проверить, нет ли кровотечения.

Принц открыл глаза и приподнял голову, услышав мой голос, но потом снова опустился на землю.

— Нормально, — ответил он, с трудом переводя дыхание. — Просто нужно отдышаться.

Пока он говорил, я успела заметить глубокие раны чуть выше его лодыжек, где корни обвивали ноги. Его кожа сходилась сама собой, когда бледно-золотые волшебные нити накладывали швы. Когда я отвела взгляд, на их месте осталась только тонкая красная линия там, где шрамы переходили с ноги на стопу.

— Прости меня, — сказала я, глядя на пятна грязи на его свитере.

Принц приподнялся и усмехнулся.

— Простить? Ты выиграла!

— Но я сделала тебе больно.

Он медленно оторвался от земли и, подтянув колени к груди, сел.

— Я-то думал, что ты не азартная. А ты заключила сделку с самой природой!

Вокруг нас щит растаял.

— Это магия повышенного уровня сложности, — продолжил принц. — Где ты этому научилась?

Я тяжело села, чувствуя, как моя обеспокоенность за его состояние сменяется желанием сбежать.

— От бабушки.

Он не ответил и обернулся, глядя на толпу, которая направлялась к нам.

— Идем, нам лучше забрать свои вещи.

Я встала и подала принцу руку, но он справился сам, поднявшись на ноги так, будто и не ушибся. Я отстала на шаг, идя за ним к месту, где в траве лежали наши мечи. А к нам уже нес­лись Кристи, Гвен, Ти и Тэмми. Гвен вырвалась вперед и, визжа, обня­ла меня.

— Ты была великолепна! — Как всегда, она сразу же отстранилась, улыбаясь немного с сожалением, будто сама удивилась сказанному комплименту. — Как и вы, Ваше Высочество, — добавила она с напускной скромностью.

Принц, пристегивая ножны к поясу, сухо улыбнулся.

— В это же время в понедельник? Только я дважды на один и тот же трюк не попадусь.

Он улыбнулся, и я впервые заметила, каким задорным становилось его лицо, когда уголки губ поднимались вверх.

Я кивнула, хотя Гвен уже тащила меня в сторону. Она явно хотела посплетничать.

— Эй, Отэмн! — услышала я его голос и, остановившись, медленно повернулась. — У тебя определенно есть шансы.

Девочки захихикали. Я покраснела и, опустив голову, поспешила с ними прочь, пряча смущенную улыбку.

 

 

Глава 14

Отэмн

Принц слово сдержал. Из двух поединков, которые мы провели до следующей среды, один закончился его победой, а во втором мы оба оказались поверженными. Интерес зрителей не угасал, заманчивость опасности сменилась искренним любопытством. Для моих же друзей это стало возможностью поговорить с принцем за пределами класса.

В выходные после нашего первого поединка Нейтан не вышел на работу. Он даже не позвонил, и весь гнев начальства обрушился на меня.

К среде все понемногу уладилось. Изначальная шумиха, которая преследовала принца как тень, начала наконец утихать, хотя обсуждение моего титула все не прекращалось. Насмешки Валери стали менее жестокими, хотя она прилагала особые усилия, чтобы высмеять мое богатство. Но справиться с этим было мне под силу.

А вот с тем, что случилось в среду ночью, справиться я не могла.

Тик-так…

Я была в лесу, но звуки, которые повторялись снова и снова, издавали не деревья. Часы тикали не переставая, и таким же нескончаемым было бормотание, которое издавал мужчина. Я не слышала, кричала ли женщина, язвил ли мужчина.

Но я видела ее темные спутанные волосы, разведенные ноги, одна из которых опиралась на носок серебряной туфли, а другая была в запачканном грязью чулке. Чтобы не упасть, она опиралась на его тело.

Каждый раз, когда она преследовала меня во сне, я все больше убеждалась, что это Виолетта Ли.

Я злилась, но чувствовала и ее гнев. Я сделала два шага вперед, и тут ноги мои подкосились и я рухнула на землю, ощущая, как что-то теплое и липкое течет по внутренней поверхности бедра. А потом все потемнело…

Я видела очертания развевающегося плаща на фоне красновато-желтых пятен солнца, которое просвечивало через мои опущенные веки. Он, казалось, удалялся, становясь все меньше, пока не исчез совсем. Когда его не стало, тиканье часов послышалось громче. Оно сопровождалось шумом текущей в емкость воды. Звук усиливался, а свет становился все ярче. И так до тех пор, пока это не стало невыносимым… Тогда я проснулась и села на кровати.

В тот день в школу я не пошла. Через пять минут после пробуждения у меня началась мигрень, и аура моя была такой плохой, что я споткнулась на последних ступеньках, спускаясь за таблетками. Я проспала до обеда.

Даже после холодного душа мне казалось, что яркий свет из моего сна обжигает кожу, поэтому я надела только короткие шорты и майку. День шел медленно, но я не делала домашнюю работу, как собиралась. Я ничего не могла делать, кроме как свернуться калачиком на кровати и анализировать этот сон и все предыдущие. Все они были слишком реальными.

Около четырех часов до меня донесся звук подъезжающей машины, а затем я услышала, как открылась и закрылась дверь калитки. У меня душа ушла в пятки. Родители говорили, что могут приехать домой раньше обычного, а я должна была только вернуться из школы. Я нырнула в шкаф, вытащила и скомкала свежую рубашку, и тут раздался звонок в дверь, которая была закрыта на цепочку. Значит, мне придется спуститься и открыть им. Я швырнула рубашку на гору грязного белья у двери их спальни и набросила потертый и уже совсем короткий шелковый халат, чтобы сделать вид, что только переоделась. Я носила его с двенадцати лет, и пояс уже давно потерялся, так что я не стала запахивать его. Когда я уже спускалась по ступенькам, в дверь снова позвонили.

— Иду, — раздраженно сказала я скорее себе, чем им. За последние несколько дней мне стало слишком просто забывать о родителях.

Я повернула ключ, сняла цепочку и открыла дверь, надеясь, что долго они меня задерживать не станут. И замерла на месте.

Шокированный принц отступил на шаг назад. За время, которое понадобилось мне на то, чтобы осознать происходящее, он все успел разглядеть, хотя, дико краснея, явно пытался отвести взгляд в сторону. Я почувствовала, как мои щеки залились краской, и схватилась за дверь с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

— Что ты здесь делаешь? — наконец спросила я, понимая, что нужно бы запахнуться. Но от того, что я соединила полы халата, ничего не изменилось — он едва прикрывал мои крохотные шорты, но был слишком маленьким, чтобы сойтись на груди, и я вдруг отчетливо осознала, что на мне нет бюстгальтера.

— Я принес домашнее задание. Его, разумеется, задал Силайа.

Он крепко держал бумаги, хотя я протянула руку, чтобы взять их. Я опустила руку, понимая, что мой халат снова распахнулся.

— Можно мне войти? — спросил он, заглядывая мне через плечо.

— Нет.

Он пожал плечами.

— Хорошо, тогда я останусь здесь.

Я подняла глаза к небу, будто просила дать мне сил.

— Хорошо, — выдохнула я, открывая дверь шире. — Я только пойду… — Я указала на себя и, убегая, махнула рукой в сторону второго этажа.

— Я не против того, что на тебе надето! — крикнул он мне вслед.

Я собрала все свои силы, чтобы не грохнуть дверью. Мои глаза широко открылись от стыда. Простояв, опершись на дверь, несколько секунд и заставляя себя глубоко дышать, я начала всерьез задумываться о том, чтобы вообще не спускаться вниз.

Принц Атенеа стоял в кухне в моем крошечном доме, а я только что встретила его чуть ли не в нижнем белье.

В зеркале я видела, что мои щеки настолько красные, словно обгорели, а от переизбытка стресса кожа, казалось, вот-вот лопнет. Идею воспользоваться тональным кремом я быстро отмела. Мне не хотелось, чтобы принц думал, будто я стараюсь специально для него, как другие девочки в школе. Я вообще не хотела, чтобы он о чем-то думал. Мне просто нужно было, чтобы он ушел из моего дома.

Я надела джинсы, бюстгальтер и тонкий свитер. Мои волосы были в своем естественном состоянии: лежали плотными волнами и завивались кудрями. Но выпрямлять их при помощи магии было слишком очевидным усилием.

Я могу просто вылезти в окно и спуститься по дереву.

Это не сложно, а кухня выходит на противоположную сторону дома, он меня не увидит.

Или я могу улететь.

Став коленями на подоконник, я перебирала разные варианты. Мне было видно припаркованный «мерседес», который стоял слева от того места, где заканчивался наш сад, — даже в относительно состоятельном районе он выглядел неуместным.

Я знала, что на самом деле не могу просто сбежать. Мне все равно придется видеться с ним в школе, а логично объяснить такое исчезновение у меня не получится. Поэтому, сделав еще несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, я спустилась по ступенькам в прихожую. Когда я вошла в кухню, он сидел на высоком табурете возле стоящего по центру стола, скользя глазами по комнате.

— Немного тесновато, ты не находишь? — прокомментировал он.

— Да? Я не замечала, — с издевкой ответила я, протискиваясь между его стулом и стеной, чтобы добраться до холодильника.

— Просто он не похож на твой настоящий дом, особняк Мандерли.

Достав пакет апельсинового сока из холодильника, я налила его в стакан и протянула принцу, но тут же отдернула руку.

— Я предлагаю тебе сок только потому, что ты принц, и, если­ бы я этого не сделала, моя бабушка перевернулась бы в гробу. Я все еще недолюбливаю тебя за то, что ты не говоришь мне правду о ее смерти.

Он приподнял бровь и протянул руку за стаканом.

— Ага, но, повторяя снова и снова, что я тебе не нравлюсь, не пытаешься ли ты убедить в этом себя? — Он пожал плечами. — Я тебя заставлять не стану.

Наша пикировка подошла к концу, и продолжать ее у меня не было никакого желания. Я надеялась, что молчание ускорит его уход, хотя тот факт, что он взял стакан, говорил об обратном.

— Как ты себя чувствуешь?

Я вскинула голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Что?

Уголки его губ поползли вверх.

— Я спросил, как ты себя чувствуешь. Тебя не было в школе, поэтому я могу предположить, что ты заболела.

Я почувствовала, как розовеют кончики ушей, и поправила волосы, чтобы их прикрыть. Взяв пакет с соком и убирая его в холодильник, я попыталась самым нейтральным голосом произнести:

— А-а, у меня просто была ужасная мигрень, но все уже прошло.

— Мигрень? И что ее спровоцировало?

Его голос стал напряженным, и, несмотря на то что стояла за дверцей холодильника, я точно знала, что он больше не улыбается. Я переставила несколько тарелок на полках.

— Я мало спала прошлой ночью.

— Почему?

Мои глаза расширились от раздражения.

— Не твое дело! — резко ответила я.

Он напросился ко мне в гости, сидел дольше, чем позволяли приличия, а теперь еще заваливал меня вопросами.

— Мы можем поступить по-дружески, а можем и иначе, прибегнув к аргументу «я же твой принц». Так почему ты мало спала?

Я хлопнула дверцей холодильника сильнее, чем следовало.

— Кошмар приснился.

— Что именно тебе снилось?

Это было уже слишком, и я не стала отвечать. Вместо этого я сполоснула чашку и убрала ее в посудомоечную машину.

— Тебе снилась бабушка?

— Нет.

— Рассказывай, Отэмн.

Я прикусила кончик языка.

— Я видела, как на женщину напали.

Я услышала, как он тихо выругался на сейджеанском. Во сне я разделила с ней гнев, сейчас это был стыд. Я заставила себя повернуться к нему лицом.

— Тебе такое раньше уже снилось?

— Пару раз. — Я сморгнула слезы.

Между нами промелькнуло что-то несказанное, и мне не нужно было читать его мысли, чтобы узнать, о чем он думает, — о том же, о чем и я. Мысль была далеко не из приятных, и я побыстрее отмахнулась от нее.

Думаю, он заметил, как слезы заволокли мне глаза, потому что отвел взгляд.

— Прости, мне не следовало…

— Ничего страшного. Не переживай.

Повисла неловкая пауза, и он принялся блуждать глазами по кухне. Пару раз он посмотрел на меня. После второго раза я отвела глаза и вернулась к раковине, откуда убрала вымытые стаканы.

Как бы мне хотелось, чтобы он ушел! Почему он не уходит?

Когда я повернулась, он тянулся через стол к нашему номеру «Таймс». На первой полосе было фото девушки в красно-черном блейзере на неровном сером фоне, она сидела подчеркнуто прямо, одно плечо слегка приподнято — школьная фотография. Она улыбалась нам из-под заголовка.

ВАРНЫ ПОДТВЕРЖДАЮТ

ИНФОРМАЦИЮ О ЗАЛОЖНИКЕ,

НО ВСЕ ЕЩЕ ОТРИЦАЮТ

СВОЮ ПРИЧАСТНОСТЬ К РЕЗНЕ

Выше располагалась фотография Трафальгарской площади второго измерения через шесть недель после тех событий. Розовые вкрапления на тротуаре были первым, что я заметила, когда увидела газету у нашей двери предыдущим утром.

Я была рада сменить тему на ту, что не касалась непосредственно меня, но вампиры и их резня были не намного лучше. Этот сон я бы очень хотела забыть.

— Мне кажется, их Совету бессмысленно делать столь позднее официальное заявление. Журналисты обсуждают исчезновение Виолетты Ли уже несколько недель.

Принц нахмурился, пробегая глазами первые несколько строчек статьи.

— Варны так долго тянули с заявлением, потому что британское правительство их измерения вплотную сотрудничает с британским и канадским правительствами нашего. Они боялись, что излишняя шумиха в прессе заставит наши человеческие правительства помогать в переговорах.

— А я думала, что наши правительства придерживаются политики невмешательства относительно второго измерения. Потому что люди там не знают о существовании темных существ?

— Да, но все может измениться. Такая секретность вполне устраивает Варнов, их дворянство и советников. Они не хотят рисковать всем ради этой девушки.

— Почему тогда они просто не… убьют ее?

Принц резко поднял голову и с минуту рассматривал меня. Мое сердце заколотилось. В конце концов он, похоже, успокоился и продолжил:

— Терра. Убийства заложника достаточно, чтобы призвать их к ответу перед международным трибуналом. Но все еще хуже.

— Хуже?

Его голос стал чуть глуше и напряженнее.

— Ты знаешь, кто ее отец?

Я напрягла память, пытаясь вспомнить статью, которую читала вчера. Деталей там особенных не было, как и в вечернем выпуске новостей, — по сути, они всего лишь повторяли, что она жива и здорова. Тот факт, что пресса оказалась под серьезным давлением, не вызывал никаких сомнений. Но я смутно помнила упоминание о ее семье.

— Политик?

— Госсекретарь министерства обороны британского правительства во втором измерении, кроме того, он член Совета измерений, а поэтому один из немногих, кто знает о существовании темных существ в измерении, где их присутствие скрывается. Он очень правых взглядов. Будь его воля, политика в отношении вампиров была бы агрессивной, а не защитной. Сдерживает его только премьер-министр. Мы тоже за ним следим, потому что он в союзе с истребителями из клана Пьера и, вероятно, еще и с Экстермино… А поскольку и те и другие атакуют все чаще, нам следует быть осторожными с такими, как он.

Я начала отвечать, но принц меня перебил:

— Да, кстати, последнего я тебе не говорил.

Я поняла, что он имеет в виду, и кивнула.

— Но какое отношение все это имеет к его дочери?

— Если с ней что-то случится, у него будет повод перейти в наступление.

— Почему бы тогда просто не отпустить ее?

— И рискнуть тем, что она и ее семья раскроют тайну существования вампиров?

— Но что же тогда им остается делать?

— Ждать, пока она по собственной воле не станет вампиром.

Наш обмен репликами резко оборвался, когда я, шокиро­ванная, отступила. Слушая истории о поспешных действиях Варнов, мне никогда даже в голову не приходило, что ответом должно быть просто ожидание.

— Ты серьезно? — выдавила я наконец хриплым голосом.

Принц кивнул и встал, чтобы сполоснуть стакан и набрать в него воды.

— Ты становишься разговорчивой, когда речь заходит о политике, — внезапно сказал он. — Я это запомню.

В ответ я покраснела и, заикаясь, попыталась ответить, но он меня оборвал:

— Нет, я понимаю, почему тебе это интересно. Похищение Виолетты Ли может изменить саму структуру нашего общества, если дело закончится войной. Отношения между людьми и темными сущностями уже никогда не будут прежними. Нас всех должна интересовать эта тема.

Я лихорадочно закивала. Говорить с ним было даже приятно, но он всегда сводил разговор ко мне, а ковыряться в себе мне не нравилось. В зеркалах, которые он силой расставлял вокруг меня, отражалось то, что я закопала глубоко.

— Слушай… — начал принц, и в его голосе я услышала то же смущение, которое было в нем, когда я открыла дверь. — Мы тут подумали — моя тетя, дядя, двоюродный брат и я — возможно, на какие-нибудь выходные вы с родителями захотите приехать в Дартмут? Они очень хотят с тобой познакомиться… ну, то есть быть официально представленными, теперь, когда ты стала старше.

Так вот зачем он пришел ко мне домой! Домашнее задание было совершенно ни при чем.

— Не думаю, что это возможно, — ответила я с едва скрываемой неприязнью.

Я его впустила, дала ему шанс, а он навязывается!

Он посмотрел на меня так, будто мои шрамы вдруг позеленели.

— Что ты хочешь этим сказать?

— У моих родителей тяжелая работа. На выходных они предпочитают восстанавливать силы.

— Они могут восстанавливать их и у нас.

— Это невозможно, — отрезала я.

Я пошла к раковине, собираясь чем-то занять себя, но вместо этого осталась стоять, глядя в окно. В стекле отражались его глаза — такие яркие и голубые, будто специально доказывали чистоту его крови.

Голубая кровь. Королевская. Почему они имеют право знать, что случилось с моей бабушкой, а я нет? И как он вообще может смотреть мне в глаза или разговаривать с моими родителями, ведь он знает, что делает?

И почему, в то же время, я восхищалась ими?

— Значит, ты приедешь одна.

— Нет!

— Слушай, вы первая семья в Англии, самая титулованная. Приветствовать нас — ваша обязанность.

Он загнал меня в угол. Это был мой долг, которым я полностью пренебрегала с момента своего переезда сюда, но оскорбить своим невниманием членов королевской семьи было уже слишком, и мы оба знали это. И все же я попробую. Я повернулась к нему и сложила развернутую газету, спрятав лицо Виолетты Ли.

— По выходным я работаю.

— Пропустишь. Тебе работать не обязательно.

— Я не могу.

— Тебе нечего бояться. Мои тетя и дядя очень приятные люди.

— Я не боюсь.

— Тогда…

Его прервал звук открывшейся и закрывшейся входной двери. Обеспокоенный, принц посмотрел на меня. Я увидела выражение его лица и перевела взгляд на часы. Они все-таки при­ехали рано. Времени на то, чтобы предпринять хоть что-то, не было — родители показались в дверном проеме раньше, чем я успела кого-то из них предупредить.

Мама, открыв от удивления рот, зашла первой. Следом шел папа, который, сложив два и два, сделал почти незаметный шаг назад. Проницательный ум моей мамы не отставал.

Принц соскочил со стула и протянул руку.

— Сэр…

Выглядел он напуганным, и его манеры сразу стали подчерк­нуто официальными. Но руки его папа не пожал и не поклонился. Принц медленно опустил руку, глядя на язвительное выражение лица моей мамы.

— Я только принес Отэмн домашнее задание, — сказал он, обернувшись к листам, что лежали на столе.

— Ты снова пропустила школу? — спросила мама, полностью игнорируя принца и глядя только на меня.

Выглядела я, вероятно, виноватой.

— Отэмн, это уже становится просто смешно!

Я не хотела знать, что она подумала бы, если бы узнала, сколько раз я на самом деле пропустила школу.

— Неужели тебе совсем безразлично собственное образование? Потому что на это очень похоже…

— Мари!

Шокированная, я посмотрела на папу. За все время, что я прожила с родителями, я ни разу не слышала, чтобы он перебил маму. Главной была она. Но она была человеком и понятия не имела, что делает. И пусть мой отец тоже родился человеком, воспитывали его как Сейдж. И это самое воспитание заставляло его, как и меня, краснеть от неловкости в редкие моменты проявления близости.

— Мне пора, — сказал принц, направляясь к двери кухни, как будто ему очень не терпелось уйти. На пороге он обернулся. — Подумай о приглашении, Отэмн. — Его глаза скользнули по моим родителям. — Сэр… Мадам…

Мама подождала, пока захлопнется дверь, прежде чем обрушиться на меня.

— Какое приглашение?

— Он пригласил нас приехать к ним на выходные.

На папином лице отразился ужас.

Мама же выражала свои эмоции словами:

— Этого не будет! Я не собираюсь терпеть их презрение. Хватит и того, что я застала одного из них в своей кухне.

Это суждение я посчитала чересчур резким. Принц вел себя абсолютно корректно.

— Я уже сказала, что вы не сможете.

Папа вздохнул с облегчением и пошел ставить чайник, на ходу открывая газету и просматривая первую полосу.

— Но я думаю, что тебе стоит поехать, Отэмн.

— Винни! — ахнула мама. — Как ты можешь такое говорить после того, как они относились к тебе?

— Дело было не только в Атенеа, Мари.

Папа пристально посмотрел на меня. Я чувствовала себя, словно под микроскопом, и опустила взгляд на плитки пола.

— Для нее это может быть прекрасной возможностью.

— Но ей нельзя прогуливать работу, не говоря уже об уроках, которые нужно нагонять!

Несколько минут папа молчал.

— Нет, это важнее, — наконец негромко заявил он, и мне стало любопытно, останавливает он этим маму или ход собственных мыслей.

— Винсент! Но как же…

— Прекрати. Просто прекрати.

Папа налил кипяток себе в чашку и скрылся в прихожей. Я несколько раз моргнула, пытаясь понять, что на него нашло. Я никогда не видела его таким, и он никогда не был на моей стороне против мамы.

Когда я выходила из кухни, мама на меня даже не посмотрела. Поднимаясь по лестнице и заходя в свою спальню, я все думала, что он вообще в ней нашел. Этот вопрос с возрастом занимал меня все больше и больше, так как я видела, что родители других детей были не похожи на моих.

Твой папа слаб. У него всегда были расшатанные нервы.

Но ведь у него такая нервная работа.

Подогнув одну ногу под себя, я устроилась на подоконнике. Я услышала шелест гравия и, посмотрев вниз, увидела, как папа ходит по дорожке с чем-то похожим на сэндвич с ветчиной. Он открыл кузов машины и достал несколько коробок с документами, которые взял подмышку, и, задумчивый, вернулся к дому. Я улыбнулась.

С его нервами не все так плохо, когда он среди людей. И когда у него человеческая работа.

Но при чем здесь моя мама?

Она властная. Она была рада взять на себя ответственность, чтобы ему не нужно было принимать решений. Поэтому он и женился на ней.

Каких решений, бабушка?

Тех решений, которые значат, что они больше не часть нашего общества и не появляются при дворе.

Я знала, что в конце концов придется спуститься вниз за домашней работой, которую принес принц, но торопиться совсем не хотелось. Я никак не могла принять предложение принца на этой неделе и пропустить работу, предупредив начальницу перед самыми выходными, — она и так перестала ставить меня на вечерние смены, когда в кафе что-то отмечалось, из-за того, что я пропустила четверг, — поэтому домашнее задание я могу сделать в воскресенье. Вместо этого я села за ноутбук и принялась отвечать на длиннющее письмо, которое мне прислала Джо.

— Бабушка, а ты маму любишь?

Старшая женщина наклонилась и выпустила пряди из-за ушей девочки, гладя ее щеку со шрамами.

— Конечно люблю, дитя. Без нее не было бы тебя.

 

 

Глава 15

Отэмн

— Тебя не просто убить, Виолетта Ли!

Я почувствовала, как при этих словах мои ладони запылали от стыда. Я знала, что мой рот разинут в крике, но раздавался только звук плоти, которую рвут от плоти, и крови, которую хлебают из потрохов, окрашивая белый гравий в розовый цвет, и костей, что гремят о землю, снова и снова, ритмично, пока этот звук не превратился в тиканье часов.

Девочка бросилась прочь от пораженного человека, ее платье развевалось на ветру. Она опустилась на колени у трупа женщины, как будто собираясь поцеловать ей руку… но вместо этого вонзила клыки в ее ладонь.

Лиц я видеть не могла, потому что они были погружены в трупы, поглощая их, но я точно знала, что это за создания. Это были вампиры — вампиры, пожиравшие вампиров.

Виолетта Ли немного наклонилась, пошатнулась и обрушилась на землю с криком «Стойте! Прекратите!», на который никто не обратил внимания.

Но когда она лежала в луже собственной рвоты, принц вампиров в измазанной кровью рубашке, рукавом которой он вытер лицо, будто салфеткой, поднял ее с нежностью любовника. Он убрал челку с ее глаз, откинул ее голову назад и унес ее прочь, обнимая так, словно она может выскользнуть из его рук в любую секунду и больше никогда не вернуться.

Я и сама не могла понять, почему через пару недель приняла приглашение принца. Может, это был вызов, который я бросила маме. А может, просто работа стала совершенно невыносимой без Нейтана. Он уволился, не предупредив заранее. У хозяйки не было никаких объяснений.

Может, и потому, что перспектива этих выходных теперь не казалась мне такой уж ужасной. Нанести визит было моим долгом, и, в любом случае, держать в голове мысль о том, что они скрывают от меня информацию о смерти бабушки, становилось все сложнее и сложнее, — главным образом потому, что мой мозг генерировал множество причин, почему они могут так поступать. И эти самые причины усложняли мои попытки оправдать дистанцию, которую я пока соблюдала.

Я в последний раз проверила сумку. Пара книг, школьный рюкзак, чистая школьная форма, которая была сложена и ждала следующего понедельника на дне сумки, затем нижнее белье, два сменных комплекта одежды и костюм для верховой езды, который я специально заказала, когда принц упомянул, что мы, возможно, выедем куда-нибудь. Вообще-то у меня остался костюм с тех времен, когда я занималась верховой ездой, но, во-первых, я не хотела ездить в дамском седле, а во-вторых, сомневалась, что он на меня еще налезет.

После школы я поспешила домой. Несмотря на то что была пятница, принц задержался, но все равно у меня оставался всего час на сборы. Однако каким-то чудом к 4.20 вечера я успела принять душ, одеться и собрать волосы в гульку, которую за­крутила сбоку на голове, оставив несколько локонов, которые обрамляли лицо. Я посмотрела в зеркало и одернула юбку, надеясь, что мой внешний вид окажется достаточно официальным. Моя юбка в складку с рисунком и красно-коричневые колготки были, возможно, слишком смелым решением, но заправленная блуза и пиджак выглядели достаточно элегантно. В таком наряде я могла сделать реверанс, а это было самое главное.

Я взяла сумку и поставила ее внизу у лестницы, а потом и сама уселась на нижней ступеньке. Через несколько минут я услышала, как открылась и закрылась калитка, и вскочила на ноги. Я так нервничала, что вся дергалась, — такое было, только когда меня вызвали к директору в школе Сент-Сапфаер. Но, в отличие от того случая, сегодняшний вечер был действительно очень важен.

Раздался звонок. Однако прежде чем я успела преодолеть дистанцию до двери, передо мной возник папа. Он появился из ниоткуда, и я отступила в нерешительности, не зная, как поступить. Мамину лекцию я уже прослушала.

Он тоже колебался, но потом положил руки мне на щеки и, наклонив мою голову, поцеловал меня в макушку.

— Веди себя хорошо. И будь осторожна.

Он исчез в гостиной, закрыв за собой дверь. Пораженная, я смотрела на деревянные панели, пока стук пальцев по цветному стеклу не вернул меня к реальности.

Я открыла двери и увидела улыбающееся лицо принца.

— Готова? — спросил он.

Я кивнула и вернулась, чтобы взять сумку, которую он забрал у меня раньше, чем я успела запротестовать. Садясь в машину, я не оборачивалась, боясь, что решимость мне изменит.

— Тебе не стоит нервничать, — сказал принц, когда мы отъезжали.

— Я не нервничаю.

— Ты дрожишь.

Его глаза на секунду отвлеклись от дороги и скользнули по моим рукам. Я тоже опустила на них взгляд. Он был прав, и я, положив руки на колени, сцепила пальцы.

Почти всю дорогу мы ехали молча и спустя час добрались до пустоши, где поселились его родственники.

Впереди дорога, будто серый шрам, петляла по равнине, иногда, казалось, исчезая в разрезавших землю широких оврагах. Я видела пейзаж на много миль вперед, и на многие мили была только пустота.

Местами обожженные кусты утесника покрывали землю, словно одеялом, и вместе с пучками слоновой травы забивали всю остальную растительность, только кое-где виднелись одиноко торчащие деревяшки, которые когда-то были деревьями. Помню, как ребенком я считала, что Дартмут — самое одинокое место на планете, потому что здесь можно долго-долго идти и не встретить ни одной живой души.

Мы перевалили через вершину холма и стали спускаться, когда вдруг сквозь туман, который покрывал долину, проступили серые очертания нескольких гранитных зданий. Их стены были отвесными, почти без окон, а из крыши вырастали высокие дымоходы. По моей спине пробежал холодок. Они были похожи на скотобойню.

— Дартмутская тюрьма. Как декорации для «Собаки Баскервилей», да?

Но мои мысли крутились вокруг того факта, что город, через который мы проезжали, назывался Принстаун, в переводе — «город принца». Это мрачное место недолго меня занимало. Скоро ландшафт выровнялся и вдоль дороги на добрых полтора ­километра потянулись сосны. Внезапно машина свернула в просвет между стволами, который я ни за что бы не заметила, если бы мы сюда не заехали. Вокруг нас возвышались деревья, и если­ бы решил опуститься туман, то принц вряд ли бы нашел узкую дорогу, которая петляла между деревянными колоннами и нависающими ветками. Но впереди виднелся свет, и мы уверенно продвигались вперед, пока стволы не разошлись, уступая место выстриженной из хвойных кустарников арке, в которой находились широко распахнутые ворота.

Я ахнула.

Мы оказались на лугу. Земля здесь была полностью покрыта зеленым ковром, который кое-где украшали островки фиолетового, оранжевого и розового цвета. По одной стороне даже проходил небольшой акведук. Подъездная дорога пересекала луг по центру. Ее окружали те же деревья, что обрамляли этот вечнозеленый уголок по периметру. Мы свернули чуть в сторону, так что я не видела, что же лежало дальше, но потом деревья образовали ровную аллею и моему взгляду предстал вид не менее живописный, чем этот луг.

Дом напоминал строение времен короля Георга. Его центральная часть была украшена четырьмя встроенными в стену колоннами, по бокам располагались два крыла. Это выкрашенное в белый цвет здание было высотой всего в три этажа. Я с облегчением вздохнула. Несмотря на красоту дома и его очаровательных окрестностей, для тех, кто тут жил, он был довольно скромным.

Дорога расширялась, образовывая кольцо для разворота, и из маленькой двери чуть ниже приподнятого над землей первого этажа вышел шофер. Принц заглушил мотор и отстегнул ремень, но выходить не стал. Повернувшись ко мне, он улыбнулся уголками губ.

— С возвращением, миледи.

Времени на то, чтобы ответить или спросить, что он имел в виду, принц мне не оставил. Схватив мою сумку с заднего сиденья, он вышел из машины. Я последовала его примеру, но осталась возле автомобиля. Шофер сел за руль и отъехал. Я смотрела, как машина удаляется, и искренне хотела сидеть внутри. Но я была здесь, а это означало, что мне придется посмотреть в лицо реальности.

Приличия, дитя, — это самое главное.

Я пошла вперед, но принц быстро обогнал меня и, двигаясь на шаг впереди, повел по ступеням к большой двери, которая уже была распахнута. Я сделала быстрый вдох, сцепила руки, чтобы они не дрожали, и вслед за ним перешагнула порог.

Времени рассматривать интерьер у меня было немного, потому что мой взгляд сразу упал на четырех человек, которые стояли в центре зала. Принц остановился совсем рядом с ними, я тоже подошла и сделала то, о чем еще месяц назад и подумать не могла: я опустилась в глубоком реверансе.

— Ваше Высочество, — сказала я хорошо отполированному полу.

Мне показалось, что прошло очень много времени, прежде чем я услышала ответ:

— Леди Отэмн.

Я выпрямилась, пытаясь убедить себя, что худшее уже позади.

— Как приятно вновь видеть вас.

Принц Лорент, герцог Виктория, старший брата короля, с которым они были очень близки, стоял передо мной и улыбался. Мой мозг сразу же начал перебирать картинки с изображениями короля в поисках сходства. Когда я была ребенком, король произвел на меня сильное впечатление. У его старшего брата были такие же пепельно-белые волосы и, конечно, голубые глаза рода Атенеа. И хотя он был старше на несколько десятилетий, этот мужчина казался намного моложе, чем его брат в моих воспоминаниях. В его волосах не было седины, а морщины на лице оказались только у рта — от смеха, а не от переживаний.

— Вы помните мою жену и младшего сына, принца Элфи.

Это не было вопросом, и я каждому из них улыбнулась. Принца Элфи я помнила хорошо — я помнила, как он дразнил меня при дворе! — но сейчас была поражена тем, каким взрослым он казался. Ему, должно быть, где-то двадцать один, но он выглядел не просто зрелым, а не по годам взрослым. Еще одним шоком для меня стало то, насколько он и второй принц, Фэллон, стали со временем похожи. Они могли бы быть родными, а не двоюродными братьями. Даже легкая улыбка была одинаковой: ровные губы посредине, приподнятые уголки по краям. А вот его жену, принцессу и герцогиню, я, напротив, помнила лишь как размытый образ женщины в черной вуали на похоронах моей бабушки.

Непредставленной осталась только молодая женщина, стоявшая рядом. Она уж точно не была похожа на Атенеа, и ее черты казались мне смутно знакомыми.

Принц Элфи сделал небольшой шаг вперед и взял женщину за руку.

— Это моя девушка, леди Элизабет Блетчем.

Из моего горла вырвался сдавленный звук, который был хорошо слышен в тишине зала. Как же я раньше не вспомнила! Это была леди Элизабет Блетчем — женщина, которая весь прошлый год флиртовала с одним из человеческих принцев. Очевидно, к нему она интерес потеряла.

Если она и заметила мое удивление, то предпочла оставить его без внимания. Все еще держа пальцы принца в своей руке, она опустилась в неглубоком реверансе.

— Леди Отэмн, я так рада с вами познакомиться! Мой отец был знаком с покойной герцогиней и очень почтительно о ней отзывался.

Я выдавила из себя улыбку. По-другому реагировать на упоминание о бабушке в подобном контексте я просто не умела. Я увидела, что принц Фэллон посмотрел в мою сторону, и задумалась о том, что именно рассказал он своей семье обо мне.

Леди Сейдж ждала от меня ответа, когда же его не последовало, она отпустила руку принца, наклонилась — она была значительно выше меня — и, к моему величайшему удивлению, поцеловала меня в обе щеки.

— Надеюсь, мы подружимся, — прошептала она.

Я не шевельнулась. Не принято было позволять себе такую близость с людьми, которых видишь в первый раз, и у меня возникло то же ощущение, что и в машине Фэллона, когда он положил руку мне на колено, подвозя меня домой. Такие прикосновения оставляли ожоги, похожие на те, что я почувствовала на своей ладони в последнем сне.

Старшая из женщин избавила меня от необходимости отвечать.

— Фэллон, почему бы тебе не отвести герцогиню наверх и не показать ее комнату? А потом мы все встретимся на террасе. Я прикажу подать чай и кофе.

— Конечно.

Я опустилась в глубоком реверансе, а младший из принцев взял мою сумку и пошел с ней к лестнице.

— Фэллон, сумку может взять Четвин, — сказала принцесса, уходя.

Ее племянник замедлил шаг и развернулся спиной к лестнице. Я шла на несколько шагов позади, поэтому видела, как сильно он покраснел. Его глаза расширились, будто он пытался ей что-то сообщить.

— Я справлюсь, тетя, — сказал он тоном, который подразумевал, что ее предложение оставить сумку было глупым.

Раздался взрыв хохота, на что ответом младшего принца стал еще более яркий румянец — даже его глаза стали отливать розовым, что было необычным для Сейдж, которые, как правило, могли держать свои эмоции под контролем. Заметив мой взгляд, он прикусил губу и пожал плечами, а потом повернулся и зашагал к лестнице.

Это меня позабавило, но я была рада, что принц не смотрел мне в лицо, потому что не хотела унизить его еще больше. Я могла только представить, как ужасно, должно быть, принадлежать к группе темных существ, которые не контролируют свою магию, как мы, — тех, кто, как вампиры, используют магию только для того, чтобы жить, пусть и будучи хищниками. Их глаза, должно быть, выдают каждую эмоцию.

До блеска начищенная лестница красного дерева наверху переходила в галерею, которая, в свою очередь, разделялась на два коридора, что вели к каждому крылу. Мы свернули направо. Этот коридор был светлый и просторный, на бледно-желтые стены падал свет из окна, которое располагалось в самом конце. По обеим сторонам на значительном расстоянии друг от друга нахо­дилось по четыре двери. Мы остановились у последней справа.

Филенчатая дверь была выкрашена в белый цвет, а дерево между секциями покрыто, как мне показалось, сусальным золотом, хотя рассмотреть внимательно мне не удалось, потому что мой провожатый открыл дверь и зашел в комнату. Я проследовала за ним.

Скромность внешнего убранства поместья и его зала была обманчива — и это еще мягко сказано. Сдержаться, чтобы не ахнуть, меня заставило только присутствие принца. Вместо этого я с усилием сглотнула.

Мы оказались к комнате, похожей на гостиную: тут напротив друг друга стояли два бледно-золотистых дивана, а разделял их кофейный столик из такого же темного, отлично отполирован­ного дерева, как и лестница. Под ними лежал большой небесно-голубой ковер, украшенный, словно разрисованная картина, тысячами золотых цветов и геральдических лилий. Три окна, подоконники которых были почти на уровне моих коленей, располагались на дальней стене и выходили на тот самый вид, который заворожил меня, когда мы подъезжали. Но внимание мое привлек потолок: над диванами он был многоуровневый, с люстрой из десятков стеклянных подвесок, что висела по центру. В углублении располагалась фреска, изображавшая бледно-голубое небо с облаками цвета слоновой кости; вокруг основания люстры облака были слегка подкрашены персиковым отсветом солнца, которое было изображено на купидоне с одной из сторон.

— У тебя одни из лучших апартаментов. Здесь очень спокойно, — сказал принц и поставил сумку на один из диванов.

Я отвела взгляд от потолка.

— Мы живем в другом крыле, Элфи любит безумно громко включать музыку, — продолжил он, словно почувствовал не­обходимость объяснить свой изначальный мечтательный комментарий.

Я не обращала на него внимания, рассматривая сводчатый проход в одном конце комнаты и дверь в другом.

— Гардеробная и ванная, — пояснил принц, заметив мой взгляд.

Я отвернулась к противоположной стене. Слева был вход, но оставалась еще третья дверь. Я смотрела на принца боковым зрением и ждала пояснений. Он улыбнулся, и большего мне не было нужно. Я направилась туда и от нетерпения чуть ли не рывком открыла дверь.

Передо мной была великолепная двуспальная кровать с небольшим пологом, на котором закреплены кремовые портьеры. Доходившая до половины стены спинка в изголовье была затянута той же тканью. Здесь же был туалетный столик, точно покрытый сусальным золотом, и многоуровневый потолок, казалось, был покрыт тем же дорогим материалом. По сторонам окон на передней и задней стенах располагались полуколонны. В комнате было столько света, что он отражался от белых стен и сусального золота, образовывая на деревянном полу узоры, напоминающие осколки стекла.

Мое первое впечатление, будто ничто не готовило меня к такой пышности, улетучилось, когда я обратила внимание на детали, цветовую гамму и гротескную экстравагантность, ведь дворец в Атенеа был украшен в почти идентичном стиле.

Мой восторг стал уменьшаться, когда я напомнила себе, что предстоит терпеть в обмен на возможность остановиться в этой комнате, и нехотя вернулась в гостиную.

Принц ждал меня.

— Я хотел бы извиниться за них. — Он показал вниз, и я предположила, что он имеет в виду свою семью. — Они очень…

Он несколько раз открыл и закрыл рот.

— Очень в духе Дома Атенеа? — закончила я, надеясь, что он не воспримет это как оскорбление.

Он выдохнул и слегка усмехнулся.

— Да. Именно. И очень не похожи на Дом Элсаммерз.

Теперь была моя очередь слегка смущенно улыбнуться.

— У тебя прелестная улыбка. Тебе следует пользоваться ею чаще.

Улыбка, которую принц только что похвалил, сошла с моего лица. Его глаза расширились, и он снова покраснел, как будто его удивили собственные слова. Я крутила выбившуюся прядь волос.

— Нам, наверное, пора спускаться вниз, — быстро сказал он, избегая смотреть на меня.

Декор первого этажа был выполнен в том же стиле: сусальное золото, фрески, высокие потолки и большие окна, свет из которых заливал все вокруг. Как и наверху, принц провел меня в самый конец коридора, где застекленные створчатые двери выходили на крытую веранду. Вокруг кованого круглого стола сидели его дядя, тетя и леди Элизабет; принц Элфи устроился у ее ног на деревянных ступеньках, что спускались в сад.

— Как раз вовремя, — сказал дядя Фэллона, когда мы заняли два свободных стула.

Слуга в белой рубашке с накрахмаленным воротником и пиджаке с расшитым гербом Атенеа подавал чай и кофе. В центре стола уже стояли вазы с булочками и джемом. Я предпочла чай и краем глаза наблюдала, как принц Фэллон кладет сахар в кофе.

— Вы не переживайте, все веганское. Мы в этом отношении очень строги. Поэтому не стесняйтесь, — сказала его тетя в тот момент, когда мне в чай наливали соевое молоко.

Из вежливости я взяла булочку, хотя и не была голодна. Намазывая джем на крошащуюся булку, я сквозь ресницы рассматривала принцессу и герцогиню.

Я сразу отметила ее идеальный вид: ее светлые блестящие волосы лежали гладко, и все — от украшений на шее до теней на веках — подходило к мятно-зеленому пиджаку и длинной юбке. Ее наряд выделялся, поскольку остальные были одеты в простые штаны или джинсы.

Что ж до леди Элизабет Блетчем, то она была простушкой. Ее светло-каштановые волосы были разделены пробором и собраны в хвост, а глаза казались слишком маленькими относительно других черт. Она была очень высокой, ростом почти со своего парня, и с похожей мальчишеской фигурой — правда, в отличие от него, выглядела она лет на восемнадцать, хотя и была почти на десять лет старше. Но несмотря на все это у нее, ­казалось, была особая способность очаровывать принцев, хотя не следует упускать из виду тот факт, что ее отец, к немалой своей­ выгоде, контролировал окружающие Лондон графства.

Тетя Фэллона заметила мой взгляд и, поднося чашку чая к губам, улыбнулась мне. Я тут же опустила глаза и откусила кусочек булки, сожалея, что приходится ее есть. За исключением ударов ложками по фарфору и чириканья птицы на соседнем кусте все было тихо. Я знала, что мне полагается что-то сказать.

— Здесь так красиво и уединенно. Въезд совсем не виден с дороги.

Разговор всегда должен оставаться непринужденным, дитя. Избегай политики и не высказывай своего мнения.

Принцесса снова улыбнулась и поставила чашку на стол.

— Да, это одна из причин, по которой мы выбрали это место. Но дом был в ужасном состоянии, когда мы купили его. Нам пришлось провести все лето в Лондоне, руководя ремонтными работами.

Я посмотрела на леди Элизабет. Интересно, это там она познакомилась со своим вторым принцем?

— Я тоже летом была в Лондоне.

— Мы слышали об этом и должны извиниться, что не нанесли вам визит. Мы старались держаться в тени.

— Разумеется, — улыбнулась я, показывая, что не обиделась. На самом же деле если бы я знала об их местонахождении, то сбежала бы из столицы.

Она, похоже, осталась довольна тем, что я поучаствовала в разговоре, и повернулась к мужу, лицо которого выражало вежливую заинтересованность, хотя глазами он неотступно следил за тем, как слуга выкладывает пирожные на подставку.

— Но нам придется скоро вернуться в Лондон. Я еще даже не начинала покупать рождественские подарки детям, не говоря уже о внуках.

— Да, дорогая, — только и ответил он.

Его сын поднялся со ступенек.

— Подарки — это несложно. Для Нэри и ее живота купи годовой запас подгузников, а для Клареа и Ричарда — романтический тур…

— И боксерскую грушу для Чаки, — вставил Фэллон, улыбаясь.

— Не надо шутить над проблемами твоего брата с управлением гневом, Фэллон, — сказала тетя, но принц Элфи уже говорил одновременно с ней:

— «Как разговаривать с девушками» для Генри и «Политика для чайников» для дяди Ллириада…

Его перебила легкая затрещина, которую отпустила мама.

— Ведите себя прилично, молодой человек, у нас гости.

Он выпрямился и показал ей язык, а потом уселся на место с видом поставленного в угол ребенка. Мне показалось забавным, что он только что назвал короля дядей Ллириадом.

Принц Лорент как раз доел пирожное с кремом и теперь гонял по тарелке крошки, пытаясь подцепить их пальцем.

— Не знаю, почему вокруг Рождества такая шумиха… Говорят, что это праздник мира и добра для всех людей, но это настоящий ад и источник седых волос для всех Сейдж в Атенеа.

Его жена игриво хлопнула его по колену.

— Вот еще вздор!

Он приподнял бровь.

— Тебе не приходится гоняться за этими маленькими дьяволами, которых ты называешь карапузами. — Он повернулся ко мне и леди Элизабет, качая головой. — Я не помню ни одного года, когда бы ужин не закончился бросанием еды друг в друга или случайным возгоранием гирлянд.

Зимний сезон, который начинался с бала в честь Осеннего равноденствия и заканчивался Новым годом, был зрелищем величественным, и все, кто имел хоть малейший шанс, появлялись на празднествах при дворе. Но рождественский день всегда оставался семейным праздником: дворец заполнялся всеми членами семьи Атенеа, а их было около сотни. Это был верный путь к полнейшему хаосу.

Леди Элизабет на удивление по-девичьи рассмеялась — я ждала, что ее смех будет глуше.

— Никогда не приглашай меня в свои спутницы на Рождество, Эл.

Он что-то пробормотал в ответ и поцеловал ее руку. Я опустила взгляд на свою тарелку, сделав вид, что ничего не заметила, и откусила кусочек от едва начатой булочки.

Снова раздались голоса, и я услышала, как принцесса обратилась к своему племяннику:

— Фэллон, почему бы тебе не сопроводить леди Отэмн на прогулке по саду, пока не стемнело? К вашему возвращению ужин будет готов. Не переживайте, дорогая, все будет неофициально, — добавила она, обращаясь ко мне.

Принц встал, и я поспешно последовала его примеру, оставив бóльшую часть булочки на тарелке.

Посыпанная гравием дорожка извивалась змеей, и я шла за принцем между домом и увитой плющом стеной, которая служила границей сада. Стена была на самом деле скалой, которая возвышалась над домом и закрывала его от пронизывающего ветра. Цветов на клумбах было немного, зато среди молодых кустарников в изобилии были видны проволока и решетки для вьющихся растений. Когда они подрастут, сад будет очень красивым.

Мы шли по тропинке, что следовала вдоль небольшого журчащего ручья, время от времени пересекая его по горбатым мостикам.

— Иногда мне кажется, что я сошел с ума, но Англия нравится мне больше Австралии.

— Неужели? — ответила я, очень удивленная.

Как пустынное место может кому-то нравится больше, чем такой живой и подходящий для Сейдж город, как Сидней?

— По загару я, конечно, скучаю. — Он вытащил руки из карманов куртки и вытянул их так, что приподнявшиеся рукава рубашки открыли линию загара на запястьях. — Но мне нравится, что здесь зелено и спокойно.

— Ты совсем не скучаешь по Австралии?

— Нет.

Я остановилась, прикусив язык. Он сделал еще два шага, прежде чем понял, что меня рядом нет.

— Отэмн…

— Ты разве не скучаешь по Аманде? — выпалила я, чуть не запнувшись, когда произносила имя его бывшей девушки.

Принц с трудом сглотнул: я заметила, как его адамово яблоко поднялось и снова опустилось.

— Нет. По крайней мере не так, как ты предполагаешь.

Он повернулся на каблуках и пошел дальше.

Моя попытка казалась безнадежной, но я все-таки сказала ему в спину:

— Я не понимаю.

Я потеряла его из виду, когда он исчез на веранде и свернул за угол. Я побежала вперед, обогнула большой куст фуксии, который скрывал облокотившегося на перила очередного маленького моста принца, и медленно подошла к нему. Он смотрел на воду так, будто это был портал, потому что когда я подняла взгляд на его глаза, то поняла, что в водной глади он видел то, что было недоступным для меня, и думал о том, чего я не могла с ним разделить.

— Я никогда не любил Аманду.

Я крепко схватилась за перила.

— Что?

Мой неосторожный вопрос вернул его к реальности, и вода стала отражать лишь тень нависшего моста.

— А она не любила меня. Мы были… не знаю, как это объяснить… наверное, просто друзьями, которые спали вместе.

— О… — мягко выдохнула я. — Я… я не думала, что ты такой.

— Нет! Нет, ты неправильно поняла.

Он опустил голову на руки и пробормотал что-то себе под нос. Я не могла разобрать слов, пока он не убрал руки, проведя ими по волосам.