Помещение, служившее в городке тюрьмой, казалось, впитало в себя все зловоние и страх людей, побывавших в се стенах. Тошнотворный запах сочился из каждого пучка соломы под ногами, из прогорклых, задубевших одеял, покрывавших деревянную лавку. Даже склизкая влага на грубых кирпичных стенах источала зловоние и ужас. Общее гнетущее впечатление усиливалось темнотой, царившей в тесной камере.

Без особых нежностей пленники были заброшены в эту каморку, и когда Эдж поднялся в ней во весь рост и обследовал помещение, то единственное утешение, которое он смог вынести для себя, было то, что зловоние тюрьмы полностью перебивало отвратительный запах, исходивший от Луиса.

Мексиканец улегся в дальнем углу ошеломленный, а возможно, просто лишенный возможности двигаться после того, как его небрежно швырнули на пол. Массивная деревянная дверь за ними с грохотом захлопнулась, и звуки четырех пар сапог смолкли в дальнем конце коридора. Вдали прозвучало несколько отрывистых команд, и тишина вновь воцарилась над Хойосом. Эдж присел на скамью и сделал несколько вдохов и выдохов, наполняя грудную клетку выколоченным незадолго до этого из нее воздухом.

События на плацу развернулись молниеносно. Офицеру даже не понадобилось отдавать приказания. Из темноты вынырнуло четверо солдат, двое из которых освободили Эджа от револьвера и ножа, в то время как другие долго и безуспешно обыскивали Луиса. Затем последовал быстрый марш через площадь, сопровождаемый ударами оружейных стволов по почкам, прямо к широко раскрытой двери в массивном сооружении, служившем, вероятно, ранее церковью. Длинный коридор… Снова распахнутая дверь, на этот раз уже в камеру. Луиса тут же, без остановки, зашвырнули внутрь. Рослый Эдж на мгновение запнулся в дверях и моментально удар ногой в спину помог ему преодолеть последнее препятствие.

— Сеньор, — послышался шелест соломы и непроизвольный стон, как только разбитое тело Луиса пришло в движение.

Эдж лишь хмыкнул в ответ.

— Сеньор… очень уж все вокруг спокойно…

— Вот и сохраняйте это спокойствие.

Но унять Луиса было не так просто. Он находился под впечатлением новой опасности, исходившей от людей в военной форме, и реальность этой новой угрозы ослабила его страх перед американцем. Коротких, рубленых фраз Эджа уже явно было недостаточно, чтобы заставить молчать старого бандита.

— Интересно, чего они ждут?

Эдж обреченно вздохнул, понимая, что единственный способ заставить в данной ситуации Луиса замолчать — это полностью игнорировать его. Он догадывался, почему капитан предпочел сохранить тишину и спокойствие. Его явно нс удовлетворяло появление всего двух человек. Отряд, без сомнения, ожидал прибытия большого количества людей. Способ, которым Эдж пытался проникнуть в город, указывал на то, что он, возможно, являлся разведчиком отряда бандитов. И этот отряд, вероятно, стоит у подножия горы в самом начале тропы. Свет факелов не может быть виден снизу, ну а звук выстрела — дело другое. Капитан явно решил затаиться и выждать, не последуют ли какие-либо серьезные события. Когда же его терпение истощится, он проявит интерес к Эджу и Луису.

— Как вы думаете, сеньор, они убьют нас? — Луис никак не мог угомониться.

— После, — коротко проронил Эдж.

— После чего?

— Кот обычно играет с мышкой, — ответил Эдж, снимая шляпу. Он смял ее блином и использовал в качестве подушки, чтобы не касаться головой смердящего одеяла, после чего вытянулся во весь рост на скамье.

Скорчившийся на покрытом соломой полу Луис, глаза которого уже привыкли к темноте, в изумлении уставился на американца.

— И вы можете спать в такой момент?

Ровное, глубокое дыхание, а затем и легкий храп были ему единственным ответом, после которого все, что он мог предпринять, — это сидеть и дрожать от страха, напряженно вслушиваясь в вязкую тишину и стараясь контролировать бег времени, — секунды, складывающиеся в минуты и образующие часы… Вскоре, однако, он погрузился в воспоминания о давно минувшей поре, когда он разгуливал в составе банды, достаточно сильной, чтобы брать приступом крепости, подобные Хойосу, и вышибать оттуда всех солдат. Пришли также воспоминания о десяти тысячах долларах в американской валюте. Деньги, которые он уже никогда не увидит. А может быть, ему еще повезет?

Луис подавил свой страх и постарался привести свои тупые мозги в порядок. Этот высокий американец, спрашивавший его, во что он ценит свою жизнь, даже не поверил его словам о деньгах. Сможет ли он заставить армейского капитана поверить ему? Луч надежды пробился сквозь его отчаяние, и он принялся вертеть грубое кольцо на пальце, в то время как мозг вынашивал план действий, который может спасти ему жизнь.

В полусне Эдж мог слышать звуки, исходившие от Луиса, но не реагировал на них, поскольку они не таили в себе никакой угрозы в его адрес. Внезапно на площади прозвучали отрывистые команды, наружная дверь распахнулась, в коридоре загрохотали тяжелые солдатские сапоги.

— Сеньор… — в панике проговорил Луис, — они идут за нами.

— Да, и первое, о чем я собираюсь попросить капитана, это чтобы он отрезал ваш язык, прежде чем начнет пытать вас, — ровным голосом произнес Эдж.

В тот же миг рывком отворилась дверь их камеры и в свете факелов он увидел четырех солдат, возможно, тех же, которые доставили их сюда.

— Сейчас вас отведут на допрос, — пролаял один из них, — и мы будем вас конвоировать. В случае попытки к бегству вы не будете убиты, но очень скоро пожалеете, что вас не прикончили. А теперь — встать!

Луис тут же вскочил на ноги, в то время, как Эдж не спеша поднимался со скамьи.

— Могу я узнать имя вашего капитана? — осведомился он голосом столь же неторопливым, как и его движения.

— Капитан Хосе Альфаро. А зачем вам это? Эдж холодно усмехнулся.

— Мне кажется, что в его планы не входит устраивать мне радушный прием. Соответственно, я желаю знать, на кого мне жаловаться Эйбу Линкольну, когда я вернусь домой.

Солдат коротко хохотнул.

— Вас слишком долго не было дома, гринго, вашего президента застрелили в театре. Эдж передернул плечами.

— Вот они, издержки политической жизни, — после этих слов он вышел из камеры.

— Я бедный, честный мексиканец, — бормотал по дороге Луис. — Американец силой заставил меня сопровождать его. Пожалуйста, скажите об этом капитану Альфаро.

Солдат снова захихикал.

— Честных и бедных мексиканцев капитан Альфаро кушает за завтраком.

— А что, американцев он приберегает для ленча? — заинтересовался Эдж, подталкиваемый в спину дулами ружей.

— Нет, сеньор, — ответил разговорчивый солдат. -Американцев он пропускает через мясорубку и посыпает ими похлебку для собак.

Вся компания, за исключением старавшегося примерно вести себя Луиса, весело расхохоталась. Луис же за свои расспросы получил вдобавок сильный удар прикладом по шее. Когда они появились на площади, Эджу пришлось прищурить глаза, настолько нестерпимым для него оказался свет огня после могильной темноты камеры. Факелы были уже нс в солдатских руках, а висели по стенам зданий. К тому же сейчас факелов было значительно больше, чем в первый раз, и вполне достаточно, чтобы превратить ночь в подобие мерцающего дня. В данный момент большинство солдат, находилось на городских стенах, неся караульную службу. Городские ворота были заперты, но Эдж и Луис не испытывали недостатка в аудитории на своем пути, который вывел их через площадь к зданию с вывеской «Салун» и чуть ниже название: «Золотое солнце».

Большая толпа местных жителей, привлеченных необычайностью происходящего, выжидающе стояла на стыке площади и главной городской улицы. Ни один из пленников не обратил никакого внимания на наблюдающих за ними горожан. Взгляды Луиса и Эджа были прикованы к месту перед входом в бар, где двое солдат уже полностью выкопали две ямы на расстоянии шести шагов одна от другой, и теперь начинали устанавливать в них столбы.

— Сеньор! — нервно позвал Эджа Луис. — Знаете, о чем я думаю?

Эдж бесстрастно смотрел на столбы, прищелкивая языком в такт своим шагам.

Разговорчивый солдат отрывисто расхохотался.

— Надеюсь, вы догадываетесь, что на этих столбах не будет вывешен транспарант с надписью «Добро пожаловать в Хойос!»

Луис начал вполголоса молиться, слова срывались с его губ с невероятной быстротой. Подталкиваемые ружьями, пленники быстро прошли между столбами, и от последнего толчка Луис вскочил на крыльцо, так и не успев закончить молитвы.

Помещение, в котором они оказались, было небольшим, таким же, как в любом другом баре. Вдоль одной из стен тянулся длинный прилавок, возле которого располагалось около дюжины стульев. Комната освещалась несколькими чадящими масляными лампами, свисавшими с потолка. Запах горелого масла смешивался с резким ароматом текилы, жареного сала, затхлых опилок, блевотины и горящих щепок.

В дальнем углу, развалившись за столом и равнодушно потягивая текилу, сидел капитан Альфаро. Перед ним красовалась наполовину пустая бутыль и солонка, из которой он перед каждым глотком брал щепотку соли и насыпал на тыльную сторону ладони. Тонкая струйка дыма поднималась с кончика длинной сигары, лежащей на краю стола, большая часть которого была усыпана пеплом.

Эдж и Луис беспрепятственно дошли до стола и были остановлены резким окриком в ярде от него. Сделав несколько шагов назад, сопровождавшие их солдаты, взяли ружья наизготовку.

Альфаро поднял на пленников темные жестокие глаза, перевел их с лица Луиса на лицо Эджа, а затем обратно. Кончиком языка он деликатно слизнул соль и отпил глоток текилы. Он проделал это трижды, прежде чем заговорить.

— Итак, вы — бандиты, — это не было вопросом. Выражение его лица и интонация подразумевали, что всякое согласие или несогласие по этому поводу попросту неуместны. Но Луис, чей глупый мозг совсем помешался от страха, был выше этих тонкостей. Он заломил у себя на груди руки, а на его сморщенном лице вновь появилось подобострастное выражение, как будто капитан на его глазах превратился во всемогущее божество.

— О нет, мой господин! — проскулил он. — Я бедный мексиканский крестьянин, чудом избежавший расправы бандитов. Они напали на нашу деревню и убили всех жителей. Мне совершенно случайно удалось спастись.

Альфаро снова лизнул соль и отхлебнул текилы, затем потянул себя за мочку уха.

Эдж услышал рядом с собой неясный шум и, взглянув на Луиса, успел заметить удар прикладом, пришедшийся мексиканцу по почкам. Ноги у старика подкосились, и он упал на пол, с шумом хватая ртом воздух.

— Вы будете говорить только тогда, когда вам будет дано на это разрешение. Вас, гринго, это тоже касается.

Глаза капитана встретились с глазами Эджа, который ответил ему столь твердым и пристальным взглядом, что тот не выдержал и перевел свой взор на более податливого Луиса. Стоящий на коленях крестьянин, глядя снизу вверх на развалившегося на стуле офицера, ответил ему взглядом преданной собаки.

— Итак, вы — бандиты, — снова начал Альфаро. — Вы из банды Эль Матадора. У меня есть достоверная информация, что он и его трусливая банда поганых псов объявилась севернее Хойоса, и теперь я поджидаю их здесь. Вы были посланы Эль Матадором для того, чтобы удостовериться, может ли Хойос предоставить им безопасное убежище. Говорите!

Вновь воцарилась церемония с солью и текилой, темные глаза капитана равнодушно смотрели на пленников.

Рот у Луиса задергался, но он не смог произнести ни слова.

— Вы правы, — ровным голосом произнес Эдж. — Эль Матадор и я — все равно что, — при этом он сомкнул кольцом большой и средний пальцы и для большей выразительности взмахнул рукой. При этом его кисть оказалась как раз над тем местом, где он прятал у себя на спине бритву. Никто даже не шевельнулся, чтобы остановить его, и при желании он мог бы легко выхватить лезвие и перерезать глотку самодовольному капитану. Но в следующее же мгновение он получил бы по меньшей мере четыре пули в спину. Эдж уронил руку.

— Там, внизу, у подножия горы в нетерпении мается отряд численностью в сто человек. Я думаю, что жить вам осталось немного, капитан.

— Он лжет, лжет! — завопил в отчаянии Луис, обретя наконец голос. До сих пор он слушал Эджа широко раскрыв рот от изумления.

Альфаро проигнорировал возглас Луиса, продолжая пристально смотреть на американца.

— Кое-чему из того, что вы сказали, я верю. Да, вы из группы Эль Матадора. Возможно, что он и его люди дожидаются вас внизу. Но никак не сто человек, сеньор американец. Я же говорил, что располагаю достаточной информацией, и я знаю, что ваша паршивая банда насчитывает не более двадцати пяти свиных голов.

— Совершенно верно, — согласно закивал головой Луис. — Именно столько их приехало в Сан Мариас, когда они перебили там всех жителей.

Альфаро кивнул и со вздохом повернулся к нему, всем своим видом показывая, что его терпение находится на грани. Затем его глаза сверкнули и вперились в коленопреклоненного старика.

— Если вы и в самом деле честный и бедный крестьянин, как вы пытаетесь нас уверить, сеньор, — проронил он ледяным голосом, — то почему в таком случае вы нс были убиты вместе с остальными? Почему Эль Матадор пожалел ваши жалкие кости?

— Капитан, спрятался я…

— Молчать! — рявкнул Альфаро, повернулся и пристально взглянул на неподвижного Эджа.

— Почему вы так легко во всем признались, американец? Эдж холодно усмехнулся:

— Представим, что мы с вами одного поля ягоды, капитан. Когда мы задаем вопросы, то предпочитаем получать те ответы, которые желаем услышать. Когда я сержусь, капитан, то, как правило, всегда кто-то страдает. Минуту назад вы сердились на Луиса, и он пострадал. Что касается меня, то до сих пор страдало только мое достоинство.

На красивом лице Альфаро промелькнула улыбка. Затем его ноздри уловили запах горящего дерева, и он поморщился. Подняв со стола сигару и помахав ею снова, он улыбнулся.

— Самое почетное, что я могу предложить для вашего ущемленного чувства достоинства, гринго, это расстрел.

— Ну, так и расстреляйте нас, — предложил Эдж. — Я уже сказал вам, кто мы такие. Ваш долг — казнить нас.

— Нет! — вскричал Луис. — Если он бандит, то я — нет! Капитан, я бедный, честный…

Альфаро вновь дернул себя за мочку уха. На этот раз удар ружья пришелся Луису в скулу, и тот, разом покончив с хныканьем, свалился без сознания на пол. Капитан мельком взглянул на него, как будто перед ним лежал мешок с картошкой, взявшийся невесть откуда. Потом он повернулся к Эджу, в его глазах мерцал подлинный интерес к американцу.

— Вот человек, который сам изъявил желание умереть, -задумчиво промолвил он и глубоко затянулся сигарой. — Это что-то новое в моей практике, сеньор.

— Я в этом сомневаюсь.

— Сеньор?

— Вы бы не стали офицером Мексиканской армии, не пройдя соответствующей подготовки по части пыток, — мягко пояснил Эдж. — Вы должны были по меньшей мере сотню раз слышать голоса людей, умолявших вас о смерти.

Поняв его мысль, Альфаро улыбнулся.

— Ах, вот оно в чем дело! Вы полагаете, что я убью вас в любом случае, и поэтому, говоря мне то, что я желаю слышать, надеетесь таким образом заработать легкую смерть.

— Блестящее по своему великолепию и жестокости рассуждение, — произнес Эдж с нескрываемым сарказмом, его губы мимолетно сжались в тонкую линию удовлетворения, когда он заметил выражение ярости в глазах Альфаро.

— Мне очень жаль разочаровывать вас сеньор, — отчеканил капитан, поднося стакан к губам. Допив до конца, Альфаро швырнул его через все помещение. Ударившись о противоположную стену, стакан разбился, усыпав осколками соседние столы. — Оскорбив меня, вы оскорбили и мой мундир, а мой мундир представляет здесь самого Президента… Поднять его и приготовить к экзекуции!

Последние слова были адресованы солдатам и имели отношение к неподвижно лежавшему на полу Луису. Двое охранников, схватив старика за запястья, поволокли его на улицу.

Альфаро воткнул окурок сигары в солонку и поднялся на ноги.

— Что касается вас, — проронил он, буравя глазами Эджа, — то вы еще не раз позавидуете быстрой смерти вашего товарища, прежде чем в полной мере ознакомитесь с моими познаниями в области пыток. И тогда вы поймете до самого конца, как трагично провалились ваши хитроумные уловки.

Эдж даже не моргнул глазом от этих слов и сопровождавшего их взгляда. Он повернулся, подчиняясь настойчивому давлению в спину ружейных стволов, и последовал за капитаном.

— Капитан Альфаро, — мягко позвал он. Офицер остановился в дверях и повернулся, насмешливо глядя на Эджа.

— Да, сеньор?

— Имеется ли у Луиса право на последнее желание перед смертью?

Альфаро ухмыльнулся.

— Самым его разумным желанием была бы просьба о немедленном расстреле.

Эдж поверил ему без колебаний.