Когда лорд и леди Танкред приехали в Париж, в отель «Ритц», их тотчас отвели в приготовленные для них апартаменты. При виде наполнявшей их массы цветов Зара не могла удержаться от радостного восклицания.

По дороге в отель супруги обменялись лишь несколькими фразами.

— Завтра вечером мы можем пообедать в ресторане, — сказал Тристрам, — а сегодня вы, вероятно, устали и предпочли бы пораньше лечь?

— Благодарю вас, — ответила Зара, — я так и сделаю.

Ей хотелось поскорее написать Мирко и сообщить ему свой новый адрес.

В половине восьмого она оделась и вышла в гостиную, где ее уже ожидал Тристрам. Если бы отношения их были не натянутыми, они, вероятно, сами расхохотались бы над тем, как, разодевшись, молча сидели друг против друга, обмениваясь незначительными фразами, когда в комнату входили лакеи. Зара, однако, заметила, что муж даже не смотрит в ее сторону и, по-видимому, совершенно не интересуется ею.

— Нам придется жить здесь целую неделю, — произнес он, когда подали кофе и они остались одни. — Положение обязывает, как вы, конечно, понимаете. Я попытаюсь, насколько возможно, облегчить вам это время. Не скажете ли вы мне, какие театры хотели бы посетить, тогда мы с вами по вечерам ходили бы в театр, а днем вы, может быть, станете делать покупки? Что касается меня, то я Париж знаю хорошо и сумею развлечь себя.

Зара не почувствовала восторженной благодарности за это предложение, но тоже спокойно обронила: «Благодарю вас». Тогда Тристрам позвонил и попросил дать им репертуар театров. Спокойно и сухо он выбрал вместе с ней спектакли на каждый вечер и, закурив сигару, направился к двери.

— Покойной ночи, миледи, — холодно сказал он и вышел из комнаты.

А Зара продолжала сидеть у стола, бессознательно обрывая лепестки ни в чем неповинной розы; когда же она заметила, что делает, то пришла в ужас.

На следующий день Зара вышла в гостиную только к пяти часам дня, потому что утром горничная сказала ей, что милорд уехал на скачки и оставил для миледи записку. Зара вскрыла ее с неожиданным для нее волнением и прочла:

«Сегодня я не стану надоедать вам, так как еду со старыми знакомыми на скачки. Я сказал им, что вы хотите отдохнуть после путешествия, поскольку нужно же было что-то сказать. К половине восьмого я заказал для нас обед в „Кафе де Пари“, а оттуда мы поедем прямо в театр. Если вы захотите как-нибудь изменить эту программу, то поставьте в известность Хиггинса».

Записка даже не была подписана. Таким образом, Заре, по-видимому, можно было больше не опасаться своего мужа — она могла вздохнуть спокойно. Ей предстоял целый день полнейшего отдыха. Но когда она, позавтракав в одиночестве, написала письма дяде и Мирко, то поймала себя на том, что бесцельно стоит у окна и барабанит пальцами по оконному стеклу, не зная, что делать дальше.

Друзей, с которыми хотелось бы повидаться, у нее в Париже не было, так как когда она жила здесь раньше со своей семьей, то вела очень уединенную жизнь. Но погода стояла хорошая, и следовало бы выйти, только куда — она не могла решить. Может быть, пойти в Лувр?

Зара села на диван против ярко горящего камина и незаметно для себя уснула. Она спала крепко, не просыпаясь, до самого вечера, и еще не проснулась, когда вошел Тристрам.

Вначале он не заметил ее — в комнате было темно, огонь в камине почти совсем погас. Тристрам повернул выключатель, и когда электрические лампочки вспыхнули, Зара вскочила и стала протирать глаза. Одна из ее толстых кос спустилась ей на плечо, и вся она была похожа на проснувшееся и еще розовое от сна дитя.

— Я не заметил вас! — воскликнул Тристрам и, чтобы не видеть, как она прелестна, отвернулся и стал энергично мешать в камине. Однако тут же, не надеясь на свою выдержку, позвонил и приказал подать чай, а сам пошел в свою комнату, чтобы снять пальто. В гостиную он вернулся, когда принесли чай.

Сперва оба супруга сидели молча. Во время отсутствия Тристрама Зара поправила прическу, так что туалет ее был в полном порядке, и она уже окончательно проснулась.

— У меня сегодня очень неудачный день, — сказал Тристрам, чтобы хоть что-нибудь сказать. — Я ни разу не выиграл, на какую бы лошадь ни ставил, и вообще скачки мне надоели.

— А я никогда ими не интересовалась, — отозвалась Зара. — Мне кажется, скачки могут быть интересны только тогда, когда хочешь испытать лошадь, которую сам растил, или если сам скачешь и стремишься опередить соперника. Скакать же из-за денег, предварительно хорошо напрактиковавшись в езде, или наблюдать за этим кажется мне совершенно неспортивным, и я никогда не могла понять, как можно интересоваться скачками.

— А что-нибудь другое в области спорта вас интересует? — осмелился спросить Тристрам и тотчас же пожалел, что проявил излишний интерес.

— Да, — медленно ответила Зара, — но только очень немногое. Окружавшие меня люди всегда слишком интересовались спортом и играли, поэтому сама я не могла пристраститься к этим развлечениям… — и Зара вдруг умолкла, так как не предполагала, что ее жизнь могла интересовать Тристрама. Его же, наоборот, чрезвычайно интересовало все, что касалось ее, и ему очень хотелось выразить ей это. Он хотел сказать также, что настоящее положение вещей нелепо и что он жаждет сблизиться с ней и узнать ее сокровенные мысли. И если бы он высказал это, то, может быть, лед между ними был бы сломан и к концу недели они уже оказались бы в объятиях друг друга. Но судьба распорядилась иначе, а инцидент, происшедший в тот же вечер за обедом, вызвал новую бурю.

Зара была необыкновенно хороша в своих новых нарядах, и неудивительно, что мужчины не могли обойти ее своим вниманием и бросали на нее красноречивые взгляды, когда она с мужем явилась обедать в «Кафе де Пари». Несмотря на еще довольно раннее время, за соседним столом оказалась большая мужская компания, и Заре пришлось сидеть чуть ли не рядом с одним из ее членов, в котором она сразу узнала одного из знакомых своего покойного мужа, некоего графа. Все, кто знает «Кафе де Пари» и помнит, что столики там стоят в ряд перед общими длинными бархатными сиденьями, так что сидящие составляют как бы одну большую группу, поймут, что произошло. Собственно говоря, и лорд Танкред, отлично знавший Париж, мог бы предвидеть все, что случилось, но почему-то не подумал об этом, может быть, потому, что раньше ему не приходилось бывать здесь с любимой женщиной.

Сосед Зары, огромный, свирепого вида южанин, был, вероятно, слегка навеселе. Зара немного понимала язык, на котором он говорил со своими товарищами, но они, уверенные, что этот англичанин и его прекрасная дама не понимают их, нисколько не стеснялись в своих замечаниях.

Сосед Зары бросал на нее пламенные взгляды, когда думал, что Тристрам не смотрит в их сторону, а затем стал шептать ей дерзкие любовные речи, делая при этом вид, что занят своей едой. Зара видела, что он узнал ее, а Тристрам только удивлялся, почему у его дамы так гневно раздуваются ноздри и так сверкают глаза.

А она вспоминала подобные сцены при жизни ее покойного мужа, вспоминала, в какую ярость он приходил от ревности с самого начала, когда начал выезжать с ней, как однажды тащил ее за волосы по лестнице и, втащив в комнату, швырнул на постель. По его мнению, она была виновата в том, что на нее смотрели мужчины. И при одном воспоминании об этом Зару охватил ужас.

Тристраму же становилось все больше не по себе. Не зная о причине своего беспокойства, он чувствовал только, что происходит что-то неладное, и в сердце его начинало закрадываться чувство ревности. Зара, поневоле выслушивая речи соседа и боясь, что произойдет скандал, сидела с гордым и презрительным выражением на лице, не говоря ни слова. Тристрам не понимал, в чем дело, и начинал злиться. Что такое он опять сказал или сделал, что она снова держится так высокомерно. Нет, определенно он больше не в состоянии выносить это!

Зара сидела нахмурившись, с упрямо сжатыми губами и потемневшими, как ночь, глазами. Если она скажет Тристраму, что говорит ее сосед, то немедленно произойдет драка. Поэтому она упорно молчала, не сознавая, что муж принимает ее мрачность на свой счет и в свою очередь не замечая, что он сердится на нее. Вконец возмущенная наглостью соседа, она начала терять самообладание и, несколько раз ответив Тристраму невпопад, вдруг встала и вышла из зала. Когда она проходила мимо графа, тот сунул в рукав ее пальто записку.

Тристрам, расплачивавшийся в это время по счету, заметил, что что-то произошло, однако со свойственной ему чисто английской выдержкой последовал за быстро шедшей впереди женой и, выйдя вместе с ней из кафе, стал подсаживать ее в ожидавший их автомобиль. Когда при этом Зара приподняла руку, придерживая полу своего пальто, записка выпала из ее рукава и упала на ярко освещенную мостовую. Тристрам нагнулся и поднял ее.

В нем вспыхнул гнев — он был уверен, что тут кроется какая-то тайна и его обманывают.

— Почему вы не сказали мне, что знакомы с тем субъектом, который сидел возле вас? — спросил он сдавленным голосом.

— Потому что это была бы неправда, я видела его только раз в жизни, — высокомерно ответила Зара.

— В таком случае почему вы позволяете ему писать вам записки? — Тристрам был вне себя от ярости.

Зара откинулась в угол. Итак, все начинается снова! Тристрам начинает вести себя, как Владислав! О, мужчины все одинаковы!

— Я не знала, что этот негодяй написал мне записку, — сказала она.

— Как вы можете так говорить, когда она выпала из вашего рукава! Вот она! — зло крикнул Тристрам.

— Едем обратно в отель, — произнесла Зара ледяным тоном. — Я не желаю ехать в театр для того, чтобы меня там оскорбляли. Как вы смеете не верить мне? Если вы нашли записку, так прочтите ее и узнайте, в чем дело!

Лорд Танкред взял переговорную трубку и сказал шоферу, чтобы он вез их обратно в отель «Ритц».

И они поехали обратно, молча, переполненные злостью. Когда они наконец снова очутились в своей гостиной, Тристрам закрыл за собой дверь и, подойдя к ней, процедил сквозь зубы:

— Вы слишком много требуете от меня. Я желаю знать, что все это значит? Вот ваша записка!

Зара с отвращением взяла ее, точно прикасалась к какому-то гаду, и, развернув, прочитала вслух: «Прекрасная графиня, где я снова могу увидеть вас?».

— О, низкое животное! Вот как мужчины оскорбляют женщин! — и Зара с ненавистью взглянула на Тристрама. — Вы все одинаковы!

— Я не оскорблял вас, — вспылил он. — Но вы должны понять, что я не могу спокойно относиться к подобным историям и если бы знал, где отыскать этого негодяя, то еще сегодня проучил бы его и показал, как писать оскорбительные записки моей жене!

Зара швырнула клочок бумаги в огонь и направилась в свою комнату, но остановилась и сказала:

— Я прошу вас не раздувать этого дела. Мерзавец, был наполовину пьян, поэтому кроме скандала ничего не выйдет. Но вы должны понять нечто другое, а именно — что я не позволю сомневаться в моих словах и третировать меня, словно провинившуюся горничную, как это вы сегодня сделали, — и Зара повернулась, и вышла.

Оставшись один, Тристрам стал шагать взад и вперед по комнате; он не находил себе места от злости — на нее, на себя и на этого нахала. На нее он злился потому, что помнил, как перед свадьбой сказал Заре, что если им когда-либо придется скрестить оружие, то можно не сомневаться, кто выйдет победителем, а между тем произошла вот уже третья стычка, и каждый раз победительницей выходила она! На себя он злился потому, что не уследил, когда этот субъект сунул записку в рукав Зары, и выходил из себя от ярости при мысли, что тот осмелился обратиться к его жене.

Тристрам решил возвратиться в кафе, чтобы разыскать негодяя и рассчитаться с ним, а если там его нет, то хотя бы узнать его имя. И он поехал.

Однако лакеи «Кафе де Пари» клялись, что совершенно не знают этого господина, что вся компания состояла из иностранцев и они не имеют ни малейшего понятия о том, куда она затем отправилась. Тогда разъяренный молодой муж пустился в погоню за подвыпившей компанией по всем притонам Парижа, но усилия его не увенчались успехом и в шесть часов утра он вернулся домой в полном изнеможении.

Его жена в течение всей ночи тоже не могла успокоиться, терзаясь страхом, что если они встретятся, то произойдет кровопролитие. Это было вполне возможно! Мучимая этой мыслью, Зара несколько раз вскакивала и, подойдя к двери, прислушивалась. Но Тристрама все не было и около пяти часов утра она, совершенно изведясь от беспокойства, забылась тревожным сном только для того, чтобы в семь часов снова проснуться со свинцовой тяжестью на сердце. Наконец тревога ее стала невыносимой, и, не в силах больше терпеть, она решила удостовериться, пришел он или нет. Набросив пеньюар и бесшумно подкравшись к двери спальни Тристрама, Зара, очень осторожно повернув ручку, открыла ее и заглянула в комнату.

Да, он был дома и крепко спал. Окно было широко раскрыто и яркий утренний свет падал прямо ему на лицо, но он, видимо, слишком устал, чтобы почувствовать это во сне.

Зара быстро прошмыгнула назад в свою комнату в ужасе, что он может проснуться и увидеть ее. Впопыхах она зацепилась за ручку двери и не заметила, что с ее пеньюара сорвался и упал на пол букетик мелких роз из шелковой ленточки. Улегшись снова в постель, она с облегчением вздохнула и только с трепетом думала о том, в какое ужасное положение попала бы, если бы Тристрам проснулся и увидел ее.

А Тристрам, проснувшись несколькими часами позднее, когда солнце ярко заливало комнату, первое, что увидел, — это букетик шелковых роз, лежавших на полу у двери.