После «бала при дворе короля Артура» все так устали, что на следующее воскресенье в церковь вместе с герцогом и юным Билли отправились только леди Этельрида и Лаура Хайфорд, которая решила на этот раз пустить в ход благочестие. Френсис Маркрут, видевший их из окна, любовался стройной и величественной фигурой своей белокурой леди; он восторгался ее дисциплинированностью: по-видимому, ничто не могло помешать ей выполнять свои обязанности. Вот действительно редкий и прекрасный образец настоящей аристократии, воплощение лучших ее черт.

Его белокурая леди! Да, сегодня, если ничто не помешает, он будет просить ее стать по-настоящему его леди, ибо нужно ковать железо, пока оно горячо.

Френсис подготовил себе все пути. В глазах герцога он приобрел большое значение тем, что дал ему понять, как может быть полезен партии, к которой тот принадлежал. Таким образам, с этой стороны он не рассчитывал встретить препятствий, если только леди Этельрида любила его. А что сам он любил ее со всей силой своей замкнутой натуры, в этом он не сомневался ни минуты. Любовь обычно очень мало заботится о том, олицетворяет ли ее объект идеал любящего, и иногда в этом заключается особенное очарование. Что же касается Френсиса Маркрута, то он ждал 45 лет, прежде чем нашел столь яркое олицетворение своего идеала. Он всегда считал, что человек может достичь решительно всего, если владеет собой и своими чувствами. Но даже его железные нервы были напряжены до предела, и он внутренне трепетал, думая о том, что через полчаса, когда завтрак окончится и вся компания разойдется по своим комнатам, он снова отправится в святилище своей леди.

Этельрида не смотрела на него. Она по обыкновению была мила и любезна со всеми соседями и с беспокойством расспрашивала Тристрама о его здоровье; он только что появился и вид у него был очень плохой — он действительно плохо себя чувствовал. Этельрида интересовалась также газетными новостями, о которых говорили за столом, и вообще ни одна душа не подозревала, в каком приподнятом настроении она находилась и как сильно билось ее сердце от впервые испытываемого чувства и ожидания…

Даже полковник Ловербай, этот проницательный Ворон, всецело поглощенный переживаниями молодых супругов, ничего не заметил в отношениях между хозяйкой и одним из ее гостей.

— Мне очень нравится мистер Маркрут, а вам, Ворон? — спросила леди Анингфорд, когда после завтрака они отправились на прогулку. — Я, собственно, не знаю, что мне в нем нравится, но мне кажется, в нем есть что-то не совсем обыкновенное, неуловимое, что влечет к нему людей, и в его племяннице тоже есть это свойство.

Полковник Ловербай даже остановился: его поразило, что он, занятый другими, не заметил этого интересного человека.

— Вот как, а я и не подозревал, что он так замечателен, но раз вы говорите, значит, это правда!

— Он такой спокойный, — продолжала леди, — и когда говорит, его очень интересно слушать — он настоящая энциклопедия! Маркрут производит на меня впечатление человека с необыкновенной силой воли. Интересно было бы знать, кто он в сущности такой? Конечно, в наше время происхождение имеет мало значения, но все же — кто были его предки? Как вы думаете, в нем есть еврейская кровь? По лицу его этого совершенно не видно, но очень богатые иностранцы обычно из евреев.

— Наверно есть, особенно если он так умен, как вы говорите, — проговорил Ворон. — Если вы обратите внимание, то заметите, что английские семьи, примечательные своим умом, обычно имеют какого-нибудь еврейского предка. Что касается меня, то я ничего не имею против этого, особенно, если эти предки отодвинулись вглубь времен, — приятнее ведь иметь дело с людьми умными, чем с глупыми.

— У меня тоже нет предрассудков, — сказала леди Анингфорд, — если мне нравится человек, то мне все равно, какая кровь течет в его жилах.

— Так кажется до тех пор, пока не поскребешь его, а как только поскребешь, так она и объявится. Но если, как я уже сказал, в роду Маркрута есть примесь еврейской крови, это только принесет пользу будущему поколению Танкредов, ибо даст ему практическую сметку. Я знал Мориса Грея, отца Зары, он был так же равнодушен к деньгам и всяким материальным благам, как и Тристрам; поэтому будем надеяться, что хоть со стороны Маркрута явится то, что так необходимо каждому для преуспевания в жизни.

— Знаете, Ворон, откровенно говоря, я сомневаюсь, чтобы род Транкредов продолжился. Вчера вечером мы ведь потерпели с нашей затеей полное поражение, и мне кажется, что этому делу вообще никто не сможет помочь. Я даже сомневаюсь, что они наедине видятся друг с другом. Все это очень грустно…

— Я уже говорил вам, что они сейчас на самом опасном повороте своего пути, и, право, не знаю, в какую сторону они свернут…

Тем временем Этельрида под предлогом, что ей нужно писать письма, удалилась в свою комнату и, когда пробило три четверти четвертого, стала ждать… Чего? Она не осмеливалась признаться себе, что сейчас должна решиться ее судьба, и, обманывая самое себя, думала, что ожидает лишь приятной беседы.

И снова, как только стрелка часов подошла к назначенному для свидания времени, раздался стук в дверь и Маркрут вошел в комнату.

— Это просто великолепно! — воскликнул он с веселым видом школьника, которому удалось перехитрить своих товарищей. — Все наши милые друзья отправились бродить по холоду и сырости, и только мы, самые разумные из них, будем вести дружескую беседу у яркого огня камина.

Своими словами и непринужденным тоном Френсис разрядил напряженность атмосферы и дал возможность Этельриде оправиться.

— Можно мне сесть возле вас, леди Этельрида? — спросил он и, когда она улыбнулась в ответ, сел, но не слишком близко — ни в чем не нужно спешить, все следует делать вовремя.

С четверть часа они беседовали о своих любимых книгах и писателях. Потом, воспользовавшись моментом, когда из камина выпала большая головешка и рассыпала вокруг себя сноп искр, Френсис, нагибаясь, чтобы поднять ее, спросил хозяйку, может ли он сделать то, из-за чего пришел, то есть рассказать историю одного человека.

День уже близился к вечеру, но впереди у них был еще целый час.

— Да, конечно, — ответила Этельрида, — только сначала зажгите вон ту лампу, — и она указала на большую серую фарфоровую сову, державшую в клюве лампочку с белым абажуром, расписанным цветами сирени. — Тогда не нужно будет потом прерывать нашу беседу.

Маркрут зажег лампу и опустил шелковые шторы на окнах.

— Ну, теперь совсем хорошо, по крайней мере, мне, — сказал он.

Леди Этельрида откинулась на вышитые подушки дивана и с выражением удовольствия на лице приготовилась слушать.

Френсис отошел к камину и начал рассказывать.

— Мы должны будем с вами оглянуться назад, милая леди, и вернуться в то время, когда в одной мрачной столице, в королевском дворце жила балерина, которая была также прекрасной музыкантшей и необыкновенно красивой и доброй женщиной. У нее были такие же роскошные золотисто-рыжие волосы, как и у моей племянницы. Жила она во дворце совершенно в стороне от света со своими двумя детьми, мальчиком и девочкой, и императором — ее возлюбленным и отцом ее детей.

Жили они мирно и счастливо. Дети росли, и мальчик рано стал раздумывать над жизнью и над всем тем, что видел вокруг себя. Может быть, он унаследовал эту способность от своего деда с материнской стороны — испанского еврея, знаменитого поэта и философа. Мать мальчика, прекрасная танцовщица, была только наполовину еврейка, потому что ее мать была дочерью испанского графа; убежав из дому, она тайно обвенчалась с этим еврейским философом. Я возвращаюсь вглубь времен для того, чтобы вы могли понять, под влиянием каких расовых данных складывался характер мальчика.

Итак, дочь этой пары стала танцовщицей и музыкантшей. Очень красивая и прекрасно образованная, она завоевала любовь императора той страны, в которой они жили. Я не стану входить в моральную оценку этого факта — большая любовь обыкновенно не считается с моралью, достаточно сказать, что они были идеально счастливы, пока женщина не умерла. Она скончалась, когда мальчику было пятнадцать лет. Сестра его, которая была на два года моложе, осталась его единственной привязанностью, потому что отца своего, по некоторым политическим соображениям, он мог видеть очень редко.

Мальчика тщательно воспитывали, и он, как я уже говорил, рано стал задумываться над окружающим и мечтать. Мечтал он о том, что было бы, если бы он был сыном императрицы, а не танцовщицы, которая, впрочем, казалась ему более похожей на императрицу, чем какая-либо другая женщина. Но довольно быстро он понял, что подобные мечты, как и бесплодные сожаления, совершенно бесполезны и только унижают человека. Он понял также, что от своей прекрасной матери унаследовал нечто гораздо более ценное, чем императорская корона, — способность мыслить и владеть собой, чем совершенно не мог похвастать род императора, его отца. И от обоих своих родителей и мальчик, и его сестра унаследовали ни перед чем не склоняющуюся гордость, что вы, вероятно, уже заметили в Заре, дочери моей сестры.

Таким образом, юноша вырос и, когда ему было уже около двадцати лет, решил сам устроить свою судьбу — составить себе большое состояние, чтобы самому быть повелителем в своем царстве и не подчиняться никому. У него был воспитатель англичанин, и, изучая под его руководством страны, народы и их характеры, юноша пришел к убеждению, что английская нация — лучшая из всех. Англичане здоровее и разумнее других, лучше знают жизнь и лучше умеют к ней приспособиться.

И вот юноша, не имеющий, по существу, ни родины, ни любви к той стране, в которой родился, решил, создав состояние, отправиться в Англию и завоевать себе место среди гордого народа, который так ему нравился. Это была его цель, и в течение всех последующих лет, когда ему приходилось много работать, она оставалась его путеводной звездой. Когда же он наконец научился понимать и ценить людей независимо от их национальности и веры, то явился в Англию, но уже не в качестве просителя, а в качестве повелителя, — тут Френсис Маркрут, обладавший несметными богатствами к руководивший судьбой почти стольких же людей, сколькими владел его отец-император, гордо поднял голову.

И леди Этельрида, дочь благородных лордов, поняла, что ее отец-герцог не более гордился своим происхождением, чем этот сын испанской танцовщицы. Горячее чувство наполнило ее душу, и она протянула ему руку. Он нежно поцеловал ее и сел рядом с Этельридой.

— Моя милая и святая, — сказал он, — значит, вы понимаете?

— Да, да, пожалуйста, продолжайте.

И Этельрида снова откинулась на подушки, не отнимая у него руки.

— Затем в жизни юноши, который, впрочем, теперь уже был взрослым человеком, произошло несчастье — его сестра… навлекла позор на его семью и умерла при очень тяжелых обстоятельствах, почти в нищете… Это на некоторое время очень омрачило жизнь моего героя. — Маркрут замолчал и с глубокой печалью стал смотреть на огонь. Эльтерида бессознательно пожала его пальцы, и он, почувствовав эту ласку, погладил ее по руке.

— Мой герой проявил в то время большую жестокость, — продолжал Маркрут, — и теперь глубоко об этом сожалеет; чистый ангел, который теперь руководит его жизнью, своей добротой и божественным милосердием научил его очень многому, и отныне он вечно будет сожалеть о том, что проявил жестокость тогда. Но его гордости в то время был нанесен большой удар, и он не мог справиться со своим оскорбленным чувством. Гордость, однако, должна побуждать к благородным поступкам, а не заглушать в нас добрые чувства — теперь мой герой уже знает это. Если леди, которую он обожает, захочет когда-нибудь узнать все подробности этого грустного периода его жизни, он расскажет их ей, даже если ему придется для этого поступиться своей гордостью. А сейчас позвольте мне рассказать вам кое-что более приятное.

— Да, да, рассказывайте, — прошептала леди Этельрида, и Маркрут продолжал:

— Всю свою жизнь мой герой лелеял идеал женщины, которую он полюбит. Она, по его мнению, должна была быть красива и стройна, благородна и свободна от предрассудков, а также нежна, мила и добра. Но прошла вся его молодость, и он не встретил ни одной такой женщины; и вот, уже в зрелом возрасте, он полтора года тому назад увидел свой идеал на придворном балу. Она шла под руку с одним из герцогов и нечаянно коснулась своим веером рукава нашего героя. И, взглянув на нее, он тотчас же понял, что это та, кого он ждал всю жизнь. Он стал искать случая встретиться с ней, и это ему удалось два или три раза, он понимал, однако, что таким образом далеко не уйдет, и потому в его голове возник план.

Его племянница, дочь умершей сестры, также вела очень несчастную жизнь, и он подумал, что и она могла бы поселиться среди английского народа и найти счастье в его среде. Она была очень красива и добра, и он решил устроить брак между ней и кузеном той леди, которую обожал, полагая, что таким образом приблизится к своей звезде и в то же время отдаст долг своей умершей сестре, позаботившись о счастье ее дочери. Но главным его желанием было приблизиться к обожаемой им женщине. И так все это и вышло.

Маркрут замолчал и, заглянув Этельриде в лицо, увидел, что на ее милые кроткие глаза навернулись слезы. Тогда он взял обе ее руки и, поцеловав их нежным продолжительным поцелуем, взволнованно прошептал:

— Эльтерида, дорогая, я люблю вас всем сердцем! Скажите, хотите вы быть моей женой?

Леди Эльтерида ничего не ответила и только позволила заключить себя в объятия.