Последний обед в Монтфижете прошел более спокойно и скучно, чем предыдущие. Компания, вероятно, с одной стороны, слегка устала, а с другой — погрустнела от мысли, что завтра всем придется расстаться. Поэтому когда после обеда все снова собрались в гостиной, компания естественно распалась на группы.

Леди Анингфорд отвела Тристрама в сторону и пыталась утешить его и разговорить. Но очень быстро пришла к заключению, что все ее попытки напрасны, видимо, его горе слишком глубоко, чтобы ему можно было помочь. Когда она отошла от Тристрама, к нему подошла Лаура и в последний раз вонзила в него свое отравленное жало.

— Вы завтра уезжаете, Тристрам, и начинаете новую жизнь, — сказала она, — так вот, когда вы все разузнаете о вашей жене и ее прекрасном друге, то, может быть, вспомните о женщине, которая вас верно любила, — и она повернулась и ушла, оставив Тристрама в такой ярости, что он даже не мог двинуться с места.

Затем к нему подошел герцог и сказал:

— Милый мой мальчик, я, может быть, устарел и не понимаю современного духа, но если бы я был на вашем месте, я ни на минуту не расставался бы с таким прекрасным созданием, как ваша жена. Я советую вам, когда вы останетесь вдвоем с ней в Рейтсе, зацеловать ее до полусмерти, и тогда вы увидите, что все будет отлично!

И дав этот превосходный совет, он похлопал своего племянника по плечу и, вставив в глаз монокль, отправился дальше; а Тристрам горько усмехнулся и пошел играть в бридж, которого терпеть не мог.

В то же время Френсис Маркрут, решив, что пора наконец покончить с неприятным делом и сообщить своей племяннице то, что, как он считал, теперь ей следует знать, подвел ее к софе, стоявшей за ширмами, и сказал:

— Мы все прекрасно провели здесь время, Зара, только мне очень жаль, что вы с Тристрамом, по-видимому, еще не сдружились.

Он умолк, но так как Зара молчала, продолжил:

— Есть кое-что, что вам нужно знать, поскольку, надо полагать, вы сами этого еще не поняли, а Тристрам, вероятно, вам не сказал.

Зара испуганно взглянула на него: чего она еще не знает?

— Вы помните, разумеется, тот день, когда мы с вами условились насчет вашего брата, — продолжал Френсис. — Так вот, в этот самый день Тристрам отказался от моего предложения жениться на вас, несмотря на ваше богатство! Он сказал, что не может жениться на женщине из-за денег и что вообще никакие земные блага не заставят его жениться на женщине, которую он не любит. Но я был уверен, что когда он увидит вас, то изменит свое мнение, и потому продолжал держаться своего плана. Вы ведь знаете мой метод, дорогая племянница!

Сердито сверкнувший и в то же время жалобный взгляд Зары был единственным ответом на его вопрос.

— Я, конечно, рассчитал верно: в тот же вечер, придя обедать и увидев вас, он безумно влюбился и тотчас же сделал предложение. При этом он настаивал, чтобы все ваше состояние было записано на ваше имя и на имя ваших будущих детей, и позволил мне только заплатить его долги, лежавшие на Рейтсе. Словом, он показал себя истинным джентльменом, и мне казалось, что если вы до сих пор сами в этом не убедились, то лучше всего сказать вам об этом.

Но тут Маркрут в тревоге добавил:

— Зара, дитя мое, что с вами? — так как она вся поникла, уронив на руки свою гордую головку.

Его вопрос привел ее в себя, она выпрямилась, и Френсис, вероятно, до конца своей жизни не сможет забыть взгляд, который она бросила на него.

— И вы могли обманом выдать меня замуж и испортить нам обоим жизнь! Что я сделала вам, дядя, что вы так жестоко поступили со мной? Или вы мстите мне за мою мать, за то, что она оскорбила вашу гордость?

Если бы она стала даже со слезами упрекать его, ему было бы легче. Но ее беззвучный голос, беспомощный взгляд и смертельная бледность прекрасного лица до боли тронули его сердце, то сердце, которое в последнее время смягчилось под влиянием всемогущей силы любви. Неужели он ошибся в расчетах и возложил непосильную тяжесть на это несчастное существо, которое ведь в сущности было плотью и кровью от его плоти и крови? И едва ли не первый раз в жизни в его сердце закрались страх и сомнение.

— Зара, — дрогнувшим голосом спросил он, — что вы хотите этим сказать? Я, как вы говорите, выдал вас замуж обманом потому, что знал — вы ни за что не согласились бы выйти за Тристрама, если бы не думали, что условия с вашей и его стороны равны. Я ведь знаю, как сильно развито в вас чувство чести, моя дорогая, но я считал и, думаю, совершенно верно, что раз Тристрам так влюблен в вас, он быстро сумеет вас покорить. Я не мог предположить, что женщина может быть так холодна, чтобы устоять против него. Что же случилось, Зара? Скажите мне, дитя мое.

Но Зара сидела как каменная. Она и не думала упрекать своего дядю. Видимо, ее сердце и душа были совершенно разбиты.

— Зара, может быть, я могу что-нибудь сделать для вас? Помочь вам быть счастливыми? Уверяю вас, мне очень тяжело думать, что вы несчастливы. Но я уверен, Зара, что вы не сможете вечно оставаться к нему равнодушной — он слишком для этого хорош. Может быть, я все же могу что-нибудь сделать для вас, милая племянница?

Но Зара поднялась и, бросив на него страдальческий взгляд, сказала:

— Нет, дядя, благодарю вас, уже ничем нельзя помочь — слишком поздно. — Затем прибавила тем же безжизненным голосом: — Я очень устала и пойду к себе. Покойной ночи!

И она со своим обычным достоинством отошла от него и, извинившись перед герцогом и перед леди Этельридой, отправилась в свою комнату. Френсис, глядя ей вслед, чувствовал, как сердце его сжимается от жалости и боли. «Она просто удивительная женщина, — думал он, — поэтому все не может не кончиться хорошо».

Оставшись одна в комнате, Зара упала на медвежью шкуру перед камином. Мысли болезненным вихрем проносились в ее голове. Значит, ее предложили Тристраму вместе с деньгами, как собственность, и это предложение было отвергнуто! Что могло быть унизительнее! Конечно, дядя воспользовался ею для каких-то своих целей, но каких? Он не тщеславен и стать родственником Тристрама не могло быть для него соблазнительно. В чем же тогда дело? Может быть, он сам влюблен в Этельриду?

Занятая своими собственными переживаниями, Зара не замечала, что делается вокруг нее, но теперь начала вспоминать, что он действительно проявлял к Этельриде такое внимание, какого не выказывал ни одной другой женщине. Да, видимо, так и есть: он совершил это жестокое дело для того, чтобы породниться с семьей Этельриды и приобрести больше значения в глазах герцога. Но почему «жестокое» — разве его поступок был бы жесток, если бы Зара сама была другой? Он ведь вытащил ее из нищеты, выбрал ей в мужья прекрасного человека, дал богатство и знатность. Нет, в этом, конечно, не было никакого жестокого умысла. Жестокость заключалась только в том, что ей дали выйти замуж за Тристрама, не осведомив ее о его чувстве к ней.

А что же думал Тристрам о ней и о том, что заставило ее выйти замуж за него? Эта мысль впервые пришла Заре в голову. И насколько он был благороднее ее! Он ведь ни разу не высказал предположения, что она вышла за него исключительно из желания воспользоваться его общественным положением. Ни разу не упрекнул ее в этом, хотя, как она теперь понимала, мог это сделать с полным основанием. И Зара горько зарыдала и рыдала до тех пор, пока, вся в слезах, не заснула.

Когда же огонь в камине потух и в окна заглянул холодный рассвет, она проснулась, дрожа от страха: ей приснилось, что у нее отняли Мирко, который играл «Грустную песнь». Затем, окончательно проснувшись, она поняла, что занялся новый день, тот день, когда она должна со своим мужем ехать в его поместье. С ее мужем, благороднейшим человеком, которого она обвиняла в самых низких побуждениях…

Все было кончено, и ей больше ничего не оставалось, как продолжать играть свою роль.