Я не могу сказать, верю ли я в предчувствия. У меня с ними какие-то сложные отношения, мне до конца не ясные. Иной раз бывает – и здесь уже, на Комбинате, было, – ни с того ни с сего вдруг как схватит бешеное, сумасшедшее, бессмысленное счастье! Только так могу сказать. И мне хотелось расхохотаться, раскинуть руки и взлететь над миром, точно никакой катастрофы и в помине нет.

Конечно, никуда я не взлечу. И счастье растает. Но не бесследно. Оно превратится в необъяснимо-безмятежную уверенность, что все будет хорошо. Да! Вопреки всему, что вокруг. Вопреки логике. И вот хожу я с этим светом в душе час, другой… Ну, потом, конечно, время вымывает его, как весенняя вода снег, остается только память…

А случается и наоборот. Просыпаюсь – и такая необъяснимая тоска, хоть плачь, хоть вой. Как будто вот-вот произойдет что-то страшное, непоправимое. В такие дни я старался держаться как ни в чем не бывало – но в глубине души сидела эта тьма, и я занимался своими многочисленными бригадирскими делами, а сам суеверно ждал беды.

Но как-то все проносило. Мелкие неприятности бывали, не без этого. А от больших бог миловал.

К чему я затеял эту лекцию не то по психологии, не то по философии? Да к тому, что стоило нам стартовать в прежнем примерно порядке: Крот-боец-Я-бойцы-Катя, Жмых-бойцы-Зенит… как я почувствовал вот это давящее тоскливое предчувствие. Какое-то время я пытался обмануть себя, надеясь, что нет этого предчувствия, так только, муть какая-то… но потом мысленно чертыхнулся. Есть. Никуда не денешься.

Но что тут делать? Психология моя никому не интересна, так что пусть останется при мне, а я буду держать себя в руках.

Крот вел нас, скупо помаргивая фонариком. Память, видно, у него была на зависть всякому. В этом царстве мрака он был почти король.

Ну, здесь надо сказать, что пока мы двигались по достаточно комфортному тоннелю, почти в полный рост, разве что чуть-чуть приходилось пригибаться. Пока. Помимо борьбы с предчувствием угрозы я еще и морально настраивал себя на то, что вот сейчас придется скрючиться и ползти… но вдруг уткнулся в спину впереди идущего. Это был Чердак. Он замер, за ним я, за мной Леший, за ним прочие. Тишина.

Я почувствовал, как Чердак наклонился ко мне:

– Шеф, – едва слышно шепнул он, – вас Крот…

И бесшумно отодвинулся влево. А я сделал шаг вперед, оказавшись рядом с Кротом.

– Там кто-то есть! – тревожно выдохнул он мне в ухо.

Я не стал гонять байду глупыми вопросами: кто? где?.. Тихо сказал:

– Дай!

И Крот сразу меня понял. Молча сунул прибор ночного видения.

Я нацепил окуляры – и окунулся в призрачный мир. Хитрая оптика нарисовала нечто вроде негатива: уходящая в непроглядную даль галерея с полосами кабелей и труб вдоль правой стены. А слева, метрах в пяти, в стене был проем. Ниша без двери. Если кто-то и есть рядом, то только там.

– Стойте на месте, – шепнул я Кроту и Чердаку и бесшумно двинулся вперед, на ходу столь же бесшумно вынув ПМ. Привычным хватом мягко обжал рукоять так, чтобы как можно удобнее прилегла к ладони.

Тактически я вроде бы должен был отправить в эту разведку кого-то из бойцов: командир не должен рисковать собой. Но я мыслил не тактически, а стратегически: в этом случае мне надо идти самому. Это первая острая ситуация в походе, и я должен показать себя.

Пистолет у меня был в левой руке, в правой – фонарь. ФСС-014, имеющий несколько режимов цветности и яркости. План действий? Честно сказать, я пытался его выработать, пока продвигался эти пять метров, но все чепуха. Крутилась мысль: что может быть там, в нише?.. Может, ничего и нет, черт знает, что Кроту почудилось.

Оставалось мне шага два, чуть больше метра, когда то самое темное предчувствие, что смутно тлело на дне души, вдруг выбросило острый приступ тревоги, прямо-таки полоснуло по сердцу.

Есть! Кто-то там есть. Не почудилось Кроту.

Я замер. Затаил дыхание. И план мгновенно родился сам собой.

Бесшумно я сместился влево, вплотную к стене. Руке с пистолетом придал локтевой упор. А правую с фонарем вытянул так, чтобы она не пересекла грань ниши. И врубил свет в полную силу.

Дикий крик порвал пространство. Из ниши вылетел человек с безумно перекошенным лицом. Я дважды выстрелил в упор.

Крик оборвался. Человек кулем рухнул, завалился назад, головой в нишу. Тут же сзади вспыхнул фонарь Крота.

– Как ты?! – подлетел он ко мне, и я различил напряженное сопение остальных.

– Тише вы! Все нормально. Свет погаси. Тихо всем, я сказал!

Он погасил. Я тоже. Тишина после воплей и выстрелов казалась грузом, навалившимся на плечи. Упавший лежал без движения.

Тут где-то справа вдалеке послышался шуршащий звук. Кто-то несся сюда.

– Командир! – возбужденно, с присвистом шепнули сзади. Я оборвал:

– Тихо! Слышу. Всем стоять на месте.

Сунув пистолет в кобуру, я привел к бою АКСУ. И двинулся вперед.

Ага! Вот оно. Я сперва и не заметил проход справа – не в полный рост, низенький, примерно по пояс. Звук доносился именно оттуда. Как он, зараза, так мчит?.. – мелькнуло у меня в голове, но тут же звук шагов оборвался, превратясь в яростное шуршание, – ну ясно, чешет по-пластунски. Секунд через пять будет здесь.

Я отступил на шаг. Ствол автомата смотрел в низкую нишу. Вот!

Оттуда со змеиным проворством выскользнул все-таки человек, вскочил. Миг! – он бросился на меня.

Этот тип точно жил в другом временном измерении. Это была скорость зверя или, черт его знает, змеи – так и лезет слово, не отделаться. Бросился. Патлы, борода, безумные глаза – как в кошмаре. Ад!

Боевой опыт сработал сам – я всадил в эту бешеную тварь очередь. Три пули. Вспышки, наверно, полыхнули в кромешной тьме, как молнии, а у меня, в мире призрачно-зеленого негатива, призрак оказался смертным. Очередь свалила его, правда, сразу не убила, он упал, задергался… но ясно было, что это агония.

Смертельно раненный бился в конвульсиях, я держал его периферийным зрением, напряженно вслушиваясь и вглядываясь, – видеть видел, но из-за хрипения и лютых судорог, конечно, ни черта не мог услышать. Впрочем, солдатское чутье подсказывало, что сюрпризов больше не будет.

Мои уже были рядом.

– Что? Что тут?.. – взволнованно, с присвистом шептал кто-то мне в ухо.

Я досадливо отмахнулся:

– Тихо! Все нормально. Тихо!

Мои умолкли. Все мы напряженно вслушивались. Нет, тихо. Застреленный все еще дергался, слабые импульсы нервных волокон вызывали мелкие судороги, но это был уже конец.

– Итак, – вполголоса промолвил я, – докладываю…

И кратко описал произошедшее.

– Смотрите, – включил фонарь на слабый режим. Секунд десять все сосредоточенно рассматривали бородатый труп с вытаращенными в потолок глазами.

– Ишь ты, оброс, как леший, – скаламбурил Бандерас в адрес сослуживца. – Слышь, Леший, вот кого надо было назвать-то так!

Тот беззлобно отругнулся:

– Ну, мало ли каких леших на свете не бывает!.. – и придвинулся поближе, чтобы рассмотреть мертвеца.

– А тот… совсем безусый, безбородый был, – подала голос Катя, разумея первого убитого.

Что-то нехорошо торкнуло меня от этих слов. Совсем… безусый. Черт! Я похолодел.

– Постой, постой… – вдруг пробубнил Леший, нагибаясь над «тезкой». – Погоди… Мать твою! Да это ж никак Анальгин!

* * *

Какой, на фиг, Анальгин?..

Я сперва не понял ничего, другая мысль долбанула меня как обухом по голове.

– Постой… – пробормотал я и, растолкав парней, бросился к первому убитому, осветил. Мертвец был в черной вязаной шапочке, я сдернул ее…

Да. Если и была надежда, то разлетелась в прах. Я тупо смотрел на длинные женские волосы, безжизненно рассыпавшиеся по полу.

– Ты что, командир? – Зенит осторожно заглянул через мое плечо. – Ох ты, ё… Баба, что ли? Слышь, мужики, это баба!

Катя уже была здесь, присела у тела женщины. Мне показалось, что она все поняла и раньше, только не сказала почему-то.

– Да… – проговорила она. – Вот ведь незадача…

Я чувствовал себя оглушенным, опустошенным. И потому не сразу понял, что так горячо талдычит Леший:

– Да блин, как – какой Анальгин! Не помните, что ли?! Блин, ну ты-то, Крот, должен помнить! Ну, в нашей бригаде. Ну, ушел-то!..

Тут начал вспоминать и я. Туго, отстраненно, как будто не свою жизнь вспоминал, а что-то когда-то виденное то ли в кино, то ли во сне… Ушел?.. Ах да… Тот самый, что ушел от нас! Ну конечно. Так это он, что ли?!

Я встряхнулся, пришел в себя, мысль заработала как надо. Леший – ну да, он же из бригады Вальтера! Я шагнул к нему:

– Леший, извини, еще раз. Я прослушал. Это что, тот, что ушел от нас позапрошлым летом?

– Он самый. Я уж про него думать забыл, а тут вгляделся – мать честная! Рожа-то его…

Здесь Леший выразился нецензурно-энергично и с жаром продолжил:

– Но мы тогда и знать не могли! Так, думали, дурак дураком. Ушел и подох где-то. А он ты смотри чего, блин! Значит, правда…

– Постой, постой, – зацепился я за несвязный поток воспоминаний. – С этого момента поподробнее. Какая правда?..

С некоторым усилием речь Лешего удалось перенаправить в конструктивное русло, после чего мы узнали, что когда-то боец бригады Вальтера по кличке Анальгин завел с двумя сослуживцами странный разговор.

Леший, конечно, был не мастер художественного слова. Да и никакого не мастер. Говорить о сложных материях было для него мучением. А о них-то и пришлось говорить.

Так вот: похоже, что покойник Анальгин был человек образованный. Во всяком случае, неординарный. Если я правильно понял, он обратился к товарищам по бригаде, Лешему и Гудрону, с идеей стать новыми Робинзонами.

Зачем?! – вылупились эти двое, простые парни без затей. А тот вроде бы только этого вопроса и ждал, распалился, пустился в долгие объяснения, из которых очумевшие бойцы поняли разве то, что Анальгина воспламенила мысль сыграть ва-банк, испытать себя по максимуму. Пройти через самые лютые трудности. И там уж пан или пропал. Помрем – ну, значит, судьба такая. Но если выдержим…

– Тут он совсем какую-то херню понес. Мы сидим, думаем: ну, точно псих. Глаза вылупил, слюнями брызгает. Был-то всегда тихий, как таракан, слова не вытянешь. А тут!..

Нечто зацепило меня в этом корявом рассказе, нечто такое, чего Леший высказать не мог, да, судя по всему, и не сознавал толком… Он поведал, что они с Гудроном не стали поднимать умника на смех, но что идею его считают дурацкой – это да, отрубили со всей пролетарской прямотой.

И я как-то очень ясно представил себе эту картину. Как осунулся, морально потух от такого ответа странный, непонятный человек, которого я едва помню, которого не знал и которого не узнаю никогда… Я вообще чем дальше, тем болезненнее переживал это – убийство мною этих двух людей. В них была тайна. И с их смертью она ушла навсегда. Ну, вроде бы, тайна и тайна, шут с ней… Да нет, что-то здесь такое важное, лично важное для меня, чего мне, боюсь, никогда уже не узнать. И потому, что этих людей уже нет, и потому, что наше время безжалостно гонит нас. Эти двое были всего лишь эпизодом в нашем странствии, на мне ответственность за жизнь других девятерых человек, и мусолить память я просто не могу. Пустое дело.

И я постарался вогнать мучительную повесть Лешего в финальную стадию:

– …Значит, он попросил вас, чтобы вы никому не говорили…

– Ну да, – Леший кивнул, вроде бы одобряя мою догадливость.

– …А сам ушел.

– Ну да.

– А вы молчали.

Я не спрашивал, говорил утвердительно.

– Ну, как-никак слово дали. Мы ж не бабы, не дешевки какие… Тем более ушел он и сгинул – ну и что тут скажешь? Помер, как говорится, Клим, да и хер с ним. И все.

И вновь я остро пережил это – «помер». И его безымянная женщина «померла». И теперь трупы их до костей обгложут крысы…

Я передернул плечами – в тоннеле и правда было прохладно, но я не из-за этого.

– Ладно! У кого еще что есть по теме?..

Ни у кого ничего не было.

– Тогда три минуты на похороны – и вперед.

Ниша, откуда бросилась на меня разъяренная фурия, оказалась крохотным чуланом. Тоже, видно, что-то вроде подсобки… Она и стала склепом. Тело женщины мы просто чуть подтянули вглубь, а труп мужчины проволокли по полу тоннеля и аккуратно уложили рядом с покойницей.

Я поймал себя на том, что даже мысленно избегаю употреблять дурацкую кличку «Анальгин»… но растекаться мыслью не стал.

– Все? – буднично спросил я.

– Все, – пропыхтел кто-то из парней, отдуваясь.

– Тогда пошли.

Вот и вся панихида.

Впереди, как всегда, шел Крот в ПНВ, помаргивая фонариком для нас, за ним – Чердак, потом я. Сразу за мной шагал Бандерас. Он вполголоса сказал мне в правое ухо:

– А мы назад этим же путем пойдем?

– Надо думать, – сухо ответил я. – А что?

– Да ведь что здесь будет-то, представляешь? Вонь-то какая!

Я буркнул:

– А кто бы их наверх вытаскивал? Ты?

Он замялся:

– Да нет, конечно…

– То-то и оно. Не о том думай.

Он чуть помолчал.

– Есть, шеф. Ты прав.

– Конечно, прав. Держи дистанцию. Как там сзади?

– Нормально!..

* * *

В целом нормально мы дошагали, докарабкались, доползли до выхода на поверхность. Умаялись, конечно. Вновь пришлось и корячиться в три погибели, и пролезать в вертикальные шахты, волоча и передавая друг другу громоздкое снаряжение. Но с учетом задержки, вызванной неожиданным боестолкновением, мы с поставленной задачей справились. Почти в полдень Крот вывел нас к канализационному люку, чью чугунную крышку мы отправили штурмовать, конечно, Жмыха.

Он довольно долго пыхтел, возился в зловонной полутьме, освобождаясь от груза, а мы вынуждены были брезгливо дышать тяжелым воздухом, матерясь кто про себя, а кто и бубня под нос, так что я вынужден был даже прикрикнуть – пусть не забывают, что среди нас есть женщина.

Возился Жмых долго, зато с крышкой справился за пять секунд: поднялся, уперся, толкнул – и полцентнера чугуна отвалились в сторону, глухо брякнув оземь.

В круглое отверстие на нас глянуло чистейшее голубое небо бабьего лета, и когда мы выбрались наружу, оно встретило нас угасающим золотом осиновой рощи – мы оказались на границе промышленной и лесной зон. За спиной у нас – бетонные заборы, сумрачные производственные здания, а впереди вот эта самая роща, постепенно переходящая в настоящий смешанный лес. И было здесь как-то особенно тихо, мирно, точно никакой катастрофы в мире и не было, а мы вышли прогуляться, подышать чистым, особенно прозрачным, наполненным тонким ароматом палых листьев осенним воздухом…

– Ну, – произнес Крот, осматриваясь, – вот и он, этот лес… Нам надо вот так марш-бросок провести.

И он сделал ладонью прямой рубящий жест: туда!

Ну что ж, туда так туда. Но перед этим надо пообедать. Я тоже осмотрелся, велел двигаться в глубь леса, где вскоре следует сделать привал. Все повеселели.

Обед в боевом походе – это, ясно, не просто сели-поели. Все надо организовать по правилам, обеспечив максимум безопасности. Что мы и сделали, из осинового редколесья углубившись в густой смешанный лес, где под нижними ветвями могучих елей можно было расположиться, как в шатре… Мы выбрали небольшую полянку, остановились там, разумеется, выставив боевое охранение. Обедать пришлось в две смены, однако лучше потерять время, чем людей.

Ели все с аппетитом – успели нагулять. Я тоже. Ножом и пластмассовой вилкой работал, как мини-лопатами, и думал, думал, думал…

Мне кажется, я начал постигать то, чего не смог высказать Леший. Чего ради когда-то боец группировки «Комбинат» покинул сравнительно безопасное и даже уютное место и ушел в преисполненный опасностей неизведанный мир. Одна из этих опасностей его и догнала – нарочно не придумаешь. Какая гримаса судьбы! Пал от руки бывшего товарища, успев за эти годы обрести женщину и одичать. С ней вместе…

Тут мой взгляд задержался на Кате. Она сидела рядом со мной, аккуратно ела гречневую кашу с говядиной – консервированный продукт из ИРП. Уловив мой взгляд, она мгновенно стрельнула глазами в мою сторону – как-то так… черт его знает, сочувственно, что ли?.. Не смог я разгадать это, да и стрельнув, она тут же уткнулась в жестянку с гречкой еще сосредоточеннее.

А я вдруг испытал странное чувство: смутную догадку, что в нашем походе не все на поверхности. Есть в нем какое-то второе дно. Какое?..

Вот вопрос без ответа. Но откуда внезапно это озарение!.. Оно совершенно явственно отослало меня к утреннему скверному предчувствию, и теперь оба ощущения слились, заразы, и ехидно так застучали невидимым молоточком по башке: что-то не так, что-то не догоняешь ты в текущих раскладах, бригадир Мадьяр!..

Может, и не точно такие слова были, а может, и вовсе не было никаких слов – но суть точно такая, она и забарабанила по кумполу, не отступала. Я взялся за чай, обжигающий губы, стал отхлебывать мелкими глоточками… Из всего этого наконец проступило здравое соображение: если есть в данной ситуации скрытый смысл, о котором не знаю даже я, то кто может знать?..

Кто? Что за вопрос! Конечно, Крот!

Я сразу же вспомнил его утренний подход ко мне. Черт возьми, так вот отчего он так мялся, заплетался в словах! Не решался. Ну ладно, теперь я решусь…

Все это никак не отражалось на моем лице. Я невозмутимо жевал, прихлебывал чай, с ровной задумчивостью смотрел перед собой. А думал уже о том, как мне перетереть с Кротом с глазу на глаз. Та-ак… Ну, здесь лучше всего сделать вот как…

– Тревога! – звонко крикнул часовой.

Тишину распорола длинная очередь.

* * *

Мне надо полсекунды, чтобы понять, из чего стреляют. В данном случае это был пистолет-пулемет. У часового, Ирокеза, был АКСУ, так что стрелял не он. Но тут же зло огрызнулся и его автомат.

Моим парням командовать не надо было, я лишь крикнул:

– Катя, Жмых! Прячьтесь! – и бросился на линию огня.

Выстрелы загрохотали со всех сторон, и обстановка стала мне ясна мгновенно. Нас попытались окружить и напасть внезапно, но благодаря бдительности Ирокеза этот план был сорван. Мы стремительно заняли круговую оборону. Я бросился к подножию здоровенной ели, сразу обеспечив себе выгодную позицию.

По сумасшедшей пальбе я без труда понял, что атакует нас дешевая, хотя и многочисленная банда: среди ветвей мелькало множество фигур в диких одеждах, какие уж бог послал. Бежали, орали, стреляли – атака с элементами психического давления, рассчитанная на слабонервных. Но мы-то на такую чушь не поведемся.

Опыт научил меня стрелять навскидку, почти не целясь, из любого практически ствола. И только возникла в просвете меж стволов какая-то пучеглазая рожа в невообразимо грязной робе, я метко угостил ее одиночной пулей. Она упала, как куль с овсом, а я добавил еще выстрел в такого же чумового вояку, но промазал. И в ответ пуля шлепнула в еловый ствол, обдав меня мельчайшим крошевом смолистой коры.

Ишь ты! Есть у них те, кто умеет что-то. Я чуть сместился вправо, обезопасив себя, но ухудшил сектор обстрела. Сменить позицию?.. Нет!

Вопрос-ответ – в доли секунды. Еще одно безумно перекошенное рыло выскочило в сектор, и я заткнул его орущий рот опять же одной пулей.

В бою время совсем другое. Черт знает, миг пронесся или вечность. То ли кусок леса перед тобой, то ли весь мир до самых дальних тайн Вселенной!.. Я смотрел, стрелял, попадал, мазал – а спиной, кожей, фиг знает еще чем чуял, что парни отстреливаются так же, как и я, умело, экономно, метко. Оборона держится. Пока.

Мы явно превосходили врагов в боевом качестве. Но их было куда больше. И я отлично понимал, что ситуация на грани, шатнуться может и туда и сюда. Что делать?

Что делать, что делать?! Не знаю.

Я командир, я должен знать. А я не знал. РПГ? Ну а толку-то в лесу? Хотя…

И тут случилось чудо.

Что чудеса возможны, я знал и раньше. Бывало так: в бою придет мгновенное решение, точно ниоткуда – и тут же все сбудется. Как по заказу! Редко, но бывало. И вот опять.

В тылу атакующих вдруг грянул взрыв, вздымая тучу земли и палых листьев. Граната! Классика, лимонка Ф-1. И сразу в другой стороне хлопнул другой взрыв, я вмиг угадал в нем «подкидыш» из подствольника.

Выстрел подствольного гранатомета ВОГ-25П конструктивно предусматривает так называемые пиротехнический замедлитель и вышибной заряд. Эти хитроумные устройства создают эффект подскока: когда граната попадает в препятствие, срабатывает малый заряд, подбрасывает ее на высоту примерно человеческого роста, где он взрывается уже в полную мощь. Какие-то военные остряки назвали такой выстрел «подкидышем».

Так вот, он и лимонка бабахнули с интервалом секунды в две-три. И сразу же по наступающим с тыла сработали три короткие очереди.

– Атас! – истошно завопил ктото петушиным подростковым голосом. – Засада!..

И еще две очереди.

Моральный фактор – главный в равном бою. Да и в неравном, по сути, тоже. При численном и боевом превосходстве противника, которое реально чувствуется, – какой, к черту, боевой дух, тут страх, паника и полная потеря себя. И разгром в итоге. Ну а в таком бою, как этот, именно дух вносит перелом в ход схватки.

Противник дрогнул – и меня это будто хлестнуло. Вот он, момент!

– Вперед! – я вскочил, матюгнулся – колючие ветви ели больно чиркнули по лицу. – Вперед!..

– Ур-ра-а!.. – свирепо рявкнули еще семь глоток.

Схватка! Все как в диком кино. Время скомкалось, перевернулось – потом не вспомнить, что было раньше, что позже. Не знаю, как я расстрелял весь магазин. Жму – и молчит ствол! Перезаряжать некогда. Рукопашная!

И тут кусок времени выпал из памяти. Прикладом я снес одного, потом – пусто, а потом – здоровенный тип в камуфляже. Прямо на меня! Сшиблись. Разит от него – твою-то мать!.. Пот, перегар, чеснок, что ли?! Б…!

И здесь я дал маху. Думал взять его уклоном и подсечкой под безопорную ногу. Но парень был не лыком шит, разгадал маневр, мгновенно отдернул ногу и с силой толкнул меня. Я потерял равновесие, полетел навзничь. Правда, успел и вонючку этого схватить за куртку, дернуть на себя – полетели оба.

Радости в том было немного, он был куда массивнее и плюхнулся на меня всей сволочной тяжестью. Ух!..

Главное – руки! Главное – руки ему связать!.. – билась мысль. Левой рукой я надежно прихватил его правую, а своей правой судорожно искал нож и не мог найти: он был прижат тушей противника – не достать.

Сильный, гад!..

Я удачно захватил его руку, правда, не на излом, но все же блокировал ее, он не мог вырваться, бился, изрыгал страшный мат и брызги слюны, летевшие мне в лицо, – отвратно до судорог, но что ж делать!..

Что делать?! Я сознавал, что статус-кво продлится секунд десять максимум, потом этот скот вырвется. Он хрипло матерился, бестолково махал левой рукой и сучил ногами, практически не используя их, но сам по себе был здоровенный лоб, и я мог лишь держать его, чтобы он тупо тратил силы, а когда все же вырвется – постараться сработать ножом.

Опять же все это – миг или меньше. Бешеное время! – разве что поймешь в нем… Но вдруг оно изменилось.

Застыло.

Я увидел, как над башкой врага нависла мощная рука с пистолетом. ТТ. Я обалдел. Что это? – соображение отключилось. И тут же включилось.

Магазин врезал точно в темя. Враг мой обмяк, я чудовищным усилием мышц и воли отшвырнул его влево.

Надо мной с дурацким видом стоял Жмых с пистолетом. Совершенно статично – стреляй в него, как в мишень.

– Не стой! – задыхаясь, крикнул я. – Не стой, дурак, убьют!..

Он вздрогнул – как расколдовался – и ринулся в бой.

А бой переломился в нашу пользу. Мне только надо было угадать момент, когда следует броситься в контратаку, – я и угадал. А лучше сказать, этот момент сам нашел нас.

Противник психологически сломался. Паника – огонь, вспыхнет и напрочь выжжет мозг, люди потом себя не узнают. Мы все сделали точно и решительно. В рядах врага – смятение, потеря себя, потеря управления… и вот банда бросилась бежать.

– Сдаюсь! – проверещал тот же пацанский фальцет, и вслед за этим криком победно ударила знакомая уже длинноствольная очередь.

– Преследовать! – хрипло заорал я, вскочив. – И истреблять!..

Преследовать бегущего противника в густом лесу – дело малоперспективное, однако необходимое. Понятно, что кому-то удастся удрать. Но и уничтожить этих стервецов надо по максимуму, как сорняки на поле, чтобы как можно дольше не всходила дурная трава.

Две мысли бились во мне. Одна: «Потери?..» Я не видел сейчас своих, каждый действовал автономно, я слышал только выстрелы, вопли, треск сучьев… И вторая: «кто?!»

Нам пришли на помощь. Вернее – пришел. Союзник явно стремился создать впечатление большей численности – словно атакуют двое или трое. Но мне-то ясно было, что действует один! Отсюда и вопрос «кто?», естественным образом включающий в себя вопрос «почему?».

Команду «преследовать и истреблять!» мои бойцы восприняли именно так, как и надо было воспринять. Никто не понесся сдуру на километр или дальше. Отогнали метров на двести-триста, отстрелили кого смогли – и баста.

Я, перезарядив автомат, завалил двоих. Первый рухнул – и дух вон. Второй захрипел, задергался. Пальнув для острастки в убегающих, я склонился над раненым.

Сразу понял, что счет идет на минуты. По мутным, беспорядочно блуждающим глазам видно было, что мозг разрывается между реальностью и предсмертным бредом… и я без всяких сантиментов вынул увесистый НРС, сильным ударом вогнал клинок в подзатылочную ямку, перерубив позвоночный столб. Все!

В общем-то – акт гуманизма. Избавил умирающего от пяти-семи страшных минут агонии.

Я выпрямился, огляделся. Уловил взбудораженные, но деловые голоса. Бой кончен.