Как хорошо, что я не пошел в штат. Нештатный журналист не имеет зарплаты, живет только с гонораров, зато сам распоряжается своим временем. Не совсем так, конечно, временем распоряжается кошелек. И довольно строго. Но в экстраординарных случаях можно себе позволить плюнуть на все и заняться своими личными проблемами без согласований с начальством. Именно так я сегодня и поступаю. До Рождества еще пять дней. Успею накропать статейку, другую. На праздник без денег не останусь. А, значит, отправиться в гости, как Вини Пух, с утра — вполне допустимо и сточки зрения трудовой дисциплины и с точки зрения дисциплины финансовой.

Вычислить место проживание господина с фамилией Глущук, не составило труда. Это из Петровых на каждый миллион населения можно сформировать штатный батальон. Семья Глущуков оказалась в городе одна. Проживала кучно, по одному адресу. Что значительно упрощало задачу. Я воспринял это как Рождественский подарок. Справочная служба преподнесла сюрприз: Глущук А.М. прописан в нескольких кварталах от моего дома. Я понял, что судьба решила мне компенсировать болезненные последствия вчерашних приключений. После мер устрашения четвертой степени, длительные прогулки вызывают физическое отвращение. Но на этом сюрпризы не закончились.

Жизнь — великий шутник. Интересующая меня личность, оказывается, проживала в том же доме, в котором второй год обитает Лешка! Не правда ли странное стечение обстоятельств? Брата сбил его собственный сосед. Коли и дальше все пойдет так же, то сегодня к вечеру я либо стану трупом, либо познакомлюсь с владельцем белого Мерседес-Запорожца и попытаюсь сказать ему все, что о нем думаю.

На мой короткий звонок дверь реагирует мгновенно. Внутри нее начинаются пощелкивания, поскрипывания. Многочисленные замки и запоры бодро сообщают о своей готовности к открыванию. Как в армии: «Первое орудие к бою готов! Второе орудие к бою готов! Третье орудие…». Все завершается вопросительным скрипом петель. Им бы немного маслица — они бы не стонали так жалобно.

— Вам кого? — Не скажу, что бы гражданин Глущук мне понравился с первого взгляда. Странный тип. Зачем навешивать на дверь такое количество замков, если лень задать сакраментальный вопрос: «Кто там?». Бритый череп и недельная щетина — внешность чеченского боевика, окончательно превращают меня в противника лысого господина с редкой фамилией. Я становлюсь глущефобом.

— Мне нужен Глущук А. М.

— Я вас слушаю. — То есть вот так: он меня слушает. Я на лестнице и в шубе, он в квартире в трико и домашних тапочках. Воспитанные люди так гостей не встречают. Воспитанные люди через порог не слушают и не разговаривают.

— Я хотел бы узнать у вас, если можно вот что: по данным ГАИ вы являетесь владельцем автомобиля ЗАЗ968 с госномером 47-35НББ. Так ли это? — я решил не мудрить и брать быка за рога.

— Вы из ГАИ? — Господин Глущук смотрит на меня настороженно. Это не вопрос. Это удар ниже пояса. Как только он узнает, что я лицо не официальное, он просто закроет двери на все замки и я останусь с носом. С разбитым, носом. Между прочим, вполне возможно, разбитым не без его, лысого господина, участия. Или благословения.

— Я похож на гаишника? — Отвечаю вопросом на вопрос. Он оценивающе оглядывает мою физиономию и, наконец, улыбается:

— Не слишком. Точнее слишком не. — Душман с хохлятской фамилией освобождает проем дверей и, указывая куда-то в глубь полутемного коридора, говорит:

— Проходите.

— Спасибо. — Я не имею привычки отказываться, когда мне что-то предлагают. По каким-то закоулкам проходим на кухню. Располагаемся на стареньком диване за самодельным столом на кирпичной ножке. Хозяин не лишен фантазии. Правда, ножка слегка кривовата. С головой у автора этого сооружения дела обстоят немного лучше, чем с руками.

— Итак? — Он уже забыл, что наша беседа прервалась на моем вопросе. Нормальный автолюбитель на месте господина Глущука давно уже рассказывал бы о бесконечных проблемах ремонта импортной иномарки, произведенной на незалежной территории ридной матки Украины.

— Я спросил о Запорожце. — Напоминаю склеротику свой вопрос.

— Являюсь ли я владельцем? Вопрос, конечно, интересный. Что называется: без бутылки не разобраться. — Только этого еще не хватало: пьющий курбаши. А я считал, что Аллах запрещает пьянство.

— Мне сходить в магазин? — Черт с ним, схожу не рассыплюсь. Может под мухой что-нибудь интересное расскажет.

— Не стоит. Я пью только с друзьями. — Эко он меня! — Просто история действительно запутанная. Запорожец, о котором вы говорите, как автомобиль давно не существует. Я его распродал по запчастям. Но с учета не снимал.

— То есть, машины давно нет? — Уточняю я.

— Именно так. Паспорт на машину есть. В серванте лежит. А машины нет. Возможно, и запчастей уже нет. — Воспоминание о машине, превращенной в конструктор, смягчают сердце бритоголового хозяина и он, наконец, догадывается предложить:

— Чай, кофе?

— Лучше кофе. — Чай еще нужно уметь заваривать. Сидеть давиться какой-нибудь разрекламированной отравой и из вежливости цокать языком я не умею.

— Как угодно. — Он ставит чайник и любопытствует:

— А что, собственно, произошло? Чем вызван интерес к моему почившему автомобилю?

Не прост этот господин Глущук. Не всякий завернет такое: «почившему автомобилю». Наверное, книжки читает.

Излагаю ему всю историю, происшедшую с Лешкой. Рассказываю про поход к следователю и демонстрацию возможностей компьютерной базы данных. Свои неприятности оставляю за кадром. Хохлятский «кубраши» наливает себе чай, мне пододвигает банку Nescafe. Выслушав меня, заявляет:

— Наливайте, я сейчас. — Он исчезает в недрах своего логова и спустя минуту возвращается с потертым техническим паспортом. — Надеюсь, вы не считаете, что это я разъезжаю на джипе по тротуарам?

— Не думаю. — Судя по состоянию квартиры ее хозяину на джип и евроремонт не накопит и ко второму пришествию.

— К сожалению, вынужден с вами согласиться. Перейдем к номерам. Номера оставались в гараже. Гараж я за ненадобностью продал. Кроме номеров там еще куча всяких «дров» в наследство новым хозяевам перешла. Если интересно: гараж № 147 в обществе «Роща». Не далеко от вагончика сторожа.

— А кому продали, не подскажите?

— Нет. В паспорта к ним не заглядывал. Они отдали деньги, я — ключи от гаража. Оформлением председатель кооператива занимался. Мужики, как мужики. Ничего особенного. Говорили, вроде у них микроавтобус. Занимаются извозом. Кажется, что-то о перевозке мебели рассказывали. Да и вряд ли эта информация важна. Гараж давно мог уже в третьи руки перейти. Не знаю: чем еще могу помочь. Разве, вот еще что. Вы, извиняюсь, по специальности кто?

— Журналист. — Признаюсь честно, как Плохиш на допросе буржуинов.

— Журналист должен знать о существовании рукописных списков. Я имею в виду хороших журналистов. — Вот ведь язва.

— Я хороший. Просто эта не моя сфера деятельности. Я специалист по рекламным статьям.

— Тампоны, прокладки, зубная паста? — Положительно, он не зря с бритой башкой ходит. А я уже было, подумал, что имею дело с приличным человеком. — «У меня сегодня такой день», это ваше?

— Нет. Но если у вас возникнет острая нужда в прокладках, тампонах или памперсах — обращайтесь. Посодействую. — возвращаю подачу лысой язве.

— Спасибо. Пока Бог миловал.. — Ему надоедает пикировка и господин Глущук приступает к лекции о таинственных рукописных списках. — В ГАИ существует список автомобилей, не введенный в базу данных. В этом списке, по большей части, мафиозные машины. Нередко, находящиеся в угоне или не растаможенные. Если у вас имеется знакомство в автоинспекции, можете попробовать навести справки. Хотя все это очень странно. У всех списочных машин, как правило, нормальные новые номера. Гонять с музейной редкостью вместо государственного номера — предприятие довольно рискованное.

— Рискованное, да, поди, не для всех.

— Возможно. — Соглашается мой собеседник. — Разрешите деликатный вопрос?

— Пожалуйста. — Я соглашаюсь не подумав. Мои мозги занимает явная несуразица: если автомобиль из списка, то, во-первых, зачем ему такой номер, во-вторых, зачем на такую заметную машину цеплять такой заметный номер и в третьих, зачем такой машиной с таким номером сбивать человека. Вряд ли это делалось специально. Если, конечно, никто не хотел подставить хозяина машины. Просто головоломка какая-то для детей старшего школьного возраста.

— Насколько я понял из вашего рассказа, под машину попал ваш брат?

Я киваю.

— Почему же тогда ваше лицо в столь плачевном состоянии? — Он думает, что это корректный прикол. Он еще не понимает: как подставился.

— Это следы излишнего любопытства. Правило: меньше знаешь, легче живешь — касается абсолютно всех. — Я гляжу на него, всем своим видом стараясь показать, что мой собеседник исключением не является. Бывший владелец бывшего Запарожца делает вид, что ничего не понял и со вкусом отхлебывает из чашки. Судя по аромату чай недурен. Во всяком случае, наверняка лучше растворимого кофе, который глотаю я. — Кстати, а кто вы по специальности?

Вопрос вырывается из меня как-то сам собой. Еще недосказав его до середины, начинаю жалеть о сказанном.

— Это в продолжение разговора об излишнем любопытстве? — Господин Глущук с плохо скрытым интересом разглядывает мои синяки. — Вообще-то, я тренер.

— Надеюсь по боксу? — Пытаюсь сгладить последствия своего неудачного выпада я. — С радостью взял бы несколько уроков. В моем положении навыки рукопашного боя мне бы не помешали.

— Должен огорчить. Я тренирую легкоатлетов. Но, на мой взгляд, навыки бега, в вашем положении, намного более полезны.

— Вот как раз с бегом у меня все обстоит вовсе неплохо. Уже проверил…

* * *

Исследования гаража я оставляю на завтра. Нужно, хотя бы раз в жизни обойтись без импровизации и тщательно продумать план действий. Разработать легенду или, хотя бы научиться гримировать свои синяки. Слишком уж неблагоприятное впечатление производит моя, постепенно зеленеющая физиономия на потенциальных собеседников. Мне бы взять пару уроков у мастера макияжа…

Что бы остатки дня не пропали даром, собираю передачку посытнее и отправляюсь в больницу. Нельзя брата оставлять в беде. Не полагается так поступать с близкими родственниками. Кроме того, стоит поинтересоваться: может быть, кто-то действительно имеет на Лешку зуб. Может быть, были угрозы? Хотя кому Алексей способен перейти дорогу, я не знаю. Характер у брата не ангельский, но программисту, задыхающемуся без компьютера, как аквалангист без кислородного баллона, разводить дрязги и лезть в чужие тайники, просто некогда. У Лехи скоро компьютерная клавиатура прирастет к пальцам. А с клавиатурой на пятерне сложно играть в Джеймса Бонда.

В городской музей болезней поспеваю вовремя. За пол часа до закрытия. Гардеробщица ворчит, но все же соглашается принять одежду.

— Только быстро. Я в семь уйду. Если вещи сопрут — сами будете виноваты.

— Без вопросов! Гарантирую: ровно в семь состоится обмен номерка на вещи. Сверим наши хронометры! — Гардеробщицы и вахтерши — моя слабость.

— Какие еще хренометры выдумал? Лучше на часы поглядывай. — Ворчит гардеробщица и наглядно демонстрирует, как это следует делать.

Оставляю на ее попечении свою меховую куртяшечку, загружаю ноги в шлепанцы, тело в халат сомнительной белизны и несусь по длинному коридору. Несусь и снова натыкаюсь на Нее. Серые глаза за последние сутки ни на градус не потеплели. Я отчаянно жалею о том, что двигался не слишком резво. Чуть быстрее и мое тело, не успев остановиться, опять могло ощутить касание ее обжигающей груди.

— Снова вы? — В ее голосе только разочарование.

— Да… Здравствуйте. Снова… — Я стою по стойке «смирно», будто отчитываюсь перед высоким начальством. Начальство, вообще-то, действительно высокое. Мы со строгой медичкой почти одного роста. — Вот, пришел на работу устраиваться. Санитаром. — Говорю и сам удивляюсь сказанному. Говорят: «Язык до Киева доведет». Мой доведет до психбольницы.

— Это невозможно. Таких не берут…

— В космонавты. — Успеваю вставить я. — А в качестве санитара я буду очень даже хорош. Поверьте. Я замечательно отношусь к птицам, поэтому «утки» у меня всегда будут в идеальном состоянии.

— И не стыдно вам? Ваш брат такой интеллигентный, воспитанный человек. Работа серьезная — программист, а вы…? — Она, кажется, серьезно озабоченна моей опустившейся личностью. Это не совсем справедливо, но очень приятно. Очень. — Вы бы на себя со стороны поглядели…

— Я исправлюсь. — Вполне искренне обещаю я. — Вот стану медбратом и сразу исправлюсь.

— Не исправитесь. — Это звучит как диагноз неизлечимой болезни. Что-то вроде вялотекущей шизофрении. — И сами это знаете.

— Как вы правы. Сам я никогда не исправлюсь. Одна надежда: найдется умная, добрая, красивая женщина и вытащит меня из болота, в котором я барахтаюсь всю жизнь. — Гляжу на нее собачьими, преданными глазами, жду, когда неприступный сероглазый бастион рухнет и почешет меня за ухом.

— Шут. — Она обходит меня осторожно, как сбежавшее из серпентария пресмыкающееся.

— И так всегда! — Декламирую, не скрывая разочарования. — Все осуждают и никто не хочет помочь. А потом спрашивают: почему я такой? А я хороший, но одинокий и всеми заброшенный…

Мой искренний монолог — пуля выпущенная в молоко. Сероглазая врачиха удаляется гордая и неприступная. Красивая осанка, высокая шея, плотные струи темных волос уходят под белую форменную шапочку. Судя по форме и объему головного убора, в нем разместилась прическа, по крайней мере, килограмм на двадцать. Но ноги, все же тяжеловаты. Такое можно простить только любимой женщине. Я ей прощаю и с трудом удерживаюсь от желания догнать уходящую «Мисс Травматология».

Лешка встречает меня широкой улыбкой, плавно перетекающей в желто-зеленые синяки.

— Что-то не пойму: это посетитель или мне зеркало принесли? — Ба, да мой брат ожил. Он уже не выдавливает из себя скупые слова и невнятные междометия. Он дозрел до обычных едких монологов. Это хороший признак. Это признак скорого выздоровления. Кстати, почему всех так задевает состояние моей физиономии?

— А разве разбитое лицо это твоя эксклюзивная привилегия? — Вопросом на вопрос отвечать неприлично, но приятно.

— Да нет, отчего же. Добро пожаловать в общество любителей разбитых носов.

— Спасибо. Прошу принять меня действительным членом на ближайшем заседании правления. Рекомендации требуются?

— Что ты! Твоя фотокарточка — лучшая рекомендация. — Эта пикировка может продолжаться до бесконечности, а в моем распоряжении осталось минут двадцать. От силы двадцать пять. Если не уложусь, гардеробщица оформит меня в общество Ивановцев. Буду голым бродить по зимним улицам. Для Сибири это несколько экстравагантный способ самовыражения. Скажу проще: Сибирь не Африка. Зимой нагишом гулять холодно.

— Лешка. У меня к тебе пара вопросов.

— А у меня к тебе всего один. — Нахально перебивает «интеллигентный и воспитанный» брат опустившейся личности. — Так, что я первый, а ты потом.

— Ладно. — Я опустившийся, но очень покладистый. — Валяй.

— Тебя переехал тот же джип? — Говорит весело, но заметно, что переживает из-за меня, непутевого.

— Не совсем. Пытался провести блиц расследование обстоятельств покушения на твою драгоценную персону.

— Не лез бы ты, Андрей. Пусть милиция разбирается.

— Вот милиция, как раз, заниматься этим не желает. Именно их нежелание пробудило мое любопытство. Понимаешь, очень странное дело получается. Странное и запутанное. Кто-то настолько заинтересован в абсолютной конфиденциальности всех обстоятельств наезда на тебя, что готов прихлопнуть меня, лишь бы не всплыло дело с белым джипом. Столько усилий и все ради того, что бы замять историю с переломом трех ребер.

— Трех ребер и одной ноги. — Уточняет Лешка. Моя забывчивость его обижает.

— У тебя на работе в последнее время все в порядке было? Никаких неприятностей с клиентами? Может быть, звонки с угрозами?

— Ты хочешь сказать, что меня сбили специально? — Ага, в его умную голову такая мысль не приходила! А в мою, глупую, пришла. Это льстит моему самолюбию.

— А почему нет?

— Кому я нужен? Я же программист, а не мафиози!

— Напрягись, подумай. — Подталкиваю Лехины извилины на путь воспоминаний и анализа.

— Не знаю даже, что тебе и сказать. — В глазах брата появляется сосредоточенность — первый признак мыслительного процесса. — Был недавно небольшой конфликт с клиентом.

— Так, уже теплее. Давай, давай. — Не слезу с него, больного, пока не расскажет все, как на духу.

— Есть такая фирма «ТетраТех». Несколько магазинов. Розничная торговля автомобильными запчастями и автокосметикой. У них стоят мои бухгалтерская и офисная программы. В одном из магазинов проводили инвентаризацию. Выяснилось, что президент фирмы украл в этом магазине за три месяца кругленькую сумму. Порядка трехсот тысяч рублей новыми.

— Украл сам у себя?

— Не совсем. Скорее у учредителей. Учредители-две оптовые фирмы. «ТетраТех», собственно, занимается реализацией товаров, поставляемых учредителями. Понятно объясняю?

— В общих чертах.

— Я думаю, что остальные магазины господин президент своим вниманием не обошел.

— Хорошо, а причем здесь ты?

— Я не причем. Мне просто предложили фальсифицировать данные и показать, что остатки товара на складе больше, чем на самом деле.

— Не понял. Зачем?

— А еще говорят: гены… Мой брат, и такая непроходимая тупость. — Я терпеливо переношу наезд родственника. — Все очень просто: пока товар значится, как лежащий на складе, за него не нужно отдавать деньги. Он, как бы еще не продан.

— Ты отказался в этом участвовать? — Это вопрос риторический.

— Почему спрашиваешь? Обижаешь, гражданин начальник. — Леха пытается изобразить кавказский акцент. Не очень удачно. Из него такой же грузин, как из меня Ротшильд или Сорос.

— И чем все кончилось? — Мое любопытство переходит в навязчивость.

— Ничем. Поругались и разошлись. До драки не дошло.

— А жаль. Обожаю боксерские поединки. — Я автоматически гляжу на часы. Отпущенное гардеробщицей время стремительно накатывает на финиш.

— На свидание опаздываешь?

— Нет. Гардероб через десять минут закроют, и я останусь без одежды.

— Тогда иди. — Успею. Как ты думаешь, твой махинатор мог подстроить наезд?

— Геннадий Георгиевич Волобуев? Вряд ли, — Лешка под одеялом пожимает плечами, — трусоват он для таких серьезных решений.

— Со страху самые жуткие преступления и совершаются. — Замечаю я с умным видом. Как будто изучил криминальную статистику за последние пару сотен лет и получил комментарии психолога в качестве приложения. — Хорошо, у тебя на руках есть документы, подтверждающие кражу?

— Дискеты. Я их базу данных брал, нужно было ошибочку исправить. Там в Фокс Про забавный эффектик вылезает… — Сейчас главное Лешку остановить. Как только он переходит на свой птичий язык: смесь программистских и бухгалтерских терминов, я начинаю чувствовать себя тупым и усталым.

— Подожди со своим Фокс-Про, скажи лучше: где дискеты? — перебиваю Лешку совершенно бесцеремонно.

— Дома. Спроси у Ларисы. Они в синей коробке лежат. — Это уже кое-что. Во всяком случае, зацепочка появилась. Снова гляжу на часы. До времени «Ч» — три минуты. Только добежать.

— Ладно, Леха, выздоравливай. Пора мне. — Оставляю принесенную снедь. Судя по всему, Лешка от голодной смерти не умрет. У него в тумбочке и на ней гора жертвоприношений, как на алтаре перед языческим божком. Но от вчерашней палки докторской колбасы нет и следа. — Ты кому мою колбасу сплавил. Если Лариске — не за что не прощу.

— Не знал, что у меня брат — жадина. Успокойся, я колбасой с медперсоналом поделился. Кстати, тобой Екатерина Владимировна интересовалась. Очень деликатно, но очень настойчиво.

— Какая Екатерина Владимировна? — Настораживаюсь я.

— Такая: серые глаза, симпатичная мордашка, черные реснички. — Словесный портрет абсолютно точен. Это она. Я почти счастлив.

— И что ты сказал?

— Ничего особенного. Сказал, что хороший парень. Работаешь дворником, но из запоя иногда выходишь.

— …? — Я теряю дар речи. Такой подлости от родного брата я никак не ожидал.

— Чего уставился? Не дай Бог, тебя окрутит — будешь до самой смерти с ней мучиться. Она, змея, мне такие уколы назначила, что на спине лежать — сил нет, а перевернуться не могу-нога на вытяжке. Да ты не расстраивайся: именно за ангельской внешностью скрываются самые страшные садисты. Поверь на слово. И можешь меня не благодарить.

Что, что, а уж благодарить я его точно не стану.