С мая весь отряд занялся подготовкой к предстоящему морскому походу. Плотники, конопатчики и матросы ремонтировали судно и ялботы. Три морских кампании среди льдов заметно потрепали «Якутск». Пришлось заменять часть верхней обшивки и для прочности сделать Сдвух сторон «наделку сверх досок по длине полторы сажени, чтоб не так льдом терло», затем конопатили рассохшиеся пазы и смолили все борта, для чего дубель-шлюпку «повалилина левый бок, а потом на правый бок». Купоры делали новые бочки, необходимые для рыбы и пресной воды. Несколько человек в верховьях Хатанги, где уже не было льда, ловили неводом рыбу впрок. Шли последние дни мая, но Хатанга оставалась подо льдом, а река Блудная уже несла свои воды, разливаясь по, льду Хатанги.

Было много «прибылой» воды, так что дубель-шлюпка, стоявшая на берегу Хатанги у кромки льда, «поднялась и стала на ходу».

6 июня 1740 года вахтенный унтер-офицер, отмечая состояние погоды, занес в журнал: воздух теплый, с гор потекли великие ручьи. Река Блудная наполнилась вся, а у берегов Хатанги воды очень много, но лед не взломало.

Пользуясь возможностью прохода по Хатанге, Харйтон Лаптев послал на двух ялботах матросов Сутормина, Шеломова и канонира Еремеева за провиантом, завезенным туда весной по указу тобольских властей. В течение недели они доставили к «Якутску» сухарей — 50 мешков, крупы ячневой — 4 мешка, солоду — 5 мешков, масла коровьего — 8 пудов. Они же привезли большой якорь, весом пять с половиной пудов, присланный Дмитрием Лаптевым и сгруженный там в апреле.

Как только прибыли с верховьев Хатанги рыболовы и привезли юколы 1650 штук, соленой рыбы 2 бочки и рыбьего жиру 23 фунта, началась погрузка судна.

12 июля Харйтон Лаптев переселился на судно, и на следующий день «Якутск» снялся с якоря и на парусах «грот и фок» пошел в поход.

Медленно спускались по реке и вскоре стали на якорь. Возили с берега дрова и пресную воду. Оставив в этом месте на корге большой ялбот «за неудобностью в походе от льдов», 14 июля в 6 часов пополудни пошли к устью реки. Здесь встретили «стоячие гладкие льды», лавируя между ними, смогли продвинуться только на две мили. Чекин поехал на берег, чтобы с высокого места осмотреть Хатангский залив. Возвратись, он доложил, что в заливе стоит сплошной лед и удобного места для стоянки дубель-шлюпки он не видел. Взяли обратный курс к корге, чтобы там «дожидаться, как губа очистится ото льда».

Шли при сильном ветре, и «Якутск» из-за малой осадки имелбольшой крен. За коргой в реке Хатанге остановились и, бро-сив якорь, возили с берега балласт. Пришлось занести в трюмпятьдесят мешков, заполненных мелким камнем, «для того, что дубель-шлюпка в грузу мелка».

Две недели находились на одном месте, поставив на корге, маяк из камня, 30 июля опять пошли к заливу, продвигаясь между «частыми стоячими и носячими льдами».

9 августа достигли устья залива, и канонир Еремеев на ялботе пошел к берегу, чтобы с его высоты осмотреть ледовую обстановку. Доклад Еремеева вызывал тревогу: близко стоят «великие» льды, а дальше не видно, все закрыто густым туманом. Спустя двое суток льды несколько разредились и Харитон Лаптев осторожно повел «Якутск» на север.

Видимо, в то время, когда выходили из залива в море, а это было 12 августа, Харитон Лаптев заметил, что ранее показанный им на карте мыс, простирающийся далеко к северу и находившийся в это время справа по курсу судна, прорезается проливом; получалось, что северо-западней от бухты Нордвик лежит остров. Действительно, в тот день «Якутск» миновал остров (названный в 1915 году именем Бегичева). Это наблюдение побудило Лаптева написать на своей карте в указанном месте — «надлежит изведать».

Рано утром 13 августа «Якутск» на широте 75°26′ встретил невзломанные льды. Начали искать разводья, идя на северо-восток.

В 6 часов вечера переменился ветер, и судно «окружило со всех сторон льдом, что ни где талого места нет, чего ради запустили балки кругом судна».

Спустя два часа журнал пополнился записью: «Понесло нас ветром и течением к северо-востоку… доколе носячий лед уперся и стал недвижим на глубине 12 сажень». «Якутск» оказался в плену у дрейфующих льдов. С каждым часом лед все больше сжимал судно, и в нем появилась опасная течь. Вся команда, проявляя самоотверженность и отвагу, вступила в борьбу за спасение судна. Харитон Лаптев около трех суток, без отдыха и сна, руководил спасательными работами.

Из вахтенного журнала дубель-шлюпки «Якутск»:

«14 августа, первый час пополудни. В начале сего часа стало льдом тереть дубель-шлюпку и, одною льдиною прижав, надломило форштевень, такоже и всю дубель-шлюпку помяло; хотя подле бортов были бревна запущены, токмо то не помогало и учинилась великая течь. Того ради мы поставили три помпы, стали выливать воду, а дрова из трюма, воду пресную и провиант выбрав на верх. Стали искать течи, вырубая подтоварник нижней палубы.

Второй час. Течь засыпали мукою и пеплом. В то же время погрузило у дубель-шлюпки корму, а нос на Льдине приподняло и мы с наружной стороны на носу то место законопатили. Выливали из дубель-шлюпки воду в три помпы и ведрами, токмо воды не убывает.

Третий час. Сделали доску и наложили небольшой мешок муки на то место, где течь пробилась с наружной стороны у надломленного форштевня.

Четвертый час. Положили на носу драй, чтобы не так льдом ломило нос, и лили воду в три помпы и ведрами в грот и фок-люк, токмо от упомянутой течи воды в дубель-шлюпке не убывает.

Пятый час. Ветер затих. Туман и снег. Беспрерывно отливали воду, а вода все не убывала. Наступила ночь.

Одиннадцатый час. В начале сего часа стало очень тереть дубель-шлюпку льдами и мы запускали около бортов балки, которые льдом приломало и отломило у дубель-шлюпки пониже ватер-штага весь форштевень из внутренних и наружных досок, от киля и по ватер-штаг, и выбросило на лед, отчего течь учинилась больше прежнего и нос погрузило, а корму приподняло и вдруг воды в дубель-шлюпке прибыло очень много.

В это время стало свежеть от северо-востока, льды тронулись и дубель-шлюпку понесло вместе с ними к западу. Через час времени ее прижало к стоячей льдине. Течь все усиливалась. Поврежденное место засыпали мукою с пеплом и закладывали старою парусиною, токмо от того помочи не имели.

15 августа, третий час ночи. Течь стала становитца весьма велика, так что уже более половины налилась дубель-шлюпка и потопила весь погруженный в ней провиант, а льдом корму высоко подняло и нос очень погрузило и мы, искав способу, подвели под нос грот-стаксель и засыпали между им и дубель-шлюпки мукою и наложили грунтов, чтобы льдом не так стирало, токмо тем способом не получили, чтоб унять течь, но вяще умножается.

Четвертый час. Выливали из дубель-шлюпки безпрестанно воду, токмо течь весьма велика стала и льдом наклонило-дубель-шлюпку на правый борт очень низко. Того ради, сняв фока-реи и гик, подвели их под тот борт близ форштевня. Ветер между тем все становился свежее, а течь все усиливалась. Утро наступило весьма морозное и в то же время не переставал идти снег.

Седьмой час. Видя, что спасение судна не в нашей воле, стали доставать из трюма, какой можно достать провиант, выкидывая его на лед и продолжая в то же время отливать воду. Так прошел целый день. К вечеру вода налилась уже по самую палубу.

Девятый час вечера. Ветер северо-западный велик. Сего часа прибылою водою и ветром тронуло лед и понесло дубель- шлюпку со льдом к востоку, ибо туда течение воды. Того ради командующий с унтер-офицерами сделав консилиум, что дубель-шлюпку спасти никак уже невозможно и дабы спасти хотя людей, сошли все служители на стоячий лед».

Всю ночь команда приводила в порядок спасенное имущество и провиант. Из оставшихся бревен и досок сделали восемь саней. Погрузив продовольствие на них и на имевшуюся на судне одну нарту собак, пошли по льду к берегу. Часть людей несли имущество на себе, другие тащили сани, до предела нагруженные. Только по прошествии полутора суток, усталые и промокшие, они добрались до берега. Как только вступили на землю, командир приказал немедля копать землянки, искать лес для обогрева и постройки юрт, а утром идти к месту гибели судна для спасения оставшегося там груза…

Трое суток чрезвычайно тяжелой и утомительной работы сломило волю некоторых членов команды. «Все равно пропадем, — говорили они, — будем ли работать, не будем ли, спасения нет. Скорей бы конец».

Властью командира и своим личным примером Харитон Лаптев сумел восстановить дисциплину.

На следующий день, оставив на берегу шесть человек для постройки юрт, вся команда во главе с боцманматом Медведевым носила и перевозила провиант и имущество, оставшиеся на льду.

На месте гибели «Якутска» оставалось еще много имущества, а между тем ветер в любую минуту мог перемениться и всё унести в море. Это все понимали, однако 19 августа Харитон Лаптев разрешил всем отдыхать. Беспрерывная работа сильно утомила людей, а впереди их ждали новые лишения и трудности.

20 августа все перешли жить в две вновь построенные юрты в районе безымянной бухты на 75°26′ с. ш.

Всё последующие дни занимались переброской провианта на берег. Однако 30 августа поездки прекратились, лед и сложенное на нем имущество и провиант далеко отнесло от берега. Положение отряда еще более осложнилось. Чтобы спасти людей, оставалось одно: как можно скорее, пока не наступила полярная зима, — идти к населенным местам. Прежде всего надо было позаботиться о доставке дополнительного продовольствия, и Харитон Лаптев отправил Чекина с двумя солдатами на Анабарскую базу. Через три дня Чекин вернулся: путь преградили незамерзшие реки и заливы. Чекин еще раз пытался: пройти к цели, но безуспешно. Пробовал на плоту переправиться через залив, однако помешали льды, и он опять возвратился.

Крохотные домишки-юрты, построенные второпях, плохо защищали от холода. Приходилось круглосуточно поддерживать костер внутри дома. Доставка дров требовала много сил. Плавник, валявшийся на берегу около места высадки отряда, сожгли в самом начале, Теперь приходилось ходить за топливом очень далеко. Как ни стойки и выносливы были люди, но в начале сентября многие уже болели цингой. Заготавливать дрова и пресную воду, готовить пищу и ухаживать за больными было некому. Чем больше становилось больных, тем трудней приходилось здоровым. Они работали и за себя, и за других, падая от усталости.

Фейерверк в Петербурге. 1720 г. (Из коллекции гравюр рукописного отдела библиотеки Академии наук СССР)