Казалось, что тело «архаровца» за ночь потяжелело килограмм на сто. Николай с трудом вытащил мертвого монстра из подсобки. Ситуация осложнилась тем, что тварь распухла и сочилась гноем. В неподвижном воздухе висел удушающий запах смерти.

Николай взял труп за подмышки, чтобы перетащить к двери магазина, но один из гнойников на хоботке лопнул, и слизь брызнула ему (?)в глаз.

Матерясь, он пнул «архаровца» в грудь. Чавкнуло. Дохляк старался дышать через рот, чтобы не ощущать медный запах. Но во влажном воздухе чувствовался еще и медный привкус, который вызывал еще большее отвращение, чем запах, и он сжал зубы, все-таки задышал носом.

Николай с грустью подумал о том, что придется достать из подсобки его единственный плед, чтобы обернуть им тело. И хвала господу, если ему удастся дотащить «архаровца» до свалки без проблем. А проблемы могли быть.

«Что мешает тебе просто поселиться в другом месте? — раздался в голове голос Алисы. — Ты рискуешь зазря. Можно натолкнуться на «архаровцев»! Ты же знаешь, что порой они бодрствуют, когда светит солнце. Вспомни, как эти уроды напали на тебя!»

«Я хочу жить в магазинчике», — мысленно ответил Дохляк. Ответом было молчание.

Николаю пришлось какое-то время посидеть на ступенях магазина, чтобы просчитать все возможные опасности, которые могли возникнуть по пути на свалку. Ни в коем случае нельзя было оставлять следы. «Архаровцы» хоть и монстры, но мозги у них работают как надо.

Тело придется тащить на плечах, решил Николай. При чем надо сделать так, чтобы плед и ноги твари не волочились по земле. Также нужно учесть то, что «архаровец» разваливался слишком быстро. Ни одна капля гноя не должна упасть на песок или асфальт. А вот это самое сложное.

Дохляк взглянул на белесое небо. Светило белое, а не желтое солнце, словно загрязненный городской воздух изменил его естественный цвет. Дохляк подумал о том, что у него еще вагон времени. Но все равно надо определиться с тем, как избавиться от гнили. Возможно, стоит «отжать» всю жидкость, скопившуюся в теле, в подсобке… И уже после тащить «архаровца» на свалку. В этом есть смысл. Другое дело, что придется потратить много времени. Находиться еще ночь рядом с трупом Николай не хотел. Он обернулся и бросил взгляд на «архаровца».

«Что делать?» — мысленно спросил у Алены Дохляк.

«Найди себе новое убежище».

«Я не могу».

«Но почему?»

«Я не хочу больше бояться «архаровцев». Я не буду убегать. Хватит».

«Но ведь они тебя чуть не убили?»

Сердце стучало, как паровой молот. И Дохляк не знал — радоваться ли тому, что мотор работал, или огорчаться. Он чувствовал себя иначе. Мысли больше не разбегались, как тараканы. Не хотелось жевать пластик. С тела спали черно-синие пятна. Его кожа приобрела коричневый оттенок. Но Николай боялся мысли, что он вновь живой. Живой. От этого слова во рту чувствовалась горечь.

Дохляк зашел в магазинчик. Стоял резкий, неприятный запах. Но Николай взял с полки упаковку с чипсами и открыл ее. Ломтики картофеля на первый взгляд казались жирными и слишком тонкими, чтобы почувствовать вкус. Николай засунул руку в упаковку. Медленно-медленно, с неохотой, думая о том, что не сможет проглотить и крошки. Дохляк застонал, содрогнулся всем телом и начал блевать. Блевотина была гнойно-желтая, ее испещряли черные точки, которые напоминали яйца муравьев.

Желудок крутило. Сильная пульсирующая боль отдавалась во всем теле. Но через минуту она исчезла также быстро, как и появилась. Хватая ртом воздух, Дохляк нагнулся и сосредоточился на зубной щетке, невесть как появившейся на полу. А потом он рассмеялся. В смехе слышались неприятные нотки.

«Что такого веселого в блевотине?» — Голос-призрак был полон негодования.

«Я не могу сделать этого, Алена. Не могу распотрошить труп и утащить на свалку».

«И поэтому ты радуешься?»

«Я смеюсь от того, что не могу съесть чипсы. Словно я вновь мертвяк. Но все-таки понимаю, что меня стошнило из-за того, что на полу гниет тело, и стоит отвратительный запах в магазине».

«Так ты найдешь другое убежище?» — спросила Алена.

«Нет. Я заставлю себя избавиться от «архаровца».

«Какой же ты упертый дурак, Коля. Прямо козлище!»

«Прости, милая».

Николай вновь бросил взгляд на разлагающийся труп. Надо взять себя в руки, спуститься в подсобку и взять плед, решил он.

Времени много, но надо приняться за дело.

Дохляк скривился. Он завернул тело в плед и хотел было уже идти на улицу, когда увидел лужу гноя. А это означало одно — придется «осушить» дохлую тварь.

Плед был старым. Большая часть ворса осыпалась, тут и там виднелись небольшие, миллиметров десять, дырки. Возможно, этот плед принадлежал охраннику магазина. Воображение Николая нарисовало хмурого мужика лет пятидесяти с лысиной и блестящим от пота лицом. Охранник обязательно нажирался в свою смену, запирался в подсобке и дрых, укрывшись старым дырявым пледом.

Нахмурившись, Николай ходил по магазину и размышлял, как ему избавиться от гноя. Повесить «архаровца» на лампе вниз головой, подставить пот труп ведро и ждать? Непомерная задача. К тому же ведра не было. Все мысли сводились к тому, что магазин необходимо бросить и поселиться в другом месте!

Ярость нахлынула на Дохляка следом за гневом. Он зарычал как зверь и начал бить тело. «Я не уйду, я не уйду, я не уйду!» — крутилось в голове. Не давая сказать себе ни слова, Николай схватил плед и потащил «архаровца», превозмогая боль в мышцах. Он скрипел зубами от неистового желания бросить все к чертям собачьим.

В ушах стоял звон, Николай пыхтел, ноги дрожали, мышцы напряглись так, что стало невыносимо жарко, едва не лопались жилы… и вдруг труп стало тащить легко. От неожиданности Дохляк чуть не упал, но все же ему удалось устоять. Он выбрался на улицу. Дойдя до асфальтовой дорожки, Дохляк бросил труп, побежал обратно в магазин, вернулся с двумя полулитровыми бутылками виски. От дома Николая тянулся полузасохший след гноя.

— Ты-ы дума-аешь, что-о я тебя бою-юсь? — заикаясь, прокричал Дохляк. В горле першило, жгло, губы двигались с таким усилием, словно превратились в каменные плиты. Он показал трупу средний палец, вытащил из кармана джинсов зажигалку. Сердце танцевало ламбаду.

Николай разлил виски на плед. Наслаждаясь видом того, как алкоголь впивался в ворс, Дохляк поджег «архаровца».

Ворс затрещал и наконец вспыхнул слабыми оранжевыми огоньками. Казалось, что гной не даст пламени разгореться сильнее, но получилось с точностью наоборот — огонь с ревом и гулом начал поднимать искры. Стало жарко. Дохляк присыпал землей гной, ниточкой тянувшийся до магазина. Не хватало еще спалить новый дом.

…Коля заглядывает в комнату Маши. Света, падающего с кухни, вполне достаточно, чтобы разглядеть дочурку. Маша спит. Одеяло скинуто на пол. Коля подходит к дочке и укрывает ее. Она частенько по ночам скомкивает одеяло под ноги и мерзнет, свернувшись калачиком. А он, когда идет в туалет или выпить стакан воды, всегда заходит к ней, чтобы убедиться — Маша спит хорошо.

Но сегодня Коля сидит в кухне, смотрит на телевизор (звука нет) и теребит в руках мобильный телефон. Наручные часы уже пропищали час ночи, но Алены дома нет до сих пор. Коля вновь набирает мобильный жены, но оператор сообщает ему, что данный абонент вне зоны доступа.

Час ночи.

Где Алена?

Коля не спешит звонить в полицию. Алена, несмотря на дочь, любит погулять с подругами. Наверняка опять тусуется в клубе. Только сердце Коли все равно тяжело бухает в груди, не помогла и валерьянка, и пустырник, и валидол, и даже стакан виски. Алена вновь нарвется на неприятности. Нарвется на его кулак. Прощать ее выходки Коля не собирался. Хватит. Он и так долго терпел, пытался достучаться до Алены. Жена обещала, что больше не будет ходить в клубы, что ребенок для нее важнее всего-всего на свете, что она полная дура, аминь! Но эта сука все равно гуляет на стороне и наверняка трахается с каким-нибудь малолетним обсосом.

Гнев стихает, Коля тяжело вздыхает, бросает мобильный на стол и сдерживает себя, чтобы не расплакаться. Он любит жену, и ему не хватит силы духа развестись с ней. Слишком многое связывает их — ребенок. Коля понимает, что не может оставить Машу без матери. Да и если разводиться, то суд, разумеется, оставит дочку Алене. Суд всегда встает на сторону матери. Не важно, что жена бухает, дымит как паровоз и занимается сексом с сопляками.

Час пятнадцать.

Коля пытается вытащить из глубин памяти его первую встречу с Аленой. Он познакомился с ней на последнем курсе университета. Познакомился случайно: Алена уронила учебники, и он решился ей помочь. Ее большие блестящие глаза сразили Колю прямо в сердце. Смешно, но он не запомнил их цвет… Коля начал ухаживать за Аленой. И через две недели предложил ей выйти за него замуж. А она, дуреха, согласилась, хотя ей только-только стукнуло девятнадцать на тот момент.

Свадьбу сыграли пышную — помогли родители. Лимузины, кольца с бриллиантами, самый шикарный ресторан Петербурга. Свадебное путешествие на Гавайях. Родители Коли любили единственного сына. Через год появилась Маша. И вроде жить — не тужить. Но после появления дочки Алена загуляла. Возможно, думал Коля, жене требовалась эмоциональная разгрузка: пелёнки-распашонки, молочные смеси убивали на корню всю романтику. Вот и развеялась девка в клубе. Первую выходку Алены Коля простил. Да и времени на обид не было — голова была забита Машей. То у удочки колики ночью (?) случаются, то зуб начнет расти, то прививку надо сделать, то Маша грипп подхватит… Кошмарное и в то же время счастливое время.

Алена продержалась два года, прежде чем снова пустилась в загул. Только в этот раз она пропадала недели две. Коля и в полицию звонил, и по моргам бегал, и подруг обзванивал. Бестолку. Как сквозь землю провалилась. Но зато потом к Коле приехал паренек лет двадцати и с порога заявил, что Алена будет жить с ним. В общем, этот юнец получил сотрясение мозга, перелом рёбер и не досчитался зубов. Алена вернулась в этот же день с опухшим лицом. Долго-долго клялась Коле, что больше пить не станет, забудет дорогу в клуб. Бла-бла-бла. Коля поверил.

Час двадцать.

Коля встает из-за стола и смотрит в окно. Сердце его бьется часто-часто, по-птичьи. Что творится за окном не разглядеть: не горят фонари. Тьма. Как и на душе Коли.

Настойчивый звонок в дверь. Снова и снова. Коля бежит в коридор. Боится за то, что звонок разбудит Машеньку. Коля тяжело вздыхает и открывает дверь. Алена врывается в квартиру, сшибая парня. Ударившись о крючок, Коля гладит ушибленное плечо. Алена напоминает маленький вихрь: кричит, плачет и носится по коридору. Тушь растеклась, оставив на щеках черные дорожки, губная помада размазана, красивые волосы растрепались.

— Закрой дверь! — кричит Алена. — Закрой дверь, бля!

Коля хмурится и закрывает входную дверь. Пытается унюхать запах алкоголя, но ничего не чувствует. В висках, за бровями ломит.

Возможно, Алена не пила…

— Не ори, — говорит спокойно Коля, хотя спокойствие дается ему нелегко. Сердце готово вот-вот выпрыгнуть из груди. — Разбудишь ребенка.

— Меня чуть не изнасиловали! — тараторит Алена. — Я хотела пойти с подругами отдохнуть. Совсем-совсем немного выпить. И я не собиралась нажираться, честное слово! Да и Даша не пила. Она отвезла меня домой. А потом какой-то псих схватил меня и начал бить…

— Да не так быстро!

Ярость, животная ярость сводит все мышцы лица Коли, отражается в его темных, огромных глазах. ЕГО жену кто-то обидел!

— Кто-то тебя ударил? — спрашивает Коля.

Алена бросается к нему, прижимается к груди, запруда в ее глазах не выдерживает напора и слезы текут двумя ручейками. Коля обнимает ее и целует в лоб. Алена еще громче всхлипывает.

— Я была уже возле подъезда, когда на меня напал этот урод. Он начал давить на мою шею и… и… А он еще такой страшный, лицо так обгорело… А потом он начал что-то кричать… Я попыталась заскочить в подъезд, но не смогла.

В комнате Маши загорается свет.

— Па-ап, что случилось? — слышится голос девочки.

— Ничего! — кричит он. — Ложись быстрее спать. Мама просто поранилась и плачет.

Воздух в коридоре кажется Коле теплым и влажным, как в парной.

— Коль, мне плохо.

— Успокойся, моя хорошая, все уже позади.

Алена испуганно вскидывает глаза — Коле кажется, что прямо на него, но она смотрит на дверь и ожидает, когда же ее мучитель постучится.

— Все хорошо, сладкая.

Алена перестает плакать. Губы трясутся, в глазах страх.

В коридоре темно.

Отупляющая темнота.

Успокаивающая темнота.

И тут раздается звонок в дверь. Коля вздрагивает и инстинктивно отталкивает Алену.

— Это он!

Алена срывается на визг. Смятение Коли усиливается, сердце часто-часто колотится, отдается в висках. Внутренний голос просит Колю подойти к двери и посмотреть в глазок, а потом… Что потом?

— Я боюсь, Коля! Боюсь!

— Да перестань ты! — в ответ кричит Коля.

«Это сосед. Всего лишь сосед».

Коля скорее чувствует — за дверью враг. Не сосед. Не старушка-пердушка, которая пришла к Коле, чтобы попросить сделать телевизор тише. Не соседка-красавица, пришедшая за солью. Враг. Воздух превращается в ледяной студень. Две эмоции борются в Коле — страх и гнев. Страх за Машу, Алену и… за себя. Но гнев с каждой секундой накатывает все сильнее, заставляет открыть дверь и…

— Это он, — уже шепчет Алена.

— Нет. Просто пьяный мужик перепутал квартиру. Я сейчас посмотрю в глазок, открою дверь и все улажу. Иди в кухню и выпей валерьянки.

Но Алена не уходит, лишь делает четыре шага к комнате Маши и прикусывает нижнюю губу.

Настойчивый звонок.

Коля решается не думать о страхах, подходит к двери и вглядывается в глазок. На лестничной клетке топчется Влад с двадцать второй квартиры. Облегченно вздохнув, Коля открывает дверь.

— Привет, Влад. Что…

Сосед по-прежнему стоит на пороге. Его глаза блестят. Коля думает, что Влад попросту нажрался, и его выгнала жена. Такое уже было. И не раз. Это Влад напал на Алену, думает Коля. Но это всего лишь мысль. Призрачная, неважная мысль — среди захлестывающих волн его страха и гнева. Если бы на Алену напал сосед, то жена уже бы визжала. Значит, можно расслабиться.

— Влад, что случилось? — спрашивает Коля.

Сосед молчит. Его лицо покрывает блестящая пленка пота. С нижней губы стекает слюна. Влад выглядит очень усталым.

— Сосед, ты меня слышишь? — Коля проводит рукой перед глазами Влада.

На миг Коле кажется, что на лестничной клетке есть кто-то еще. Нечеткий, завернутый чернильными тенями силуэт вырисовывается за спиной Влада. Медленно, сантиметр за сантиметром проступает его лицо — худое, остроносое, скулы натягивают кожу до болезненного блеска… Вот только вместо губ у силуэта хоботок.

— Коляныч, выручай, — говорит сосед.

Силуэт пропадает, и Коля словно выныривает из сна. Влад широко улыбается, обнажая желтые ровные зубы.

— Дашь сто рублей на бухло? — спрашивает он. — Моя дура сегодня на даче копается в навозе, так хоть нажрусь, как свинья. Если хочешь, то давай забуримся ко мне?

Коля вытаскивает бумажник из куртки на вешалке и достает сотенную купюру. Адреналин больше не разрывает вены, сердце успокаивается. На мгновение Коле удается даже забыть про Алену. Но лишь на мгновение. Тревога вновь дает о себе знать.

— Извини, но сегодня не могу, — говорит Коля и протягивает купюру. Но сосед не спешит брать деньги. Несмотря на улыбку и пот на лице, он кажется… неживым.

— Почему не можешь?

— Влад, бери деньги и шуруй домой. Мы спим, понимаешь? Или ты перепутал день с ночью? — Коля отвечает грубо, старясь придать голосу суровость.

Влад дотрагивается до шеи Коли. Рука его холодна как лед. Коля инстинктивно делает шаг назад. В этот момент сосед открывает рот: из его горла вырывается визг. Глаза Влада лопаются. На переносице появляется трещина, пробегает вверх, рассекая лоб, и вниз — разрывает надвое губу и подбородок.

Коля бросается на Влада, чтобы вытолкнуть его на лестничную площадку, но кажется, что сосед потяжелел килограмм на двести.

Визг прекращается. Глаза жжет, словно в них насыпали песку, но Коля не отводит взгляда от лица Влада…

Тук-тук-тук.

Ожившее сердце дрогнуло, трепыхнулось, холодная рука ужаса накрыла его, как теплого цыпленка, и сжала. Дохляк вскрикнул от острой боли. Он схватился за грудь, ноги дрогнули, и Николай рухнул на землю. По телу пробежала дрожь. Воздух со свистом попадал в легкие и со всхлипом выходил.

«Тише, мой милый», — раздался в голове голос Алены. Дохляк хотел ответить, хотел утонуть в нежности и любви жены, но боль с груди перекинулась на все тело.