Глупая идея. Очень глупая.

Николай огляделся. Вокруг жались друг к другу обшарпанные многоэтажки. Во многих окнах не доставало стёкол; с водосточных труб стекала густая бело-шоколадная жидкость, похожая на засахарившуюся сгущенку; некоторые балконы обвалились. Некогда цветущая аллея, что опоясывала улицу, превратилась в кладбище деревьев. Липы почернели, даже легкий порыв ветра мог сломать ветки. Березы на фоне венозного неба казались скрученными пальцами великана.

Николай мысленно воззвал к Алене, но голос не ответил. И это казалось несправедливым. Николай ушел от магазина настолько далеко, насколько было возможно. Никогда раньше он не уходил за Помойку.

Куда теперь?

Солнце уже касалось крыш многоэтажек, пройдет час или два — и на улице стемнеет. Поэтому необходимо как можно быстрее найти укрытие на ночь. А утром наверняка Алена вернется и укажет путь к Маше. Да, именно так и будет. Точно-точно.

Свернув к первому попавшемуся подъезду, Николай долго не решался зайти. Верхние углы металлической двери были отогнуты; домофон выдернули с корнем, пучки желтых, синих и красных проводков дохлыми червями валялись на ступеньках. Собрав волю в кулак, Николай потянул дверь на себя. Из подъезда потянуло прохладой. Под ногами хрустела грязь. На ступеньках валялось тряпье. На стенах красовались пошлые анекдоты и нецензурные надписи: «Как увижу я Маринку, сердце бьется о ширинку», «Динка сосет», «сиськи спасут мир», «Зенит — чемпион». Николай коснулся одной из надписей и улыбнулся. Как давно выведены эти «послания потомкам»!

Николай добрался до последнего этажа и полез на крышу. Удача улыбнулась ему: решетка, отделяющая крышу от подъезда, закрывалась на щеколду. Сегодняшняя ночь будет спокойной.

С пятнадцатого этажа вид на Город завораживал и захватывал дух. На севере возвышалась пирамида из мусора — Помойка. Бесчисленные орды чаек кружили над пирамидой и противно голосили. А запах гниющих продуктов и жженой резины доходил даже до многоэтажки. На западе медленно крутилось колесо обозрения. За ним тянулась голая равнина, которая непостижимым образом выводила вновь на Помойку. На востоке шумела река. А вот на юге бесконечным лабиринтом простирались заброшенные многоэтажки. Где-то там была и Маша.

Охватила тоска. Николай зажмурился, чтобы вспомнить хоть еще один момент из той, прошлой жизни, но память отказывалась работать. Все, что он мог выудить из себя — это то, как убегал из соседской квартиры, испугавшись зеркала и летающих шариков.

А как же выглядела Маша? В воспоминаниях у нее были мамины носик и глаза. Но наверняка нельзя сказать. А Алена? Неужели она была шлюхой? Нет, нет и нет!

Николай со злостью пнул антенну. Та скрипнула и закачалась. В этот момент за спиной послышался какой-то звук. Николай обернулся и не поверил своим глазам: со ската крыши на него пялился мертвяк. Голова этого полуживого чучела была непропорционально большой; руки и ноги напоминали длинные, тонкие трубы. Глаза мертвяка в свете умирающего дня напоминали кошачьи — светящиеся, отдающие холодом. Трупные пятна пожрали тело, отчего на груди выскочили волдыри. Мертвяк держал в руках куклу и пытался откусить ей голову. Николай ухмыльнулся. Это чучело так и не поняло, что только расплавленный пластик дает телу энергию.

Мертвяк смотрел на Николая, но продолжал обсасывать куклу. Видимо, мозг совсем атрофировался, раз ничего не боится. Вытащив из кармана зажигалку, Николай сделал несколько шагов к чучелу. Мертвяк даже не шевельнулся. Николай чиркнул по колесику и из кулака вырвался язычок пламени.

Как это чучело оказалось на крыше? С его-то интеллектом… Вот ведь: жил такой на свете Иван Иванов и подумать не мог, как закончатся его дни. Наверняка дети и жена были. Он иногда в порыве благих чувств дарил с получки любимой букетик роз. А может, наоборот: страшно пил и избивал детей. Или мужик был ни рыба ни мясо — радовался поездкам в Турцию, редким встречам с друзьями в баре, мечтал уехать из страны. Человек-загадка.

Мертвяк-загадка.

Николай отобрал у чучела куклу и поднес зажигалку. Пламя облизало туловище игрушки, появились первые живительные капли. Мертвяк тупо пялился на свои руки, не понимая, куда делась еда. Жалкое зрелище. Но вот капля упала на руку чучелу, тот неестественно быстро слизнул её.

Коля поморщился. Он кинул под ноги куклу. Неужели он был такой же еще несколько недель назад? Надо благодарить ту силу, что вернула его к жизни. К настоящей жизни. Усиливающимися волнами росло отвращение к мертвяку. Эти белые рыбьи губы, что растягивались в беззубой улыбке, эти сломанные уши, эта гигантская голова с волдырями на лбу и щеках — все это губило в Николае то живое, что возвращалось к нему.

Не надо это терпеть!

Поддавшись порыву, Николай ударил ногой в челюсть мертвяка. Голова чучела дернулась как воздушный шарик. Но урод не упал — продолжал облизывать руку. Тогда Николай поднял тощее тело и сбросил с крыши. Мертвяк не издал ни звука. Лишь на мгновение блеснули кошачьи глаза. А потом мозги чучела разлетелись по асфальтовой дорожке. Чпок — и нет загадки.

Угасающее солнце окрасило уже навсегда мертвое тело багровым. С высоты пятнадцатого этажа голова мертвяка уже не казалась большой, скорее — какой-то сморщенной. Ночью у «архаровцев» будет новая кожа.

Николай уже отходил от края крыши, когда под ноги попался черный полиэтиленовый пакет. Обычный такой сморщенный, порванный во многих местах, без ручек пакет.

Заглянув в него, Коля вытащил игрушечную лошадку. Грива была грязной и подпаленной; на двух передних конечностях не хватало копыт; на шелковом тельце от хвоста до головы тянулся след зеленой слизи; морду обгрызли. Но лошадка все равно казалась очень красивой. Может, дело было в солнце, в лучах которого даже Город становился чуточку прекрасным. Но лишь чуточку. Может, дело было в том, что Коля давно не видел настоящих игрушек. Свалка кишела куклами. Эти дурацкие Кены и Барби!! Как же они опротивели!

Коля погладил лошадку. Ощутил, как пальцы скользили по шершавой спине, как тепло растекалось в руке. Он решил, что не выкинет игрушку и обязательно подарит Маше…

***

Солнце скрылось за горизонтом. Небо потеряло малиновый цвет, на смену ему пришел черный. Но ни одна звездочка не сверкнула Городу, не подарила надежду. Луна не блестела пятаком, даря мертвый пепельный свет. Лишь поднявшийся ветер навевал тоску и нашептывал о том, что скоро появятся «архаровцы».

Мир замирал: мертвяки в убежищах зарывались в мусор, как кроты — в норы, чайки замолкали и улетали к чертовому колесу — хотя чего им бояться? Даже запахи исчезали с появлением шуршащего ветра. Все, кроме одного — запаха абрикосовых духов.

Николаю не спалось. Он бережно обернул лошадку в полиэтиленовый пакет и положил возле себя. Сейчас, когда ветер бушевал, он придерживал сверток левой рукой.

Голос Алены не вернулся. Николай прижал пакет к себе и свернулся калачиком. Что он сделал не так? Почему удача вновь покинула его? Он решил, что даже если Алена так и не появится, то все равно пойдет искать дочь.

Очередной порыв ветра оказался настолько сильным, что закачал антенны на крыше. Звук удара металла о металл заставил Колю поморщиться. Давненько погода так не бесилась. Того гляди польет дождь. Коля понадеялся, что ливень погасит и пламя на Помойке.

Ночной Город ожил: заиграли граммофоны «архаровцев». Мелодия «темной ночи» заставляла сердце трепетать от ужаса. Она разносилась по пустынным улицам, по аллеям, по пыльным дорогам, по грязным домам. И никто не мог спасти от «архаровцев». Лишь запредельно громкое шуршание игл по пластинкам давало мимолетную надежду на то, что иглы не выдержат и сломаются.

— Тё-ё-ёмная ночь…

Николай надеялся, что высота спасет от въедливой мелодии, но получилось ровно наоборот — каждый аккорд, каждое слово гвоздем впивались в мозги. И сколько бы Коля не зажимал уши, но ничего не помогало.

Надо лишь переждать ночь. Это несложно. Зато в безопасности.

Николай высунул голову из-под крыши. В темноте угадывались лишь черты «архаровцев» — размытые кляксы. Однако очень отчетливо было слышно, как скрипят плащи уродов, как их ногти скребут по коробкам граммофонов, как хрустит под ботинками грязь, как слюнявые хоботки втягивают со свистом воздух…

Должно быть, все это кажется. У страха глаза велики.

Николай проглотил комок в горле и собирался уже попытаться заснуть, когда зеленые вены на левой руке фонарем засветились в темноте. Зеленый свет вспыхнул подобно звезде, осветив крышу и улицу. «Архаровцы» как по команде подняли головы вверх. А потом рванули в подъезд.

Зеленый огонь, бегущий по венам, обжег кожу. Николай укрыл левую руку пакетом, но свет все равно прорывался сквозь него.

Надо что-то делать. И как можно быстрее.

«Архаровцы» все высыпали и высыпали на улицу в тщетной попытке попасть в подъезд. Многие кидали граммофоны в толпу, чтобы расчистить себе дорогу. Они казались муравьями, учуявшими добычу.

Николай обежал крышу, чтобы убедиться, что пожарной лестницы нет. Уроды смогут попасть сюда только через решетку.

Что теперь делать?

Уйдут ли твари утром или будут штурмовать крышу, пока не сдерут кожу с добычи? Или лучше сразу сигануть с пятнадцатого этажа и надеяться на то, что голова расколется на асфальте как орех?

Спрятав пакет с лошадкой в карман, Николай поспешил к решетке. Потянул ее на себя, чтобы проверить насколько сильно она приварена. Мышцы напряглись, на лбу выступил пот. Решетка даже не заболталась. Все-таки приварена на славу. А открыть решетку «архаровцы» не смогут — расстояние между прутьями было маленькое, даже ребенок не просунет руку.

В подъезде стоял такой грохот, что крыша тряслась под ногами. Сейчас сотни рук пачкали слизью стены; сейчас сотни глаз были устремлены вверх — там, где добыча. Грохот шагов, вопли, треск, гул «темной ночи» — все смешалось в атональном шуме ада. Но Николай старался быть спокойным. Судьбу не изменишь. Ведь некая сила вернула его к жизни, указала путь. Не просто так.

Решетка выдержит.

Должна.

Зеленый свет на руке утихал. Вены больше не обжигали болью. Онемение расползалось от кончиков пальцев до плеча. Ногти на глазах росли и скручивались.

Баюкая больную руку, Николай облокотился спиной на парапет. Он больше не мог ничего сделать. Оставалось только ждать и смотреть. Ну, и расслабиться.

Перед решеткой появился первый «архаровец». В темноте его было трудно разглядеть, но вот орал урод как стая голодных обезьян. Он бил по металлическим прутьям в надежде сломать преграду, отделяющую его от добычи, но у него ничего не получалось. С таким же успехом можно пытаться пробить головой кирпичную стену.

Облегченно вздохнув, Коля позволил себе расслабиться. Он скорее услышал, чем увидел, как «архаровцев» стало больше.

Пусть бьются в бессильной злобе. Пусть.

Но вдруг одно из креплений решетки с хрустом отвалилось от кирпичной стены. Николай не поверил глазам. Решетка начала сгибаться в том месте, где вылетел штырь. Из темноты появилась рука со скорченными пальцами. Когти у твари были длинной сантиметров десять. Коле даже показалось на миг, что они блеснули во тьме. Вопли переросли в радостные кличи.

Николай рванул к краю крыши и огляделся. Что делать?! Прыгать со скатов — самоубийство. На земле он расколется, как гнилой арбуз… Однако стоит попробовать соскочить на крышу застекленного балкона. Высота не очень большая — метра три-четыре. Хорошо, у него получается это сделать. Что дальше? На другой балкон не попасть — мешают стеклопакеты.

Хотя выбора все равно нет.

Отвалился второй из штырей. «Архаровцам» удалось отогнуть решетку еще больше. В образовавшейся проем полезла первая тварь. Мушиный хоботок дергался так, как дергается рыба, попавшая на берег; глаза в темноте блестели; руки тянулись к добыче. Кожаный плащ урода порвался во многих местах, из нагрудных карманов торчали куски оторванной кожи.

Николай повернулся спиной к «архаровцу» и сиганул на балкон. Полет оказался недолгим. Когда Коля приземлился, левую ступню пронзила боль, но времени обращать внимание на нее не было. Крыша балкона оказалась под углом, поэтому один неверный шаг — и прыжок с пятнадцатого этажа обеспечен.

Куда дальше?

Присев, Коля как можно осторожнее подошёл к краю. На его спасение окно на балконе было открытым. Остается только надеяться, что квартира заперта и в ней нет «архаровцев». Так что план прост как две копейки.

Мысленно сосчитав до трех, Николай руками схватился за выпирающую деревяшку, свесил ноги с крыши. На миг он закрыл глаза, и, раскачавшись, влетел в открытое окно. Ноги зацепились за что-то, и он головой ударился о кирпичную стену. Перед глазами заплясали звезды, стены закружились в безумном хороводе. Но Николаю удалось закрыть окно на щеколду. Потом он дернул ручку балкона. Та на удивление легко подалась. Попав в комнату, Николай осел. Силы покинули его. Воздух со свистом вырывался из груди, мышцы пульсировали от напряжения, с нижней губы стекала слюна.

Он это сделал! Получилось!!

Чуть отдохнув, Коля огляделся. Комната оказалась большой — можно спрятать целый полк. В двух шагах от него находился кожаный диван то ли белого, то ли серого тона — в темноте плохо разглядывались оттенки. На стене красовался широкоформатный телевизор. Возле телевизора был шкаф с книгами. Потолок украшала люстра-гигант. Такая и убить может, если упадет.

С трудом поднявшись, Николай как можно тише двинулся к двери. Пол предательски скрипел под ногами. В мозгах крутилась только одна мысль: лишь бы «архаровцев» не было в квартире. Если они поймут, что он прячется здесь… Даже думать об этом не хотелось.

Он вышел в коридор. На полу валялись игрушки: машинки, солдатики, роботы, монстры, динозавры. Приходилось ноги ставить осторожно, чтобы ненароком не раздавить что-нибудь. Ведь шум может привлечь внимание тварей. Береженого бог бережет. Николай добрался до входной металлической двери и заглянул в глазок.

Мелькали тени, как будто издалека доносились звуки. Видимо, дверь была звукоизолирующей.

Пока все шло отлично.

Николай позволил себе улыбнуться. Он жив. С трудом, но отнял у судьбы еще один день. Удача пригрела его под своим крылом.

Он вернулся в комнату с гигантским телевизором, плюхнулся на диван и бросил взгляд на балкон. Однако «архаровцы» не висели на крыше. Видимо, не хватило мозгов догадаться, что он запрыгнул в открытое окно. Наверное, твари сейчас носятся по крыше многоэтажки и ищут его. Слава богу, что ни топот их ног не слышен, ни граммофоны не надрываются.

Сердце успокаивалось — больше не билось с бешенной скоростью. Глаза слипались от усталости. Мысли больше не неслись галопом. Сон. Ему нужен здоровый сон, чтобы восстановиться.

Но Николай заставил себя подняться с мягкого дивана и занавесить все окна в квартире. Когда голова коснулась подушки, он сразу провалился в глубокий сон.

***

Солнце еще не взошло, а он уже проснулся. Взгляд вперился в потолок. На миг показалось, что вот сейчас воспоминания нахлынут на него, сметут все преграды, и он захлебнется от образов. Но нет — память молчала. Николай заерзал на диване, перевернулся на другой бок, закрыл глаза, надеясь, что сон вернется. Пролежав минут десять, он недовольно вскочил и двинулся к окну.

«Архаровцы» по-прежнему копошились возле подъезда. Но их вроде стало меньше. Николай не был уверен, все-таки ночь.

Ладно, пусть бесятся твари, он может и подождать.

Как назло и голос Алены молчал. А что если она больше с ним не заговорит? Что тогда? Как найти дочь? Николай бродил по квартире, рылся в ящиках, шкафах. Поднял игрушки с пола и разложил на диване. После недолгих раздумий он выбрал плюшевого жирафа и кинул в пакет с лошадкой. Маше понравится.

Стоп! Колю как ударило током. Только сейчас он понял всю абсурдность его поступков. Голос Алены сказал ему, что Маша жива. Но ведь это невозможно! В Городе не осталось живых людей. Мало того — не все мертвяки были способны соображать. Маша умудрилась выжить. Как? Черт! Вопросов все больше, а ответов — ноль.

Николай нахмурился, стиснул челюсти и бросил пакет на диван. О чем он только думает?! В задницу игрушки. Нужна еда, нужны медикаменты. На кухне Коле удалось найти свечу и спички. Как можно плотнее задернув шторы и закрыв двери, он зажег свечку и принялся искать лекарства.

Валидол — к черту. Активированный уголь — туда же. А вот аспирин и анальгин пригодятся. Йод, зеленка, «антигриппин» — все это в мешок.

Через полчаса пакет распух от лекарств. Если чуть-чуть прижать все эти пакетики, бутылочки и бумажные язычки, то поместиться еще что-нибудь небольшое.

Николай отыскал в шкафу туристический рюкзак и кинул в него лекарства и плюшевого жирафа.

«Приготовься: скоро рассвет».

От неожиданности Коля вздрогнул. Голос Алены был тихим, пришлось максимально сосредоточиться, чтобы не упустить нужных слов.

«Ты молодец. Маша ждет тебя».

«Архаровцы» уйдут?

«Да. Им придется спрятаться в своих логовах, чтобы солнечные лучи не повредили их кожу».

Это отличная новость. В голове роилось столько вопросов.

«Спрашивай, пока есть время».

Маша далеко?

«Путь неблизкий, но, если будешь быстро идти, то завтра ты уже увидишь её».

Почему ты молчала?

«Мои силы ослабевают к ночи. Но я постоянно с тобой, Коль. Даже когда не могу говорить».

Коля замотал головой. Он спрашивал не об этом. Почему она молчала тогда, когда он был мертвяком?

«Не могла. Есть души, что решили помочь тебе. Решили вернуть к жизни Город».

Как Маше удалось выжить?

«Ты узнаешь с её слов. Я не могу пока тебе сказать».

И последний вопрос: память вернется?

«Думаю, да. Это зависит не от меня».

Эта тяжелая ночь действительно уходила. Небо светлело, хотя солнце еще не выглянуло. Ветер больше не гнул деревья, не ломал ветки. Он исчез также быстро, как появился. «Архаровцы» расходились от дома, оставив после себя разломанные граммофоны, лужи крови и слизи. В небе появились первые чайки. Кружа над домами, они то собирались в группы, то наоборот — распадались.

Новый день — старая надежда.

«Когда я скажу, ты откроешь входную дверь и пойдешь на запад».

Николай кивнул.

Маша… жди.