Чем дальше Николай уходил от дома, тем сильнее он ощущал себя свободным. Преобразилась даже погода. Небо отливало стальной синевой, но больше не казалось мертвым. Облака были молочно-белыми, отчего выглядели легкими.

Николай остановился, закрыл глаза и вздохнул полной грудью. На мгновение представил, что сейчас начало лета, дети играются в песочнице, влюбленные парочки гуляют в парках, ветер шуршит листвой. Солнце припекает, но тепло кажется блаженным после долгой и холодной весны. Время словно остановилось…

Открыв глаза, Николай мысленно одернул себя. Сейчас не время предаваться мечтам. Дочка ждала его, наверняка ей нужна была его помощь. Поправив лямки рюкзака, он продолжил путь. Алёна пока молчала, но когда он сворачивал не на ту дорогу, то она появлялась и указывала верное направление. Налево, направо, иди к той красной многоэтажке. Коротко и ёмко. Она больше не подбадривала его. Но Николаю это и не было нужно. Он сам думал только о дочке.

Многоэтажки теперь сменились дачными домиками. Во многих заборах зияли дыры, а некоторые за давностью лет развалились. Яблони и вишни тянулись голыми ветками к небу. Дачи пугали тишиной и пустотой. На участках не росли даже сорняки. Некогда богатая почва превратилась в сухой безжизненный песок.

Николай шел по грунтовой дороге, под ногами хрустел гравий. Иногда налетал ветер, и с трудом удавалось не упасть. Николай лишь улыбался неприятностям и ускорял шаг. Он как можно скорее хотел увидеть Машу. Хотя днём «архаровцы» прятались в норах, все же некоторых можно было увидеть на улице. Надо было глядеть в оба, пока есть оба.

…Коля врывается в коридор и захлопывает за собой дверь. Его сердце бьётся с такой силой, что удары отдаются в горле. Тело бьет дрожь, на лбу выступают капельки пота.

— Что там случилось? — спрашивает Алёна. Она хмурится, в уголках глаз появляются морщинки, отчего кажется старше.

В коридоре горит лампа, но свету не удаётся разогнать темноту в углах.

— Понесли труп! — шепотом говорит Алёна.

Коля мотает головой, берёт себя в руки и выдавливает несколько слов:

— Надо звонить ментам. Похоже, этот урод убил свою жену. В их спальне кровищи — море.

Коля умалчивает, что еще видел в спальне. Ему просто показалось. Никакие шарики из зеркал не вылетают. Просто показалось. Точно.

И тут на лестничной площадке раздаётся пронзительный крик. Коля вздрагивает, встречается взглядом с Аленой, понимает, что она тоже это услышала, и припадает к глазку. Крик не замолкает, наоборот — становится громче.

— Коля, не молчи! Что там?

Он отмахивается от жены как от назойливой мухи, всматривается — на лестничной клетке ничего не происходит. Крик вроде бы раздается из квартиры пьяницы. По шее пробегает многоножка страха, Коля машинально пытается скинуть невидимое насекомое и замечает, что руки холодны как лёд. Крик стихает.

Он отрывается от глазка, бросает взгляд на труп соседа, потом на Анжелу. Сумасшедший день. Просто сумасшедший день. Коля торопится в кухню, наливает из чайника в стеклянный стакан воду, залпом выпивает. Мысли скачут галопом.

Надо успокоиться. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

— Где телефон? — спрашивает Коля.

Алена вытаскивает из кармана джинсов мобильник, протягивает мужу.

— Что мы будем делать с трупом? — спрашивает она.

Коля пожимает плечами. Он мечтает о том, чтобы всё случившееся было кошмарным бредовым сном. Он мечтает проснуться.

Будильник, пищи!

Мобильник молчит. На дисплее красуется надпись «нет связи».

— Что за херня?! — в сердцах кричит Коля, бросает телефон на стол и хватается за голову.

— Не ловит?

— Да.

— Может, к соседям постучаться?

— Пожалуй, это лучшее решение. Хуже явно не станет.

— Тогда я побежала.

— Стой! Останься с Машей. Я схожу. Дверь запереть не забудь.

Через минуту Коля настойчиво вдавливает кнопку соседа, живущего этажом ниже, и ждет, слушая, как по ту сторону двери трещит настоящий звонок — злой, требовательный, а не всякие там соловьиные переливы. Сергей Михайлович вот уже год как ушел на пенсию, до этого проработав тридцать лет на подводной лодке. Увлекается охотой, дома столько огнестрельного оружия, что хватит на взвод. За помощью обращаться стоит только к нему. Проверенный мужик.

«Ну же! Открывай!» — мысленно умоляет Коля. За дверью раздается шарканье тапок, потом низкий прокуренный голос спрашивает:

— Кто там?

— Сергей Михайлович, откройте! — просит Коля. — Это Николай Звягинцев.

Щелкает замок, дверь приоткрывается. На пороге стоит Сергей Михайлович в белом махровом халате. Волосы взъерошены. Под глазами синяки.

— Что случилось, Коль?

— Простите, что я так поздно. Вы Влада, пьяницу, знаете? — Сергей Михайлович кивает. — Этот урод завалил свою жену и пытался убить меня и Алёну с Машей. В общем… можно мне от вас позвонить?

Дед делает шаг назад и говорит:

— Проходи.

В коридоре пахнет нафталином и шерстью. Люминесцентная лампа, прикрепленная к шкафу, периодически мигает, отчего становится не по себе.

— Так куда ты дел этого горемыку? — спрашивает Сергей Михайлович и улыбается, оголив зубы. Его глаза лихорадочно блестят.

Коля молчит, раздумывая. Сказать или не сказать?

— Я его убил.

Наступает тишина, нарушаемая лишь слабым гудением лампы. Коля впивается взглядом в глаза Сергея Михайловича. Ситуация накаляется. Дед без вопросов уходит в комнату, шаркая тапками. Через секунд десять возвращается. Протягивает мужчине телефон.

Лампа перестает моргать, и страх Коли уходит.

— Ну и по делом этому уроду, — на выдохе говорит Сергей Михайлович.

Коле удается набрать номер экстренной службы, хотя руки дрожат, а в пальцы словно воткнули металлические спицы.

Гудок. Еще гудок. А потом в трубке раздается писк, и телефон подыхает.

— Блядь, — с раздражением говорит Коля.

— Что такое?

— У вас тоже телефон не работает.

— Дай-ка сюда.

Коля протягивает трубку старику и прислоняется спиной к шкафу. Обстановка у Сергея Михайловича что надо: на стене красуется картина с медведями, потолок украшен лепниной, возле двери, ведущей к комнатам и кухне, стоит горный велосипед. Квартира у деда трехкомнатная. Недавно сделали ремонт.

— Действительно не работает, — говорит Сергей Михайлович и смотрит на трубку так, словно не понимает, откуда она взялась в руках. — Разрядился, наверное. Щас принесу сотовый.

Коля не знает, что делать. Он трёт виски в попытке унять боль в голове. Но тщетно. Мысли сбиваются друг с другом с грохотом и скрежетом танков. Если и мобильник деда не будет работать, то стоит тогда попросить Сергея Михайловича помочь вынести труп из квартиры. Не оставлять же мертвяка и дальше гнить на полу?! Пусть уж лучше цветет и пахнет на лестничной площадке.

В коридоре вновь появляется Сергей Михайлович. Коля берёт из холодных рук мобильник и звонит. И ситуация повторяется: на третьем гудке телефон умолкает. На дисплее появляется надпись «нет связи».

— Не работает, Сергей Михайлович.

— Может, обрыв на линии какой? Подожди минут тридцать, а там телефон оживет.

— Хорошо.

— Что делать собираешься?

— Надо вынести труп на лестничную площадку, — отвечает Коля. — А если Маша проснётся и заглянет в коридор? Да и Алена вся на нервах.

— Дельная мысль.

— Поможете?

— А как же. Я быстро, щас только оденусь и к тебе приду.

Коля поднимается к себе в квартиру. Труп по-прежнему валяется на полу. Алёна сидит на стуле возле двери дочери. В руках мучает телефон.

За сегодняшнюю ночь она словно постарела лет на пятнадцать: исчез блеск в глазах, лицо стало дряблым, появился второй подбородок, побледнели губы. А тушь, растекшаяся по щекам, делает Алену еще более некрасивой. Коля ловит себя на мысли, что впервые чувствует к жене отвращение. Ему хочется скривиться от одного взгляда на неё.

— Позвонил? — спрашивает Алена.

— Нет. Не ловит. Сейчас придет Сергей Михайлович и поможет перенести труп на лестничную площадку. Мало ли Маша выйдет в коридор и увидит жмура. Не хочу её травмировать.

Через несколько долгих минут в дверном проёме появляется старик. Махровый халат он сменил на черные джинсы и красную футболку. Шрам, тянущийся от левой ноздри до уха, в свете лампы кажется дохлым белёсым червём. Так сразу и не скажешь, что старику в этом году стукнуло семьдесят лет. Он подтянут, нет даже намека на пивной животик; руки все еще крепки. Лишь по поредевшим седым волосам да по паутине морщин на лице можно приблизительно угадать возраст Сергея Михайловича. Коля дал бы ему лет пятьдесят, не больше. Хорошо сохранился, старый чертяка.

Сергей Михайлович взглядом впивается в труп. Мертвяк выглядит ужасающе: вместо лица — кровавое месиво, кожа приобрела синюшный оттенок с желтыми крапинками. Не скажешь, что раньше этот кусок мяса был соседом-алкоголиком.

— Это ты его чем приложил? — спрашивает Сергей Михайлович.

— Ничем, — отвечает Коля.

— Он сам, что ли, несколько раз об косяк ударился?

— Нет. Его голова словно взорвалась. Сама взорвалась. Я ничего не делал с Владом. Алёна подтвердит, — Коля тараторит так быстро, что проглатывает окончания слов.

Сергей Михайлович хмурится. Не верит. Коля уже жалеет, что попросил помощи у старика.

— Николай, ты хватаешь за руки, я за ноги.

— Хорошо.

***

Коля тяжело дышит. Сердце стучит с такой силой, что удары отдаются в ребрах. Лицо красное от натуги, руки дрожат, пальцы побелели. Кажется, что мертвое тело весит не меньше пятисот килограмм.

— Кидай его на пол, — хрипит Сергей Михайлович. Он то и дело облизывает губы. — На счет три. Раз. Два. Три!

С облегчением Коля отпускает испачканную в крови майку трупа. Чавкает. Голова мертвяка с глухим стуком ударяется о бетонный пол.

Всё! На губах Коли появляется улыбка. Они сделали это! Как же тяжко…

— Ты как? — спрашивает старик. Лицо его покрыто красными пятнами. На лбу выступают капельки пота. Однако дышит Сергей Михайлович спокойно. Руки не трясутся. И выглядит он не таким замученным как Коля.

— Хорошо, — с трудом удается выдавить Коле. Дрожь в теле не проходит. — Всё хорошо.

Лампа на лестничной площадке светит ярко и колко. Труп можно рассмотреть во всех подробностях. Майку покрывают жирные пятна, во многих местах она прожжена насквозь. Ногти на руках давно не подстригали. Спортивные штаны испачканы в грязи, от паха до левого кармана тянется след засохшей слизи, словно его оставила улитка. Носки в маленьких дырках. На пятках болтаются нитки.

На площадку выходит Алёна.

— Телефон по-прежнему не ловит, — как бы невзначай говорит она и впивается взглядом в труп. Даже не моргает.

— Может, к другим соседям постучаться? — спрашивает Сергей Михайлович. Но понимает, что ляпнул глупость, и словно в оправдание произносит: — Хотя и у меня, и у вас не ловит. Что-то случилось на линии.

Коля молчит. Нет никакого желания понапрасну раскрывать рот. Слова в данный момент не помогут.

Что делать? Идти в полицейский участок? «Извините, вы не могли бы помочь? Мой сосед хотел меня убить, но у него взорвалась голова, и, чтобы не запачкать любимый тещин ковер, я перетащил тело на лестничную площадку. А еще я побывал у него в квартире. Сосед расчленил свою жену, видимо, в пьяном бреду. Пойдемте, господа полицейские, здесь недалеко».

Бред.

Коля решает, что лучше будет ждать у себя в квартире, пока не заработает телефон. Труп не воняет — и ладно.

Стоп! В голове словно что-то щелкает. Труп не воняет! Даже кровью не пахнет!

— Вы что-нибудь чувствуете? — спрашивает Коля.

Сергей Михайлович переглядывается с Аленой, потом вздыхает полной грудью и говорит:

— Я ничего не чувствую.

— Я тоже! — поддакивает Алена.

— Вот именно, — говорит Коля. — Даже кровью не пахнет. Странно как-то.

И тут из квартиры алкоголика слышится крик боли, сменяющийся плачем.

Вздрогнув, Коля инстинктивно делает шаг назад от трупа и, не моргая, смотрит на металлическую дверь соседа. Ручка медленно поднимается вверх, потом — вниз. Плач не смолкает. Кто-то кричит, надрывает голосовые связки.

Коля проглатывает комок в горле. В квартире соседа никого нет. Мертвая голова жены алкоголика не может орать от боли.

Но кто тогда дергает ручку?

— Надо помочь, — говорит Сергей Михайлович, но не спешит к двери. На лице отражается целая гамма чувств: страх, желание прийти на выручку. Однако что-то удерживает старика на месте.

Крик смолкает. Тишина давит на нервы. Коля слышит удары собственного сердца. Тук-тук-тук. Звук такой же, как при ударе молота о наковальню.

Соседский замок щелкает, и дверь беззвучно открывается. Коля замирает. Воображение рисует, как из квартиры Владимира выбегает маньяк. В одной руке урод держит окровавленный нож, в другой — отрубленную голову жены алкоголика. Маньяк обязательно будет высоким. Метра два, не меньше. Этакое воплощение Майкла Майерса.

Но никто из квартиры не спешит расправляться с людьми. Дверь касается металлического щитка; тьма, таящаяся за порогом, не дает разглядеть, что же творится в квартире.

Сергей Михайлович достает из-за пазухи пистолет. Брови Коли ползут вверх. Старик пришел к нему в дом с оружием, а он и не заметил! И куда смотрела Алена?!

Старик облизывает губы, наводит пистолет на тьму и громко спрашивает:

— Есть кто живой? — Вопрос повисает в воздухе. — Еще раз спрашиваю: есть кто живой?

В ответ молчание.

— В квартире никого нет, — говорит Коля. — Я проверял.

— Включи свет в коридоре, — заявляет старик.

— Что? — переспрашивает Коля.

— Свет, говорю, включи.

— Нет.

Старик отрывает взгляд от соседской квартиры и переводит его на Колю. Смотрит так, словно хочет стереть в порошок. Ничего не говоря, Сергей Михайлович сам подходит к двери, шарит левой рукой в темноте, нащупывает выключатель.

— Света нет, — говорит старик и отступает на два шага от порога.

— Отойдите от двери, — просит Коля.

Сергей Михайлович кривит губы в презрительной улыбке, опускает пистолет и поворачивается к Коле.

— Ты думаешь я такой тупой? — вдруг спрашивает он.

— Нет. Но…

— Какие «но»? Ты кретин?

Коля ощущает, как лестничная площадка вокруг него словно сжимается. В ноздри бьет запах абрикосов, но он настолько резкий, что режет в животе. Свет на площадке становится более ярким и резким. Приходится жмуриться.

— Ты кретин? — повторяет Сергей Михайлович. Его голос меняется. Становится более низким, неприятным.

— Успокойтесь, я просто… — начинает Коля.

— Заткни хлебало, молокос! — кричит Сергей Михайлович. — Ты думаешь, я боюсь?! А? Думаешь?!

Коля вытягивает вперед правую руку и как можно спокойнее говорит:

— Сергей Михайлович, простите. Я не хотел вас обидеть. Я просто…

— Что «просто»? Ты считаешь меня идиотом. Непроходимым тупицей! Остолопом! Считаешь, что я поверил в твою байку про этого алкоголика? А?

Нахмурившись, Коля не понимает, какая муха укусила старика. Запах абрикосов становится сильнее. Резь в животе не слабеет.

— Хочешь, я трахну Алёну? — спрашивает Сергей Михайлович.

Алена, до того просто молчавшая, всхлипывает, зажимает рот ладонью. Старик не дает Коле шанса защитить девушку. Он наводит пистолет на неё и нажимает на спусковой крючок. Звук выстрела оглушает Колю. Парень вздрагивает и поворачивает голову в сторону жены. Время как будто замедляется — секунды растягиваются в минуты.

Но вот взгляд падает на Алену. Она лежит на полу и зажимает двумя руками рану на горле, из которой хлыщет кровь. Девушка пытается что-то сказать, но доносится лишь бульканье. За несколько секунд крови становится так много, что она кажется ненастоящей.

— Все равно она была плохой женой, — говорит старик.

Коля молчит, ноги подкашиваются, он падает на колени.

Что делать?!

Как спасти Алёну?

Коля дрожащей рукой касается горла девушки.

— Я могу убить и твою сладенькую девочку. — Теперь голос старика лишен эмоций, словно говорит бездушный робот, а не человек. — Твоя дочь не должна видеть маму в таком состоянии. Ей надо помочь.

Вздрогнув, Коля понимает, что хочет сотворить старик.

Маша. Нельзя дать этому ополоумевшему придурку убить дочь. Коля бросает последний взгляд на Алену, осознает, что жену он вполне может бросить (её все равно не спасти), и собирает силы в кулак.

Надо действовать быстро и неожиданно. Старик не должен ничего успеть понять.

Раз, два, три!..

Коля вскакивает на ноги, бросается в коридор собственной квартиры и закрывает за собой дверь. Старик не успевает даже прицелиться…

…Николай замотал головой в попытке прогнать видение. С трудом, но образы гасли.

От нахлынувших воспоминаний заныло сердце. К горлу подкатил комок. Каждый раз возвращавшаяся память приносила боль и черную тоску. Уж лучше ничего не вспоминать! Лучше и дальше оставаться полуживым куском прогнившего мяса. Лучше наслаждаться расплавленной пластмассой! И пусть образы из прошлой жизни гниют на задворках памяти.

Тяжело вздохнув, Николай мысленно одернул себя. Нет. У него появился шанс увидеть дочь. Живую дочь! А он вместо того, чтобы забрать Машу, рефлексирует. Видите ли, воспоминания мешают! Бред! Глупость!

Необходимо собрать волю в кулак и продолжить путь. Оставалось сделать лишь последний рывок.

Поправив лямки рюкзака, Николай двинулся дальше. Между тем, в покосившихся и полуразрушенных домах что-то изменилось. Вот только что, он не мог понять. Запахло жженой резиной и гнилью. Николай поймал себя на мысли, что солнце светило уже не так ярко. Светило не по-весеннему. В небе изредка плясали электрические разряды. И это говорило о том, что дальше — дороги нет. Николай вздрогнул. Город не отпускал. Вполне возможно, что через несколько метров путь приведет его к чертовому колесу или к мусорной горе.

«Не бойся, — сказала Алена. — В этот раз у тебя все получится».

Николай кивнул. Хотелось верить, что получится.

Он опустил голову и уперся взглядом на дорогу, стараясь не обращать внимание на запахи и звуки электрических разрядов.

Не подведите, голоса!

С богом!