Седьмой не сразу понял, что кричит. Он цеплялся за отросток человеко-дерева и молился богу, чтобы сил хватило не упасть. Еще минуту назад казалось, что лицо, заменявшее небо, совсем-совсем далеко, но сейчас Седьмой мог бы дотронуться до шершавой кожи. Действия происходили слишком быстро. Голова, торчавшая из-под земли, после броска Кумакана шаром плоти начала разрастаться: губы надулись как воздушные шары; глаза вылезли из орбит; изо лба, порвав кожу, вылезла костяная ветвь, за ней другие…

Только чудом Седьмой не рухнул вниз. Он пытался разглядеть жирдяя и свиноподобных существ, но из-за стремительно разраставшихся ветвей рассмотреть ничего не получалось. В голове крутилась лишь одна мысль: «как я найду Кивира без проводника?». Седьмой осторожно приподнялся на локтях, затем, стараясь не потерять равновесие, пополз в сторону, где ветвь была толще. Каждое движение сопровождалось чавканьем лоскутов кожи.

Воздух дрожал. Ветвь колебалась и тряслась. Вокруг Седьмого разыгрывалась настоящая буря. Оторвавшиеся костяные наросты кружились вокруг человеко-дерева. Ветер то усиливался, то ослабевал. Невесть откуда взявшиеся лоскуты кожи летали вокруг Седьмого и сияли радужными цветами. Что же натворил Кумакан? Для чего он бросил комок плоти в голову? Калейдоскоп цветов сбивал с толку глаза и разум. Ветви то соединялись друг с другом, то распадались. Иногда они словно змеи переплетались между собой и вонзались в Лицо, обнажая красные куски мяса.

— Больно! Мне больно! — заглушая шум ветра, раздался неизвестный голос.

Как только тряска прекратилась, Седьмой бросил взгляд на землю. Люди-свиньи окружили ствол — или еще голову? — человеко-дерева и задрали рыла. Кого они разглядывали? Его, Седьмого? Он готов был поклясться, что твари по-человечески улыбались!

Некоторые из свиноподобных существ пытались забраться на дерево, но ветви росли слишком высоко — уродцам не дотянуться.

Седьмой хотел разглядеть толстяка, но, видимо, хряки оставили от него лишь кровавое месиво.

Что теперь делать? Куда двигаться?

Седьмой прислонился спиной к стволу. Карабкаться по ветвям не получится — мешает его левая нога.

Думай, думай, тупая голова!

Что-то хрустнуло в нескольких метрах от Седьмого. Затем раздалось мычание. Мужчина встрепенулся. Звук слышался откуда-то с правой стороны.

Мучительное мычание стало очень громким и яростным.

Седьмой бросил взгляд на нижнюю ветвь и не поверил собственным глазам.

Ни хрена себе!

Кумакан лежал на костяном отростке человеко-дерева. Из культи хлестала кровь: удивительно, что проводник еще не потерял сознание. Лицо толстяка превратилось в кровавое месиво — нет ни носа, ни рта, ни глаз. С плеч была снята кожа: мышцы и жир поблескивали в красном свете пирамиды.

Отросток был совсем тоненький, приходилось гадать, как жирдяю удавалось удерживать равновесие.

Главное — Кумакан жив!

— Эй! Я тут! — заорал Седьмой.

Толстяк тяжело поднял голову вверх.

— Ты видишь что-нибудь?

Кумакан покачал головой.

Дерево-человек вновь затрясся. Толчки оказались слабыми, однако их хватило, чтобы костяной отросток, на котором лежал жирдяй, угрожающе затрещал. Кумакан замычал, попытался подняться. Ветвь чуть наклонилась.

— Стой! — крикнул Седьмой. — Не шевелись!

Летающие вокруг ствола лоскуты кожи соединялись друг с другом, образовывая шары плоти. Они, сияя лиловым светом, прицеплялись к ветвям и распухали до невероятных размеров. Седьмой поймал себя на мысли, что шары казались огромными яблоками. Несмотря на тряску, он завороженно глядел за развернувшимся перед ним представлением.

Раздался хруст. Седьмой взглянул вниз. Кумакана не было… Вообще не было! Словно испарился. Костяной отросток стремительно падал.

Где жирдяй?

— Эй! — заорал Седьмой. — Кумакан!

В ответ лишь шуршание лоскутов кожи.

Между тем, шары покрылись белыми волосками. Иногда на их поверхности вспухали пузыри и лопались с писком. Седьмой не сразу осознал, что «шары» раскрыли кожистые крылья, такие же, как у летучих мышей.

Твою мать! Аанг… Аанги?

Белые волоски осыпались: их подхватывал ветер, и они кружились, чернея, вокруг дерева вперемежку с кусками кожи.

Запахло апельсинами.

Сотни глаз Аангов открылись и, казалось, уставились на Седьмого. Затем на «шарах» лопнула кожа, и на месте ран возникли кровавые водовороты.

Седьмому ничего не оставалось, как смотреть на уродцев и надеяться, что не придется вновь прыгать в Аанга. Он не сразу осознал, что к шуму ветра добавился новый звук: свист лезвий. Седьмой лег на ветвь и бросил взгляд на землю.

Это его и спасло.

Лезвие просвистело над самой головой и вошло в ствол дерева. Ничего не понимая, Седьмой вцепился руками в металлическую цепь и инстинктивно потянул её на себя.

На одной из верхних ветвей сидело свиноподобное существо. Тварь ногами упиралась в костяной отросток и тащила оружие на себя.

— Выкуси! — крикнул Седьмой и рывком дернул цепь.

Действия происходили как в замедленной съёмке: свиноподобное существо потеряло равновесие и, размахивая руками, упало на костяную ветвь. Затем уродец шлепнулся мордой об отросток. Лишь застрявшее в стволе лезвие спасло жизнь твари. Звякнула натянутая цепь.

Седьмой глянул вниз. Человек-свинья болтался в воздухе и противно хрюкал. Его измазанный в крови пятачок походил на большой клоунский нос-пищалку. Седьмой рассчитывал, что у него есть время вытащить лезвие из ствола и скинуть тварь к чертям собачьим. Однако свиноподобное существо оклемалось поразительно быстро: оно ухватилось руками за цепь и, подтягиваясь, полезло наверх.

Сучество, сучество, сучество!

Седьмой сел. Костяной отросток угрожающе затрещал.

Не думай о ветви, говорил внутренний голос. Сейчас ты попробуешь встать и рывком прыгнуть на соседнее переплетение. Шанс будет лишь один. Не получится — смерть. Главное не бояться. Всё будет хорошо. Да… Хорошо.

Седьмой не сразу осознал, что ветвь не выдержала веса и сломалась. Верх и низ поменялись местами. На миг тело воспарило, показалось, что этот момент продлится вечность. Наверняка у Кумакана припрятан какой-нибудь фокус! Возможно, проводник с помощью магии заставит его, Седьмого, тело левитировать…

Надежды разрушились о костяную ветвь. Боли Седьмой не почувствовал. Позвоночник хрустнул, а ребра, порвав кожу и мясо, раскрылись словно бутон. Седьмой попытался схватиться за отросток, однако рука лишь скользнула по гладкой поверхности.

Опять мгновения полета…

Свиноподобному существу не повезло сильнее: в полете цепь обмоталась вокруг толстой шеи, и при падении на ветвь лезвие угодило прямо в рыло. Тварь умерла мгновенно.

И когда полет Седьмого остановил очередной костяной отросток, мужчина думал лишь об одном: сможет ли он продолжать путь? Сможет ли подняться?

В воздухе кружились кусочки кожи. Пахло горелым. Гигантское Лицо то открывало, то закрывало рот, роняя липкую слюну на кроны человека-дерева и красный песок.

Седьмой закрыл глаза. Только чудом удалось не свалиться на землю. Спасло чертово везение! Хотя… Везение ли? Сможет ли он подняться и не раскидать собственные кишки?

Вот сейчас и проверим. Седьмой попробовал пошевелиться. Руки слушались, ноги — тоже. Торчащие из груди ребра не причиняли никакой боли. Сев и прислонившись спиной к стволу человеко-дерева, Седьмой перевел дух. Откуда тварь взялась? Поднялась? Навряд ли. Для свиноподобных существ дерево слишком высоко, чтобы на него залезть. Остается одно: когда из головы, торчащей из-под земли, полезли кости, кому-то из уродцев удалось-таки забраться.

Нужно глядеть в оба, а то зазеваешься и останешься без частей тела. Седьмой кивнул собственным мыслям. Где один урод, там и несколько. Не расслабляться.

Седьмой открыл глаза.

Только сейчас он заметил, что пропустил: из кровавых водоворотов Аангов вылезали… люди. То тут, то там из «шаров» торчали облепленные мясом головы или руки. Порой кружащиеся кусочки кожи подлетали к крылатым монстрам и начинали светиться всеми цветами радуги. По кроне человека-дерева прокатилась волна рыданий и воплей. Седьмой завороженно смотрел на появление людей и не мог оторваться.

Вот из маленького «шарика», пренебрегая законами физики, вылез мужчина. Поджарый и стройный. Он сполз на ветвь и лег в позе эмбриона. Его тело сотрясла дрожь. На левой щеке мужчины оказался длинный шрам от подбородка до нижнего века. Желудок Седьмого свело судорогой, словно в её внутренностях извивался клубок змей. Из Аанга вывалился он — Седьмой! Только намного-намного моложе!

Бред какой-то. Это невозможно.

Вот из крылатого монстра показался еще один мужчина. Голова была тщательно забинтована, хотя Седьмому удалось разглядеть глаза. Без радужных оболочек — лишь блестящие белки, похожие на вареные яйца. Тело испещряли глубокие морщины. Вместо правой руки — обрубок. Мужчине не повезло: он поскользнулся в луже собственной крови и рухнул вниз.

Вот Седьмой заметил еще несчастного. Тип уже мало походил на человека: вместо рта у него оказался мушиный хоботок, от руки исходило зеленоватое сияние. Но чем больше Седьмой смотрел на уродца, тем сильнее ему казалось, что он видит себя. Дело было в глазах — в их слабом лиловом сиянии. Седьмой вспомнил! Дохляк! Человек с мушиным хоботком — Дохляк.

За несколько минут на костяных ветвях человека-дерева появилось не меньше полусотни людей. Здесь оказались и юноши, и мужчины, и старики. Объединяло их всех то, что они внешне походили на Седьмого. Некоторые из них доползали до ствола, а другие поскальзывались и находили свою смерть на красном песке пирамиды.

Вой стоял такой, будто все демоны ада собрались в одном месте. Кто-то из людей выблевывал кровь Аанга, кто-то испуганно озирался по сторонам, а кто-то лишь трясся от страха и плакал. Десятки странных копий Седьмого. Некоторых из копий даже людьми сложно было назвать из-за уродств тела и лиц.

Седьмой с трудом оторвался от «шаров», глянул вниз и остолбенел. Если бы сердце еще работало, то оно бы захлебнулось дробью ударов. Свиноподобные существа все-таки нашли способ забраться на дерево: медленно, совсем вяло, но неуклонно уродцы забирались друг на друга, образуя живую лестницу, тянущуюся к ближайшей ветке. Еще чуть-чуть, и они заберутся…

Что делать?

Можно попытаться залезть выше, однако на некоторые отростки нельзя будет забраться — слишком высоко. Не стоит забывать и появившихся из водоворотов крылатых уродцев людей. Вдруг они опасны?

Чертова ситуация. И вниз, и наверх лезть нельзя. Хоть ложись и жди смерти.

Седьмой присмотрелся к ранам Лица. Костяные отростки проделали глубокие порезы… План показался сумасшедшим. И потому мог сработать. Если удастся забраться на самые верхние ветви, то можно будет спрятаться в ране Лица. Вряд ли люди-свиньи начнут искать его, Седьмого, в глубоких порезах своего бога. Однако встает другой вопрос: как долго придется прятаться? Вдруг уродцы все-таки… Не думать. Проблемы необходимо решать по мере их поступления.

Обхватив ствол одной рукой, Седьмой поднялся и вытянул другую руку к ближайшей костяной ветви. Пальцы едва-едва касались гладкой поверхности. Твою мать! Стоп. Не волнуйся. Можно подпрыгнуть и подтянуться на отростке. Внутренний голос проснулся и начал говорить про то, что прыжок — верная смерть, что минуту назад он, Седьмой, ударился спиной о…

Седьмой, стараясь не думать о последствиях, присел и резко оттолкнулся. Получилось! Руки обхватили костяной нарост. Седьмой боялся, что подтянуться не получится, однако забрался без труда.

Не расслабляться! Забирайся выше. Да побыстрее.

Внизу послышался сильный скрежет, словно какое-то тяжелое тело терлось о ствол, затем раздался хруст. И тихие похрюкивания переросли в крещендо ликования. Люди-свиньи забирались всё выше и выше. Их было так много, что они напоминали единое существо. Опасное существо.

Седьмой поднял голову. Не смотреть вниз! Не хватало еще сорваться и угодить в эту хрюкающую массу.

— Шевелись, — сказал он сам себе.

На следующую ветвь Седьмой забрался на удивление легко. Себе он казался мухой, угодившей в мёд. Слишком медленно он карабкался.

Между тем, Седьмого и людей-свиней отделяло лишь несколько метров. Твари уверенно волочили свои тела, подтягиваясь на мощных руках за маленькие выступы в стволе человеко-дерева.

Седьмой собирался лезть дальше, когда его плеча кто-то коснулся. В мозгу вспыхнула мысль: это свиноподобное существо! Не оборачиваясь, Седьмой ударил локтем тварь. Раздался всхлип.

— За что? — простонала… тварь?

Седьмой бросил взгляд на нападавшего. Бля! Его коснулся мужчина, как две капли воды похожего на него.

На тебя, когда ты еще был человеком, заметил внутренний голос.

Незнакомец держался за разбитый нос, пытаясь остановить кровь. Голый и испачканный в жидкостях Аанга — жалкое зрелище. Тело тряслось, зубы стучали, как у бешеной обезьяны.

— За-что-за-что-за-что-за-что-за-что, — повторял мужчина.

Седьмой хотел было коснуться незнакомца, чтобы успокоить, но рука застыла в нескольких сантиметрах от плеча мужчины. Только сейчас он обратил внимание на свои пальцы — сужающиеся гангренозные обрубки. Когда его рука так болезненно изменилась?

Послышалось хрюканье. Лицо голого мужчины исказила гримаса ужаса. Седьмой не успел даже среагировать: лезвие свиноподобного существа осиным жалом впилось в плечо человека. Брызнула кровь. На ветку запрыгнул хрюкающий уродец. Морда — почерневшая и сморщенная, как сушеный гриб. Тело оказалось обглоданным, и из ран начали вываливаться белесые черви.

Седьмой уже распластался на ветви, когда лезвие твари снесло нагому человеку голову. Из шеи бедняги брызнул фонтан крови. Тело простояло несколько бесконечно долгих секунд, а затем рухнуло с отростка.

Свиноподобное существо смотрело на Седьмого сверху вниз, в маленьких блестящих глазках читалась уверенность в беспомощности жертвы. Губы уродца расползались в улыбке, обнажив гнилые, но всё равно острые зубы. На подбородок стекала слюна. Руки, обмотанные металлической цепью, были опущены. Лезвия болтались в воздухе, с них капала кровь.

Седьмой лихорадочно искал пути спасения, но драгоценные секунды уходили, а выходов из сложившейся ситуации он не находил. Никогда раньше его голова не работала с такой скоростью. Мысли сменялись подобно кадрам из фильма.

Спрыгнуть с ветви? Бесполезно. На нижних костяных отростках поджидают другие уродцы. Попробовать накинуться? Не успеть. Что-придумать-что-придумать-что-придумать…

Свиноподобное существо не стало медлить: одним ловким броском лезвие отсекло Седьмому четыре пальца на левой руке. Взмах — и оружие с хрустом вонзилось в плечо, где и застряло. Седьмой не почувствовал боли. Он попытался закричать, чтобы уродец прекратил отрезать от него кусочки, но горло словно сдавил обруч. Свиноподобное существо дернуло цепь, лезвие вышло из тела Седьмого.

Тварь радостно захрюкала.

Вот и конец, подумал Седьмой. Так и не удалось добраться до Кивира. Как глупо…

Седьмой ощутил, как его охватила какая-то странная дрожь. Из ран на груди возникло легкое голубоватое свечение. По телу прокатилась волна слабой боли.

Свиноподобное существо раскручивало цепь, когда грудь Седьмого взорвалась кровавыми ошметками, и из неё выскочил крошечный уродец. Монстрик походил на куклу: тонкое тельце, руки, доходящие до колен, восковая кожа, которую каким-то чудом не запачкала кровь, большая голова, похожая на воздушный шарик. Седьмой совсем забыл про маленького человечка, прятавшегося в его теле. Всё это время уродец ждал удобного момента для… для чего?

Издав протяжный визг, монстрик накинулся на свиноподобное существо. Крошечный человечек двигался с такой невероятной скоростью, что казалось, будто бы от двуногой хрюшки куски тела отваливались сами собой. Вот лопнули маленькие глазки. Вот в кровавое облако превратились руки. Падая с костяной ветви, звякнули цепи. Вот на груди твари появилась глубокая рваная рана. За несколько мгновений человек-свинья превратился в мясной фарш.

Затем монстрик возник перед Седьмым. На его лице не было глаз, однако чувствовалось, что крошечный человечек может видеть. Седьмой ожидал, что новоявленный помощник накинется на него и превратит в гору гнилого мяса, однако маленький уродец спрыгнул с костяного отростка и накинулся на свиноподобных существ.

Седьмой оглядел себя. Кишки вывалились, окрасив ветвь в алый цвет. К его удивлению, боли не чувствовалось. Жизнь продолжала теплиться в изуродованном теле.

Оторвав кишки, Седьмой рассматривал собственные органы. Эти два черных сдувшихся мешочка — легкие? А этот склизкий шарик зеленого цвета — почка?

Седьмой поднялся. Жив! И хотя на человека он меньше всего сейчас походил, жизнь все равно не покинула его. Наверняка в этом была заслуга Кивира.

На нижних ветвях творился хаос: люди-свиньи то тут, то там взрывались кровавыми ошметками. Твари пытались убить маленького уродца, однако лезвия рассекали лишь воздух.

Рано или поздно монстрика поймают и уничтожат. Людей-свиней было слишком много. Поэтому ему, Седьмому, нужно пошевеливаться, если дорога жизнь.

Неожиданно шансы на спасение возросли: на самой верхней ветви стоял Кумакан. Жирдяй держался за живот и раскачивался на костяном отростке, словно собирался с духом, чтобы прыгнуть.

Каким образом толстяк оказался на вершине человеко-дерева?

— Кумакан, я тут! — закричал Седьмой. Собственный голос показался чужим. Он словно исходил не из горла, а из каждой клеточки тела.

Вопль Седьмого потонул в яростном визге свиноподобных существ и в вое людей, вывалившихся из «шаров».

Жирдяй, разрывая здоровой рукой кожу на животе, вскинул голову. Из огромного пуза выплеснулись кровь и кишки.

Седьмой закрыл голову руками. Тело окатило что-то теплое, липкое. Когда кровь Кумакана иссякла, Седьмой заметил в нескольких шагах от себя переплетения кишок толстяка. Вот он путь наверх!

«Цепляйтесь за кишки! Быстрее! Обмотайте их вокруг руки. Держитесь крепче!» — раздался в голове голос Кивира. Седьмого не нужно было просить дважды: он вцепился в спасительный «канат» и стал ждать.

Толстяк вскинул руку, словно поприветствовал невидимого собеседника. Затем его кишки полезли обратно в распоротый живот.

Где-то в глубине сознания Седьмого мелькнула мысль: а если потроха не выдержат его веса? А если полезут другие люди? Не порвутся ли внутренности жирдяя? Не думай об этом. Просто хоть раз в жизни постарайся не забивать голову ерундой. Седьмой почувствовал, как кишки Кумакана сильнее сдавили руку, потянули наверх. Через несколько мгновений тело оторвалось от костяной ветви.

Люди, вылезшие из чрев «шаров», не хотели умирать: они хватались за внутренности жирдяя и старались не упасть. Некоторым из-за слабости не удавалось долго висеть на потрохах, — и они падали с человеко-дерева. Но были и те, кто цеплялся за жизнь всеми силами.

Седьмой радовался тому, что оказался выше остальных на кишках. Его никто не пытался скинуть. Люди внизу же боролись за шанс выжить. Мужчина со шрамом на щеке оказался вторым после Седьмого. Их отделяло друг от друга несколько метров. По широко распахнутым глазам человека было видно, что он не понимал, где находится. Голый и запуганный. Седьмому стало жаль мужчину.

Кумакан хватался здоровой рукой за собственные кишки и втягивал их обратно в живот. Сейчас толстяк меньше всего походил на человеческое существо — без лица, тело испачкано в крови. Скорее он напоминал мясного монстра, про которого Седьмой читал в далёком детстве.

— Ну же! — кричал мужчина со шрамом. Голос у него оказался хриплый, прерывистый, словно у человека, только что побывавшего в драке. — Давай быстрее!

Седьмой опустил голову и не поверил собственным глазам: вместе с людьми на кишках висели свиноподобные существа.

Черт!

Шансы на спасение стремительно падали.

Ухватившись второй рукой за кишки жирдяя, Седьмой попробовал потянуться. Получилось!

Он боялся, что силы покинут его в любую минуту. В руках исчезнет крепость и — здравствуй, горячий красный песок. Седьмой не понимал, кто его питал жизненной энергией, и это сводило его с ума. Может, он уже мертв. Может, нет никаких Кивиров и людей-свиней. Может…

Кумакан протянул ему руку, чтобы помочь забраться на ветвь. Ладонь жирдяя оказалась влажной и приятно прохладной. Седьмой бросил взгляд на людей, висевших на кишках толстяка. Мужчина с шрамом на щеке что-то громко кричал, пытался забраться по внутренностям Кумакана как по канату, но ноги постоянно соскальзывали. Человека от спасительной ветви отделяло несколько метров.

Седьмой стоял в нерешительности. Помочь? Или нет? Испугается ли человек? Нельзя вот так бросить его! Судя по всему, Кумакан забросил этих несчастных, чтобы дать ему, Седьмому, скрыться. Ведь не просто же так люди похожи на него, как капли воды?

К черту сомнения!

— Я помогу! — крикнул Седьмой. — Лезь сюда!

Кишки втягивались в живот Кумакана с противным чавканьем. Казалось, в пузе жирдяя пряталась огромная лебедка. Только сейчас Седьмой заметил, как из раны толстяка вылетали черные мотыльки, в красном свете пирамиды походившие на реющие угольки. Насекомые сначала кружили вокруг Кумакана, а затем пропадали в порезе Гигантского Лица.

На ветвь взобрался мужчина со шрамом. Седьмой помог ему лечь на спину.

— Я-первый, — повторял незнакомец. — Я-первый-я-первый-я-первый.

Седьмой кивнул. Он надеялся, что мужчина со шрамом сможет продолжить путь.

— У тебя есть несколько секунд, — сказал Седьмой. — Надо идти. Чем дальше мы окажемся от людей-свиней, тем лучше. Не сможешь ходить — оставлю тут!

Он посмотрел вниз. Остальных людей ждать бессмысленно: свиноподобные существа тоже пытались оказаться на вершине человеко-дерева как можно быстрее.

— Поднимайся, — сказал Седьмой.

— Я первый, — прошептал мужчина, задыхаясь.

— Хорошо. Ты первый взобрался на ветвь. Нужно идти.

— Я Первый! — перешел на крик человек.

И тут Седьмой понял. На мгновение он потерял дар речи. Мужчине не первым оказался на костяной ветви, он — Первый.

Стоп.

Это невозможно. В теории…

На плечо Седьмого легла ладонь Кумакана.

Необходимо спешить.

— Идём!

Цепляясь за наросты на ветви, Седьмой начал карабкаться в порез Гигантского Лица.

***

— Тебя зовут Сергей? — переспросил Седьмой.

Голос гулким эхом разносился по туннелю… Или по порезу? Черт бы побрал эту пирамиду!

— Да. Сергей Тропов. Или Первый, как назвал меня Кивир.

Седьмой кивнул. Затем понял, что Тропов плохо видит его в сумраке, и сказал:

— Понятно.

Седьмой рассчитывал лишь спрятаться в ране Лица, но как только он оказался в порезе, то увидел, насколько же глубоко костяная ветвь вошла в кожу. Он и Тропов вот уже долгое время карабкались наверх, а туннель — туннель ли? — всё не кончался.

От полного мрака спасали мотыльки, сияющие голубым светом.

Порой Седьмой кидал взгляд вниз, в пугающую черноту. Странно: в туннеле было оглушающе тихо. Сколько он и Первый карабкались по ветви? Долго. Времени прошло достаточно для того, чтобы в ране Лица появились люди или свиноподобные существа. Неужели Кумакан как-то закрыл проход? Маловероятно.

Вопросы, вопросы…

Седьмой ожидал, что в ране будет очень мало места, однако костяную ветвь отделяло от мясных стенок несколько метров свободного пространства. Получалось, что человеко-дерево проткнуло кожу Лица именно в том месте, где уже находился туннель. Иначе как объяснить столько свободного пространства?

Удивляло и другое: из костяной ветви торчали отростки. Словно кто-то специально сделал их, чтобы ему, Седьмому, стало легче забираться. Порой попадались отростки, напоминающие гигантские языки, на которых можно было немного отдохнуть.

— Ты меня не боишься? — спросил Седьмой.

— А должен? — вопросом на вопрос ответил Первый.

— Я сейчас мало похож на человека. Я могу оказаться уродцем Кивира.

— Вряд ли. Сам посуди, — сказал Тропов. Голос звучал его как-то странно. Хрипло. Плакал, что ли? — Стал бы ты мне помогать там, на ветви? Смысл было спасать меня?

— То есть ты меня не боишься?

— Нет. Во-первых, в этой ебанной темноте тебя плохо видно. Во-вторых, встречал я и страшнее. Взглянул бы ты на Анжелу.

— А кто это?

— Да так… Одна мертвая соска, которая пыталась меня убить.

— Убить? — спросил Седьмой, смутно осознавая бессмысленность своего вопроса. Ответа не последовало, и ему стало немного не по себе.

Дальше Седьмой и Первый карабкались в полной тишине, нарушаемой лишь дыханием Тропова и хлопаньем крыльев мотыльков. Казалось, время в туннеле шло иначе. Не покидало ощущение, что в ране Лица ничего плохого не могло случиться. Только не здесь.

Седьмой начал было считать костяные отростки, но быстро сбился. Мысли разбегались, как тараканы. Не рассказав о себе ничего, Седьмой понадеялся на откровенность Первого. Вопросов к мужчине хватало. Как Тропов узнал о Кивире? Почему не боится его, Седьмого?

Однако Первый молчал. Нужно было найти подходящий момент и подходящее место для разговора.

— Давай заберемся на большой отросток и передохнем? — предложил Седьмой. — Я же слышу, как тяжело ты дышишь.

— Ты говорил, что мы торопимся.

— Но ведь свиноподобных существ не слышно! Можно немного отдохнуть. К тому же я устал, — соврал Седьмой.

— Хорошо. Давай передохнем.

Взобравшись на большой костяной отросток, Седьмой освободил место для Первого. Тяжело дыша, Тропов сел. Седьмой очень хотел сейчас взглянуть на свою молодую копию, но в сумраке угадывались лишь общие черты мужчины.

— Отдохнем минут пять и полезем дальше.

— Хорошо, — сказал Первый.

Вот он удачный момент для откровенного разговора.

— А что это за хряки? — спросил Первый. — Откуда они взялись?

— Я точно не знаю, — ответил Седьмой. — Может, их создал Кивир. Ты мне лучше расскажи, как попал на дерево? Ты знаешь про Аанга?

Тропов тяжело вздохнул.

— Я брёл в тумане, потом поскользнулся и угодил в какое-то болото. Знаешь, испугался до усрачки. Думал, кабзда наступила. Я ведь недавно совсем провалился в торфяник. Ногу обжег. Если бы не Человек-мотылек — помер бы.

Седьмой вздрогнул от неожиданности. Смысл сказанного сотряс душу, как гул медного гонга, по которому ударили молотком. Что за Человек-мотылек? Очередная личина Кивира?

— Я не встречал Человека-мотылька, — сказал Седьмой. — Странно…

— Да тут вообще всё ебанутое. — С этими словами Тропов обвел рукой туннель. — Я ни хрена не понимаю, что со мной происходит. За последние несколько дней столько всего увидел! Мне уже сложно сказать, что правда. Существую ли я вообще? Мир сошел с ума. То блядские зомби, то туман, в котором прячутся чудища размером с дом, то какие-то люди-хряки! Я даже не помню, как оказался на ветви.

Седьмой встряхнул оцепенение. Собрав крупицы знаний, он попытался сложить цельную картину. Похоже, его теория неверна. Или Кивир пытается запутать…

Стоп, стоп. Мыслить надо последовательно.

Получается, что колесо Сансары — хрень собачья. Как говорил Тысяча Лиц. Как говорил Кумакан. А он, дурак, не поверил им. Первый — явное доказательство ошибочности его, Седьмого, теории.

Но что получается тогда? Как объяснить появление его копий на человеко-дереве? Двойники выскочили из других миров? Первый говорил что-то про зомби…

— Не молчи, — сказал Тропов. — А то я начинаю думать, что ты хочешь меня сожрать.

— Да вот пытаюсь мысленно объяснить происходящее, но кусочки мозаики не складываются. Ничего не понимаю. Совершенно ничего.

— Ты тоже не веришь в происходящее? Не веришь, что, блядь, эти монстры существуют по-настоящему? Почему-то мне до сих пор кажется, что я сплю.

— Я запутался, Сергей, — Седьмой опустил глаза и уставился на свои руки.

Тропов засмеялся.

— Что смешного? — спросил Седьмой.

— Меня уже лет сто, наверное, никто не звал по имени. В последний раз меня так называла одна милая девочка.

— Она умерла?

— Да.

— Прости.

— Ничего. Всё нормально. Слушай, ничего страшного, что мы тут сидим и болтаем, а за нами гонится орда двуногих хряков?

— Ты их слышишь? — вопросом на вопрос ответил Седьмой.

— Нет.

— Вот ты и ответил на свой вопрос. Я думаю, у нас есть время на небольшой отдых. Возможно, тварей перебил Кумакан. Но не стоит обольщаться.

— А Кумакан — этот тот жирдяй без руки? По его кишкам я забрался на верхнюю ветвь?

— Да, — сказал Седьмой.

Он попытался вспомнить слова Тысячи Лиц, но ничего не получилось.

Седьмой чувствовал: он упускает что-то. Связь между ним и Первым есть. Но вот какая? Только внешнее сходство? Ответ должен быть очевидным…

— Сколько лет тебе было, когда мир покатился к чертям собачьим? — спросил Седьмой.

— В смысле? Когда появились зомбаки? Да недавно совсем. Месяцев пять назад началась вся эта херня с мертвяками.

Мотылек, пролетев вокруг головы Первого, сел на плечо мужчины. Голубоватого свечения хватило, чтобы разглядеть Сергея получше: щеки впали, под глазами синяки, лицо бледное. Шрам на щеке не украшал Тропова, а наоборот — придавал внешности нечто пугающее.

— А сколько тебе лет? — спросил Седьмой.

— Это допрос, что ли? Мы сидим, бля, на чертовом дереве, а ты спрашиваешь у меня возраст!

— Прости. Я не хотел…

— Это я должен задавать вопросы!

Седьмой вскинул руки. Испачканные в крови и гное, с налипшими ошметками кожи, они заметно дрожали.

— Хорошо-хорошо, — промямлил Седьмой. Голос у него оказался жалким и потерянным. — Можешь спрашивать у меня, о чем хочешь.

Первый почесал щеку; многодневная щетина зашуршала под его пальцами, словно наждачная бумага. Седьмой поймал себя на мысли, что не доверяет Тропову. Чувствовалось в Сергее нечто ущербное.

— Как тебя звать-то? — спросил Первый.

— Седьмой.

— Нахер эти погоняла. Как тебя зовут по-настоящему?

— Седьмой. Я всегда был Седьмым. Это моё имя.

— Охеренное имечко у тебя. — Первый облизал губы. — Где мы находимся?

— В пирамиде. Хотя я не уверен до конца.

— А чего надо этому Кивиру?

— Не знаю, — сказал Седьмой. — Кумакан говорил, что Кивир — собиратель ответов. Но что конкретно хочет кукла — не знаю.

— Кукла? Разве Кивир не мальчик?

— Уродец может принимать разные формы.

— Фигово, — сказал Первый. Произнеся это слово, он сплюнул с костяного отростка.

Пахнуло сильным запахом горящего дерева.

— Чувствуешь? — встрепенулся Тропов.

Седьмой кивнул.

— Смотри, — сказал он и показал пальцем в чернильную темноту, раскинувшуюся под костяным отростком.