Следующий день можно было назвать днем неудач. Опять у Георгия Николаевича не ладилось с будущей повестью, опять он писал, перечеркивал, комкал и рвал листки, а порой ворчал: «Из-за этих белых камней не могу сосредоточиться и плодотворно работать».

Наконец он взял себя в руки и задумался, мысленно переносясь в далекие стародавние времена.

Каким был тот, лишенный наследства князь Константин? Что заставило его ради жизни в Ростове отказаться от великого княжения во Владимире?

Скупо говорится о нем в летописях; правда, летописец называет его Мудрым и Добрым, восхищается, как много строил он каменных и деревянных зданий.

И Георгий Николаевич, раздумывая о Константине, нашел ответы на свои вопросы: был Ростовский князь ученым и поэтом и любил огненной любовью тот город на берегу синего озера, где построил столько красы белокаменной, потому и не захотел его покинуть.

А ростовские бояре неустанно твердили ему: «Обидели тебя, обошли, обнажай меч, собирай рать, веди нас войной на своего брата захватчика Юрия…»

Георгий Николаевич стал переносить на бумагу свои мысли, потом прибежала Машунька звать его к обеду.

А ровно в два часа синие фигурки замелькали перед окнами его дома. Он вышел к ним за калитку.

Отряд, вооруженный, как и прежде, двумя лопатами, двумя ломами и топором, двинулся по радульской улице.

Вчера, когда ребята поддевали ломом очередной камень и приподнимали его, Георгий Николаевич принимал самое деятельное участие в их работе. Он опасался, что огромная тяжесть ненароком выскочит из мальчишечьих рук да отдавит чью-то ногу, и потому сам крепко держался обеими руками за край камня.

Сегодня он убедился, что мальчики надежно приноровились, действовали ловко и быстро.

Они подходили к очередному дому, стучались. На стук, выходили хозяева.

– Здравствуйте! Вам говорил Иван Никитич? Можно перевернуть ваш камень и посмотреть, какой он снизу?

– Что же, переворачивайте, коли охота.

– Раз-два – взяли!

Мальчики поддевали двумя ломами камень, ставили его на ребро; девочки счищали с нижней поверхности землю. Все смотрели, вздыхали, осторожно клали камень на место, благодарили хозяев, прощались с ними и шли к следующему дому.

Не за два дня, а за два часа они закончили проверку камней по всему Радулю. Ни на одном из шестнадцати ничего не было высечено, везде нижняя плоскость оказывалась неровной, едва обработанной долотом.

Но эти неудачи нисколько не разочаровали ребят. Подошли они к церкви.

Оставался последний белый камень, тот, на котором стоял угловой столб разрушенной паперти. Неужели тюкать ломами по кирпичам у основания столба? Сколько дней придется тюкать? Однако отступать не хотелось.

– Ну как, будем долбить? – спросил Георгий Николаевич.

– Будем! – упрямо буркнул Игорь и первый взял в руки лом.

Он ударил по столбу десять раз, передал лом Мише. Все мальчики и девочки поочередно потюкали по десять раз. Двое били, остальные смотрели. Кирпичи едва-едва крошились.

Когда вновь настала очередь Игоря, ямка в столбе была совсем неглубокой. С ломом в руках он повернулся к Георгию Николаевичу и спросил его:

– Ну как? Долбить?

Георгий Николаевич начал опасаться: этак у ребят выдолбится весь интерес к русской истории. Проклятый столб точно встал поперек дороги. И тут же он подумал: «Пока Петр Владимирович еще в больнице, вот как их занять: нужно исследовать ту заброшенную дорогу, которая проходила когда-то сзади церкви и кладбища, там, где на склоне с одного места песок сдувало, а на другое надувало».

– Ну вот что: я подумаю, каким еще способом можно опрокинуть столб, а пока хватит долбить, – сказал он. – Я хочу показать вам еще кое-что.

Они пошли за кладбищенскую ограду на песчаный косогор, но ничего заслуживающего внимания там не увидели. На скудной песчаной почве росли кое-где чахлые сосенки, сквозь песок пробивались серо-зеленые будылья полыни, такие же серо-зеленые и тусклые широкие листья мать-и-мачехи, еще какая-то чахлая травка. Направо, на пригорке, виднелись кусты Проклятого места; налево, внизу, в густом ольшанике, текла невидимая отсюда Нуругда. Косогор этот можно было назвать только печальным.

«А ведь именно где-то здесь после песчаной бури обнажались отесанные белые камни. Почему они валялись именно здесь? Неужели тут может прятаться какая-то тайна?»

Георгий Николаевич задавал эти вопросы самому себе, но задавал их вслух. И ребята внимательно слушали его рассуждения.

– Вы нам рассказывали, – робко начала Галя-кудрявая, – о витязе, который жил с молодой женой в тереме где-то возле Радуля. Может быть, вот здесь стоял тот терем? Вот здесь, где сейчас один песочек?

– А давайте узнаем, какой толщины слой песка, – предложил Миша. – У нас две лопаты, будем копать в двух местах.

Георгий Николаевич не видел ясной цели – для чего, собственно, копать? Пространство обширное, а двумя жалкими лопатами разве можно что-либо обнаружить? Впрочем, если тайна прячется под слоем песка, отчего же не выяснить толщину песчаного слоя? С этого надо начинать разведку.

Он взял лопату и очертил два прямоугольника размером со столик в его светелочке – так он обозначил контуры будущих ям. У геологов такие разведочные ямы называются шурфами. Один шурф он наметил выше по склону, другой – ниже.

Отряд разделился. Копать мягкий и рыхлый песок было куда веселее, чем долбить ломом кирпичный столб. Копали попеременно – один уставал, передавал лопату другому.

Через какой-нибудь час в одном из шурфов край лопаты наткнулся на твердую плотную глину. Толщина слоя песка оказалась совсем небольшая – меньше метра.

А с другим шурфом получился конфуз: копали, копали, и вдруг одна из стенок обвалилась. Да, во всяком деле нужна сноровка, а тут сам Георгий Николаевич оплошал. Он забыл – раз песок такой рыхлый, то при глубине шурфа больше метра нельзя его копать с вертикальными стенками, а надо выводить откосы.

– Ладно, завтра закончим, – сказал он, посмотрев на часы.

Игорь хотел продолжать копать, но Георгий Николаевич, не зная, чем ребята будут заняты завтра и послезавтра, настоял на своем, и они направились по домам.

Следующий день начался как обычно. Ребята с утра переправились через Клязьму, а Георгий Николаевич забрался в свою светелочку.

Сегодня у него работа спорилась. Писал он, писал, откладывал один исписанный лист бумаги, брался за второй, зачеркивал и вставлял отдельные слова и фразы и не разорвал ни одной страницы.

Он писал о том, какое смятение поднялось на Руси после смерти Всеволода Большое Гнездо. Одни держали сторону его старшего сына Константина, другие – сторону второго сына, Юрия. Простые люди жили в страхе, не знали, что с ними станется, толпами переходили от одного князя к другому.

Георгий Николаевич вписал такие слова летописца:

«Многие люди сюду и сюду отъезжаху мятущеся».

Одни недовольные стекались в Ростов, а другие недовольные – во Владимир. Юрий дважды собирал полки и вел их на полки брата Константина. Оба раза дело кончалось миром. Константин уступал и возвращался в Ростов, а Юрий возвращался во Владимир.

Как развивались события дальше, Георгий Николаевич не успел написать. До него донесся голос Настасьи Петровны:

– Простите, а вам он срочно нужен? Может быть, пойдете пока на Клязьму, выкупаетесь?

– Дедушка пишет книгу, к нему сейчас нельзя, – пищала Машунька.

Какой-то незнакомый мужской голос настаивал:

– Нужен, и очень срочно.

Георгий Николаевич приставил глаз к потайной дырочке в стенке и увидел низенького, худенького человечка в чесучовой разлетайке цвета топленого молока, в соломенной шляпе; толстые очки на крючковатом носу придавали всей миниатюрной фигурке незнакомца эдакий деловитый и даже свирепый вид.

Нет, он не из пионерского лагеря. Георгий Николаевич вышел из светелочки и направился к незнакомцу.

– Такси не нашел, пришлось добираться пешком. Прибыл из Владимира по вашему письму. Здравствуйте. – Незнакомец вложил узенькую ладошку в руку Георгия Николаевича и заговорил отрывисто, сухо, словно был чем-то недоволен. – Федор Федорович, – отрекомендовался он, произнеся свою фамилию нарочито невнятно. – Старший научный сотрудник… – Он назвал весьма солидное владимирское учреждение. – Мы все поразились приложенному к вашему письму рисунку. Прошу вас немедленно показать мне обнаруженный вами камень, но предупреждаю – спешу чрезвычайно. Под моим руководством возле Владимира ведутся археологические раскопки. Электричка идет в пятнадцать четырнадцать. Я должен уехать с нею.

– Да подождите, Федор Федорович, не спешите! Поедете со следующей, – взмолился Георгий Николаевич.

Сколько он хлопотал, сколько писал, что Радуль несомненно интереснейшее с исторической точки зрения место. Наконец-то явился археолог! С ним о стольком надо поговорить, посоветоваться, надо показать ему хотя бы Радульскую церковь. Хорошо бы устроить его беседу с ребятами. А он хочет поглядеть на камень бабушки Дуни и тут же исчезнуть.

– Нет-нет, я ни одного гостя не выпускаю без обеда. Через час обед, потом чай, – настаивала Настасья Петровна.

Георгий Николаевич заметил, что археолог вздрогнул и облизнулся. Он понял, что тот голоден, и намотал это себе на ус.

Оба они направились к бабушке Дуне.

Федор Федорович смешно семенил маленькими шажками и говорил, что ему необходимо как можно быстрее вернуться на раскопки древнефинского городища. Там могут быть обнаружены уникальные предметы, а копают старшеклассники, народ легкомысленный… Вдруг он застыл перед домом Ильи Михайловича.

– А любопытная резьба! Напоминает боярский терем. Особенно крыльцо! – воскликнул он. – Русалки, сказочные звери, витой растительный орнамент. Чувствуется в этих завитых стеблях, в этом повороте головы сказочной птицы, что здешние резчики по дереву заимствовали рисунок с белокаменных рельефов двенадцатого-тринадцатого столетий.

Георгий Николаевич начал было рассказывать о радульских плотниках-умельцах – Илье Михайловиче, его покойном брате Павле и их отце.

– Все это очень интересно, но мне дорога каждая секунда, – всплеснул ручками Федор Федорович.

Он засеменил было дальше, но тут же застыл перед домом бабушки Дуни. Сложив свои узенькие ладошки, словно для молитвы и глядя на доску подзора под крышей, он воскликнул:

– Да знаете ли вы, что ни в одном музее нашей страны нет подобной доски с такой датой! Свыше полутораста лет доске!

Тут на крыльцо вышла бабушка Дуня. Она привыкла, что их односельчанин-писатель приводит к ней взрослых и ребят любоваться ее домом, ее знаменитой доской и всем тем, что находится внутри ее дома.

– Послушайте, гражданочка, продайте вашу доску нам во Владимир, любую цену дадим, только продайте, – с мольбой в голосе обратился Федор Федорович к бабушке Дуне. – Знаете, сколько посетителей ее увидят?

Старушка даже обиделась.

– А что мне ваши посетители? – заворчала она. – Я знаю, в городских залах пыль, духота али сырость, электричество день и ночь. Не видите вы, что ли, как изба моя над Клязьмой красуется? Тут на горке доску мою ветерок продувает, солнышко согревает, а крыша – от дождика защита. Мне за мое благолепие телку давали – я не променяла. А писатель своих гостей то и дело приводит… А вы говорите – продайте. Да изба моя останется без доски калека калекой.

– Безнадежное дело, – вставил Георгий Николаевич. Про себя он был очень доволен ответом бабушки Дуни.

– Когда-нибудь в следующий мой приезд попытаюсь уговорить эту скрягу, – шепнул ему Федор Федорович. – А сейчас для меня основное – не опоздать на электричку. Покажите мне наконец, где же тот белый камень!

Насчет скряги Георгий Николаевич не стал спорить. Он наступил на камень ногой и сказал:

– Вот он. – Потом обернулся к старушке и попросил ее: – Как бы нам на вашего льва посмотреть?

– Вы что же, каждый день мой порог переворачивать будете? – проворчала она, словно бы начиная сердиться.

– Да, хотел бы перевернуть, только сил у нас не хватит. – Георгий Николаевич обратился к Федору Федоровичу: – Мы ведь с вами вряд ли справимся? Вот тут недалеко школьники-туристы в палатках живут. Я их попрошу – они помогут. А сейчас пойдемте ко мне обедать. Пожалуйста, пойдемте, жена вас так приглашала. Пропустите электричку, поезжайте со следующей.

– Нет-нет, мне крайне необходимо ехать сейчас, – упрямо повторял Федор Федорович, облизывая губы и потирая живот. Как видно, в нем происходила борьба между археологическим долгом и желанием утолить голод. – Давайте попытаемся перевернуть вдвоем, вот и старушка поможет.

Но бабушка Дуня, ссылаясь на хворь под ложечкой, помогать решительно отказалась.

По счастью, в этот момент показался Илья Михайлович. Он подошел. Георгий Николаевич знаками объяснил ему, что надо делать. Радульский Илья Муромец опять потер ладонями, опять крякнул, нагнулся и разом перевернул камень.

Федор Федорович ахнул, тут же упал на колени и, забыв все на свете, точно сам закаменел; однако через минуту опомнился и, низко наклонившись над камнем, стал понемногу счищать ладошкой комья земли и при этом лихорадочно пыхтел. Он долго поочередно рассматривал все запутанные изгибы переплетающихся между собой львиных хвостов и языков, каждый каменный листик, каждый каменный цветок, потом вскочил, поглядел на Георгия Николаевича снизу вверх сквозь свои свирепой толщины очки и трагическим шепотом произнес:

– Настоящее белокаменное чудо!

– К какому времени вы относите камень? – спросил Георгий Николаевич.

– Боюсь сказать определенно, но полагаю, что это не последняя четверть двенадцатого века, а первая четверть тринадцатого, и тогда это потрясающее открытие, – сказал Федор Федорович. – Хочу показать фотографии другим специалистам, порыться в первоисточниках, в летописях.

Знаками он объяснил Илье Михайловичу, как поставить камень на ребро, как повернуть его наклонно, а сам, не боясь испачкать свою разлетайку, лег на траву на живот и несколько раз щелкнул фотоаппаратом.

Георгий Николаевич написал старику записку с просьбой повторить свой рассказ о белых камнях. Тот начал, как всегда, не торопясь, с сознанием собственного достоинства. Рассказал о песчаной буре, обнажившей за кладбищем кучу отесанных белых камней, о том, как радуляне перевозили камни к своим крылечкам, рассказал и об этом камне, с изображением льва, и о другом камне, с изображением витязя, куда-то исчезнувшем.

Федор Федорович сперва все поглядывал на часы, явно нервничая, потом махнул рукой и стал слушать внимательно.

Георгий Николаевич очень обрадовался. Он понял, что, увидев белокаменное чудо, археолог забыл о раскопках под Владимиром и теперь останется до следующей электрички.

Когда старик кончил свое неторопливое повествование, Федор Федорович резко повернулся к Георгию Николаевичу и заговорил с жаром первооткрывателя:

– Доска подзора великолепна, а камень совершенно уникален! И старушка столько лет прятала такое чудо, а люди видели только изнанку белокаменной плиты. Обратите внимание, с каким тонким вкусом и мастерством, с какой буйной фантазией камнесечец выбирал долотом фон на плоскости камня и целиком заполнял его переплетающимися между собой змеевидными стеблями-хвостами и стеблями-языками.

Он еще раз сфотографировал камень несколько наискось, чтобы яснее выделялись тени. Могучий Илья Муромец осторожно положил плиту на место. И опять скрылась от людского взора красота белокаменная.

Федор Федорович сказал:

– А теперь пусть ваш знаменитый плотник поведет меня на то место, где лежали те белые камни

– Не лучше ли сперва отобедать? Жена вас так хотела угостить, – продолжал искушать его Георгий Николаевич. -

Пойдемте.

– Благодарю покорно. Должен признаться, я действительно с утра ничего не ел, – смущенно сказал археолог.

За обедом зашел разговор о происхождении села Радуль.

Федор Федорович сказал, что знает предание о витязе, поселившемся здесь с женой, и считает это предание не выдерживающим никакой исторической критики. Когда-то некий смышленый здешний житель задумался: откуда пошло название села? Вступили ему на ум слова – «радость», «радостный», «радужный», он и сочинил эту красивую, поэтичную, но абсолютно недостоверную легенду.

– Как – недостоверную! – воскликнула Настасья Петровна и переглянулась с мужем.

Федор Федорович посмотрел на нее с той снисходительной улыбочкой, с какой иной раз учитель глядит на шестиклассника, осмелившегося вступить с ним в спор.

Он заговорил о переселении славян в XI и XII веках.

В те времена в южнорусских степях жить стало невыносимо: набегали чуть ли не каждый год орды диких кочевников – сперва печенегов, позднее половцев; они жгли города и селения, а жителей убивали или в плен уводили. И тогда началось массовое переселение на север, в том числе в дремучие леса вдоль Клязьмы и ее притоков. В такую глушь враги не осмеливались пробираться.

Переселенцы несли в своих сердцах горькую тоску по разоренной покинутой родине, несли память о родных краях. И потому они называли прежними названиями те реки, города и селения, где копали новые землянки, где рубили новые избы, где запахивали раскорчеванные нивы.

И сейчас на севере и на юге имеются города с одинаковыми названиями. Таковы Переславль, Звенигород, Галич, Стародуб. И там и здесь текут реки Лыбедь, Трубеж, Почайна, Ирпёнь. Список таких парных названий можно продолжить. Так, на юге, в Черниговской области, на левом берегу Днепра, есть село Радуль весьма древнего происхождения. Тамошние переселенцы и перенесли в двенадцатом столетии сюда на берега Клязьмы свое милое душе название.

Федор Федорович добавил, что во время Отечественной войны ему, как разведчику, пришлось возле того Радуля ночью на плоту форсировать Днепр.

Георгий Николаевич искоса посмотрел на худосочного археолога и никак не мог представить его в каске, с автоматом, с ручными гранатами подкрадывающегося ползком на животе ко вражеским окопам. Впрочем, время идет, идет неумолимо вперед… И сам он сейчас нисколько не похож на когда-то молодцеватого военврача третьего ранга из медсанбата…

– Нет, вы нас все равно не убедите, – очень твердо сказала Настасья Петровна. – Здешние жители верят, и мы верим, что витязь с женой и дружиной действительно проплывали по Клязьме, остановились тут ночевать. И было витязю на душе радостно. Основал он наше живописное село и хотел построить храм или терем из белого камня.

Федор Федорович опять снисходительно улыбнулся.

– Должен вас разочаровать, – начал он. – Очень часто выдуманные легенды подгоняются под те или иные географические названия исключительно по фонетическому сходству. Вот, например, протекает по северной части Московской области река Яхрома…

И он рассказал, что существует легенда: будто бы некая царица, гуляя по берегу реки, споткнулась и подвернула себе ногу. Слуги подхватили ее, повели под руки, она стонала и все повторяла: «Я хрома! Я хрома!» А на самом деле название реки идет от живших здесь до славян финских племен.

– Согласна, что царица выдумана, – настаивала Настасья Петровна, – а витязь с женой здесь действительно жили; их тут вместе и похоронили, а где похоронили, неизвестно.

– С дамами не спорят, – прямо-таки приторно-вежливо улыбнулся Федор Федорович.

Настасья Петровна обиделась и отошла к буфету мыть посуду.

Георгий Николаевич был всецело на ее стороне, но он твердо усвоил, что «с учеными не спорят», и, чтобы переменить разговор, упомянул о камне, принадлежавшем бабушке Дуне. Археолог сразу оживился. Он сказал, что мастера, строившие при князьях Андрее и Всеволоде, таких вычурно сложных узоров не высекали.

Вот почему во Владимире так заинтересовались тем рисунком, который прислал Георгий Николаевич. Очевидно, это следующая эпоха – сыновей Всеволода Большое Гнездо, но от их времени, первой четверти XIII века, сохранилась только нижняя часть собора в городе Суздале. Неужели этот высокохудожественный, тончайшего мастерства камень принадлежит той эпохе?

Через несколько дней Федор Федорович приедет сюда на грузовике, чтобы купить у старушки ее белый камень. Но одного камня мало, надо найти еще, надо организовать тут археологические раскопки по всем правилам науки. Однако начать их удастся только в следующем году.

Георгий Николаевич, вспомнив, как дорожит бабушка Дуня доской подзора, сейчас подумал про себя: «Хоть камень никакое не украшение, а просто порог, все равно нелегко будет уговорить старушку с ним расстаться!» И еще он подумал, что уговаривать ее придется только ему.

Далее Федор Федорович стал рассказывать, как в окрестностях Владимира он руководит раскопками. Экскаваторщик копал котлован под будущее здание и случайно увидел какие-то кости. К счастью, он догадался остановить машину.

Найдено древнее захоронение VII века, относящееся к жившему тут до славян финскому племени.

Особенно интересно то, что захоронение парное – мужское и женское. Два костяка, оба с проломленными чем-то острым черепами, лежат рядом, с вытянутыми вдоль тела руками, причем левая ладонь мужчины покоится на правой ладони женщины, – значит, оба убитых похоронены одновременно. Какая трагедия произошла в VII веке, остается неизвестным.

– Но зато мы знаем, какая большая любовь была в седьмом веке! – убежденно воскликнула Настасья Петровна.

На этот раз археолог не стал улыбаться и утвердительно кивнул головой.

Во все время этого разговора пятилетняя Машунька не болтала ножками, не ерзала, как обычно, а молча, уплетая рисовую кашу, таращилась на очкастого дяденьку и слушала его, широко раскрыв глаза. Едва ли она что понимала, но Георгий Николаевич был очень доволен, что вот с такого малого возраста его внучка приучается любить старину.

– Сколько же вы платите рабочим на раскопках? – спросила Настасья Петровна. При всех обстоятельствах она всегда была очень практична.

– Да ничего не платим, – отвечал Федор Федорович. – Начинаются летние каникулы, приходят к нам школьники старших классов со своими учителями и говорят: «Мы любим историю, любим старину. Покажите нам, где копать, научите нас, как копать». Не за ними нужен глаз да глаз: еще чего разобьют, пропустят. Ведь всю вынутую землю приходится перебирать между пальцами, просеивать сквозь сито; нельзя пропустить самую малую бусину, самую тонкую ржавую иголку. Вот почему я позволил себе только в виде исключения выбраться сюда на кратчайший срок.

С этими словами Федор Федорович вскочил:

– Разрешите принести вам искреннюю благодарность. – Он поцеловал у Настасьи Петровны ручку и, обратившись к Георгию Николаевичу, сказал: – Так пусть старик поведет меня на то место, где лежали белые камни.

– Нет-нет, самовар поспел. Вы должны выпить с нами чаю с таким вареньем, которое, я уверена, вы никогда в жизни не пробовали! – воскликнула Настасья Петровна.

Георгий Николаевич с благодарностью взглянул на жену, которая так хитро помогала задержать Федора Федоровича до прихода ребят.

По-видимому, гость был не только энтузиастом-археологом, но и сластеной. Он обратился к Настасье Петровне:

– Позвольте вас спросить, а какое именно это варенье? Она стала объяснять, как берет каждую ягоду крыжовника, надрезает ее с одного бока, шпилькой вытаскивает семечки и в образовавшуюся пустоту напихивает толченых грецких орехов, а потом ставит на два часа варить с сахаром и медом.

– О! – только и воскликнул Федор Федорович и всплеснул своими узенькими ладошками.

Он остался пить чай и, поедая восхитительное варенье ложку за ложкой, повел оживленную беседу с Настасьей Петровной о всевозможных исключительно вкусных яствах, какие умеет готовить и его жена.

Ребята наконец показались за окном. Георгий Николаевич вышел к ним и предупредил их, что приехал ученый-археолог смотреть белые камни. Чтобы никаких смешков, ссор, чтобы дисциплина армейская, чтобы молчали и слушались.

– От имени туристского отряда заявляю: все будет исполнено! – торжественно возгласил Игорь.

И они пошли, как и накануне, с двумя лопатами, ломом и топором. По дороге прихватили Илью Михайловича.

К большому сожалению Георгия Николаевича, археолог шагал впереди и не обращал никакого внимания на ребят. Вдруг он остановился у крайнего дома. Отсюда хорошо была видна церковь, белая, стройная, сейчас ярко освещенная солнцем.

– Я знал этот выдающийся памятник старины по фотографиям. Семнадцатый век – до чего хорош! Как умели раньше мастера выбирать, где строить: не на самой вершине, а на склоне. Это чтобы в реке отражалась. А вы, – впервые Федор Федорович обратился к ребятам, – интересуетесь стариной? •

– Очень! – с разных сторон раздались голоса.

– Видите, как красиво?

– Видим:

– Так берегите красоту старины. Любя и оберегая памятники прошлого, вы будете беречь и любить Родину-мать.

Эти проникновенные слова археолога, несомненно, задели ребят за живое. Они точно повзрослели, их лица сразу сделались серьезными.

Подошли к тому столбу перед колокольней, что стоял на белом камне. Федор Федорович лег на живот и внимательно осмотрел все высовывающиеся из-под столба части узора на камне и начал их фотографировать.

– Как же убрать эту махину? – сказал он, легко вскочил на ноги и со всей своей невеликой силенкой двинул плечиком по столбу.

Вряд ли все три радульские богатыря, упершись плечами, втроем справились бы со столбом.

– Надо взрывчатку, – не удержался Миша.

Все мальчики и девочки укоризненно посмотрели на него: ведь он нарушил обещание молчать.

– Совершенно верно, взрывчатку, – сказал Федор Федорович. – Будем писать заявку в соответствующее учреждение, вызовем специалиста. Да, пройдет не менее трех недель.

– У-у-у! – загудели ребята. Такие сроки никак не устраивали ни их, ни Георгия Николаевича.

Он энергично замахал рукой, одновременно им подмигивая. Это должно было означать: «Успокойтесь, пожалуйста, и ждите – чего-нибудь придумаем».

К нему обратился Федор Федорович:

– А теперь объясните вашему знаменитому плотнику – пусть он поведет нас на то место, откуда радульские крестьяне брали белые камни.

Георгий Николаевич знаками показал Илье Михайловичу, что от него требуется. Тот сперва очень решительно повел всех за кладбищенскую ограду и вдруг остановился, почесывая затылок.

– Запамятовал я, где камни-то валялись. То ли здесь, – он направился было ближе к Проклятому месту, – а может, и там. – Он указал гораздо ниже по склону, недалеко от Нуругды, потом подошел к кладбищенской ограде и тут же отступил от нее на порядочное расстояние. – Годов-то ведь сколько прошло-то. Три войны отвоевал, где тут упомнить, – оправдывался он.

Склон спускался к речке ровный, без малейшей выбоины, бугорка, перепада; действительно, запомнить было трудно.

– Досадно, что старик не может указать хотя бы более или менее приблизительно прежнее местонахождение белых камней, – сказал Федор Федорович. – Это усложнит поиски.

– Мы беремся провести любые раскопки. Вы нам только скажите, где копать и до какой глубины, – сказал Георгий Николаевич и посмотрел на ребят. Он заметил, как заблестели их глаза, как качнулись туда-сюда их синие фигурки.

Федор Федорович удивленно оглядел их из-под своих толстых очков и сказал:

– Да ведь они не справятся, они маленькие.

Нет, на такое оскорбление невозможно было не возразить.

– Простите, мы не маленькие, мы перешли в седьмой класс! – воскликнул Игорь.

Он густо покраснел, надул свои толстые щеки. У всех ребят сжатые губы, сжатые кулаки, насупленные брови выражали искреннюю обиду, гнев, даже угрозу.

Георгий Николаевич опять предостерегающе затряс рукой.

– Не беспокойтесь, мы справимся! – очень уверенно сказал он с особым ударением на последнем слове.

Ребята молчали. Они же дали слово не выражать своих чувств. Но их молчание выглядело достаточно красноречивым. Многие гордо выпрямились, у иных просветлели лица, иные еще крепче сжали кулаки. Все одобряли обещание своего временного руководителя.

Невдалеке находилась вчерашняя яма-шурф, не та, у которой края осыпались, а другая, в которой благополучно добрались до глины.

– Вот этот шурф они выкопали за полчаса, – сказал Георгий Николаевич.

Федор Федорович сунул нос в шурф, спрыгнул туда, отковырнул пальцем кусочек глины, выскочил, внимательно оглядел ребят и сказал:

– Нужна рулетка, топор, колышки, вешки.

И все поняли: раз пошел разговор о каких-то измерениях, значит, им доверяют вести раскопки. Да, доверяют!

Миша с быстротой оленя помчался к Настасье Петровне за рулеткой, остальные мальчики побежали к Проклятому месту ломать и рубить сушняк. Топор у них был только один.

– Какой длины колышки? А что такое вешки? – спрашивал Игорь Федора Федоровича.

Тот показал руками размеры колышков и объяснил, что вешки – это просто прямые палки с заостренным концом, с их помощью на местности разбиваются прямые линии.

– А ну дайте топор. Разве так держат? – С этими словами Илья Михайлович вырвал топор из рук смутившегося Игоря.

Ребята приносили ему палки, а он тремя привычными ударами вострил колышки и вешки. Топор точно играл в его руках.

Между тем Федор Федорович начал объяснять, как хочет организовать пока еще не раскопки, а лишь предварительную разведку.

– Поскольку известно, что радульские крестьяне возили белый камень откуда-то отсюда, можно предполагать, что каменное здание в тринадцатом веке стояло именно где-то тут. – И он неопределенным жестом показал обширную площадь по всему песчаному склону. – Если на этой площади разбить сетку шурфов – двадцать метров на двадцать, – говорил он, – есть надежда, что хотя бы один из шурфов наткнется или на белокаменную кладку фундамента, или на щебеночную подстилку под фундамент. В те времена, прежде чем начинать выкладывать стены, насыпали щебенку, обломки камня.

Тут Миша примчался, держа в руках рулетку. От быстрого бега он весь раскраснелся и тяжело дышал. Игорь скомандовал:

– Отряд, на разбивку шурфов шагом марш!

По указанию Федора Федоровича немного отступили от крайних кустов Проклятого места и с помощью рулетки и ровных палок-вешек параллельно кладбищенской ограде, в пяти метрах от нее, разбили на местности прямую линию. Длина ее получилась в двести метров.

На этой линии через каждые двадцать метров забили по колышку, а от них на глазок восстановили перпендикуляры, на которых опять-таки через двадцать метров забили еще по два колышка. Так получилась «сетка» в три ряда колышков, по одиннадцати штук в каждом ряду. А всего забили их тридцать три на площади в двести метров длины, сорок ширины.

Георгий Николаевич наблюдал, с каким рвением бегали ребята с вешками, забивали колышки, тянули рулетку. Но он знал, что главные трудности их ждут впереди.

Для детей крестьянских выкопать в рыхлом песке тридцать три шурфа было бы делом нехитрым: один шурф – один час. А юные москвичи? Они же соловьиного пения никогда не слыхивали. Разве только двое-трое у родных или знакомых на даче грядки либо клумбы вскапывали и еще двое-трое в пионерском лагере для рыбной ловли дождевых червей добывали.

– А сумеете ли вы? Справитесь ли? – спросил он Игоря.

– Справимся, сумеем! – загудели голоса.

Толстяк Игорь гневно надувал щеки, глаза многих мальчиков горели решимостью. Девочки с явным восхищением смотрели на них.

А Георгий Николаевич смотрел с затаенной хитринкой.

«Дня три, пожалуй, пропыхтят над шурфами, – рассчитывал он, – а там Петр Владимирович вернется из больницы и уже не нужно будет занимать его питомцев. Разгадается тайна старого Радуля – это будет великолепно; не разгадается – что же делать, ведь не раскапывать же весь склон, всю площадь. Такая работа под силу только экскаватору».

– Ну, давайте распоряжение копать, и я немедленно расставлю рабочую силу, – деловым тоном всамделишного начальника строительства обратился Игорь к Федору Федоровичу.

– Должен вас всех предупредить еще об одном, в достаточной степени важном, – остановил археолог Игоря. – Соблюдайте скрупулезную аккуратность. Если один из вас откопает хотя бы ничтожный обломок белого камня, откладывайте его в сторону, завертывайте в газету с приложением бумажки, на которой напишете, в каком номере шурфа, на какой глубине был найден данный обломок. Если же вы наткнетесь на белокаменную плиту или на нечто иное, по различным признакам представляющее историческую ценность, отдаю строжайшее распоряжение – работы прекратить. Немедленно вызывайте меня телеграммой. Только под моим контролем будете продолжать дальнейшие раскопки. И еще предупреждаю: случайным ударом лопаты вы можете разбить какую-нибудь ценность. А иногда то, что находится под землей, столь хрупко, что от соприкосновения с воздухом рассыпается в порошок. Вот почему археологические раскопки ведутся прямо-таки с хирургической осторожностью и лишь под наблюдением специалистов.

– Поняли? – спросил Георгий Николаевич ребят.

Все разочарованно и не очень охотно закивали головами.

– Еще что вы будете запрещать? – насмешливо спросил Игорь.

Федор Федорович оглядел его с головы до ног из-под своих толстых очков и сказал:

– Мальчик, у тебя чересчур острый язычок. – Он стал прощаться с Георгием Николаевичем и добавил: – Так я на вас надеюсь. – Помахав всем рукой, он собрался было уходить в город пешком.

Илья Михайлович тут же вызвался подвезти его на своем мотоцикле с коляской – «нет-нет, не до вокзала, прав-то у него нетути, а только до конечной автобусной остановки».

Георгий Николаевич повел отряд по домам доставать лопаты.

В сельской местности новости распространяются быстро. Все уже знали о приезде ученого человека на раскопки и потому охотно отдавали инструменты да еще желали удачи, говорили «ни пуха ни пера» и другие подбадривающие словечки.

Когда вооруженный лопатами отряд вернулся к песчаному склону, Игорь отступил на несколько шагов, поднял руку и по-военному четко скомандовал:

– Распределиться! Первое звено – на первый ряд шурфов! Второе звено – на второй ряд! Третье звено – на третий! К археологическим раскопкам приступить!

«Ну, пока еще до археологии далековато, – подумал Георгий Николаевич, усмехаясь про себя. – Каким начальственным тоном заговорил новый командир отряда со своими товарищами!»

Мальчики принялись копать шурфы, а девочки сели на корточки у каждого шурфа и стали тщательно перебирать между пальцами выброшенный песок. А вдруг на самом деле попадется что-нибудь старинное – монета, гвоздь, глиняный черепок, бусина… Да мало ли что люди теряли или выбрасывали в течение столетий.

Георгий Николаевич ходил от шурфа к шурфу, пристально всматривался – не меняется ли где цвет песка.

Мальчики, скинув майки, копали в одних трусах. Пот блестел на их мускулистых загорелых плечах и спинах. Усердно, ритмично, красиво они выкидывали песок; желтые облачка поднимались над каждым шурфом.

Через час Игорь подошел к Георгию Николаевичу. Сделавшись начальником, он счел, что не может, как прежде, то и дело смеяться по всякому поводу, и говорил размеренно, с достоинством произносил каждое слово.

– Народ устал. Можно объявить перерыв? – спросил он.

– Ты же командир, не нужно меня спрашивать, – ответил Георгий Николаевич.

– Отставить лопаты! Перекур! Подойти сюда! – лихо скомандовал Игорь.

Все столпились вокруг него. Во всех тринадцати шурфах песок шел совсем одинаковый, никто до слоя глины еще не добрался, а девочки нашли только пустую и ржавую консервную банку да осколок бутылки. Никаких обломков белых камней обнаружено не было.

Георгий Николаевич боялся, что трудовой порыв ребят скоро остынет, но, оказывается, совсем наоборот. Игорь ему признался, что они жаждали работать не разгибая спины, не поднимая головы, но только два дня – сегодня и завтра. За этот срок они брались выкопать все тридцать три шурфа – точнее, докопаться в них до глины. А послезавтра воскресенье, значит, у Алеши Поповича будет выходной. И они тоже устроят себе выходной и займутся самым романтичным делом, какое только можно придумать в окрестностях Радуля: они пойдут ловить русалку.

– Послушайте, я тоже хочу с вами, – не удержался Георгий Николаевич, забыв, что собирался работать над своей повестью и по выходным дням.

– Хорошо, – милостиво согласился Игорь, – я включу вас в состав нашего резерва.

– Я вам отдам свою санитарную сумку, – высунулась вперед Алла. – Вдруг кто оцарапает себе ногу или кого русалка укусит. Вы будете нашей медсестрой! – Она покатилась со смеху, загоготали и остальные.

– Только еще раз очень вас прошу, – важно предупредил Игорь, – чтобы никто во всем Радуле о нашей охоте ничего не знал. Никому пока ни слова.

– Никому, – подтвердил Георгий Николаевич. Он обещал не рассказывать даже Настасье Петровне с Машунькой.

– Поймаем, тогда всем похвалимся, – сказал Игорь.

На вопрос Георгия Николаевича, как ловить и чем ловить, мальчики сказали, что у них уже все продумано вместе с Алешей Поповичем. Перегородят Нуругду сетью, а потом, как папаша бабушки Дуни, вооружатся здоровенными палками и пойдут вброд по речке, будут палками по воде ботать. Увидят русалку, так ее по башке – трах!

– А где вы сеть достанете? – спросил Георгий Николаевич.

Оказывается, и этот вопрос был обсужден: собирались стащить в ближайшем пионерском лагере волейбольную сетку, временно, конечно, стащить. Спортплощадка за лагерными воротами, и сетка на ночь обычно остается. Ночью пойдут, отвяжут, а на следующую ночь опять привяжут. Пионеры один день без волейбола как-нибудь обойдутся, вытерпят.

– Да это же самое настоящее воровство! – воскликнул Георгий Николаевич. – Вам-то все равно, а мне начальник лагеря устроит настоящий тарарам.

И он предложил вместо волейбольной сетки свой гамак, который висит сзади бани между двумя соснами. В нем изредка отдыхает Настасья Петровна и читает Машуньке детские книжки. Его предложение было принято с благодарностью. Конечно, гамак заменит рыболовную сеть.

Перерыв кончился. Игорь скомандовал:

– Отряд, на работу становись!

Мальчики вернулись к своим шурфам и залезли в них. Опять начали взметаться над их головами песчаные облачка, опять девочки присели перебирать отвалы, но пока не находили ничего.

На третьем часу работы у двух мальчиков в шурфах показалась глина. Измерили рулеткой глубину – было 80 и 84 сантиметра . В своем блокноте Георгий Николаевич разграфил сетку – три линии вдоль, одиннадцать поперек; на пересечениях линий он поставил номера шурфов и вписал первые результаты: «Ш. № 12 – 0, 80; ш. № 25 – 0, 84».

Игорь приказал обоим мальчикам, не теряя ни минуты, переходить на следующие два шурфа.

На четвертом часу работы еще в пяти шурфах докопались до глины. Георгий Николаевич измерил. Получилось: 1, 03; 1, 05; 1, 06; 1, 08; 1, 09. Никаких заслуживающих внимания предметов девочки не нашли, если не считать двух совсем маленьких белых камешков. Галя – бывшая начальница – тотчас же завернула их в газету и написала этикетки.

Наконец Игорь крикнул:

– Отбой! Мальчишки, лопаты на плечо!

Отряд построился и зашагал по сельской улице: мальчики с лопатами впереди, девочки сзади.

Ребята шли и разговаривали между собой, но совсем не об археологических раскопках, а только о предстоящей охоте на русалку.

…К вечеру следующего дня, то есть в субботу, все тридцать три шурфа были выкопаны. Выяснилось, что песок на обследованной площади залегал на глубине от 0, 80 до 1, 43 метра .

Последние, самые глубокие шурфы копать было очень трудно. Вертикальные стенки начали осыпаться. Но ребята успели приобрести кое-какой опыт и копали с пологими откосами.

Девочки и в этот день не нашли ничего интересного – только три черепка от глиняного горшка и опять в разных шурфах несколько мелких, размеров от куриного яйца до грецкого ореха, осколков белых камешков.

Георгий Николаевич понимал, что, в сущности, получился полный провал всех поисков – не обнаружили не только никаких следов фундамента, но и никакой щебеночной подстилки под стоявшее когда-то здание. Ему казалось, что найденные отдельные камешки только запутывали дело поисков. На самом деле, где же стояло то здание, из развалин которого радульские жители брали белые камни?

Но ему не хотелось разочаровывать ребят. Закончив работы, мальчики пошептались между собой и всей гурьбой подошли к нему, протягивая свои руки.

Хорошо, что он захватил с собой санитарную сумку.

– Почему же вы раньше ко мне не подошли? – сказал Георгий Николаевич.

– Они выполняли мой приказ – кончить обязательно сегодня, – ответил Игорь.

Он рассказал, что они организовали соревнование – у кого страшнее мозоли. Победил он! На его ладонях вскочили такие жуткие, кровоточащие пузыри, что Георгий Николаевич ужаснулся:

– Да как же ты терпел?

Но и у других мальчиков оказались столь же страшные мозоли. Вместе с Аллой писатель – бывший врач – начал мазать раны зеленкой, перевязывать трудовые мальчишечьи руки. Когда медицинская помощь была оказана всем пострадавшим, мальчики тут же спустились к ольшанику и там своими забинтованными руками вырубили из сушняка тридцать увесистых дубинок.

Георгий Николаевич узнал, что на завтрашнюю охоту отправятся все, все до одного, весь отряд пойдет.

А в больницу к Петру Владимировичу в виде исключения не пойдут – он сам об этом просил. А лагерь оставят без дежурных, без охраны и даже без обеда.

– Как же так? – удивился Георгий Николаевич.

– А мы сварим уху из… из… – Игорь чуть было не брякнул – «из русалки», но понял, что сейчас не до шуток, момент слишком серьезный. И он непоколебимо уверенно докончил фразу: – Сварим из пойманного нами сома!