Совсем недалеко от парка Победы, на одной из улиц, по которой редко ездят машины и которая граничит с другой улицей, по которой они ездят слишком часто, в большой, с тонким вкусом обставленной квартире профессора Маевского, известного на всю страну хирурга, растянувшись на широкой тахте, курил его сын Юрий. Он откровенно и беззастенчиво наслаждался праздностью, потому что знал, что последние дни работал много и с толком. И сейчас он не испытывал ни малейших угрызений совести от того, что после вкусного, сытного, а главное, неторопливого завтрака он снова лежал на тахте, не спеша раздумывая над тем, что делать дальше.

– Нюра! "Спутник" принесли? – крикнул он в дверь. Домработница Нюра появилась бесшумно, как джин в сказке.

– Нету "Спутника". "Маяк" вот, газеты и "Крокодил".

– Не надо "Маяка"…

Нюра исчезла из рамы дверей со скоростью шторок фотоаппарата.

– Впрочем, давай "Маяк"! – снова крикнул он. Как он и ожидал, "Маяк" был довольно скучный. Длинный рассказ про любовь в зверосовхозе. Запоздалая итоговая статья по хоккею. Заметка о том, как один армянский умелец вырезал из кукурузного зерна памятник Аветику Исаакяну.

В комнату вошла Анюта, Юрина жена. Красивая, длинноногая.

– Так и будешь лежать?

– А что? Хорошо поработали – культурно отдыхаем.

– Звонил Славка. Они взяли нам билеты на сегодня в филармонию. Какой-то чилийский дирижер, забыла фамилию. Равель, Прокофьев…

– Очень хорошо! – искренне обрадовался Юрка. Обрадовался потому, что теперь не надо было ничего придумывать самому.

– Это вечером, а до вечера?

– Ну, я не знаю… Он схватил ее за руку, притянул к себе, обнял и поцеловал за ухом. Он любил целовать ее за ухом и в шею, чувствуя при этом удивительно приятный запах ее волос.

– Юрка, ты тюлень, – сказала она ласково.

– Да, я тюлень… Поцелуй меня…

– Юрка, давай не разлагаться, вставай.

– Ну хорошо, допустим, я встану. А что дальше?

Давай сначала придумаем, зачем мне вставать.

И он снова поцеловал ее.

Таким было утро Юрия Маевского.