Маленький рабочий кабинет Главного. По левую руку от стола – пульт с кнопками, микрофон и два телефона: один обычный, черный, и другой, белый, с золотым советским гербом на диске. На круглом столике – лунный глобус и тарелка с двумя румяными яблоками.

За столом, устало расслабившись, сидит мужчина лет пятидесяти, плотный, с седым бобриком, в очках с тонкой золотой оправой. Руки играют толстым красным карандашом. Есть такие очень обыкновенные карандаши под названием "Особый".

Перед столом лейтенант, летчик. Молодой белобрысый мальчик. Он позволяет себе вольность: стоять не по стойке "смирно", а в этакой непринужденной позе, располагающей к неофициальному разговору. В то же время он старается казаться собранным и молодцеватым.

– Значит, вы вместо Чантурия?- спрашивает человек за столом, – Так точно, – бойко отвечает лейтенант.

– Та-ак… Молчат.

Дверь тихонько приоткрывается. Именно приоткрывается: входит Сергей.

– Заходите. – Человек за столом говорит это лениво, без тени какой-либо приветливости. – Вы из лаборатории Бахрушина?

– Да, Степан Трофимович, – подтверждает Сергей.

– Ваша фамилия…

Сергей понимает, что Главный не вспомнит фамилию, не вспомнит, потому что не знает. И подсказывает:

– Ширшов.

– Так это вы Ширшов? – Человек за столом с нескрываемым любопытством разглядывает Сергея.

– А что?

– Да нет, ничего, – весело говорит Степан Трофимович, отмечая в памяти лицо Сергея. – Знакомьтесь. Этот товарищ вместо Чантурия… Сергей протянул руку:

– Сергей.

На лицо лейтенанта прорвалась улыбка:

– Раздолин.

– Отведите его в пятый корпус, покажите машину. Там как раз занятия сейчас, – говорит Ширшову человек за столом и, обернувшись к лейтенанту, спрашивает: – С пропуском у вас все в порядке?

– Так точно, – с веселой готовностью отвечает лейтенант.

Человек за столом снимает очки, жмурясь, потянул бумаги с угла стола. Это значит: разговор окончен…

И вот они уже идут по просторному двору завода. Весна. Яркое, звонкое апрельское небо. В синей тени корпусов лежит грязный, пресно пахнущий сырым погребом снег.

Еще висят кое-где блестящие, хрустально чистые зубья сосулек, но крыши уже сухие. На одной из них, раздевшись до пояса, лежат на животе двое маляров. Они выкрасили почти всю крышу и оставили себе лишь небольшой сухой и теплый островок и тропинку к пожарной лестнице.

Корпуса новые, светлые, с широкими блестящими полосами стекла, стоят ровно и свободно. Двое идут по асфальтовой дорожке, обходя лужи, в которых плавают нежные облака. Иногда Сергей искоса взглядывает на Раздолина. "С Чантурия его не сравнить, Чантурия был орел", – думает он.

И вдруг!.. В серебряной водосточной трубе что-то треснуло, оборвалось и с громким пугающим шорохом покатилось вниз. Из зева трубы посыпались острые осколки льда. Раздолин, еще не поняв, что случилось, инстинктивно шарахнулся в сторону. "И этот человек полетит на Марс?" – со злой обидой думает Сергей.