Кабинет Главного Конструктора на ракетодроме. Он очень похож на его маленький городской кабинет. Такой же белый телефонный аппарат с гербом СССР на диске, такой же лунный глобус. Быстро крутит резиновыми ушами, поводит вправо-влево остроконечной головой вентилятор-"подхалим".

Главный в простой трикотажной тенниске, в мятых легких брюках и дырчатых сандалиях, ужасно какой-то нездешний, дачный, сидит за столом над бумагами, медленно прихлебывая из запотелого стакана ледяную минеральную воду. Когда входит Бахрушин, Главный отодвигает стакан и чуть привстает для рукопожатия.

– Садитесь, Виктор Борисович. Бахрушин сел.

– Что нового?

– Ничего.

– Итак, запаздывание команды на включение второй ступени три десятых секунды.

Так?

– Больше. Тридцать пять – тридцать шесть сотых.

– Так… Может быть, где-нибудь разрядка на корпус?

– Возможно.

– Проверить можно?

– Можно. Но все проверить трудно.

– Знаю, что трудно, – Два дня люди работают… Вернее, двое суток…

– Да, я знаю… Хотите нарзану? Холодный…

– Спасибо, не хочу.

Главный отвернулся, помолчал. Потом искоса, как-то подозрительно взглянув на Бахрушина, сказал:

– У меня предложение: давайте сменим машину.

– Не успеем.

– Надо успеть. До старта почти сорок часов. Москвин и Яхонтов вам помогут.

Бахрушин молчит. Он знает: сменить машину, убрать одну ракету и поставить другую за такой срок – это почти подвиг. Впрочем, почему "почти"? Это подвиг. А люди очень устали.

– Мы все-таки узнаем, откуда берутся эти тридцать пять сотых, – вдруг зло говорит Главный. – Подниму протоколы всех испытаний. Под суд отдам!

– Может быть, люди не виноваты.

– Тем более надо узнать! Помолчали.

– На этой, – Главный кивнул в окно, – можно прокопаться еще неделю… Давайте менять, Виктор Борисович.

Бахрушин понимает, он отлично понимает, что Главный прав. От этого, конечно, не легче, но Главный прав. И он говорит:

– Ясно, Степан Трофимович. И встает.

– Вот теперь я выпью вашего нарзана, – говорит он со своей удивительно обаятельной улыбкой, очень просто, как умеет это делать один Бахрушин. Крошечные пузырьки в стакане лопаются, и нарзан приятно так шипит. Бахрушин пьет маленькими глотками, потому что холодно зубам.