Так убегали троянцы, как робкие сердцем олени. В город вбежав, они вытерли пот и, к стене прислонившись, Быстро испили воды, утоляя великую жажду. Тою порой аргивяне, щиты свои вскинув на плечи, Близко к стене подступили, но Гектора, сына Приама,

22-5

Гибельный жребий сковал подле Скейских ворот, перед Троей. Феб Аполлон той порой обратился к Пелиду со словом: "Что ты за мной, сын Пелея, проворными мчишься ногами, Будучи сметрнорожденным, преследуешь вечного бога? Видно, бессмертного ты не узнал, коль безумствуешь, бурный.

22-10

Или забыл о смятеньи троянцев, тобой устрашенных? Те уже в город спаслись, а ты здесь подвизаешься праздно. Ибо меня, Пелион, не убьешь: неподвластен я смерти". И, негодуя, на то отвечал Ахиллес быстроногий: "Ты, из богов жесточайший, меня обольстил, Дальновержец,

22-15

Вдаль от стены заманил. А не то еще много троянцев Грызли бы землю зубами, ворот городских не достигнув. Ныне, о, Феб, у меня ты похитил великую славу, Спасши троянцев легко: не боишься ты мести в грядущем. Если б возможность да сила, уж я бы воздал тебе мщеньем!"

22-20

Так говоря, устремился он к Трое, дыша дерзновеньем, Прядая быстро, как конь с колесницей, берущий награду, Мчится стрелой по долине, летит, над землей расстилаясь: Также сгибались проворно колени и ноги героя. Первый Пелеева сына заметил Приам престарелый,

22-25

Как по долине он мчался, далеко сверкая оружьем, Точно звезда, что восходит осеннею темною ночью И средь бесчисленных звезд светозарными блещет лучами; Люди ее называют по имени псом Ориона; Нет лучезарней звезды, но она знаменует дурное,

22-30

Длительный зной предвещает для смертных людей злополучных: Так на груди у героя бежавшего медь пламенела. Громко старик застонал и, руки подняв над собою, Голову ими терзал, испуская глубокие вздохи. Милого сына молил он, а тот пред воротами Трои

22-35

В поле стоял неуклонно, желая с Ахиллом сразиться. С жалобной речью Приам к нему руки простер и промолвил: "Гектор, дитя дорогое, один, от друзей удалившись, Этого мужа не жди, или смерти помчишься навстречу, Сыном Пелея смиренный: тебя он сильнее безмерно.

22-40

Лютый! О, если б, как мне, он бессмертным богам был любезен, Скоро б тогда мою душу покинуло мрачное горе, Скоро б Ахилл распростертый был птицами съеден и псами, Он, кто лишил меня многих детей знаменитых и сильных, Медью сразив иль продав племенам островов отдаленных.

22-45

Вот и сегодня в толпе устремившихся в город троянцев Двух не найду сыновей, Ликаона бойца с Полидором, Мне Лаофоей рожденных, супругою лучшей из женщин. Если средь вражьего стана они обретаются живы, После мы выкупим их; много золота дома и меди:

22-50

Щедро дитя одарил знаменитый Алтей престарелый. Если они уж мертвы и спустились в чертоги Аида, Скорбь ожидает их мать и меня, ибо мы их родили. Все остальное же войско утешится скоро в печали, Лишь бы и ты не погиб, укрощенный Пелеевым сыном.

22-55

О, дорогое дитя, поспеши за стеною укрыться, Чтобы троянцев спасти и троянок, чтоб сыну Пелея Славы большой не доставить, свой собственный век загубивши. Сжалься, дитя, надо мною! Теперь я советую мудро, Завтра быть может, меня Олимпиец сразит у порога

22-60

Старости грустной и множество бед предпошлет моей смерти: Зрелище мертвых моих сыновей, дочерей увозимых, Спальных покоев, кругом предаваемых злому хищенью, Малых детей, разбиваемых оземь в неистовстве диком, Юных невесток, влекомых руками нещадных данайцев,

22-65

А напоследок я сам упаду перед дверью у входа, Острою медью пронзен, если кто из врагов меня ранит. Тяжким копьем иль стрелою и душу из тела похитит. Там растерзают меня плотоядные псы. Их я прежде Дома кормил за столом, да на страже лежат при воротах.

22-70

Крови напившись моей, они, лютые, лягут в преддверьи. Юноше, павшему в битве, не стыдно лежать бездыханным: Весь он и мертвый прекрасен, где бы тело его ни открылось. Если ж на старце убитом свирепые псы оскверняют Белые кудри иль бороду, или стыдливые части, —

22-75

Нет для людей злополучных плачевнее зрелища в мире!" Так умолял престарелый Приам, вырывая руками Клочья сребристых волос, но не тронул он сердца героя. Мать возрыдала тогда, проливая обильные слезы, Грудь обнажила рукой, а другой — на сосец указала

22-80

И, обливаясь слезами, крылатое молвила слово: "Гектор, почти эту грудь и меня пожалей! Если в детстве Я простирала к тебе тот сосец, утишающий крики, Вспомни об этом, мой сын дорогой. Отражай супостата, Стоя внутри за стеной, но один впереди не сражайся.

22-85

О, непреклонный! Коль ныне умрешь, мой возлюбленный отпрыск, Даже оплакать тебя мы не сможем на ложе печальном, — Я и супруга твоя, одаренная щедрым приданым. Быстрые псы растерзают тебя вдалеке, пред судами". Так они оба в слезах обращались к любезному сыну

22-90

И умоляли его, но не тронули сердца героя. Он исполинского ждал Ахиллеса, бежавшего быстро. Точно как в горном ущелье дракон сторожит пешехода, Зелий наевшись зловредных и страшною злобой пылая, В логе лежит, извиваясь и яростно смотрит оттуда:

22-95

Так непреклонный душой Приамид не хотел удалиться. К выступу башни снаружи он щит прислонил меднояркий, Громко вздохнул и сказал в своем сердце отважном: "Горе, что делать мне? Если я в город спасусь чрез ворота, Полидамас меня первый там встретит укором обидным,

22-100

Он, кто совет дал увесть в Илион всех троянцев, — В ту злополучную ночь, как воспрянул Ахилл богоравный. Я не послушался слова, а было бы лучше гораздо. Ныне ж, когда я столь многих своим погубил безрассудством, Храбрых стыжусь я троянцев и длинноодетых троянок.

22-105

Как бы из них кто-нибудь, и бессильней меня, не промолвил: "Гектор народ погубил, на отвагу свою полагаясь". Так они скажут тогда. О, желанней стократ и почетней Выйти Ахиллу навстречу и либо его поразить мне, Либо в бою самому перед Троей погибнуть со славой.

22-110

Иль поступить по иному? Что если сниму и на землю Шлем свой и щит положу, а копье у твердыни поставлю, Сам же навстречу пойду беспорочному сыну Пелея И обещание дам вернуть благородным Атридам Как аргивянку Елену — причину войны и раздора —

22-115

Так и сокровища все, что на быстрых судах многоместных В Трою привез Александр, — и сверх того с войском ахеян Все поделить нам богатства, сокрытые в городе нашем? Если потом обязал бы я клятвою старцев троянских Все разделить пополам, ничего для себя не скрывая,

22-120

Все без утайки снести, чем прекрасная Троя владеет. Только зачем я об этом в душе размышляю напрасно! Я не пойду умолять, и Ахилл не почтит моей просьбы, Не пожалеет меня, а предаст безоружного смерти Быстро, без боя, как женщину, чуть лишь отброшу доспехи.

22-125

Да и не время теперь нам беседовать праздно друг с другом, Точно на камне под дубом беседует юноша с девой Юноша с девой цветущей охотно вступает в беседу, Нам же пора воевать, чтоб увидеть как можно скорее, Мне ль Громовержец Зевес иль ему приготовил победу".

22-130

Так размышляя, он ждал. А Пелид подходил уже близко, Грозным копьем пелионским над правым плечом потрясая, Весь Эниалию равный, воителю с веющим шлемом. Медь вокруг тела его далеко пламенела, подобно Свету огня или ярким лучам восходящего солнца.

22-135

Гектор, увидев его, задрожал и не смел дожидаться. А устремился бежать, за собою ворота оставив. Следом погнался Ахилл, доверяясь ногам своим легким. Точно как сокол нагорный, из хищных пернатых быстрейший, Горлицу, робкую сердцем, преследует, не уставая;

22-140

В стороны мчится она, а хищник с пронзительным клектом Взмахами крыл нагоняет, и сердце в нем жаждет добычи: Так он, усердствуя, мчался вперед. А трепещущий Гектор Быстро коленями двигал, идя вдоль стены Илионской. Мимо холма, мимо дикой смоковницы, ветрам открытой,

22-145

Оба они прибежали к стене, колесничной дорогой, И светлоструйных достигли двух водных вместилищ, откуда Два родника выбегают глубокопучинного Ксанфа: С теплой водою один, и над ним непрестанно клубится Пар, далеко расстилаясь, как дым над пылающим лесом;

22-150

Ключ же другой и средь лета струится, по холоду равный Граду иль мерзлому снегу, иль в лед превратившейся влаге. Там у ключей находились просторные, пышные мойни, Гладким обложены камнем, где светлые мыли одежды Дочери храбрых троянцев и жены, прекрасные видом,

22-155

В прежние мирные дни, до прихода ахейского войска. Мимо бойцы пронеслись, — этот спасаясь, а тот догоняя. Доблестный муж убегал, настигал же безмерно храбрейший. Ибо не жертвы они добивались, не кожи бычачьей, Что достается обычно в награду быстрейшему в беге,

22-160

Но о душе состязались могучего сына Приама. Точно к победе привыкшие цельнокопытные кони Мчатся, мету огибая, и славная ждет их награда, — Медный треножник, иль дева, на тризне убитого мужа: Так они город Приама три раза кругом обежали,

22-165

Быстрым ногам доверяясь. И все на них боги взирали. Первый меж ними воскликнул отец и людей и бессмертных: "Горе, любезный мне воин бежит вкруг стены Илионской, Славным гонимый врагом. Я гляжу и душа моя плачет В скорби по Гекторе: часто он бедра бычачьи сжигал мне

22-170

В жертву на многолощинных высотах Идейских и в Трое, В городе верхнем. Теперь же его Ахиллес богоравный Быстро преследует в бегстве вкруг славной твердыни Приама. Но помогите, о, боги, обсудим и примем решенье: Снова спасем ли его от погибели, или дозволим,

22-175

Чтоб, не взирая на доблесть, он пал, укрощенный Ахиллом?" И синеокая так возразила богиня Паллада: "Молниеносный Зевес, что сказал ты, о, тучегонитель! Мужа, рожденного смертным, давно подчиненного року, Ныне обратно желаешь похитить у смерти зловещей?

22-180

Делай, но мы, остальные все боги тебя не одобрим". Ей отвечая, промолвил Зевес, облаков собиратель: "Милая дочь, ободрись, Тритогения! Пусть говорил я Ныне с неласковым сердцем, к тебе хочу быть багосклонным. Делай, как сердце прикажет, и не отступай пред желаньем".

22-185

Так, побуждая, сказал он Афине, усердия полной, И с Олимпийских высот она бросилась вниз и помчалась. А быстроногий Ахилл за испуганным Гектором гнался. Точно собака в горах за оленем охотится юным, С лога подняв и гоняя долиной и темною чащей;

22-190

Не утаиться ему, хоть бы в страхе прилег за кустами. Ибо, обнюхав следы, она гонит, пока не настигнет: Также не мог Приамид уклониться от сына Пелея. Всякий же раз, как, бросаясь вперед, он пытался достигнуть Крепких Дарданских ворот и укрыться близь башен высоких,

22-195

Где бы троянцы могли защитить его сверху стрелами, Быстрый Пелид забегал стороною и гнал его снова По направлению к полю, а сам он держался твердыни. Точно во сне невозможно настигнуть бегущего мужа, Ни убежать от погони тому, кто преследует сзади:

22-200

Также не в силах был Гектор спастись, а нагнать — сын Пелея. Нет, он не мог бы один уклоняться так долго от Парок, Если бы Феб не явился с последней предсмертной защитой, Силы в него не вдохнул и не сделал проворными ноги. Войску меж тем Ахиллес богоравный дал знак головою

22-205

В Гектора стрел не бросать, как бы кто, поразив Приамида, Не приобрел себе славы, а он бы вторым не явился. Снова, в четвертый уж раз, к родникам подбежали герои. Тотчас весы золотые Зевес натянул Олимпиец И, положивши два жребия смерти, смиряющей члены, —

22-210

Гектора, резвых коней укротителя, и Ахиллеса, — Поднял в средине. И Гектора день роковой преклонился, Пал до Аида. И Феб Дальновержец покинул героя, А к Пелиону спустилась Паллада Афина, Стала вблизи и такое сказала крылатое слово:

22-215

"Ныне, любимец Зевеса, Ахилл многославный, надеюсь, К войску ахеян и к флоту вернемся с великою славой, Гектора жизни лишим, ненасытного в брани героя. Дольше ему невозможно от нас уклоняться обоих, Сколько бы Феб Дальновержец, заботясь о нем, ни трудился,

22-220

Хоть бы валялся у ног Эгидодержавного Зевса. Но отдохни, Ахиллес, и побудь здесь недвижно, покуда Я к Приамиду пойду и внушу ему биться с тобою". Так говорила Афина и он подчинился охотно. Стал, опираясь на ясень, оправленный острою медью.

22-225

К Гектору, кинув Ахилла, помчалась Паллада Афина, Образ приняв Деифоба и голос его неустанный, Близко к нему подошла и крылатое молвила слово: "Брат мой, жестоко тебя удручает Ахилл быстроногий, Вслед за тобою гоняясь вкруг славной твердыни Приама.

22-230

Стань, подождем его вместе и будем вдвоем защищаться". И, отвечая, сказал шлемовеющий Гектор великий: "О, Деифоб, ты и раньше был прочих мне братьев дороже, Всех сыновей от Гекубы и старца Приама рожденных. Ныне же больше, чем прежде, тебя почитаю душою.

22-235

Ибо, увидев меня средь напасти, один ты решился Выйти вне стен, между тем как другие внутри ожидают". И синеокая так отвечала богиня Паллада: "Брат мой! Почтенная мать и отец, и друзья дорогие, — Все умоляли меня, чредой обнимая колени,

22-240

С ними в твердыне остаться: таким они страхом объяты. Но безутешною скорбью внутри мое сердце терзалось. Стань, неуклонно сразимся и не пощадим своих копий. Ныне изведаем, нас ли убьет Ахиллес быстроногий И на суда возвратится с оружием, кровью покрытым,

22-245

Или он сам упадет, твоим острым копьем усмиренный". Молвила так и лукавством на бой повела Приамида. После ж того, как сошлись они, друг наступая на друга, Первый Ахиллу сказал шлемовеющий Гектор великий: "Больше не стану, Пелид, я тебя избегать, как доселе.

22-250

Трижды кругом обежал я твердыню Приама, не смея Ждать твоего нападенья. Теперь же душа повелела Противостать тебе грудью, а там — победить иль погибнуть! Но обратимся вначале к бессмертным богам, и да будут Боги свидетели нам и блюдут соглашение наше.

22-255

Не оскверню я тебя непристойно, когда над тобою Даст мне Зевес одоленье, и душу из тела исторгну. Только доспехи с тебя совлеку, Ахиллес богоравный, Труп же верну аргивянам. Ты также поступишь со мною". Но, исподлобья взглянув, отвечал Ахиллес быстроногий:

22-260

"Гектор, зачем, ненавистный, ты мне предлагаешь условья? Нет договорных союзов у хищного льва с человеком, Мирного нет соглашенья меж волком и слабым ягненком, Но беспредельной враждой они друг против друга пылают. Так между мной и тобою нет места приязни и клятвам,

22-265

Прежде чем в битве из нас не падет кто-нибудь умерщвленный, Кровью своей не насытит Арея, воителя злого. Вспомни теперь все искусство войны. Надлежит тебе ныне Быть ратоборцем искусным и воином с храброй душою. Больше тебе не спастись. Усмирит тебя вскоре Афина

22-270

Этим копьем моим острым. Теперь, наконец, ты искупишь Горе друзей моих милых, тобою, свирепым, убитых". Так он сказал и с размаха копье длиннотенное бросил. Впору заметив удар, уклонился блистательный Гектор, Быстро присел, озираясь, и медь над плечом пролетевши,

22-275

В землю вонзилось. Паллада копье извлекла и вернула Сыну Пелееву, тайно от Гектора, пастыря войска. Гектор воскликнул тогда беспорочному сыну Пелея: "Ты промахнулся, Ахилл богоравный. Тебе от Зевеса Жребий мой не был известен, однако ты этим хвалился

22-280

Праздным витием ты был и обманщиком словообильным, Чтоб, испугавшись тебя, я забыл про отвагу и силу. Нет, не бегущему вслед, ты не в спину вонзишь мне оружье. В грудь поразишь меня прямо, идущего храбро навстречу, Ежели бог тебе даст. А пока берегись моей меди

22-285

Острой. О, если б ее целиком в свое тело ты принял! Верно со смертью твоею война бы для нас облегчилась, Ибо для войска троянцев ты — бедствие, злейшее в мире". Так он сказал и с размаха копье длиннотенное бросил. Не промахнувшись, Пелида в средину щита поразил он,

22-290

Но отскочило обратно копье. И разгневался Гектор, Видя, что дрот быстролетный помчался из рук бесполезно. Стал, головою поникнув, другого копья не имея. И светлобронного начал он звать Деифоба на помощь, Острого дрота прося, но того уже не было близко.

22-295

Понял тогда Приамид, что случилось, и слово промолвил: "Горе! Теперь несомненно, что боги зовут меня к смерти Я уповал, что герой Деифоб здесь стоит недалеко. Он же внутри за стеной, а меня обольстила Афина. Близко — зловещая смерть, недалеко стоит за спиною.

22-300

Нет мне спасенья. Так, видно, давно уже было угодно Зевсу и сыну его Дальновержцу. Они благосклонно Прежде хранили меня, а теперь вот судьба настигает. Но да погибну в бою не без тяжкой борьбы, не без славы. Подвиг великий свершу, поколеньям грядущим на память".

22-305

Слово такое промолвив, он меч обнажил заостренный, Длинный, тяжелый весьма, при бедре его мощном висевший, И налетел дерзновенный, что кречет высокопарящий, Если из черных как ночь облаков на долину бросаясь, Нежного хочет увлечь он ягненка иль робкого зайца:

22-310

Так налетел Приамид, потрясая мечом заостренным. Но и Ахилл устремился, исполнен великой отвагой, Спереди грудь приукрывши красивым щитом испещренным И на ходу потрясая блистающим шлемом тяжелым О четырех ободках, и густая из золота грива

22-315

Пышно вдоль гребня его колебалась, — работа Гефеста. Точно как в сумерках ночи свой путь среди звезд направляет Веспер, которого в небе нет ярче звезды и прекрасней: Так острие пламенело, которым Ахилл богоравный В правой руке потрясал, когда Гектору гибель готовил

22-320

И обнаженное место на нежном высматривал теле. Только все члены героя кругом облекали доспехи Те, что блистательный Гектор похитил, убивши Патрокла. Было открыто лишь горла, в том месте, где кости ключицы Шею от плеч отделяют: там раны мгновенно смертельны.

22-325

Прямо в то место копье устремил Ахиллес богоравный, И острие проскочило навылет чрез нежную шею. Но не коснулось гортани копье, отягченное медью, Дабы грядущее мог предсказать Приамид Ахиллесу. Грохнул он в прах, и над ним похвалялся Пелид богоравный:

22-330

"Гектор! Патрокла убив, ты ужель уповал на спасенье И про меня позабыл, ибо я вдалеке обретался? О, безрассудный! Вдали на глубоких судах мореходных, Мститель тебя ожидал несравненно сильнее Патрокла, Я, кто сломил твою силу. И вот твое тело растащат

22-345

Хищные птицы и псы, а его похоронят ахейцы". Изнемогая, в ответ шлемовеющий Гектор промолвил: "Именем предков твоих и душою твоей умоляю, Не допусти, чтобы псы растерзали меня пред судами, Выкуп бесценный получишь и золота много, и меди.

22-340

Щедро тебя одарит и отец мой, и мать дорогая. Только верни мое тело, чтоб жены и дети троянцев Дома меня погребли и как должно огню приобщили". Но, исподлобья взглянув, отвечал Ахиллес богоравный: "Не обнимай мне колен, не тверди мне, собака, о предках!

22-345

Если б позволило сердце, я сам, на куски изрубивши, Съел бы сырым твое мясо, в отплату за то, что ты сделал. Нет человека, кто б мог от твоей головы ненавистной Псов удалить, даже если б он свесил и выкуп доставил В десять и в двадцать раз больше, и столько б еще обещал мне,

22-350

Если б Приам Дарданид повелел искупить твое тело Золотом, равным по весу, — и то на одре погребальном Не обрядит тебя мать, не оплачет дитяти родного, Но без остатков пожрут твое тело собаки и птицы". И шлемовеющий Гектор сказал, испуская дыханье:

22-355

"Знаю тебя хорошо. И зачем умолял я напрасно? Вижу, в груди у тебя таится железное сердце. Но трепещи, как бы мести богов на тебя не навлек я В день, как у Скейских ворот Аполлон и Парис боговидный Гибель тебе приготовят, на доблесть твою невзирая".

22-360

Только что слово он кончил, как смерть осенила героя. Быстро из тела умчалась душа и в Аид опустилась, Плача о доле своей, покидая и силу и юность. С речью уже к мертвецу обратился Ахилл богоравный: "Сам ты покаместь умри. А потом уже встречу я Парку

22-365

В день, когда будет угодно Зевесу и прочим бессмертным". Так говоря, он из трупа копье заостренное вынул, В сторону бросил и снял обагренные кровью доспехи. Тут подбежали другие отважные дети ахеян И красоте удивлялись и росту Приамова сына.

22-370

Каждый из них, приближаясь, колол бездыханное тело. И, обращаясь друг к другу, они меж собой говорили: "Боги! Теперь сын Приама как будто нежнее на ощупь, Нежели в день, как зажег корабли он огнем истребленья". Так говорили они и оружие в тело вонзали.

22-375

Тою порою доспехи совлек Ахиллес богоравный, Стал посредине ахеян и слово крылатое молвил: "Милые други, вожди и советники войска данайцев! Ныне, когда благосклонные боги нам дали осилить Мужа, кто более зла причинил нам, чем прочие вместе, —

22-380

Не попытаться ль с оружьем ударить на город троянцев, Чтобы разведать, какие питают намеренья в мыслях: Крепость хотят ли покинуть, со смертью Приамова сына, Или упорствовать будут, на гибель его невзирая? Только зачем мое сердце теперь озабочено этим?

22-385

Непогребенный лежит, не оплаканный перед судами Милый Патрокл. Его никогда не забыть мне покуда Станет дыханья в груди и носить меня будут колени. Пусть об усопшем должны забывать мы в жилище Аида, Все же и там вспоминать о возлюбленном буду я друге.

22-390

Ныне, о, дети ахеян, хвалебный пеан распевая, К быстрому флоту вернемся и тело захватим с собою. Славу мы добыли ныне великую, жизни лишили Гектора, кем до сих пор похвалялись троянцы, как богом". Молвив, на Гектора он недостойное дело замыслил,

22-395

Мышцы ступни позади на обеих ногах проколол он Между пятою и костью, ремни прикрепил к ним бычачьи И с колесницей связал, голова по земле волочилась. После он стал в колесницу, подняв дорогие доспехи, Тронул бичом лошадей, и они полетели охотно.

22-400

Тучей поднялся песок над влекущимся телом, и кудри Темные с прахом смешались, в пыли голова его билась, Дивно прекрасная прежде, теперь осужденная Зевсом На поруганье врагов, на родимой земле Илионской. Так голова Приамида грязнилась в пыли. А Гекуба

22-405

Милого сына узрела и стала рыдать безутешно, Волосы, плача, рвала, далеко покрывало откинув. Жалобно громко стонал и отец, и кругом вся дружина, В городе жители все предавались стенаньям и воплям. Было похоже на то, как если б высокая Троя

22-410

Вся от основ до вершины пылала, объята пожаром. Мужи держали с трудом исступленного скорбного старца. Он из Дарданских ворот на долину идти порывался. В прах он упал, расстилался по грязной земле, умоляя И называя отдельно по имени каждого мужа:

22-415

"Други, оставьте меня! О, пустите, на скорбь не взирая, Выйти из города мне одному и направиться к флоту. Буду молить о пощаде того вредоносного мужа. Возраст, быть может, почтит он и старость мою пожалеет. Ибо отец Ахиллеса таков же как я, — знаменитый

22-420

Старец Пелей, воспитавший его на погибель троянцам. Всем причинил он страданья, а мне еще больше, чем прочим. Сколько, жестокий, убил у меня сыновей он цветущих! Но и печалясь о всех, ни о ком я так громко не плачу, Как об одном. В Аид низведет меня горе о мертвом

22-425

Гекторе милом. Зачем на моих он руках не скончался! Мы бы насытились плачем, мы б вдоволь над ним нарыдались, — Мать, что его родила, злополучная, вместе со мною". Так говорил он, рыдая, и граждане рядом стонали. Горестный плачь подняла и Гекуба средь женщин троянских:

22-430

"Сын мой, теперь без тебя как я жить, горемычная, буду, Вытерпев столько печали? И ночью, и днем перед всеми Ты моей гордостью был, о, защита троянской твердыни, Славных троян и троянок, тебя принимавших как бога, Ты бы, живой, навсегда пребывал их великою славой.

22-435

Ныне же черная смерть и судьба овладели тобою". Так говорила в слезах. А жена Приамида в то время О происшедшем не знала. Еще не явился к ней вестник С грустною вестью правдивой, что Гектор убит за стеною. В дальнем покое дворца она ткала прилежно двойную

22-440

Цвета пурпурного ткань, рассыпая узоры цветные. И приказала по дому прекрасноволосым служанкам Медный треножник большой над огнем поместить, чтоб готовой Теплая ванна была, когда Гектор из битвы вернется, Ибо не думала бедная, что далеко от купаний

22-445

Под Ахиллесовой дланью его укротила Афина. Вдруг услыхала она завыванья и вопли на башне. Выпал челнок из руки и колени у ней подкосились. Снова она обратилась к прекрасноволосым служанкам: "Две да сопутствуют мне. Я увидеть хочу, что случилось.

22-450

Голос почтенной свекрови мне издали слышан, и сердце Выпрыгнуть хочет из тела, от страха сгибаются ноги. Верно случилась беда с сыновьями владыки Приама. Очень боюсь (да пребудет несчастье от слуха далеко!), Как бы могучему Гектору сын богоравный Пелея

22-455

К Трое пути не отрезал, погнав одного по долине, Как бы копьем не смирил он его безрассудной отваги. Гектор врагов ожидает, не стоя в толпе, как другие. Он выбегает вперед, ни пред чьей не склоняется силой". Так говоря, из дворца устремилась она как менада,

22-460

С трепетно бьющимся сердцем и шли за ней следом служанки. Вскоре она добежала до башни, где мужи толпились, Быстро взобралась на стену и стала, кругом озираясь. И увидала супруга, влекомого прочь от твердыни. К легким судам беспощадно влекли его кони.

22-465

И непроглядная ночь ей мгновенно окутала очи. Навзничь она повалилась, как бы испуская дыханье. В прах далеко с головы ее светлые пали повязки, Яркий повойник скатился, тесьма и плетеная сетка И покрывало, что в дар ей дано золотой Афродитой

22-470

В день, когда в жены ее из чертога царя Этиона Взял шлемовеющий Гектор, несчетные выдав подарки. Вкруг Андромахи толпились золовки ее и невестки, Полуживую держа, пораженную ужасом в сердце. После того как очнулась и чувство вернулось к ней в душу,

22-475

Плачем она залилась и воскликнула в круге троянок: "Гектор, о, горе мне, бедной! Для равной родились мы доли, Ты — в Илионе высоком, в чертоге владыки Приама, Я — у лесистого Плака, в прекрасно устроенных Фивах, В доме царя Этиона. Меня, горемычную в женах,

22-480

Он воспитал, злополучный. О, лучше б совсем не родиться! Ныне в обитель Аида сошел ты в подземные бездны, Гектор! Меня же одну в безутешной печали оставил Жалкой вдовою в чертоге. А наш бессловесный малютка, К жизни рожденный от нас, злополучных! Ни ты не сумеешь,

22-485

Мертвый, его защитить, ни тебе он опорой не будет. Если он даже избегнет войны многослезной ахеян, Все же в грядущем его ожидает лишь труд и страданья. Полем его овладеют чужие, межи переставив. День, приносящий сиротство, уносит друзей у ребенка.

22-490

Вечно он ходит печален и щеки слезами омыты. Часто в тяжелой нужде он к отцовским друзьям прибегает, Тронув того за хитон, а другого — за верхнее платье. Сжалится редкий из них и протянет с остатками кубок, Так что он губы омочит, а нёбо останется сухо.

22-495

Гордый богатых родителей сын его с пира прогонит, Больно ударит рукой и насмешливой речью обидит: "Прочь, горемычный! Отец твой в пиру не участвует с нами!" К матери, плача, вернется дитя, ко вдове одинокой, Астианакс, кто досель на коленях отца дорогого

22-500

Мозгом одним лишь питался и сладостным жиром овечьим. Если же сон нисходил, и от детских он игр утомлялся, То засыпал на постели, в объятьях кормилицы нежной, Лежа на мягкой перинке и сердцем вкушая отраду. Ныне натерпится горя, лишенный отца дорогого,

22-505

Астианакс, кто слывет у троянцев под этим прозваньем, Гектор, один ты у них защищал и ворота и стены. Вскоре тебя самого близь судов, от родимых далеко, Быстрые черви съедят, когда псы уж насытятся телом Голым твоим, хотя много лежит в твоем царском чертоге

22-510

Тонких, красивых одежд, — они женскими сшиты руками. Только я все их сожгу, на горящем костре уничтожу. Пользы от них тебе нет и лежать ты в них больше не будешь, Пусть же тебе хоть во славу сгорят средь троян и троянок!" Так говорила, рыдая, и жены кругом воздыхали.

22-515

* * *