Спать легли голодные. Девчушку хоть кое-как накормили. А самим пришлось довольствоваться рябиной. Ягоды, еще не прихваченные первым морозом, оказались горькими, но выбирать было не из чего. Теперь пустой желудок не давал уснуть, в голову лезли самые мрачные мысли.

Алесь уснул быстро — наволновался, устал. После того как он наломал прутьев ракитника для корзины, он еще долго гонялся по лесу за белками — выслеживал их кладовые. Но хитрые зверьки так ловко спрятали припасы, что ему не удалось их отыскать. Потом Алесь принялся за корзину для ловли рыбы и трудился до самой темноты. Он уж почти закончил ее. Вся надежда теперь на завтрашний улов! Эх, если б хоть что-нибудь поймать…

Голод отнимал у них силы, его было все труднее выдерживать. Правда, Алесь вел себя как настоящий мужчина — ни слова о том, что голоден, ни единой жалобы. Но больше всего тревожила девочка. Она могла захворать — совсем ведь маленькая, разве такое питание ей нужно сейчас?.. Подумалось вдруг о том, что он успел привязаться к девчушке. Она скрашивала их жизнь на этом пустынном острове. И хотя добавила забот, но порой отвлекала от печальных мыслей. Когда он брал ее на руки и, утешая, принимался рассказывать сказки или когда водил по лесным тропинкам, показывал птиц и жуков, а она заливалась звонким смехом, — в эти минуты забывались горечь и отчаянность их положения, не верилось, что идет война, что кругом враги…

Враги! Долго ли пробраться им на остров? А могут и проще — закидать его минами. К такой беде они еще не подготовлены. Нужно, как предлагал Алесь, навязать снопы из камыша, чтобы они всегда были под рукой, — с ними можно будет держаться на воде…

Спит хлопец, намаялся. Завтра у них опять много работы, пусть набирается сил… Все допытывался, как он, Вадим Николаевич, жил при оккупации. Как жил? Тяжело вспоминать об этом. И об Оксане…

Оксана! Познакомились они с ней в Митковичах, на спортивных соревнованиях. Его ученики-десятиклассники встретились с ее классом по волейболу. Игра была трудной и затяжной. Ребята из Митковичей были уверены, что побьют своих противников с разгромным счетом. Но те неожиданно оказались сильнее, и победа осталась за ними. Сколько радости было! Ребята обнимались, прыгали, кричали «ура!». Сильные, загорелые, со счастливыми улыбками, окружили они своего учителя и тренера и подхватили на руки — качать! Он с трудом отбивался от них, но было видно, что сам не меньше радуется победе своих ребят.

Когда прошли первые минуты всеобщего ликования, к Вадиму Николаевичу подошла молодая учительница — классный руководитель побежденных митковичевцев, протянула руку:

— Оксана Рутковская, — сказала она, сдержанно улыбаясь. — Поздравляю вас с победой, коллега! Победа убедительная, мои хорошо начали, но…

— Не хватило пороха, — подсказал Вадим Николаевич. — Пусть знают: в районе у них есть серьезные противники.

— Кто мог догадаться, что именно в Ляховичах они!

Вадим Николаевич крепко пожал протянутую руку, и как-то само собой получилось — задержал ее в своей…

Хороша была Оксана! Статная, лицо белое, большие карие глаза, темные волосы до плеч. И хоть одета просто, но все казалось на ней нарядным, все шло ей.

Потом они отправились в столовую обедать. Разговорились. Оказалось, Оксана преподает немецкий в старших классах. Конечно, нашлось много общих тем, и разговорам не было конца.

Так они подружились. Девушка пригласила Вадима к себе домой, познакомила с родителями.

Очень понравилась ему Оксана. В ней удивительно сочетались милая серьезность и рассудительность с веселостью. У нее был свой самостоятельный взгляд на многие, казалось бы, непререкаемые истины. Нередко она проявляла не женское упорство в желании докопаться до сути того или иного вопроса. Они часами могли спорить по поводу прочитанной книги или захватившего обоих кинофильма… Порой Вадим не мог сопротивляться ее доводам и доказательствам и сдавал свои позиции, что называется, поднимал руки вверх. Вот какой была эта девушка, на вид такая нежная и мягкая.

Они с нетерпением ждали лета, мечтали поехать вместе на Кавказ. Этот такой далекий от Белоруссии уголок родной земли манил их крутыми горными тропами, бурными водопадами, снежными вершинами и синими просторами никогда не виданного моря. Манила их и романтика тех мест, где бывали в свое время Пушкин и Лермонтов, Толстой и Куприн.

Уже были отложены деньги на дорогу, почти собраны вещи. И неожиданно…

Выпускной вечер кончился под утро, но расходиться ребятам не хотелось. Все отправились к озеру. В Полесье много озер, маленьких и больших, в Ляховичах тоже было свое озеро. Решили встретить на берегу восход солнца. Всем казалось, что встреча нарождающегося дня была символична. Это была встреча с их новой, самостоятельной жизнью. Ребята мечтали о том еще неведомом, новом — и трудном и радостном, — что ожидало их впереди.

Разве могли они знать, что им выпала другая судьба…

Солнце выкатилось из-за леса как-то неожиданно. Все закричали, захлопали. Кто-то даже с пафосом воскликнул: «Да здравствует солнце, да скроется тьма!»

Не ведали они тогда, что с запада тем временем наплывала на мирную советскую землю зловещая черная туча. Война!

Через месяц фашисты уже были в глубине Полесья.

Появилось непривычное, страшное слово «оккупация». По пыльным дорогам, по улицам шли, четко печатая шаг, рослые солдаты в железных касках, мчались мотоциклы, громыхали танки… Люди затаились в тревоге и ожидании. Может, все это временно — на день, на неделю, на месяц?..

Но проходили дни, недели, месяцы… Минул год, другой. Вадим ушел в партизаны, думал взять с собой и Оксану, но она решила иначе.

В последнее время они виделись совсем редко, и это невольно отдалило их друг от друга.

Как-то, еще на первом году оккупации, они случайно встретились в Митковичах на центральной площади. Мимо шагали в серо-зеленых мундирах гитлеровцы, искоса поглядывали на пригожую девушку. А она, как нарочно, поддразнивала их — весело и громко смеялась.

— Ты не боишься их? — спросил Вадим.

Оксана вскинула голову:

— Пусть они меня боятся!

— Они ведь наглые и жестокие. Прошу тебя, будь осторожнее, Оксана.

— Ну, против наглости тоже есть защита.

Вадим с грустью смотрел на Оксану.

— Ты не думаешь, что нам нужно чаще видеться? А то пройдет еще время, встретимся вот так же случайно и друг друга не узнаем…

Оксана улыбнулась, покачала головой, но ничего не ответила. В глазах ее он заметил какую-то настороженность, что ли? Казалось, она вообще мало обращала внимания на окружающее. Удивительно даже, что она остановилась и заговорила с ним. Он ведь выглядел довольно странно: в старых, стоптанных ботинках, мятом пиджаке, в кепке, которая явно была ему велика. Возможно, прежнее чувство вспыхнуло в ее душе, а может, это просто девичье любопытство? Вадим вдруг подумал — неужели они настолько разные? Как же раньше он этого не видел? Сейчас перед ним стояла совсем иная Оксана: яркий маникюр, накрашенные губы и нарядные лакированные туфельки. Все это казалось неуместным на пыльной площади, да еще рядом с его нечищеными растоптанными ботинками.

— Чем ты теперь занят? — поинтересовалась Оксана небрежно.

— Школа закрыта, ты же знаешь. С отцом землю пашу. Сеем, косим… Но это не жизнь, а существование.

Она спросила его в упор:

— А если пойти в полицию?

Он оторопел:

— Что же я там буду делать?

— Как что? Форму получишь, права некоторые. Ты же неглупый человек, образованный. Неужели тебе надо подсказывать?

«Вот так совет, — чуть не крикнул Вадим. — Она что, издевается надо мной?..»

— Боишься формы?

— Я уже вижу, куда ведет эта форма…

Оксана окинула его пронзительным взглядом:

— Чудак ты, чудак! Нужно же как-то приспосабливаться…

— Ага, говоришь — приспосабливаться. — Ему вдруг показалась ненужной и мерзкой и эта встреча, и никчемный этот разговор с нею.

— Знаешь, Оксана, видно, мы перестали понимать друг друга. Скажи, пожалуйста, а откуда у тебя все это? — Конечно, он имел в виду не только ее дорогие обновки.

— Откуда? Немцы любят хорошо жить и умеют жить… Я ведь была в Берлине.

— В Берлине? — переспросил Вадим Николаевич упавшим голосом. — Кто же тебя пустил туда?..

Оксана передернула плечами:

— Я же переводчица. Дело было одно…

— Неужели все это правда, Оксана?..

И тут что-то былое, прежнее мелькнуло в ее взгляде:

— Вадимка, мальчик мой наивный! Оглянись, подумай… А то будет поздно.

— Если я наивный дурак, то ты обыкновенная дрянь и приспособленка! — возмущенно выкрикнул Вадим. Он плюнул ей под ноги, резко повернулся и пошел не оглядываясь.

Так неожиданно война развела их в разные стороны.

Через несколько дней, раздобыв винтовку, ушел Вадим к партизанам. Лесные братья приняли его, молодого, энергичного, с радостью и через некоторое время доверили возглавить диверсионную группу. А вскоре среди бела дня загорелась митковичская станция. Взрывчатки у партизан не было, поэтому танки, что стояли на платформах длинного состава, они облили керосином и подожгли. Партизанам пришлось как можно быстрее ретироваться. Вадим хорошо знал станцию и ближайшие прилегающие к ней дворы, это и спасло группу.

В другой раз партизаны подорвали минами железнодорожное полотно, и путь Митковичи — Калиновичи надолго вышел из строя.

Вадим воевал храбро, далее отчаянно, не жалея себя. Душевная рана, нанесенная ему Оксаной, оказалась глубокой, кровоточила. Он только сейчас понял, как любил ее и верил ей, как глубоко вошла она ему в душу. Одно было непонятно: откуда же у нее это отвратительное, страшное, этот животный инстинкт приспособленчества?..

Часто ночью в партизанском шалаше вспоминал он все, что было между ними: первую встречу во дворе школы, на соревнованиях, и нескончаемые споры на лугу, что у омута… Он помнил даже все щербинки на ее крыльце, где они часто сидели, возвращаясь из кино. Вадим перебирал в памяти каждую ее фразу, припоминал выражение лица, жесты, характерную усмешку… Вспоминались капризные, бездумно-задиристые и самонадеянные слова ее и поступки. Тогда это казалось мимолетным, случайным…

И — на тебе! — минул один год войны — и Оксана совсем другая, словно ее подменили. Захотела спокойной жизни и даже бравирует новым своим положением. Немецкая переводчица! Конечно, фашисты видят ее старательность и не преминут ею воспользоваться. Даже возили в Берлин. Надо же!.. Значит, не сомневаются в ее преданности.

Он мысленно представлял, как Оксана ходит среди немцев, говорит с ними, улыбается им… Какая нелепость! Оксана, его Оксана — и предательство! Собственная беспомощность доводила его до бешенства. Он гнал и не мог прогнать Оксану из своих мыслей. Она будто стояла перед глазами — но та, прежняя, не такая, какой он видел ее в последнюю встречу на митковичской площади. Он видел ее в ситцевом сарафанчике, ласковую, милую… Его Оксану…

Как же вразумить ее? Как отнять ее у врагов? Он стискивал голову руками и ничего не мог придумать. Может, еще раз встретиться? Но это, пожалуй, трудно, особенно теперь — прорваться в Митковичи днем без аусвайса невозможно.

Враги как огня боятся партизан, а сейчас особенно бдительны. Написать ей письмо? Может, даже пригрозить? Вадим Николаевич прикидывал и так и этак, строил самые невероятные планы.

Ночами, когда он лежал в партизанском шалаше на подстилке из елового лапника, эти планы представлялись ему выполнимыми. Но вот наступал день, и все, что придумывалось ночью, казалось глупым и несуразным. Никаких писем он Оксане, разумеется, не писал, встреч с ней не искал.

Но случилось непредвиденное.

Очередное задание выйти на «железку» он самовольно, на свой страх и риск, перестроил: изменил план и маршрут похода. Часть бойцов послал на перегон между станциями Белёво и Старушки, а сам с лучшим своим другом Иваном, нагрузившись толом, решил добраться к ночи до Митковичей.

Немецкая комендатура занимала в местечке одноэтажный оштукатуренный особняк. Там и работала Оксана. Вадим решил, что наилучшим образом он докажет ей свою правоту и силу, если взорвет ненавистное здание. Пусть доверчивая Оксана знает, какое шаткое и ненадежное положение у ее покровителей.

План решено было осуществить ночью. Комендатура охранялась часовыми с улицы, с парадного входа. Вадим уже однажды был тут и тщательно изучил все подходы к дому. Пробирались дворами и огородами. За высоким дощатым забором между деревьями угадывалось приземистое кирпичное здание. Перемахнули через изгородь, мягко спрыгнули на землю. Ступали осторожно и тихо, ни одна веточка под ногами не хрустнула. Наконец, вот они, стены комендатуры. Взрывчатку заложили под угол дома, надежно приладили бикфордов шнур, подожгли, а сами — назад, в темноту, на потайные тропы.

И внезапно зловеще и гулко раздался взрыв на всю округу.

Диверсия удалась. Но на железной дороге ребят из группы Вадима постигла досадная неудача. Они даже не добрались до рельсов — наскочили на немецкий патруль. Чудом не погибли, а двое получили ранения. Вернулись бойцы в отряд уже под утро — усталые, злые. Начальство пыталось выяснить, почему провалилась операция, но бойцы, не желая подводить своего командира, не сказали о своем участии во взрыве комендатуры.

Когда в отряде узнали о нем, партизаны удивлялись: кто же тот смельчак, что отважился на такой дерзкий шаг? Даже с подпольщиками связались, но те ничего конкретного не могли ответить. Решили, что этот безымянный герой действует в одиночку и ни с кем не связан.

Ну и струхнули немцы после взрыва! Перевернули всю округу, но храбрец как в воду канул.

Комендатуру немцы перевели в другое здание, что на самом краю Пролетарской, раньше там был детский сад. Весь двор обнесли тройным рядом колючей проволоки, построили бункеры с широкими амбразурами, на вышки поставили охранников.

Вадим живо, с удовлетворением представлял себе, как на следующее утро после взрыва пришла Оксана на работу. Вот небось испугалась, когда увидела одни развалины! Интересно, о чем она подумала в это время, что говорила? Неужели взрыв не потряс ее, не посеял в душе сомнения? Не заставил трезво и правильно оценить обстановку?..

Интересно, где она теперь, в эту ночь, в эту минуту, когда он не смыкая глаз лежит и думает о ней?.. Может, и она не спит. Может, и ей не так уж сладко жить на свете? Попала в самое логово фашистов, видит и понимает их звериное нутро, их жестокость и цинизм, но все еще держится около них, работает с ними… И снова каждое утро спешит на работу. Туда, за колючую проволоку, к фашистам. «Ох, Оксана, Оксана…» Вадим прикрывает глаза и силится заснуть.

* * *

— Вадим Николаевич! Вставайте, — слышится тревожный голос.

Ах, как хочется спать, хоть бы досмотреть удивительный сон, узнать, чем же он кончился?.. Летели кони, храпели испуганно и несли вперед седока, похожего на ребенка. Но оказалось, то был не ребенок, а Оксана. Но одета как-то необычно — в шапке, в фуфайке… Он хотел что-то крикнуть, остановить горячих коней. И тут этот голос… Ах, зачем он зовет, отрывая от любимой, а она громко хохочет ему в лицо и кидает цветы. А кони летят, летят…

Вадим Николаевич очнулся и почувствовал, как Алесь тихонько треплет его за рукав. Он открыл глаза, приподнял голову.

— Еще ведь совсем рано, зачем ты меня разбудил?

Но Алесь настойчив.

— Вставайте, вставайте! Посмотрите, что-то на озере плывет… Какое-то бревно.

Теперь Вадим Николаевич окончательно просыпается, и они выбираются наружу.

На робком утреннем свету слабо поблескивают капли росы на траве. Они выходят на самый берег озера, останавливаются за ольховым кустом. Алесь протягивает руку:

— Вон, видите…

Вадим Николаевич всматривается в озерные просторы.

— Не обходил берег?

— А как же, — оживляется Алесь. — Ничегошеньки Я надеялся, что лодку увижу. Нет…

— Пожалуй, это бревно случайное, — решает учитель. — Зря ты…

— А если поближе посмотреть? Можно? — Алесь умоляюще заглядывает в лицо Вадиму Николаевичу.

— Вода холодная. Не побоишься?

— Вот еще! — Алесь стал торопливо раздеваться.

— Только осторожно плыви, чтобы было тихо.

— Знаю. — Алесь бросил одежду на траву и, зябко поеживаясь от холода, вошел в воду. Бесшумно работая руками, быстро поплыл широкими саженками. Довольно близко от него размеренно покачивалось на волнах бревно.

Учитель посмотрел на восток, определяя, скоро ли выглянет солнце. Небо было чистым, высоким, где-то в самой его глубине уже загорелись первые лучи утренней зари. Ветер усилился, волны забились о берег.

Алесь уже возвращался назад. Его голова то поднималась, то опускалась вместе с волнами. А прямо перед ним двигался неизвестный предмет. Обломок разбитой лодки? Эх, остался бы жив тот смельчак! Авось и придумали бы что-нибудь все вместе…

Алесь уже близко. Волны напоследок ласково шлепают его по спине. Вот и песок под ногами. Алесь выбирается из воды, встряхивается, бросает на берег трофей — весло.

Вадим Николаевич внимательно разглядывает находку. Весло крепкое, с коротким древком.

— Не ошиблись мы с тобой, Алесь, — тихо сказал учитель. — Выходит, погиб человек. И лодка затонула.

— Пробивался через туман на север, — натягивая рубашку на мокрое тело, вслух рассуждал Алесь. — Значит, к партизанам.

— Ясно, к партизанам. Погиб и тайну с собой унес.