Вернулся Канашов из штаба армии в полночь. Комиссар не спал, ожидая возвращения комдива.
- Ну что ж, генерал, теперь готовь банкет. Я тебе первый сообщил эту радостную новость.
- К сожалению, Виктор Георгиевич, банкет не состоится. К утру приказано сдать дивизию.
- Куда же тебя забирают? Я с членом Военного совета говорил сегодня утром. Он мне ни слова не сказал о твоем новом назначении. Почему он скрыл?
- Нет, он не скрыл. Вечером в штаб армии пришла секретная шифровка. Меня отзывают в Ставку верховного главнокомандующего, в Москву.
- Ну, а назначение-то какое?
- Не знаю. В шифровке об этом ни слова… Раз банкет не состоится, Виктор Георгиевич, - сказал Канашов, - давай хоть поужинаем вместе…
- С удовольствием.
Комиссар поомотрел с сожалением на комдива.
- И всегда, заметь, так случается: только сработались, подружились - и тут надо расставаться. Привык я к тебе, Михаил Алексеевич, за эти месяцы. А вот до этого был у меня комдив, так жили мы с ним, как кошка с собакой. Ну ладно, я тебе еще одну радость хочу преподнести. Пользуйся, коль посыпались удачи.
Саранцев протянул Канашову бумажку.
- Адресована командующему армией на твое имя.
Комдив прочел следующее:
- «Ваши предложения о введении новых боевых порядков стрелковых подразделений и частей в наступлении и обороне рассмотрены уставной комиссией. При разработке проекта боевого устава пехоты они будут нами использованы. Желательно, чтобы вы сообщили нам свое мнение по боевым порядкам дивизии в основных видах боя».
- О, да ты, Михаил Алексеевич, военный теоретик! Твоим мнением интересуется уставная комиссия. Ты обязательно напиши им.
- Придется написать. Куда денешься? Назвался груздем, полезай в кузов.
- Счастливый ты, Михаил Алексеевич. Будешь в Москве, дочурку свою увидишь. Поди, соскучился. А вот у меня, как в песне украинской: «А у мэнэ, сыротыны, нема жинки, ни дытыны».
- Холостой? - удивился комдив, улыбаясь. - Так вроде не по возрасту.
- Представь себе, холостой.
- То-то у тебя, холостяк, редеет макушка,
- Поляну-то эту я, Михаил Алексеевич, на научной работе нажил. Три года в геологах по белому свету болтался. Ну скажи, кому такой непоседа муж нужен? А перед войной два года на партийной работе, секретарем райкома был в Якутии. Как в песне пели у нас: «Двенадцать месяцев зима, а остальное лето». «Какая, - думаю, - поедет со мной мерзнуть?» А теперь война, не до женитьбы.
- Да, война для такого дела, будем говорить прямо, неподходящее время. Полюбишь, и сам, как неприкаянный, будешь ходить и ее замучаешь…
И сразу заныло сердце. Он задумался: «Что там с Ниной? Месяц ни слова о себе. Молчит…»