Начался второй этап партизанской войны в Никарагуа. За год в стране многое изменилось. Появились другие люди. В мае 1929 года в Манагуа прибыл новый советник посольства США — Мэтью Элтинг Ханна, а 16 декабря 1929 года он стал посланником.

Мэтью Элтинг Ханна был личностью незаурядной. Закончив в 1897 году военную академию, Уэст Пойнт, он до 1917 года занимал различные должности в армии США, участвовал в испано-американской войне 1898 года, был военным атташе на Кубе (1902–1904), специальным представителем США в Панаме (1907–1910). В 1917 году Ханна перешел на дипломатическую службу, работал в Мексике, Панаме, был инспектором по кадрам в государственном департаменте. Когда он прибыл в Манагуа, ему было 56 лет. Его второй жене, на которой он женился в 1925 году, будучи первым секретарем посольства США в Берлине, не было тридцати. Красавица Густава, урожденная баронесса Рейнбабен, была легкомысленна и любила «красивую жизнь» — приемы, балы. Ее всегда окружала толпа офицеров. В Манагуа ей приглянулся несколько дородный, но галантный кавалер и неутомимый танцор Анастасио Сомоса. Вначале отношения были вполне официальными, так сказать «служебными», так как общение с дипломатами и членами их семей входило в круг обязанностей заместителя министра иностранных дел, но вскоре они перешли в пылкий роман. Сомоса стал постоянным гостем в американской миссии и мало-помалу превратился в «чиновника для поручений» при посланнике США Ханне. Густава пользовалась большим влиянием на мужа — в Манагуа ее, не стесняясь, называли «посланницей де-факто». Эта любовная связь послужила основой для дальнейшей карьеры Сомосы.

Прошло всего шесть недель после возвращения Сандино на родину. Партизанская армия заметно активизировала свои действия. 18 июня 1930 года отряд из тысячи партизан под командованием Сандино занял район высоты Эль Сарагуаска. Утром следующего дня американские части и «национальные гвардейцы» атаковали позиции сандинистов. В полдень атака была отбита. Противник предпринял еще одну попытку разбить повстанцев. Шесть самолетов непрерывно бомбили позиции партизан.

Осколком бомбы, сброшенной с американского самолета, Сандино был ранен в ногу. «Я не придал этому значения, — писал позднее Сандино, — и оставался на посту».

Девятого сентября того же года Сандино был снова ранен, и некоторое время ему приходилось воздерживаться от участия в военных операциях. За эти дни вынужденного бездействия он внимательно изучил положение жителей районов, в которых действовала освободительная армия. Население страдало от нехватки соли и медикаментов, а спекулянты наживались на горе народа. 16 октября Сандино отдал приказ реквизировать у частных лиц все запасы медикаментов и соли, а отказавшихся от выполнения приказа расстреливать.

Латиноамериканская общественность одобрила эту суровую меру, так как в сложившихся тогда условиях она была крайне необходима и своевременна.

Если велики были лишения, которые терпело гражданское население, то можно себе представить, в каком бедственном положении находилась партизанская армия, полностью отрезанная от источников снабжения. Сандинисты располагали лишь тем, что добывали себе в бою: отнятыми у «гринго» оружием, одеждой, продовольствием, то есть нуждались в самом необходимом. Особенно остро переживала армия Сандино нехватку медикаментов. Раненых, как правило, лечили сами, доморощенными способами, и лишь тяжелобольных отправляли в Эль Чипоте, где имелся врач.

Махровые реакционеры, люди, которым были чужды интересы родины, вопили о том, что Сандино «нарушает священный принцип частной собственности» и что «эрманос» — «разбойники с большой дороги».

Вот что писал по этому поводу Сандино в октябре 1931 года:

«Не раз бывало так, что наши части, прибыв в какое-нибудь богатое поместье, реквизировали запасы одежды и продовольствия. Были даже случаи, когда партизаны отбирали обувь и одежду у самих хозяев: бойцы нуждались в них больше. И это было только справедливо.

Неужели же люди, боровшиеся за освобождение родины, должны были ходить в лохмотьях?! Многие называли нас за это „бандолерос“ — бандитами, но история нас рассудит, и тогда будет ясно, кто прав, кто виноват, — мы или эти богачи, собственность которых мы реквизировали и на которых лежит главная и непосредственная вина за все то, что произошло в Никарагуа; ведь это именно они, богачи, призвали на нашу землю американских наемников».

Зато простой народ всем сердцем был вместе с Сандино и делился с его бойцами тем немногим, что имел. Нередко крестьяне Сеговии платились жизнью за то, что пускали партизана переночевать, или за то, что жена хозяина жалкой лачуги зашивала неизвестному путнику с мачете полуистлевшую рубаху.

Хорошо еще, что на склонах сеговийских гор растут банановые деревья и сахарный тростник: бананы и сладкая кашица сахарного тростника в течение долгих лет служили партизанам пищей.

В этой связи пророчески звучит популярная в тех местах притча о Великом старце. Было это лет за пятьдесят до описываемых событий. Жил тогда в Сеговии один мудрый старый человек; он бродил из деревни в деревню и наставлял народ так: «Всякий раз, отправляясь в горы, не поленитесь посадить там хоть одно банановое дерево или стебель сахарного тростника. Настанет день, когда вам воздастся за это сторицей…» И крестьяне благоговейно выполняли мудрый совет старика.

В ноябре 1930 года президент Монкада обратился с жалобой к государственному секретарю США Генри Стимсону — тому самому Генри Стимсону, который в 1928 году обеспечил Монкаде президентское кресло. Он сетовал на то, что морская пехота США «слишком затянула операцию по ликвидации Сандино».

Армия Сандино тем временем продолжала развивать успех. 31 декабря 1930 года американские части потерпели поражение в районе Окоталь — Апари и понесли серьезные потери.

17 января 1931 года патриоты атаковали город Сомото (департамент Новая Сеговия), где им удалось захватить важные государственные документы.

Обеспокоенный таким развитием событий, Монкада решил выделить дополнительно миллион долларов для укрепления «национальной гвардии». В 1931 году содержание «национальной гвардии» обошлось Никарагуа в миллион долларов. Государственные школы были закрыты; сумма, ассигнованная на просвещение, была сокращена с 600 тысяч до 51 тысячи долларов.

Страна жила в постоянном напряжении. В ходе боев десятки никарагуанских городов и деревень были разрушены. Достаточно было малейшего повода или подозрения, чтобы подвергнуть человека пыткам, приговорить к расстрелу.

В довершение всего разразилось стихийное бедствие. Это было 31 марта 1931 года. С утра Манагуа жила своей обычной жизнью, люди спешили на работу, дети — в школу. Внезапно, это было в 10 часов 15 минут утра, задрожала земля, стали рушиться дома. В центре столицы вспыхнул пожар, который быстро перекинулся на другие улицы. Черный дым, через который пробивались зловещие языки пламени, окутал весь город. Стоны раненых, крики, плач детей…

Неожиданно в центре города появились американские солдаты. Не для того, чтобы помочь несчастным людям, заживо погребенным под развалинами, а с целью грабежа. Завидев большую группу рабочих, пытавшихся тушить пожар, мародеры выхватили пистолеты и разогнали добровольцев.

Многие жители Манагуа не сразу поняли, что произошло землетрясение: поначалу они решили, что где-то поблизости начала очередную бомбежку американская авиация.

Весьма характерно для соотношения сил, сложившегося в те дни в Никарагуа, следующее обстоятельство. Через три четверти часа после начала землетрясения начальник «национальной гвардии», американский генерал Кальвин Б. Мэтьюс, ввел осадное положение. Не президент республики Монкада, а чужеземный генерал!

В апреле 1931 года Сандино предпринял поход на атлантическое побережье Никарагуа, где орудовали многочисленные американские компании. Операция была тщательно подготовлена. Две колонны партизан — одна под командованием генерала Сальгадо, другая во главе с генералом Риверой — спустились вниз по течению Коко и по другим рекам к атлантическому побережью. Внезапное появление отрядов сандинистов вызвало панику среди американцев и всех тех, кто с ними сотрудничал. Войдя в город Кабо-Грасиас-а-Дьос, сандинисты разгромили конторы американских компаний. Одновременно партизанские части осадили крупный город Пуэрто-Кабесас, но взять его так и не смогли: для этого нужна была артиллерия, которой они не располагали.

Аугусто Сесар Сандино в начале двадцатых годов.

Боевое знамя партизан Сандино.

Печать армии санлинистов.

Колонна сандинистов входит в лагерь в Сан Рафаэль дель Норте.

Аугусто Сесар Сандино (в центре) в день приезда в Мексику 30 июня 1929 г., слева брят Сандино — Сократес. На фотографии Аугусто Сандино написал: «Мексиканским жуоналистам. Родина и свобода! А С Сандино».

Аугусто Сесар Сандино инспектирует свои войска.

Письмо дочери Аугусто Санлино Бланки автору книги.

Партизаны в горах.

Подлинник письма Ayryoro Сандино генералу Сальгадо.

Рамон де Белаустегигоитиа с группой генералов армии Сандино.

За несколько минут до убийства. Президент Никарагуа Хуан Сакаса «дружески» обнимает Сандино.

Никарагуанский патриот Ригоберто Лопес Перес, убивший в 1956 году диктатора Анастасио Сомосу.

Аугусто Сесар Сандино в 1934 году.

Жена Сандино Бланка Араус.