Дневники черного копателя. Часть I. Мои 6 сезонов. Эпизоды 2002—2005

Горбачёв Павел

«Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут, ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф 6:19—6:21).

 

© Павел Горбачев, 2016

Редактор Елизавета Горбачева

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

 

Пролог

C 25 августа 2013 года любительское увлечение археологией на территории РФ оказалось за гранью закона. Федеральным законом №245-ФЗ была ужесточена ответственность за незаконное проведение работ в целях поиска и изъятия археологических предметов.

Была введена уголовная ответственность за незаконные поиск и изъятие археологических предметов из мест залегания на поверхности земли, в земле или под водой, повлекшие повреждение или уничтожение культурного слоя. Также была введена административная ответственность за незаконный оборот археологических предметов.

 

Вступление

Зачем мне это все было надо

Военная археология меня впервые заинтересовала в 15 лет. Я тогда учился в обычной школе и параллельно ходил на занятия к репетитору, учительнице немецкого языка в одной из московских гимназий. Немецкий я учил с нуля и за полгода добился неплохих результатов. Но мне не хватало стимула, чтобы интересоваться языком по-настоящему. Как-то Нина Александровна мне рассказала, что ее старший сын состоит в военно-патриотическом клубе, и они каждый год весной ездят на раскопки по местам боев. Военная тема меня волновала всегда, поэтому я захотел побольше узнать о немецкой армии, а начать решил с военных терминов и строевых команд на немецком языке.

В 18 лет я поступил на факультет журналистики МГУ. Наконец-то я стал студентом! Но уже совсем скоро оказалось, что студенческая жизнь без приключений слишком пресная. Сессии, пересдачи сложных экзаменов античной литературы и грамматики русского языка – это, конечно, вещи экстремальные, но они быстро заканчиваются. Сдал – и забыл. Я тогда еще не видел себя в профессии, не пробовал себя серьезно в журналистике. Мне не хотелось наблюдать и описывать события, я мечтал действовать. К деньгам и карьере я в то время относился достаточно прохладно: не было задачи выживать в большом городе, пробиваться в Москве и набираться творческого опыта. Учился – и уже хорошо. Где-то на 2-м курсе я понял суть профессии пишущего человека – писать нужно только о том, что пропустил через себя. Чтобы опустошить стакан, надо его чем-то наполнить. И поэтому девушки-журналистки, пишущие о политике и экономике, критикующие власть и события в стране, но сами не имеющие представления об этих темах, тогда вызывали, да и сейчас вызывают у меня только иронию. Мы все тогда были как пустые стаканы. Многие ругают журналистов за поверхностность суждений, за легкомысленность, за неглубокое знание предмета. Это зачастую справедливо.

На журфаке МГУ подавляющее большинство студентов – это девушки. Юноши есть, но их всего 10—20%. Причем все студенты-журналисты весьма начитанны, знают как минимум один иностранный язык, разбираются в текущей политической ситуации, знакомы с бизнес-процессами в СМИ и смело берутся освещать сложные общественные явления. Но при этом мало кто из них держал в руках что-нибудь тяжелее диктофона. Они даже не вникают в законы жизни, которая протекает за пределами МКАД. Пишущая работа – это все, что им нужно. Факты создаются из воздуха, зарплаты создаются из воздуха. Это нечестно.

Я понимал всю порочность нашей профессии. Кстати, еще на 1-м курсе один из преподавателей нашей кафедры телевидения и радиовещания прямо на семинаре предупредил нас: «Запомните, журналистика – не самая лучшая профессия, а журналисты – не самые лучшие люди». Это был своего рода демотиватор. В молодости не хочется совершенствоваться в том, что не считаешь самым лучшим. Но и бросать учебу тоже не хотелось, потому что все-таки было интересно. И я решил, что нужно обязательно доучиться до конца, доучиться честно. А получив диплом, можно будет решить, кем быть.

А как быть, если мне захотелось действовать? Просто физически было нужно делать что-то, что не укладывается в сложившиеся стереотипы учебы. Баскетбол как спорт и как активность на тот момент перестал быть для меня интересен. Поскольку я всегда вел здоровый образ жизни, то нужно было выбирать из того, что помогло бы сохранить и преумножить здоровье. Туристические походы сами по себе казались слишком стерильными. Не было романтики, риска и определенной доли авантюризма. Ну, я и решил копать «по войне». Причем участие в официальных раскопках в составе «красного» поискового отряда было отметено сразу. Если где и есть подлинный интерес, то только в полулегальном состоянии. Интересно же хранить хоть какой-то секрет, противостоять системе. Мы думали, что противостоим официозу. По сути, так оно и было. Поэтому я решил весь процесс изысканий вести самостоятельно – от поиска информации до собственно раскопок. Так я стал «черным» копателем. Также мы были вне закона, поскольку в какие-то моменты наши деяния подпадали под определенные статьи Уголовного Кодекса РФ. Но в душе мы не были преступниками, и это нас всегда спасало.

В этой книге в двух частях вы узнаете о том, как в течение 6 сезонов я и мои товарищи прошли путь от новичков военной археологии до уровня прожженных копарей. По ходу действия нам несколько раз приходилось столкнуться со спорными ситуациями. Слава Богу, все обходилось, и все мои тогдашние соратники живы и здоровы. Я буду писать от первого лица, а также буду включать в повествование истории людей, которым я доверяю и знаю, что их слова – не вымысел. Эти 5 лет моей жизни были очень насыщенными: было много событий, передвижений, встреч, случайных знакомств, совпадений, замыслов и удачи. Я успел за это время реализовать почти все задумки по археологии, которые у меня были. Кто-то узнает в нас себя, а кому-то эта книга будет пособием по любительской археологии. Надеюсь, мои рассказы не оставят вас равнодушными. В любом случае, здесь нет места вымыслу. Все, что здесь есть, – правда о черных копателях.

 

2002: Начало

Все начиналось с того, что я агитировал Зяму на поиски приключений. Его авантюрная натура требовала, чтобы жизнь шла своим чередом, чтобы в ней происходили всякие интересные события (истории не сочетается с глаголом происходить), но чтобы при этом не надо было прикладывать особых усилий. На лекциях, вместо того чтобы усиленно конспектировать, я рисовал сюжеты про войну, немецких солдат в форме и с автоматами, в касках на фоне горящих строений. Зяма сидел рядом, слушал лекции одним ухом и смотрел на мои рисунки. На перерывах между занятиями я прорывался в Интернет, заходил на сайты официальных поисковых отрядов России и Украины. Тексты, которые они помещали на страницы, были очень скудными. Зато фотографии и подписи к ним будоражили воображение. Представьте, на фотографии с сайта петербургского отряда вы видите бруствер со свежим отвалом земли, на котором лежит немецкая каска в белом зимнем окрасе, рядом лежит пистолет-пулемет МР-38 без магазина и пистолет Р-08 «Парабеллум». Десятки выкопанных ржавых и пробитых осколками касок немецких парашютистов, противогазные бачки из синей глины в превосходном состоянии, вынутые из этих бачков оранжевые сигнальные полотнища для обозначения переднего края, немецкие кожаные сапоги с подковами, немецкие штыки в ножнах и с кожаными подвесами, осветительные ракеты, стрелковые очки, алюминиевые пряжки cо свастикой и надписью «Gott Mit Uns». Остатки разбитой советской и немецкой техники, вещи из братских захоронений бойцов Красной армии, бумажные вкладыши в солдатские медальоны русских солдат, подписанные инициалами владельцев ложки, котелки и другие личные вещи.

Когда смотришь на все это впервые, то тебя охватывает непонятный трепет. Казалось бы, обычные вещи. Но у них такая мощная энергетика, такие сильные заряды, что хочется смотреть и смотреть, хочется подержать их в руках. А взяв их в руки, кожей ощущаешь вереницу лет, которая пролегла между тобой и теми событиями. Война уже прошла, над Рейхстагом поднялось и опустилось красное знамя Победы, застрелился Гитлер, умер Сталин, дядя Юра Гагарин слетал в космос и вернулся обратно, умер Жуков, умерли тысячи и тысячи участников той войны. Этот магнит кого-то к себе тянет сразу, а кого-то резко отталкивает. Отталкивает тех, кто стремится жить только сегодняшним днем, не пытаясь понять лично для себя причин и следствий. Притягивает тех, кто живет не только в одномерном пространстве настоящего, а еще и помнит то, что было вчера, позавчера, и хочет узнать, что же было на самом деле до его рождения. Ну а война в жизни нашей страны всегда много значила. Сколько было снято фильмов о ней, сколько написано и сколько спето? Люди, чье сознательное детство пришлось на советское время, непременно помнят бесчисленные игры в войнушку, в немцев и русских, как строгали себе ружья и автоматы и носились по двору. А как было здорово выскочить на противника и притворно умереть геройской смертью на глазах у всех. Это игра, которая лежит корнями в нашем русском менталитете.

Образ войны из художественных фильмов, когда орды немецких солдат с автоматами и с засученными по локоть рукавами идут на нескольких оставшихся в живых раненых советских солдат. У немцев сверкают каски, надвинутые на брови, они очередями поливают позиции наших. На заднем плане скрежещут гусеницами немецкие танки. Гибель наших неминуема. Паника и страх, ничто не остановит немцев. Но тут оживает русский пулемет в руках молодого солдатика с рязанской внешностью, он зло и весело стреляет по врагам. Немцы падают на землю, кто-то больше никогда не поднимается, а кто-то в страхе ползет назад. Вот такое геройство, вот такую удаль нам показывали в кино. В детстве обычно веришь всему, но когда становишься взрослым и начинаешь всерьез интересоваться историей, то натыкаешься на множество несоответствий между тем, что ты знал о войне по фильмам и книжкам, и тем, что об этом пишут историки, какие цифры и документы приводят. Не замечать этих несоответствий просто невозможно – слишком велика разница между тем, что у всех на устах в качестве общепринятой «правды» и той правды, которая не выпячивает себя, а проявляется только при пристальном изучении цифр, боевых донесений и даже таких вот фотографий с мест раскопок.

Я уже тогда понимал, что поисковая деятельность – дело очень непростое. Для человека, который никогда не ходил в пешие туристические походы, это просто целый неизвестный мир. Оказалось, что Зяма в школе участвовал в туристическом кружке, ходил с рюкзаком за спиной по всяким маршрутам. А самое главное – его не пугала походная жизнь со всеми ее лишениями и тяготами. Меня она тоже не пугала.

Дело за малым – уговорить товарища поучаствовать в раскопках. Обычно после занятий мы выходили из здания журфака и спускались в подземный переход под Моховой улицей. Покупали пиво в ларьке и стояли, общались. И вот в один такой момент я предложил Зяме:

– Давай тоже как-нибудь съездим на места боев?

– Не вопрос! А куда?

– Да мест полно! Вон они почти до Москвы дошли, 40 километров не хватило, Кремль из бинокля виден был.

– Кстати, да. У меня дача есть под Крюково, там много памятников. Правда, там сейчас много дач. Наверное, нужно искать более глухие места.

– Да места найдем. Я в Интернете видел такое – техника, каски, пряжки, автоматы. Все валяется, а ведь прошло 60 лет. Это под Петербургом.

– Ну, до Питера ехать далеко. Что-нибудь поближе надо смотреть.

– Поближе? Сейчас навскидку: Ржев, Тверь, Наро-Фоминск, Калуга, Тула, Вязьма, Смоленск.

– Ржев? Да, про Ржев я слышал.

– Там более миллиона человек погибло. Бои шли и летом, и зимой.

– Сколько туда ехать от Москвы?

– Да километров 200—250 примерно. Только машина нужна. С вещами и рюкзаками в электричке тащиться, да потом еще по лесу идти до места – никаких сил не хватит. Тебя мама на «Фелиции» отпустит поехать за город?

– Да она-то отпустит. Только вот… Стремно как-то на иномарке ехать. Ну, сам подумай, приедем мы в деревню, там местные на нас посмотрят – номера московские, иномарка. И сразу начнутся всякие вопросы, дай денег на водку, а там недалеко и до проблем. Я на даче на такие разборки насмотрелся.

– То есть боишься ехать?

– Да не то чтобы боюсь. Да и «Фелиция» низкая, это машина для города, а не по деревенским дорогам ездить. Представляешь, застрянем мы там, на пузо сядем и что? Где-нибудь в глухомани окажемся, где телефон не ловит, до деревни далеко. И что?

– Что-нибудь придумаем, можно в деревню сходить, попросить помочь, вытолкать…

– Э, нет-нет. Придут местные, увидят пару москвичей с иномаркой в глуши. Машину заберут и все. А вокруг лес… Стукнут по голове, закопают в овраге, пропадем без вести. Лучше так не рисковать.

– Так что же теперь, вообще не ехать? Неужели только на джипе?

– Да, на Уазике или на джипе. Но джипа нет.

– Эх, ладно. Будем думать.

– Давай думай.

Вот так и начинались разговоры о возможных приключениях. Потом уже стало понятно, что с лопатами в лесу делать нечего. На местах боев сразу после событий ходили трофейные команды, которые подбирали оружие, забирали все мало-мальски ценное. Только крупное железо могло остаться после них. А затем уже после войны в лес приходили местные жители, собирали латунные гильзы от орудий, каски, пустые патронные ящики, одежду, остатки техники – в общем, все, что могло пригодиться в хозяйстве. И через 60 лет в лесу, где шли жестокие бои, где остались еще контуры окопов и блиндажей, уже ничего просто так на земле не валяется. Поэтому для раскопок необходим металлоискатель.

 

Покупка первого металлоискателя

Уже растаял снег, скоро весна должна заявить о своих правах. Хотелось куда-нибудь поскорее съездить покопать! За час поиска в Интернете Зяма нашел для меня на выбор два десятка различных моделей металлоискателей Fisher, Garrett, Tesoro, Ace, White’s и других производителей. Немного разобравшись с техническими характеристиками и ценами на оборудование, мы поняли – это очень дорого. Тогда нам нужен самый простой и дешевый металлоискатель, какой только можно найти. Мы достали газету бесплатных объявлений «Из рук в руки» и стали искать подходящий вариант. Предложений было немного, в основном продавали бывшие в употреблении дорогие приборы.

Я взял газету домой, чтобы в спокойной обстановке изучить варианты. Вот предлагают какой-то индукционный металлоискатель, цена 3000 руб. Продавец Александр. Надо сказать, что тогда у меня не было денег на такие покупки. И Зяма благородно вызвался спонсировать покупку прибора. Позвонил этому Александру, и голос на другом конце провода мне сразу не понравился. Знаете, бывает такое, что вроде бы все нормально, но вот характер разговора и проскальзывающие в беседе интонации заставляют вас невольно напрягаться и быть настороже. В общем, договорились о том, чтобы посмотреть это чудо техники. Продавец назначил место и время. Спросил, на какой мы будем машине, указал, чтобы мы подъехали по такому-то адресу, остановились возле продуктового магазина на открытом месте и ждали его. Ну ладно, странно, но все же мы вдвоем и бояться нам нечего. Может, этому Александру есть чего остерегаться? Что же, копание – занятие для авантюристов. Это мы понимаем. Может, этот человек на самом деле очень опытный копатель-нелегал, и у него есть свои секреты, которые он тщательно бережет. Может, это именно он ведет себя грамотно, не раскрывает себя, а мы, как новички, этого всего не понимаем. Пока что вопросов больше, чем ответов. Ну да ничего. Даже любопытно посмотреть на опытного черного археолога!

И вот мы на месте, встали возле продуктового магазина, ждем продавца. Проходит минут 10 – к нам никто не подходит. Еще 10 минут прошли – тишина. Только уже собрались уезжать, как к машине подходит щуплый такой мужичонка. На вид из работяг, да только вот глазки бегают, взгляд хитрый, говорит быстро.

– Ребят, выходите прибор смотреть!

Мы вышли из машины. Так и есть – мужичонка из тертых. Видать, успел посидеть за что-то. Сразу видно – пройдоха. Неужели и мы такими будем когда-нибудь? Развязывает тесемку на матерчатом мешке, достает из него прибор.

– Как его заряжать? Тут батарейка или аккумулятор? – спрашиваю его.

– Четыре батарейки обычные, – говорит Александр.

– Так, а в воду его можно погружать?

– Вообще можно, но не рекомендуется. Может закоротить.

– Какая у него чувствительность?

– Ну, гвозди видит на сантиметров 15.

– А каску как глубоко определит?

– Большой предмет типа каски или ведра определит на расстоянии до метра. На воздухе. В земле – это как повезет.

– Ага, ясно. А ударов он боится?

– Ударов боится все, даже человеческая голова, – шутит Александр. Ну так что, брать будешь?

– Ну что, Зяма, будем брать? – спрашиваю своего товарища.

Лично мне уже не хочется брать. Такое ощущение, что этот прибор он где-то случайно украл, а теперь пытается продать. Странный тип.

Зяма в растерянности. Он точно не знает, что же нам нужно, поэтому неуверенно качает головой.

– Нет, Александр, наверное, Ваш прибор нам не подойдет.

– Как хотите, дело ваше, – ворчит продавец, расстроено засовывает прибор обратно в мешок и быстро удаляется.

Садимся в машину. По пути домой обсуждаем поведение Александра. Оно не только мне показалось неприятным, Зяма тоже напрягся при виде этого человека. Значит, действительно что-то не так. Если бы он спокойно нас встретил где-нибудь в тихом месте, где нет людской толчеи, рассказал о возможностях металлоискателя и показал его в действии, то мы бы купили тогда этот прибор. Нам ведь не с чем было сравнивать! И лишь суетливость продавца, его нервозность и явное неумение продавать заставили нас отказаться.

А кто он был, это загадочный продавец? Если он продает прибор, которым раньше пользовался, то что он находил? Сумел ли он найти в земле что-то интересное? Или же, потерпев неудачу, решил избавиться от ненужного аппарата? Или он перешел на новый уровень, продает старый металлоискатель, чтобы купить новый и более мощный? Неужели действительно все копатели такие: подозрительные, хитрые и странные?

Вот такие мысли преследовали меня еще примерно дня два, пока в очередном выпуске газеты «Из рук в руки» среди импортных металлоискателей я нашел интересное объявление: «Продам MД в Москве. Цена 2500 руб.» Позвонил продавцу, чтобы узнать вкратце характеристики прибора. Мне ответила девушка, чему я очень удивился. Она сразу спросила, для чего он нужен, а узнав, что для копания по войне, сразу стала рассказывать о характеристиках. Она рассказывала легко и непринужденно, причем характер ее речи очень походил на тон статей о «черных» копателях, которые я читал в последнее время. Девушка представилась Юлией, рассказала, что они с мужем раньше много ездили на раскопки, в экспедиции. А теперь у них родился ребенок, и для раскопок совсем нет времени. В общем, слово за слово – договорились о встрече на следующий день.

Вечер, метро «Южная». Мы с Зямой снова приехали на его «Фелиции». заезжаем во двор по указанному адресу. Останавливаемся возле подъезда, ждем. Уже стемнело, из окон горит свет, выход из подъезда освещен яркой лампочкой. Ждем.

Наконец из подъезда выходят двое – молодой мужчина и девушка с металлоискателем. Они подходят к нам, мы выходим из машины.

– Здравствуйте, Юлия!

– Здравствуйте, Павел! Это мой муж.

– Здравствуйте, Михаил!

– Привет! Ну что, ребята, пойдем: посмотрим, протестируем.

Михаил повел нас всех в глубину двора, на детскую площадку. И тут я заметил, что он как-то странно прихрамывает, но в тот момент я не придал этому значения. Мы подошли к песочнице. Юлия извлекла металлоискатель, и наше внимание оказалось прикованным к нему. Этот прибор был чем-то похож на то, что мы у уже видели в прошлый раз: прямая металлическая палка с ручкой, похожая на лыжную, к которой снизу было прикреплено плоской пластиковое кольцо, а под ручкой находилась черная пластиковая коробочка с тумблером. Юлия включила тумблер на приборе, и он громко запищал!

– Сейчас он подстроится и не будет орать.

– А громкость у него регулируется? – спросил Зяма

– Нет, не регулируется. Тут только один тумблер. Подстройка под грунт, он же «Вкл. – Выкл».

Юлия опустила металлоискатель ближе к земле и стала водить над ней. Затем она пошла вперед и прибор стал громко попискивать.

– Мусор, пивные пробки, – вздохнула Юлия.

– Если бы здесь не было бы замусорено, то не орал бы на каждом шагу, – Михаил явно знал толк в работе с металлоискателем.

Вот так мы протестировали металлодетектер, а потом Михаил неожиданно поинтересовался, для чего он нам нужен. Узнав, что для копания по войне, Юлия и Михаил заметно оживились. Они наперебой стали рассказывать, как копали подо Ржевом, как находили советских солдат, как доставали из-под земли каски. Видимо, они действительно знали, о чем говорят. Михаил даже отправил Юлию домой за книжкой и картой. Юлия вернулась довольно скоро, и Михаил показал нам книжку Хорста Гроссмана «Ржев-краеугольный камень Восточного фронта» и двухкилометровую карту Тверской области. Полистали страницы, посмотрели схемы из книги и сравнили их с картой. В общем, эта парочка нас обаяла. Мы с Зямой были уже рады одному тому, что нам встретились настоящие поисковики. Особо не совещавшись, мы с Зямой решили это прибор забрать. Отдали ребятам деньги, поблагодарили за рассказ. Они нам в свою очередь пожелали успехов, а на прощание Михаил бросил:

– Пацаны, будьте аккуратнее! Это вы правильно сделали, что металлоискатель купили. Я вот как-то с щупом работал, ткнул им не туда. Оказалось, прямо на взрыватель мины попал. Подорвался, короче. Теперь вот ноги нет, с протезом хожу. Удачи вам!

И они с Юлией пошли к подъезду. А в ярком свете лампочки мы видели две фигуры, из которых одна заметно хромала.

Вот так. Эхо войны. Слава Богу, он жив остался. Дай Бог им здоровья!

Нас этот пассаж не смутил. По крайней мере, я отнесся к этому философски. я знал точно, что никогда не буду вести себя с взрывоопасным предметами неблагоразумно.

Зато теперь у нас есть металлоискатель, и мы его заставим искать для нас металлы!

 

Реанимация «копейки»

Теперь остается решить вопрос с транспортом. У меня в гараже стояла старая отцовская машина. Это были «Жигули» 1972 года выпуска. От этой машины так и пахло советской властью. Незамысловатый дизайн, почти 100% родных деталей, повсюду следы вмешательства бывшего владельца. После смерти отца в 1995 ее никто не трогал. Копать – так копать, ездить – так ездить! На такой машине нас в любой деревне примут за своих и точно никто пальцем не тронет. «Копейка» – это символ борьбы с капитализмом и бездорожьем, куда уж до нее какой-то «Фелиции»! Мы с Зямой решили поставить этот автомобиль на ход. Решали-то мы вместе, а вот дальше от участия в процессе ремонта Зяма уклонился. Не то чтобы он не разбирался в техническом устройстве автомобиля. Он разбирался, но вот чтобы самому что-то сделать – это для него было затруднительно по причине лени. Он отделался тем, что купил только новый аккумулятор. В общем, для восстановления машины я позвал своего старого друга Ламкина. Сам бы я не сообразил, что нужно заменить и на какие детали необходимо обращать внимание.

Машина стояла в гараже 6 лет без движения, у нее до сих пор остались старые советские номера – белые буквы на черном фоне. Мой отец очень берег ее, следил за техническим состоянием, и машина нашу семью никогда не подводила. В принципе, там и восстанавливать было нечего. Мы с Ламкиным установили аккумулятор, поменяли передние тормозные колодки и залили тосол. Все! Попробовали завести двигатель, и он завелся с первого раза. Более того, машина сама поехала. Забегу вперед и скажу, что груженая вещами под завязку и с четырьмя пассажирами в салоне она спокойно разгонялась до 100 км\ч. Я даже пару раз выезжал покататься на ней по своему району, сделав несколько кругов почета, Что было немного рискованно, поскольку машина не была оформлена на меня, да и водительских прав я тогда не имел.

Но вот мы все сделали, и теперь осталось съездить в ГИБДД, снять ее с учета и оформить по новой. Когда Зяма сел за руль, и мы поехали на машине по городу, выяснилось, что глушитель не глушит, а указатели поворота отказались работать. Вот так мы и приехали к автоинспектору с орущим мотором, показывая направления поворота голыми руками. На всю процедуру переоформления ушло полдня, и вот у нас есть автомобиль на ходу с новыми номерами. Даже техосмотр проходить не нужно было, поскольку выдача новых регистрационных знаков тогда давала фору в 30 дней для ремонта. Дома уже поменяли предохранители в реле, и все поворотники снова ожили. Глушитель не стали менять, поскольку это было трудоемкое занятие, а на носу уже был конец апреля. Решили ехать так, и будь что будет.

 

Первый выезд

Желаниеы копать есть, металлоискатель есть, и даже средство передвижения есть. Куда едем? Естественно, в Тверскую область, ведь о ней так красочно рассказывали люди, продавшие нам металлоискатель. Я купил такую же карту-двухкилометровку, и сел составлять маршрут. Согласно отечественной историографии, Ржевская битва состоит из нескольких боевых операций, которые длились целый год с лишним – с января 1942 по март 1943. Сам Ржев как вариант был отброшен по причине излишней известности. Туда многие ездили и ездят, там уже все исхожено и выкопано, думал я. А нам нужно искать свое место, где бы можно было начать практику и попробовать свои силы на нетронутой территории. Надо сказать, что всю зиму до этого я сидел в библиотеке и изучал мемуары советских полководцев, читал хроникальные произведения о битве под Москвой и на дальних подступах. Уже тогда стало ясно, что маневренный характер боевых действий в 1941 году подразумевает большое рассеяние отдельных огневых стычек. Сколько раз нашим войскам отдавали приказ занять оборону, укрепиться на рубеже, а потом оказывалось, что немецкие части уже пробили брешь в обороне левее или правее, и наши бойцы остались в тылу. Поэтому им приказывали отойти назад, пробиваться с боями через окружение. А что такое пробиваться? Это значит – идти в атаку на подготовленные позиции. Как известно, в атаке соотношение потерь между атакующими и обороняющимися примерно 20 к 1. Вот так бойцы Красной Армии в 1941 и гибли из-за того, что командиры не могли согласовать между собой действия отдельных частей на участке, не предвидели молниеносный характер немецкого наступления, не умели воевать.

С точки зрения поиска, маневренные бои представляют самую большую сложность. Ведь нет никаких окопов, широких полос обороны. Все действия происходят спонтанно: кого где застали – там и сражаются. Забегу вперед и скажу, что в процессе поиска в лесу, где проходил маневренный бой, на поверхности земли можно не обнаружить никаких следов войны – ни окопов, ни землянок, ни артиллерийских воронок. Зато под ворохом листвы по всей территории этого леса можно найти ржавые винтовки, части оружия, элементы снаряжения, россыпи патронов, останки солдат с обеих сторон.

Места маневренных сражений для начала поисков я отверг сразу. Это значило бы, что нам придется слишком много ходить по лесам, проверять с помощью каждый кустик. А хочется же всего и сразу. Именно желание найти все и сразу двигало нами на начальном этапе. Оттого-то я и стал искать ближайшие к Москве места, где надолго остановилась линия фронта. После долгих изысканий и сравнений, я пришел к выводу, что такие места находятся уже на западной и северо-западной границе Московской области. Все, что ближе – следы маневренной войны, где зона действий двигалась то в одну, то в другую сторону. Кроме того, на расстоянии ближе 80 км от Москвы всегда было много деревень. Сразу после того, как немца погнали назад, туда стали возвращаться местные жители. Они-то и были первыми черными копателями. Тогда каски, винтовки, пулеметы и прочее оружия из леса и с полей собирали грузовиками. Немецкие войска на ближних подступах к Москве потеряли много техники: грузовых автомобилей, легковых автомобилей, легких и средних танков, орудий и минометов. Все это, в основном в исправном состоянии, попадало советским войскам в качестве трофеев. Морозы в ноябре-декабре 194 года сковали действия немецких дивизий, которые не были обмундированы по такой погоде. Действительно, когда Красная Армия перешла в контрнаступление под Москвой, то она погнала немцев обратно на запад, но силы наших тоже были на исходе. А уж когда Гитлер в январе 1942 издал приказ «Держаться до конца», то немцы вкопались в землю, выстроили долговременную линию обороны. Вот эту-то линию и надо было нам найти.

Надо ли говорить, что все поиски перспективного места проходили среди кучи разных книг, вороха бумажек с пометками из них и несколькими картами? Для человека, который раньше никогда не искал информацию подобного рода, такое занятие кажется очень утомительным. Пару раз я приглашал Зяму на такие посиделки ко мне домой, и каждый раз его хватало не более чем на 1,5 часа. Дальше уже у него мозг отключался, и он отказывался продолжать. У меня мозг тоже переставал работать, и названия десятков и сотен деревень крутились в сознании эдаким калейдоскопом. Но я понимал, что кроме меня этими вычислениями никто заниматься не будет, и на следующий день я заставлял себя снова открывать книжки, помечал интересные места и искал их на картах. Тем, кто только начинает свой путь в военной археологии, я настоятельно советую поступать именно так. Пусть это нудно, тяжело и на первый взгляд кажется пустой работой, но так Вы через какое-то время научитесь читать карту, разовьете зрительную память и способность запоминать названия деревень. Это очень важные навыки.

Спустя еще какое-то время Вы поймете, что казавшиеся поначалу перспективные места совсем невыгодны в плане поиска, тогда как совсем неприметные уголки, о которых нигде не написано и которые никогда не были упомянуты в качестве мест, где шли тяжелые бои – как раз таковыми и являются. К тому же, все действия всегда проще планировать на бумаге. Если бы такая работа не была нужна, то и в армии не было бы штабов. Копатель – по сути военный, только оружие не носит. Из снаряжения только карта, компас, лопата и металлоискатель. Средства передвижения и предметы быта – по желанию. Копатель еще и потому военный, что все его оружие находится в лесу, и ему его еще предстоит найти. Осознание всего этого ко мне пришло гораздо позже, а пока мы и не знали даже, с чем мы столкнемся в лесу, чего же нам ожидать. Вот это-то и было интереснее всего.

В Тверской области линия фронта установилась зимой 1942 года на рубеже между Княжьими Горами и Погорелым Городищем. В районе Княжьих Гор располагались резервы советских войск. Все окрестные деревни были уничтожены в предыдущих боях. Кроме того, у немцев был приказ – не оставлять советским войскам ни одного целого строения, ни одного литра бензина, ни одного дерева. Это была тактика выжженной земли. Чтобы выжить в таких условиях, солдатам приходилось в лютый мороз долбить закаменевшую землю, строить себе укрытия, рыть окопы. Немцам тоже пришлось несладко, но у них за спиной были теплые хаты, из которых они выгнали крестьян, у них были подготовленные надежные огневые точки, на них работали тысячи военнопленных.

Мы решили на все майские праздники поехать именно в эти места, чтобы дебютировать в качестве копателей и археологов. Предполагалось, что по Рижскому шоссе мы доедем до начала Тверской области, проедем Княжьи Горы и свернем на деревню Новое. Параллельно дороге Ботино – Новое течет извилистая река Держа, с которой советские войска начали свое контрнаступление согласно плану операции «Марс». У нас будет 10 дней, чтобы разведать места вдоль реки, а если мы ничего не найдем интересного, то есть еще запасной вариант – доехать до Погорелого Городища, спуститься на юг и посмотреть места в районе Раково, Праслово, Денежное и Акулино. То есть это уже те места, где немцы тогда держали оборону.

Десять дней – это достаточно много для первого выезда. Мы все рассчитали так, чтобы запастись едой на все это время, чтобы не отрываться от копания и не ездить куда-то закупаться дополнительно. Зяма сказал, что вместе с ним поедет его подруга Юлька, а также его лучший друг Серый. Юлька училась вместе с нами в одной группе, и они с Зямой к тому времени встречались уже полгода. Ну, нормально, не скучно будет, да и Серый в качестве рабочей силы не помешает. Сережа, он же Серый, – бывший одноклассник Зямы. Они в школе были очень дружны, вместе работали на конюшне в Строгино. Про Серого я знал только то, что он большой любитель выпить и потусоваться, и что копанием он никогда не интересовался. Ну что же, если Зяма с ним дружит, то и я смогу найти общий язык. Моя подруга Аня, которая тоже училась вместе с нами на журфаке в одной группе, ехать отказалась. Впрочем, в итоге она все равно оказалась в нашей компании на этих майских. Но обо всем по порядку.

Я нашел в гараже большую четырехместную палатку из брезента. Также мы купили три маленькие саперные лопатки. Металлоискатель у нас есть. Вот и все снаряжение. Как я уже упоминал, еды мы взяли много, да еще Зяма взял пару бутылок водки:

– Обязательно надо брать с собой! Обязательно! Это же в деревне жидкая валюта! Если где-нибудь застрянем, то попросим местных, и за пузырь они нас вытащат на руках. К тому же, водка – она и есть водка, лучше ее отдать, чем деньги светить. Ну, а если все будет нормально, то мы с Серым сами ее выпьем, – разглагольствовал Зяма.

Надо признать, доля истины в его словах была, да и все логично. Я тогда даже почувствовал себя совершенно неприспособленным к таким вещам, как умение договариваться с местными и решать вопросы вот таким небанальным образом.

Вот так мы и поехали – на только что починенной и поставленной на учет «копейке», 3 молодых человека и одна девушка. Старт назначили на 1 мая.

Рано утром Зяма вместе с Юлькой и Серым приехал на «Фелиции» ко мне. Мы выкатили «копейку» из гаража, поставили туда Зямину машину и стали загружаться. В мыслях уже были просторы, леса, поля. Выехали на МКАД где-то в 9 утра, доехали по нему до Строгино и встали на Новорижскую трассу. До Волоколамска дорога была очень хорошая – направления движения по 3 полосы разделены широким разделительным газоном, а кое-где на нем еще есть и отбойник. До Волоколамска асфальт был хороший, мы это расстояние преодолели быстро и незаметно. На этой трассе наша «копейка» спокойно держала скорость в 100 км\ч. Конечно, в салоне было шумно, зато советские амортизаторы работали как надо, и ехать было достаточно комфортно. А вот потом дорога сузилась до двух полос в одну сторону. Кроме того, как только закончилась Московская область, хороший асфальт исчез, и дальше было сплошное огорчение – повсюду выбоины, трещины в асфальте и на полотне глубокие колеи от грузовиков.

Зяма вел машину, я сидел на переднем пассажирском сиденье, а Юлька с Серым сидели и спали на заднем сиденье. Свежий воздух дул в лицо даже через закрытые окна, прорывался в легкие и заставлял дышать полной грудью. Я сидел с картой в руках, и все время сверялся с ней. Это был мой первый выезд, и я ловил себя на том, что мне очень нравится переживать ожидание неизвестности. Что там будет в реальности? Как выглядят эти места, которые на карте показаны синей извилистой линией реки и округлыми очертаниями лесов? Как на самом деле выглядят места, где 60 лет назад шли тяжелые бои? Чем они отличаются от мест, где войны не было?

Вот такие мысли кружились у меня в голове, как вдруг мои рассуждения прервал Зяма:

– Когда с трассы сворачивать будем?

– Так, нам надо проехать Княжьи Горы и, не доезжая до Погорелого Городища, свернуть налево. Там будет указатель на Ботино.

На самом деле я не знал, будет ли там указатель на Ботино, но при движении от Москвы на небольшом расстоянии от Погорелого Городища есть только один поворот налево.

Неожиданно справа мы оба увидели указатель, который гласил, что мы въезжаем в Погорелое Городище! Значит, мы уже проехали наш поворот!

В Погорелом мы остановились на рыночной площади. Это было Первое мая, народ вокруг суетился, кто-то что-то продавал, а кто-то покупал, везде была какая-то активность. Мы вышли из машины, чтобы оглядеться.

Настоящая сельская местность. Наша «копейка» и правда ничем не выбивалась из пейзажа, поскольку вокруг были тоже в основном старые советские машины. Выдавали в нас москвичей собственно московские номера на машине и подозрительно белые лица. Да, вокруг все люди были загорелыми. Мне стало как-то неуютно. Тут Зяма вспомнил, что у нас, оказывается, нет кастрюли никакой. Интересно, а как бы мы стали готовить еду? Этот вопрос нас волновал меньше всего, поэтому-то мы о кастрюле и забыли. Не беда, Серый вызвался с Зямой сходить в сельпо и купить кастрюлю. Да, немного о Сером. Зная, что нас ждет 10 дней жизни на природе, он не взял с собой вообще ничего. На нем были кроссовки, джинсы и кожаная куртка-косуха. Он не взял с собой ни кружки, ни миски, ни вилки, ни ножа, ни даже спальника У Серого вообще не было вещей! Когда я спросил его, что он думает обо всем этом, он тут же парировал:

– А я буду спать в машине!

– Одежда сменная у тебя есть хотя бы?

– Нет. Да забей, мне джинсы не жалко.

Это только потом я понял, что Серый ехал не копать, а выпивать. Собственно, именно для этого его Зяма и пригласил. Но это все раскрылось только через некоторое время.

Итак, кастрюля у нас есть, теперь нужно выехать из Погорелого Городища, проехать 3—4 километра обратно в сторону Москвы и свернуть направо.

Сказано-сделано, поехали по Рижской трассе, уже медленнее, чтобы заметить поворот. На самом деле там не было вообще никакого указателя, и если бы не карта, то мы бы вряд ли добрались до места.

Уже греет солнце, время примерно половина двенадцатого, а мы уже свернули с трассы и едем по той самой дороге. А вот справа за пригорком виднеется излучина реки Держи. Боже мой, какая красота, какая вольница! На поле еще не взошла трава, все вокруг видно как на ладони. Я открыл окно и любовался видом. Вот мы проехали еще километра 2 по этой дороге и решили остановиться.

Вышли из машины и стали осматриваться. Слева поле, за ним лес, и видна железная дорога. Справа поле, за ним речка, а за речкой более высокий берег. Да, именно тот высокий берег и был немецким, а это поле было исходным рубежом, с которого советские дивизии пошли в атаку. Ба, а поле-то все перерыто воронками! Круглые такие воронки, где может поместиться целая «Газель». Стоит присмотреться повнимательнее, и замечаешь торчащие то там то здесь листы железа, бесформенные железяки. Вот они, места боев!

Итак, господа, именно с этого места, с участка между деревнями Новое и Ивановское мы и начнем наш славный путь.

Мы поставили машину на обочине, потом что Зяма отказался съезжать на поле:

– Я боюсь, что обратно на дорогу не заеду. К тому же, все поле в рытвинах, а еще если дождь пойдет, то увязнем по крышу.

Действительно, съезд с дороги на поле был разбит, видимо, он предназначался для тракторов и грузовиков.

Хорошо, тогда дальше пойдем пешком. Мы достали из машины лопаты и металлоискатель, и пошли на поле. Прошли метров 300, вот уже и машина на обочине дороги стала совсем маленькой. А впереди уже и поле закончилось, вот он спуск к реке, видны обмелевшие пороги, какая-то старая переправа на другой берег. Вот по этой кромке поля мы и будем ходить. В принципе, можно будет даже как-нибудь попробовать переправиться на высокий берег и походить там, но это не к спеху. У нас же есть 10 дней впереди, чего торопиться?

Я взял в одну руку металлоискатель, в другую лопату, и мы все толпой стали ходить. Сначала нам попадались мелкие осколки металла, потом вы выкопали связку ржавых и почти рассыпавшихся в труху гвоздей.

– А что вы думали? Что сразу пойдут золотые или серебряные монеты? – злорадствовал Серый, – Это был деревянный ящик. Доски сгнили, а гвозди остались.

– Да, ты прав, точно был ящик.

Не помню, сколько мы вот так ходили и копали, но в итоге нам еще попалось несколько гвоздей, ржавое железное кольцо – как будто от лошадиной сбруи, кусок какой-то стальной пряжки и, самое интересное, регулировочная стальная пластина от советского противогаза. Вот это уже прямая отсылка на то, что здесь действительно была война, и мы можем действительно что-то найти из этого времени. Немного устав, мы решили пройти к самой кромке поля, чтобы посидеть на берегу речки. И уже на подходе к кромке мы заметили огромную яму правильной конусообразной формы, примерно 3 метра в диаметре и более двух глубиной. Конечно же, это была воронка от авиабомбы. Зяма с Юлькой присели на траву отдохнуть, а мы с Серым полезли в воронку. Она была сухая, внутри уже сквозь землю пробивалась молодая травка. Я стал прозванивать металлоискателем воронку, и прибор тут же запищал. Серый начал копать в этом месте и наткнулся на кусок железа, которое противно скрипело под лопатой, когда Серый пытался его поддеть. Видимо, кусок железа был большого размера. Серый продолжил копать, а я решил подняться из воронки наверх и посмотреть, нет ли здесь еще поблизости воронок или окопов. Походив минут 10 вокруг и не найдя больше ничего интересного, я вернулся к Серому. К этому времени он уже обкопал железку со всех сторон. По конфигурации это был либо металлический ящик, либо кусок борта от какой-то техники. Толщина металла была небольшая, кое-где он прогнил насквозь. Мы позвали Зяму и решили вытащить втроем эту железяку из земли. А поскольку никто не догадался взять с собой из машины садовые перчатки, которые мы по совету копателей все-таки купили, то пришлось тянуть голыми руками. А ими особо много не натягаешь. Серый передал лопату Зяме, и тот стал обкапывать железяку дальше. Когда он устал, то его сменил я. Эта железяка была с какими-то ребрами жесткости и проушинами. Через минут 30 общими усилиями и под восторженным взором Юльки мы втроем выволокли эту железку из земли. Это была какая-то бесформенная груда железа, которая, судя по состоянию металла, осталась здесь с войны. Вот такой был наш первый результат. На лицах ребят читалось удивление, смешанное с радостью от выполненной работы. Мы сделали это!

Обменявшись впечатлениями, мы поняли, что это все хлам и мусор, который в свое время сбросили с поля в воронку, чтобы не мешал сельхозработам. А значит, нам надо искать дальше, причем в эти воронки смысла залезать и копать нет – там будет только подобное. Я передал металлоискатель Зяме, и он с Юлькой пошел по полю.

– Если тут жили люди, то они наверняка здесь что-нибудь потеряли. Как минимум пару монет мы сейчас найдем! – кричал Зяма издалека.

– Давай, давай, позови, когда будет что-нибудь интересное! – кричали ему ответ мы с Серым. Было очень жарко, мы уже устали, но при этом глаза у каждого горели энтузиазмом. Мы не знали, что мы можем найти на этом поле, но не надо забывать, что есть еще вон тот противоположный берег, а потом – мы на колесах. Захотим – поедем в другое место, в конце концов, карта у нас есть, времени тоже вагон, и еды мы с собой взяли на целых 10 дней.

Юлька вернулась минут через 15. Она стала рассказывать, что там, на поле, им стали попадаться куски кирпичей, оплавившиеся осколки стекла и куски фарфора. Мы все пришли на то место, где Зяма ковырялся среди каких-то черепков.

– Давайте, копайте здесь! Тут кирпичи мешают, а там внутри что-то пищит нехило, – с этими словами он передал лопату мне.

Я начал копать. Вообще, малая саперная лопата – вещь удобная в переноске и транспортировке. Но вот копать ей большую яму, или колупать битый кирпич вперемешку с землей – очень монотонное занятие. Из-за короткой ручки приходится садиться на землю, и вот так в три погибели двумя руками ворошить землю, выковыривать фрагменты кирпичей, камни. Когда я устал, то меня сменил Серый, а его снова сменил Зяма. Я отошел от этого места и посмотрел на весь процесс со стороны: двое парней и одна девушка склонились вокруг какой-то маленькой ямки, в которой один из молодых людей что-то скрежещет лопаткой. Жалкое зрелище.

Апофеозом этого труда было вот что – под кирпичами притаилась большая ржавая консервная банка! Она действительно сильно фонила, и было непонятно – современная это банка или лежит тут еще со времен войны?

Вот мы уже все подустали, присели на травку и стали обсуждать ситуацию.

– Надо ехать дальше, тут слишком близко от дороги и от шоссе, – авторитетно заявил Зяма.

– Ребята, я тут на берегу видела разбитые бутылки и место для костра. Там несколько кирпичей еще лежало, – это Юлька доложила о результатах увиденного.

– А мне пофигу, можно и здесь походить еще, – молвил Серый.

– Ладно, давайте сейчас сходим к машине, возьмем воды попить, а там решим – копаем здесь или едем дальше.

Когда мы устало подошли к середине поля, откуда уже можно было увидеть машину, то Юлька испуганно вскрикнула:

– Ребята, там машина какая-то стоит!

У меня появилось нехорошее предчувствие. Возле нашей машины действительно стоял красный «Москвич-2141» с тонированными стеклами. Что он тут делает? Это местные? Грибники? Что делать будем? Прятаться поздно, они уже нас наверняка увидели. Ладно, пойдем как ни в чем не бывало.

А как можно идти как ни в чем не бывало, когда у Серого на плече металлоискатель, у нас у каждого в руках по саперной лопате, и все мы, как оказалось, вымазаны в земле?

Подходим к нашей копейке, я осторожно смотрю, что же это за «Москвич». У него тверские номера, в машине сидят люди. Четверо мужчин. Я открываю нашу машину, и в этот момент из «Москвича» выходят эти четверо – трое молодых людей примерно 25 лет и мужик лет 35—40. Молодой, который сидел рядом с водителем, достает из машины красную папку, поправляет на поясе кобуру с пистолетом и идет ко мне.

Менты! Что делать? Что врать? Врать бесполезно, поэтому буду говорить все как есть.

– Старший оперуполномоченный Иванов! Зубцовский отдел внутренних дел. Прошу предъявить ваши документы. Показывайте документы все, а также документы на машину.

Водитель «Москвича» сначала наполовину вылез из машины, а потом все-таки хлопнул дверью и тоже подошел ко мне.

Что делать? Такого поворота мы не ожидали! Сердце бешено стучит, мозг лихорадочно подбирает фразы. Как поведут себя Зяма, Серый, Юлька? Зяма уже с готовностью хлопает себя по карманам и протягивает этому менту документы. Серый с видимым безразличием тоже отдает паспорт второму пассажиру. Немолодой дядька, видимо из местных, обошел нашу копейку, заглянул через стекло в салон. Я тоже отдаю менту свой паспорт. Юлька совершенно спокойно делает то же самое, и по ней одной видно, что ее происходящее совершенно не пугает и не напрягает. А я вот думаю: мы что-нибудь нарушили? И тут же себе отвечаю: а кто ж его знает? Но знаю одно – ни за что не признаваться ни в чем, а главное – ничего не подписывать. Да, ситуация: мы сейчас в Тверской области, неизвестно где, не прошло и трех часов, да что там – в первый же день нас уже остановили менты.

Собрав наши документы, мент передает их водителю:

– Перепиши данные.

Второй тоже обходит нашу машину, заглядывает в салон и говорит:

– Откройте салон и багажник для осмотра.

У меня сердце стучит как отбойный молоток, в висках отдается глухими ударами. Медленно открываю багажник и двери в машине. Второй сует нос во все места, роется в вещах, заглядывает в бардачок. В это время слышу, как немолодой мужик тихо говорит водителю, который переписывает наши данные:

– А, это копатели, из Москвы. Сейчас мы у них металлоискатель заберем.

Мент меня спрашивает:

– Что здесь делаете?

– Остановились на обочине, – отвечаю, а сам чувствую, как голос предательски дрожит.

– С какой целью?

– Опробовать металлоискатель, – говорю, а в это время Серый как раз стоит напротив с прибором в руках.

– Что, копатели?

– Нет, мы выехали на природу, вот взяли с собой металлоискатель попробовать.

– В районе проводится операция «Арсенал». Оружие, взрывчатые вещества с собой есть?

– Нет, что вы!

– Что здесь копали, что нашли?

– Да так, гвозди в основном. А вот еще какая-то застежка от противогаза, – пытаюсь косить под дурачка. Хочу все преподать так, что мы обычные туристы, выехали попьянствовать на майские праздники за город, да и взяли с собой металлоискатель.

По сути, так оно и есть: мы еще ничего не накопали, никакого оружия и взрывчатых веществ у нас нет. Так что можно ничего не бояться. Вот уже и сердце не так сильно стучит.

Тут вступает в разговор второй:

– А документы на металлоискатель у вас есть?

– Нет, мы его с рук покупали. Не было никакого документа.

Первый мент, похоже, просек фишку:

– Ну-ка, дай посмотреть! Слушай, да он какой-то странный. Сертификат на него есть?

– Да не знаю, это же российский прибор. Самый простой металлоискатель! – я уже начинаю немного паниковать. А ведь действительно, к нему была бумажка со спецификациями. Но там ни номера, ни какого другого официального штампа не было.

– Есть, есть к нему бумажка какая-то. Но там просто описание и инструкция, – пытаюсь как-то вырулить. Я уже понял, что мы им не нужны, они хотя забрать у нас прибор!

– А вдруг он запрещен к обороту? У него ведь нет сертификата? Да и у вас паспорта на него нет. Был бы паспорт, тогда другое дело, – разводит нас первый мент. —Значит так, сейчас выпишем вам протокол на изъятие. Вы распишетесь, а после первых майских приезжайте с той инструкцией в Зубцов, прямо к начальнику ОВД. И там будете ему доказывать, что он разрешен к обороту.

Подписывать? Я точно знаю, что нельзя ничего подписывать! На каком основании они забирают у нас металлоискатель? Но мы на чужой земле, мы здесь впервые, мы чужаки. От этой мысли становится страшно. Боже, только первый день поездки, а у нас уже проблемы.

– Никому ничего не подписывать, – бурчу я в сторону ребят, а сам в это время утрамбовываю багажник после того, как там порылись.

Тут снова нарисовывается немолодой мужик:

– Это ты-то не подпишешь? Подпишешь все, что тебе скажут! – заявил он по-хамски.

Кто он такой? Тоже мент или просто колхозник? Или тут у них мафия вообще, все повязаны? Скорее всего, так и есть – все друг другу родня. Да, попали мы. Зяма тоже как-то изменился в лице, Юлька стоит в сторонке в полном спокойствии, а Серый присел на обочину и курит.

– Паш, ладно, не надо. Подпишем, и все. Хрен с ним, ничего страшного, – уговаривает меня Зяма, пока первый мент идет ко второму за протоколом. А мне обидно! У нас забирают прибор, а мы только начали копать, у нас еще целых 9 дней впереди. А тут такой облом – прибор сейчас точно заберут. Вроде как обещают отдать, но каким образом – предлагают в будний день самим приехать в город Зубцов, прийти прямо к начальнику ОВД и там доказывать ему, что это наш металлоискатель, и что он не запрещен к обороту.

Неизвестно, что еще будет с нами сейчас. Но вроде нас задерживать не собираются. Это уже хорошо.

– А вы к кому-то приехали или сами по себе? – сменил тон немолодой мужик.

– Мы сами по себе, вот ехали, видим место красивое, и решили здесь остановиться, – мягко так отвечает Зяма.

– Ну так вот что, отдыхать – отдыхайте, а копать тут не надо. Один мужик тут копал, у него дома кучу оружия нашли. На четыре года пойдет теперь, – втолковывает мне первый мент. – Вот у нас план операции, вот показано, кто сколько сдал. На, смотри.

Я смотрю на разлинованную бумажку. Действительно, реквизиты Зубцовского ОВД, вот графа «Сданное оружие»: винтовки Мосина, щиток к пулемету Максим, гранаты. Да, видимо, здесь действительно богато раскидано этого по округе. Ну надо же так было попасться, в первый день! А вообще хорошо, что еще ничего мы не нашли подобного. Тогда они могли бы и по-другому с нами говорить.

В общем, все мы подписали этот протокол об изъятии нашего металлоискателя. Ясное дело, нас развели и отобрали его на пустом месте.

«Москвич» укатил в сторону трассы, а мы остались рядом с «копейкой». В руках лопаты, настроение у всех испорчено. Вот он, финал – еще первый день не закончен, а нас уже ограбили, и не кто-то, а менты. Зяма сразу начал меня успокаивать:

– Не переживай из-за металлоискателя. Хорошо, что так дешево отделались. Не стали бы подписывать, могли бы всех избить и забрать в ментовку. Вот там точно бы мы попарились. Ладно, в Москве можно такой вопрос быстро решить, а это 250 километров от Москвы. Кому ты тут что будешь доказывать? Они же тут все повязаны, а этот мужик вообще непонятно кто.

– Да, мне только мент с пистолетом документы показал. А остальные вообще кто такие были? – я не могу поверить, что все наши старания потрачены впустую, все мечты разбиты и планы сорваны. Куда мы теперь поедем без металлодетектора? Что теперь вообще делать?

В полном молчании мы находились несколько минут. Наконец Зяма собрался с духом и предложил:

– Короче, надо отсюда уезжать поскорее. По крайней мере, уехать из этой Тверской области. Ну-ка, дай карту.

Я достал двухкилометровку, Зяма склонился над ней:

– Так мы вот здесь? Ага, вот граница. Слушай, а вот здесь, в Московской области есть неплохое место. От Шаховской на юг километров пять, потом на запад и начинается Верхнерузское водохранилище. Поскольку мы уже собрались, а нас так обломали, то смысла возвращаться в Москву нет никакого. Поехали на водохранилище, покупаемся, отдохнем, а там посмотрим.

Мы сели в машину, выехали на трассу и поехали назад. В Шаховской Зяма с Серым сходили в магазин и купили целый ящик бутылок пива «Волга». Ну все, вот и сбылась их мечта. А моя мечта втоптана этими ментами в грязь. Хоть бы посмотреть на то, что они собрали в качестве трофеев за эту операцию «Арсенал». Хоть бы на щиток от пулемета Максим глянуть. Эх!

Приехали мы на водохранилище. Место и вправду оказалось очень живописным. Такой полуостровок, есть маленькая полянка. Вот там можно установить палатку, рядом развести костер. На самом конце полуостровка есть спуск к воде – можно купаться. Над спуском наклонилось дерево, с веток спускается обрывок «тарзанки». Место и правда весьма курортное. Что ж, остановимся пока здесь.

Установил палатку, разложили вещи, распаковали еду. Машину оставили недалеко, чтобы была под присмотром. Хотя это наши чисто городские заморочки – до ближайшей деревни Черленково отсюда не меньше 2-х километров. Кстати, пока мы ехали к водохранилищу, я успел заметить в Черленково полуразрушенный храм, у которого вся колокольня была в пулевых отметинах. Надо же, и тут была война. Судя по всему, и тут тоже можно было покопать, будь у нас металлоискатель. Но об этом пока можно забыть – надо прийти в себя и осмыслить произошедшее за сегодняшний день.

Так мы отдыхали на берегу дня два, уже хорошо успокоились и я почти не сожалел о случившемся. Действительно, мы все живы и здоровы, отделались лишь потерей металлоискателя. Зяма, который потратил на него свои деньги, совсем не переживает о финансовой стороне вопроса. Они с Серым пьют пиво и ловят рыбу на закидушку. Юлька тоже всем довольна, загорает и дышит свежим воздухом. В общем, решил и я позвонить своей подруге Ане, чтобы она приехала сюда и отдохнула вместе с нами. Она долго сопротивлялась, все спрашивала про бытовые условия здесь. Всей компанией уговаривали ее приехать, обещали чистый воздух, отличную погоду и хороший отдых. Надо сказать, что все 10 дней погода и вправду была просто чудная, ни разу не шел дождь. Договорились, что Аня завтра сядет на электричку на Рижском вокзале, приедет в Шаховскую, а мы ее заберем со станции. Наутро я проснулся первым, стал будить Зяму. Он долго отбрыкивался, а когда в итоге проснулся и умылся, оказалось, что мы опаздываем к поезду. Пока ехали в Шаховскую, я заметил, что указатель заряда аккумулятора на «копейке» стал моргать. Нехороший признак, однако.

Забрали Аню на станции. Как оказалось, она прождала нас 40 минут, и уже было собралась уезжать обратно. Мне стало стыдно, что все так вышло. Пока ехали к месту стоянки, я снова заметил, что лампочка недостатка заряда аккумулятора не просто моргает, а горит не переставая.

Аня пробыла с нами всего 3 дня, а потом ей наши условия пребывания показались скотскими. Действительно, горячей воды нет, ночуем в палатке, воду для приготовления пищи берем в водохранилище. Хорошо еще, что кипятим. Мы снова завели копейку и поехали отвозить Аню на станцию. И надо же такому случиться, что перед поворотом на прямую дорогу к Шаховской наша «копейка» заглохла! Пытались ее заводить стартером, толкали ее с горочки – все бесполезно. Стали ловить машину, чтобы «прикурить» аккумулятор. Из легковых никто не останавливается, а время идет – Аня опаздывает на электричку. В итоге возле нас остановился грузовик «Урал» армейского образца. Мужик-водила вышел из кабины, выслушал нас:

– Пацаны, проводов, чтобы «прикурить», нету. Сейчас вот сзади едут ребята, они могут вашу девушку довезти до станции.

Через пару минут приехала рыжая «копейка», почти такая же, как наша. Там сидели деревенские ребята примерно нашего с Зямой возраста, с открытыми простыми лицами. Мужик объяснил им ситуацию, и они согласились довезти Аню до станции. Благо, ехать всего 2 километра. Я посадил ее в эту рыжую «копейку» с легким сердцем, потому что не чуял никакого подвоха.

Забегая вперед, скажу, что все закончилось благополучно – местные довезли ее до Шаховской, она успела на электричку и уже из дома отзвонилась нам, что все в порядке.

Ну а мы с Зямой остались вдвоем на дороге у остывающей «копейки». Постояли, посидели, решили попробовать ее завести со стартера. Ну знаете, бывает так, что аккумулятор разрядится, а потом постоит, и снова есть заряд. Зяма крутанул ключ зажигания – и «копейка» завелась с полоборота! Ура! Быстрее едем к стоянке, пока есть ток в батарее.

Уже вернувшись на место, стали думать, что же это такое. Серый, как знаток техники и заядлый байкер, установил диагноз – не работает генератор. Мы всю дорогу сюда ехали на заряде нового аккумулятора. Генератор не дает ток, и аккумулятору неоткуда взять зарядку. Поэтому обратно нам на нем не доехать.

Еще один раз на этой зарядке мы втроем, по наводке местных алкашей, съездили в соседнее Красное Село за самогоном. И вернулись. Но больше наша «копейка» не заводилась. Отказывалась. Пришлось за сутки до отъезда бегать по деревне и спрашивать у местных зарядное устройство-выпрямитель, но ни у кого такого устройства не было. Когда мы пришли на МТС, то тракторист, собиравший какие-то запчасти от трактора на наш вопрос ответил:

– А здесь-на ни у кого-на выпрямителя нет-на. У меня нет-на. Сходите к дачникам.

Н-да, вот он, колорит… За эти неполные 10 дней я узнал о своей стране больше, чем за все предыдущие годы своей жизни. На тот момент мне и Серому было по 19, а Зяме с Юлькой по 18 лет. Самогонку пили все вместе, было уже как-то все равно. Как-то быстро стемнело, пока костер горел – было тепло. Потом он погас, дрова закончились, а идти в темноту за ветками и сухостоем ни у кого не было ни сил, ни желания. Полезли в палатку спать. Серый в темноте укрывался моими копательскими штанами. А когда стало совсем прохладно, то надел их на себя и больше уже не снимал.

Слава Богу, у одного из дачников было такое устройство, мы попросили его оставить у себя на ночь наш аккумулятор, чтобы его зарядить.

Между прочим, те местные алкаши много интересного рассказали про Черленково. Полуразрушенной церковь стояла в деревне с войны. В 1942 году, когда Красная Армия освобождала Московскую область, на колокольне засел немецкий пулеметчик. И когда наши пошли в атаку, он на ближайшем поле расстрелял до 300 человек. В Черленково есть братская могила, где на плите написаны фамилии лишь 26 погибших. Остальные числятся безымянными. А того пулеметчика смогли сбить только огнеметом. С тех пор церковь не восстанавливали, хотя старый стальной крест без позолоты до сих пор стоит там. Хоть и немного накренился.

Пока мы ездили за самогоном, я уселся за руль и проехал по деревне. В одном месте нужно было развернуться на узком месте, и я умудрился сильно пожечь сцепление, когда переключал передачи «вперед-назад». Машина стала слабее тянуть, Зяма это сразу отметил.

Короче говоря, в поисках приключений мы их нашли в полном объеме. Да еще, когда пришла пора выезжать, Зяма загнал машину под такой уклон, с которого она уже не могла выехать сама. Хорошо, что как раз в это время приехали рыбаки на УАЗе, толпой в человек 6. Мы уже как люди тертые не стали стесняться, а сразу попросили помочь вытолкать машину на ровное место. Вытолкали, и сразу по газам. Домой!

Обратно ехали в Москву затаив дыхание: аккумулятор отдавал последний заряд, сцепление еле тянуло автомобиль.

В довершение ко всему уже на Новорижской трассе у нас лопнуло и разбортировалось правое заднее колесо. Спасибо водителю фуры, который миганием фар обратил наше внимание. Мы в салоне ничего не чувствовали, а когда я посмотрел в свое внешнее зеркало заднего вида, то ужаснулся: задняя часть машины осела почти до днища! Срочно остановились, вышли и что видим – резина на диске превратилась в лохмотья. Слава Богу, у нас был домкрат, запасное колесо, насос и инструменты. Я за 5 минут поменял колесо, подкачал камеру, и мы поехали дальше. После этого до самого дома вообще старались не говорить лишних слов – было очень страшно. Вдруг еще что-нибудь случится, да такое, что уже мы не сможем починить своими силами?

 

Покупка второго металлоискателя

Съездили покопали, называется. Металлоискателя нет, машина больше не на ходу, энтузиазм у Серого и Юльки пропал. Хорошо, что Зяма держится бодрячком. Тут еще у нас началась очередная сессия, горевать было некогда. Начались другие заботы, и эти приключения стали вспоминаться с юмором. И вот однажды ко мне в гости приехали Зяма с Юлькой. Приезжают и говорят:

– Вот мы тебе привезли от Серого твои штаны.

– Какие штаны? – говорю, – не понимаю.

– Те штаны, – говорит Зяма, – которыми Серый сначала укрывался, а потом в них ходил. Вот они в пакете.

И протягивает мне пакет. А из пакета пахнет чем-то очень кислым. Фу, неприятный запах. Вытряхиваю содержимое пакета на пол, а там и правда мои штаны. Но что с ними? Они как-то скомканы странно. Поднимаю их с пола, а они дымятся!!! Дымятся и источают кислый запах. Потом от того куска материи, который я держу в руке, отваливается другой кусок материи, который падает на пол. Ткань дымится и шипит. Что такое? Это такая шутка?

– Серый говорил, что он в них кислоту для аккумулятора переливал. Может, немного накапал, – только и смог пролепетать Зяма.

– Накапал? Да он их облил серной кислотой! Он вот эти дымящиеся обрывки вместо штанов отдает назад? Он мне предлагает их носить? Он это серьезно?

Зяма только пожал плечами. Ну, посмеялись, конечно – над ситуацией, над Серым. Но я скомкал эти тряпки обратно в пакет, вернул его Зяме со словами:

– Передай Серому, что он мне должен штаны. Пусть покупает.

Конечно, эти мои штаны не были новыми. Мне их было не жалко. Но сам факт такого отношения говорит о многом. Больше я с Серым никогда никуда не ездил. Да он и не просился.

Летнюю сессию мы сдали, и второй курс остался позади. Майские приключения только еще больше сплотили нас с Зямой. Деревня Черленково, Верхнерузское водохранилище и самогонка из Красного села – это все надолго стало темой разговоров и воспоминаний. Эти 10 дней изменили нас, они изменили наш мир. Поскольку мы так и не покопали, то было решено купить еще один металлоискатель. На этот раз за покупку взялся Зяма, сказав, что он теперь хорошо разбирается в такой технике.

Примерно через две недели он позвонил мне и сообщил, что металлоискатель куплен, причем за смешные 2000 рублей. С его слов, это армейский миноискатель в полном комплекте. И теперь нам надо его проверить.

Когда я увидел этот миноискатель, то пережил смешанные чувства. Это был стандартный миноискатель советской армии, всем известный ИМП-1. Что он собой представляет? Во-первых, он поставляется в разобранном виде в целом жестяном чемодане, покрашенном оливковой краской. Все детали миноискателя тоже покрашены той же краской цвета хаки.

Собрав этот конструктор, мы увидели перед собой достаточно громоздкий прибор: длинная составная штанга, на конце которой находится поисковый элемент. От этого элемента тянется длинный провод, который входит в отдельный блок. В блоке находятся 4 большие круглые батарейки. На крышке блока всего один тумблер и 2 катушки подстройки. Динамика на блоке нет, вместо него есть розетка, куда втыкается вилка с наушниками. Предполагается, что сапер держит двумя руками перед собой штангу с поисковым элементом, через плечо у него висит блок управления, а сигналы от предметов поиска он слушает через наушники. Это очень неудобная для копателя конструкция!

– Где ты достал эту штуку? – спрашиваю я у Зямы.

– По объявлению нашел. Приехал к мужику, а у него целый гараж забит такими миноискателями. Говорит, им можно и под водой искать, выдерживает до 2-х метров. Цена всего-то 2000 рублей. Надо протестировать его. Кстати, у моего дядьки есть в Подмосковье дача за Волоколамском, недалеко от Теряево. Там тоже война была. Поехали туда?

 

Зямин дядя

И мы поехали туда. Дядю звали Игорем, это был младший брат Зяминого отца. Недалеко от Теряево есть деревня Ожигово. Вот в этой деревне у Игоря была дача, куда он с семьей летом выезжал на выходные. В гости к Игорю на Зяминой «Фелиции» мы приехали втроем: я, Зяма и его Юлька. Нас радостно встретил Игорь, его жена Оксана и их маленькие дети – Никита и Аня. Дача Игоря стояла на пригорке, буквально в самом конце деревни. На участке стояли двухэтажный деревянный дом, баня и сарай. Игорь – добродушный человек в очках лет тридцати пяти с радостью показал нам все свои владения. Зная нашу цель приезда, пообещал свозить завтра на УАЗике на место бывшей барской усадьбы, где в 1941 году наши артиллеристы держали оборону.

Со слов Игоря, именно в этих местах в свое время Сергей Бондарчук снимал сцену Бородинского сражения для своей эпопеи «Война и мир». Места там и правда были очень живописные, с горы открывается вид на все окрестный деревни. Под горой текла река, были рощи, а вдалеке уже виднелись густые леса.

Мы сели ужинать прямо на улице, стали знакомиться. Тут пришел сосед Игоря, деревенский парень Ванька. Он был года на 2—3 младше нас с Зямой. Ванька присоединился к общему столу, и вот мы все уже сидели большой компанией на природе, вдыхая свежий воздух и расслабляясь от городских забот.

Наутро я встал раньше всех, сбегал к речке, искупался и вернулся, чтобы будить всех – надо было ехать копать! Но не тут-то было. Все так крепко спали, что было бы очень негуманно поднимать людей. Решил дождаться, пока они сами проснутся. Мне уже не терпелось поскорее добраться до этих мест, где стояла усадьба и были артиллерийские позиции. Но вот прошел час, второй – никто не просыпался. Я уже собрал все вещи, упаковал этот громоздкий ИМП в рюкзак, приладил лопатки. Сижу, скучаю. Походил по участку, посидел на крылечке: в доме тишина. Тогда решил не ждать всех, а пока походить с металлоискателем за участком на пригорке.

Расчехлил ИМП, собрал его и начал поиск. Надо сказать, что металлоискателем с наушниками, в принципе, пользоваться можно. Но это если металлоискатель держишь в одной руке, а лопату в другой, либо вторая рука вообще остается свободной. Но в случае с ИМП копателю приходится обеими руками держать штангу миноискателя. Ни о какой оперативности уже нет и речи. Стоит услышать сигнал, как нужно снять наушники, положить на землю штангу, снять с плеча блок управления, и только тогда можешь взять в руки лопату и начать копать. А если требуется уточнить местоположение предмета, то придется в обратном порядке произвести всю процедуру. После чего снова снять наушники, положить штангу, снять с плеча блок и начать копать. После 15 минут такой мороки я понял, что в одиночку с ИМП работать просто невозможно. Нужно, чтобы было как минимум двое: один ищет, а второй копает.

Отдельного упоминания стоят и сами наушники. Поскольку ИМП относится к индукционным металлоискателям, то во время работы он издает в наушниках пороговый сигнал. Этот сигнал нужно подстраивать каждый раз, когда включаешь прибор, чтобы гудение было минимально громким. Когда после этого в зону действия поискового элемента попадает металлический предмет, то громкость сигнала начинает усиливаться. Это дает оператору понять, что предмет все ближе. Если поисковый элемент отдалить от предмета, то громкость звука снижается. Вот так и ищешь, где же этот предмет.

ИМП – штука действительно надежная, по нему видно, что он выдержит даже игру в хоккей. Именно за внешний вид этот металлоискатель прозвали «клюшкой», «бананом». Но вот его потребительские свойства далеки от идеала. Вот так я постепенно вникал в суть поисковой работы.

Увлекшись копанием на поле, я не заметил, как прошел почти час. В доме все уже проснулись и даже успели позавтракать. Поскольку один я не спустился к завтраку, то меня не стали будить и решили дать выспаться. И Зяма был сильно удивлен, увидев за участком меня уже в процессе копания.

За это время я уже нашел пару ржавых подков, несколько старых кованых гвоздей, два шарика от шрапнели и много-много осколков от разорвавшихся артиллерийских снарядов. Если подковы могли остаться в деревне как еще с царских времен, таки после съемок Бондарчука, то насчет шрапнели сомневаться не приходится: вряд ли бы киношники позволили артистам-пушкарям стрелять по атакующим их цепям артистов-пехотинцев настоящими зарядами. Шрапнель и осколки – следы Великой Отечественной. По результатам пробного копания стало ясно, что война точно здесь была. Передал я металлоискатель Зяме и пошел завтракать. За 10 минут ему тоже стало ясно, что эта тяжелая и чересчур громоздкая штука мало подходит понятию «активный отдых с металлоискателем на природе».

Наконец, собрались. Игорь завел УАЗик, мы загрузили в него свои рюкзаки, расселись по местам. Я был готов к тому, что сейчас мы будем ехать в какую-то глушь – судя по рассказу Игоря, это место было пустырем на склоне глубоких оврагов. Он сел за руль, посоветовал держаться крепче, и завел мотор. В реальности мы ехали всего 15 минут на медленной скорости от собственно ворот дачного участка до усадьбы. Бывшая когда-то дорогой к барскому дому, неровная колея несла следы трактора.

– Там на лугу деревенские траву косят, – пояснял Игорь, – на месте барского дома года три назад начали рыть экскаватором. Но не копатели, а обычные рабочие. Там, оказывается, песок хороший, вот и сделали небольшой карьер. Когда они начали рыть, то показались старые кирпичи от фундамента, может, от подвала. Сам-то дом был деревянный. Местные старики говорят, что барский дом был большой. А вот мы и приехали.

Мы остановились на небольшой поляне, которую окружали старые деревья с широкими кронами. Да, это вековое место.

Вместе с нами поехал и Ванька, и он был нашим гидом по этим местам.

– Вон там яма сухая, так это место, где был пруд. Это, надо понимать, парк тут был. Надо там попробовать поискать монеты. А там дальше за рощей и сам дом был.

Я осмотрел то место. Срытый экскаватором холм, песчаный грунт, обломки кирпичей, осколки бутылочного стекла, какие-то белые кости.

– Что за кости? – спрашиваю.

– А это что-то типа скотомогильника. Точнее, откуда-то с округи свезли сюда кости коров и лошадей, – отозвался Игорь. – Да вы тут пока посмотрите, а потом я вас поведу на артиллерийские позиции с 41-го года.

Мы с Зямой полчаса полазили с миноискателем по поляне, заглянули в небольшой заросший овраг за домом. Результат – нулевой. Всюду приходилось выкапывать крышки от водочных бутылок, фольгу от сигаретных пачек, пивные пробки. Попробовали покопаться в песочном отвале на месте барского дома – никаких интересных находок. Вдруг как-то пронзительно стало ясно, что мы занимаемся не тем, чем надо. Решили оставить пруд и парк на потом, а пока пошли к Игорю. Пусть показывает артиллерийские позиции. Должны же быть у нас первые находки!

Мы стали ходить по роще, продираясь через заросли кустарника. Уже конец июня, растительность стала очень густой. На поле так вообще трава поднялась почти с человеческий рост, а молодая крапива жалила очень сильно. По идее, артиллерийские позиции представляют собой ряд капониров, где стоят орудия. Рядом должны быть окопы-щели для расчетов. Чуть дальше обязательно должны быть землянки, где жили солдаты. Но никаких следов в этой роще мы не нашли. Под рощей лежал глубокий овраг, заросший деревьями. Там уж точно искать позиции было бессмысленно.

– Ребята, а вот тут какая-то ложбинка! Похожа на окоп, – кричит Игорь.

Мы бегом к нему через рожу, и видим что-то наподобие канавы, проходящей вдоль склона на ровном месте. Только вот для канавы глубина маленькая. Ладно, проверим место миноискателем.

Я достал из рюкзака ИМП, надел блок питания, взял в руки штангу, и все разобрали лопаты. Проверил канаву – сигнала нет. Даже пивных крышек не нашлось.

Ладно, – говорю, – давайте проверим саму рощу.

Пошел я по роще с прибором наперевес, а за мной идут 4 человека с лопатками. То еще зрелище! У каждого в глазах читается любопытство, заинтересованность, азарт. Вот так покружили мы по роще, как вдруг в одном месте я услышал в наушниках какой-то сигнал

– Вот, тут что-то есть, – и показываю на совершенно ровное место, поросшее мягкой травой.

Зяма тут же рванулся копать, а я отложил прибор и присел на землю перевести дух. Ванька взял прибор и занял позицию наготове. Зяма отрыл ямку, и Ванька стал проверять, что же там. Сигнал усиливался. Зяма копал, Ванька проверял. Потом Зяма устал копать, и они с Ванькой поменялись местами. Юлька смотрела на это с интересом, ей было весело наблюдать за самим процессом наших поисков. Потом устал Ванька, его сменил Игорь. Яма увеличивалась, сигнал не утихал. И вот уже через полчаса работы мы выкопали яму размером примерно метр на полметра, где вполне мог, скрючившись, поместиться человек. Глубина ямы была примерно чуть ниже пояса. Сигнал не утихал. Что же такое? Может что-то большое закопано. А ведь была война, крестьяне уходили от нашествия немцев, и могли закопать что-то ценное. А еще рядом барская усадьба. Была революция, погромы и разграбления. Господа могли вынести из дома что-нибудь ценное, переложить в сундук и спрятать недалеко от дома. А ведь дом-то барский совсем рядом. Так-так, становится интересно. Но ведь мы выкопали яму глубиной 70 см, а ИМП так глубоко он тоже не может «видеть» – у него чувствительность всего-то 40 см.

Вот мы все выбились из сил, а тут как раз нас стали донимать комары. Почуяли, твари, теплую кровушку и поналетели со всего леса. Игорь и Зяма закурили, мы стали думать, что же это за мистика. Я уже передохнул, а потому снова взял прибор и решил проверить, что тут еще есть поблизости. Отхожу от ямы и слышу в наушниках, что сигнал как был сильный – так и остается. Поводил штангой туда-сюда, и тут до меня дошло… Миноискатель ИМП требовал подстройки перед началом работы, чтобы пороговый сигнал был как можно меньше. А в процессе лазанья по кустам и оврагам колесо настройки сбилось, и прибор стал издавать звук, будто зафиксировал металлический предмет в зоне действия поискового элемента. Я покрутил настройку, и сигнал снова стал очень тихим.

Е-мое! Какая замороченная техника! Абсолютно никакой от нее пользы. Что делать? Прийти и сказать ребятам, что все наши труды пропали даром, и там в земле нет никакого сундука с золотом?

Так и сделал. На меня смотрели 3 пары горящих глаз. Каждый уже представлял себе что-то свое: Игорь, наверное, думал о господских богатствах, Зяма представлял себе кувшинчик с монетами, Ванька тоже что-то себе думал, Юлька все ждала, что же мы в итоге выкопаем. А тут я р-раз – и прерываю их фантазии. Нет тут ничего, это колесико на приборе сбилось с настройки.

Какой пассаж! Видели бы вы эти расстроенные лица. Игорь тряхнул головой и сказал:

– Ладно, вы еще там пруд проверьте, может монеты будут. Я пойду машину пока заведу и поставлю на дорогу.

В пруду и рядом мы, конечно же, ничего интересного не нашли. У всех запал как-то поиссяк. Я тоже чувствовал определенное разочарование, но не мог себе дать отчет – в чем же наш просчет и недоработка?

Мы еще походили по бывшей усадьбе минут 20, а потом сели в УАЗик и поехали домой. В этот день мы больше не копали. Вечером мы купались в речке, прыгали с тарзанки, сидели на веранде бани и отдыхали. Зяма и Игорь пили пиво, Игорь рассказывал нам о том, как в детстве его одноклассник как-то притащил в школу немецкую каску и даже кому-то обменял ее на что-то. Вот так мы и провели этот день. Хорошо, что нам в этот раз не встретились менты. Какой-никакой, а опыт копания у нас есть. Прибор, конечно, наводит на размышления. Но другого у нас нет, и надо учиться работать этим ИМПом. Потом под вечер еще пришел Ванька и рассказал, что там под деревней, недалеко от места, где мы купались, во время войны колхозники похоронили 5 немцев. Наши освободили деревню и ушли дальше, а трупы оккупантов остались лежать. Вот на нынешнем сенокосе их и схоронили. Все это было очень интересно, но тогда тревожить покой умерших никому из нас не захотелось. Вообще, в деревне Ожогино с тех пор остался целым только один деревянный дом. Это был дома председателя колхоза. Зимой 41-го, когда деревню заняли немцы, они оборудовали там свой штаб. Все остальные дома либо были разобраны на блиндажи, либо не уцелели при наступлении Красной Армии. Я видел этот дом – ничем не выделяется на фоне послевоенных построек. Разве что дерево, из которого состоит сруб, значительно более темное. Да и вокруг дома стоят старые толстые березы. В доме даже жили люди, и было бы очень интересно походить с металлоискателем по их участку. Но мы тут люди совсем новые и незнакомые, да, к тому же, без всякого официального статуса. Собственно, мы же черные копатели. Поэтому мы не стали возмущать общественное спокойствие, да еще и нужно учесть, что Игорю тут еще жить да жить. Поэтому в этот приезд к Зяминому дяде мы больше не копали. Даже и не пытались.

 

Москва-Волга

Июнь и июль 2002 года пролетели очень быстро. И за это время я только один раз попробовал выехать в одиночку в ближнее Подмосковье.

В какой-то книжке прочитал, что на рубеже канала Москва-Волга в районе Дмитрова в декабре 1941 года линия фронта проходила как раз по этому каналу. В каких-то местах немцам удалось его перейти и захватить небольшой плацдарм на правой стороне. Потом наши выбили немцев оттуда, установили там артиллерийскую батарею и в дальнейшем с этого места уже обстреливали отступавшие немецкие войска. По прилагавшейся к тексту карте-схеме я определил, что это место должно быть примерно в районе железнодорожных станций «Морозки» и «Турист».

Сел на электричку с Савеловского вокзала, и через 1,5 часа был уже на месте. Стояла жаркая погода, температура зашкаливала за 30 градусов. Пока ехал в электричке, пытался себе представить, с чем же столкнусь на месте.

Канал Москва-Волга создавали в 1930-х годах силами заключенных. Ближе всего к каналу находится станция «Морозки», всего в 10—15 минутах ходьбы. Я шел от станции к каналу, за спиной у меня был рюкзак с ИМП и складной саперной лопатой. И по мере приближения к каналу я постепенно разочаровывался. Реальность мало соответствовала моим представлениям.

Бетонные берега, высокие крутые насыпи по обоим берегам, везде следы пребывания отдыхающих и многочисленные кучи мусора. Но на левом берегу я все-таки заметил следы войны – это были оплывшие блиндажи и ведущие к ним нити окопов. Естественно, все заросло высокой травой. Даже и речи не было о том, чтобы копать в этом месте – слишком людно и все-таки очень близко к станции. Место это открытое, рядом все время туда-сюда снуют дачники и отдыхающие, слишком много прохожих. По мосту я перешел на правую сторону канала, на которой в 1941 году была наша оборона. И зашагал вдоль берега в сторону Дмитрова.

Примерно раз в 10 минут по каналу проходили баржи и пассажирские теплоходы. Огромные баржи тихо и медленно, даже как-то величественно проплывали вдоль высоких берегов. Казалось, протяни руку – и дотянешься. Теплоходы с пассажирами двигались быстрее, на нижних палубах люди сидели и отдыхали, а на верхних играла музыка и была дискотека на борту. Весело, шумно, задорно. Стоило судну скрыться с глаз, как местность опять погружалась в сонное состояние. Я поднялся на самую вершину правого берега и осмотрелся.

Следы пребывания отдыхающих почти на каждом шагу: пустые бутылки, пластиковые пакеты, одноразовые стаканчики и прочий мусор. Вокруг не было никого, хотя уже за рощей, очевидно, люди на этом же берегу устроили пикник и жарили шашлыки. Я достал ИМП из рюкзака, собрал его и настроил. Миноискатель по-прежнему приходилось держать обеими руками. Как-то приноровился держать в руке еще и лопату, хотя это было очень неудобно.

Копание началось. Везде было одно и то же – пивные и водочные крышки, фольга от сигаретных пачек, сплющенные алюминиевые банки. Я методично шел вдоль берега, надеясь наткнуться хотя бы на гильзы. А когда вплотную приблизился к роще и пригляделся, то внутри в кустах заметил оплывшие окопы. Кусты росли так густо, что это место по сравнению с поляной можно было бы назвать девственно чистым. По крайней мере, мусора там не было. Я продрался сквозь колючки и оказался в полузасыпанной траншее. Сквозь листву был виден противоположный берег канала – левый. Все видно как на ладони – луг, отдельные деревья, полоска автомобильной дороги за полем, крыши дач вдалеке. Логично, идеальное место для позиции, вдаль все просматривается довольно хорошо.

Начал в полусогнутом состоянии лазать по траншее. Кусты росли не только густо, но они еще и сплели свои ветки друг с другом. С полутораметровой штангой ИМП разместиться в узком пространстве стоило очень больших усилий. Но вот результат этого труда оказался удручающим – все те же крышки от водочных бутылок еще советского образца. Ни одной гильзы, ни одного упоминания о войне.

Выбрался из зарослей, решил немного передохнуть. Снял рюкзак, положил на землю миноискатель, а сам лег на туристический коврик. Надо сказать, что в этот момент я прочувствовал весь круговорот времен на этом месте, все перипетии истории. В голове проносились картинки: вот каналоармейцы работают лопатами, ярусами стоят на склоне и углубляют дно, затем первые суда идут по каналу, а их на дамбах приветствуют гипсовые статуи, затем лютая зима 1941-го года и редкая полоска оборонительных рубежей Красной Армии, потом разрывы снарядов на льду канала, бегущие в атаку красноармейцы, отступление немцев из этого района через просеки и лесные дороги на северо-запад, послевоенный годы и мирная жизнь, восьмидесятые годы и деревенская молодежь, разруха девяностых и вот, наконец, в 2002 году пришел сюда я.

Каким-то шестым чувством понял, что тут искать особо нечего. Не видел я тут кровопролитных сражений, не горели десятками подбитые танки, не была земля изрыта в результате долгой позиционной войны. Зато ясно представил себе маневренные бои в начале 1942 года, как с этого рубежа Красная Армия преследовала вермахт через Клин и Солнечногорск и дальше на запад и северо-запад.

Отдохнув, решил еще немного пройтись по кромке берега. И в том месте, где берег достигал пика высоты, и стояло одинокой кривое дерево, я наткнулся на небольшой укрепрайон. С этой высоты вся округа была видна во всех подробностях. Окопы оплыли, но они были гораздо глубже предыдущих. Они поросли высокой травой, их было много. Грунт – песок, то есть копать будет очень удобно. А главное – нет никаких кустов, а это и экономия сил, и пощада для нервов.

Сигнал металлоискателя «зацепил» какой-то большой предмет прямо посередине окопа. Я стал копать, все глубже и глубже. Все время приходилось отвлекаться от копания и уточнять местонахождение предмета миноискателем. Наконец, лопата задела за железо в земле и противно заскрипела. Песок вокруг стал ржавым от окислов. Обкопав яму, я наткнулся на ржавый толстый стальной трос. Зачем он здесь? К чему он ведет? Какой он в длину? Ответить на эти вопросы можно только одним способом – копать!

Через 20 минут с помощью маленькой складной саперки я выкопал этот трос. Он шел по дну окопа на глубине в полметра, и его длина была больше 5 метров. Умаявшись, откинулся на стенку окопа и задумался.

Это ж сколько сил человеческих в войну ушло на то, чтобы только копать вот такие траншеи! И эту работу нужно было делать постоянно, каждый раз на новом месте. Как говорили ветераны: «Пот экономит кровь». Не выкопал укрытие – считай, убьют. Вот и копали солдаты по обе стороны фронта, копали и не ныли. И я только начал копать, а уже устал. Ну, ничего. Отдохну и буду дальше искать.

Под самим деревом среди свежей травы я увидел следы сгоревшей прошлогодней соломы. Обычное дело, местные жгли траву. И тут миноискатель издал чистый и ясный сигнал. Два взмаха лопатой, и в земле показалась какая-то блестящая железка. Ого! Что это? Достаю из ямы обгоревший и ржавый современный нож-выкидушку. Пластиковые накладки из-за температуры оплавились, а лезвие обгорело и от влаги проржавело. А никелированная ручка блестела как новая. У меня такой же ножик был в школе, совершенно неинтересная китайская дрянь, годная только для натачивания карандашей. Кнопка на ручке позволяла эффектно и щегольски открывать и закрывать его. Видимо, кто-то из местных отдыхал в прошлом году на этом месте и потерял ножик. А я нашел, и это уже забавно.

Поняв бесперспективность этого места, я сложил металлоискатель и лопату в рюкзак и спустился к воде. В этом месте я разложил туристический коврик, перекусил взятыми с собой из дома бутербродами и пару раз искупался. А по каналу туда-сюда ходили баржи, теплоходы, играла музыка, плескались волны о бетонные берега. Вдоль берега проезжали машины, велосипеды, проходили отдыхающие. Все в это время в этом месте хотело отдыхать и греться на солнце. И только я один, скрывшись под личиной такого же отдыхающего, находился здесь в разведке, исследовал местность в качестве «черного копателя». Одно это уже невероятно мотивировало меня и заставляло сердце биться сильнее. Пусть я тут ничего не нашел, но я хотя бы попробовал. И я уже точно знаю, как надо искать и что нужно искать.

 

Нарские рубежи

Наступила осень. Мы снова пошли учиться, опять нас ждал журфак со всеми его прелестями. Третий курс – это уже вполне серьезно. Нас научили работать с информацией, раскрыли нам глаза на мир, рассказали, откуда растут ноги во всей мировой журналистике. Впереди еще столько всего неизведанного в профессии, что от одной мысли начинает кружиться голова. И чтобы как-то на время избежать этого головокружения, мы с Зямой в первые же выходные сентября решили снова поехать покопать. Я ехал потому, что уже был настроен на результат и не желал отступать. Зяма поехал копать оттого, что на этот момент он был свободен и хотел хоть куда-то деть свою неуемную энергию.

В двухтомнике «Битва под Москвой» я прочитал о переломном моменте в декабре 1941 года.

Немецкое наступление к этому моменту было остановлено на ближних подступах к столице. На севере немецкие артиллеристы стояли в районе деревень Катюшки и Красная Поляна. Они на самом деле в стереоскопические трубы могли видеть башни Кремля, как это показано в эпопее Ю. Озерова «Освобождение». А на юго-западном направлении немецкие дивизии запнулись об оборону по реке Нара между Киевским и Минским шоссе. Весь ноябрь бои гремели в районе Малоярославца, Вереи, Дорохово, Тучково и Наро-Фоминска. К концу месяца фронт стабилизировался по реке Нара. С нашей стороны там стояла насмерть 32-я стрелковая дивизия, которой командовал половник Полосухин. Они были наспех переброшены с Дальнего Востока, сходу разгрузились и очень здорово поддержали московские ополченческие дивизии.

И именно на этом участке немцы решили нанести свой решающий удар, в надежде прорвать оборону, вклиниться в тылы и соединиться с вспомогательной группой прорыва в районе Кубинки. Все эти события происходили 3—5 декабря 1941 года, они вошли в историю как «Наро-Фоминский прорыв». Эта затея для немцев в итоге закончилась неудачей. Сначала им удалось прорвать оборону на стыке 222-й и 32-й стрелковых дивизий, и они устремились на северо-восток, к Москве. На малой окружной кольцевой автодороге они разделились, и одна мобильная группа пошла налево в сторону Кубинки, а вторая – дальше в район Апрелевки. Группа, достигшая района Апрелевки, была там же и уничтожена силами зенитчиков и подоспевшими на помощь подразделениями НКВД. А та группа, что рвалась к Кубинке, в районе деревни Акулово наткнулась на завал из деревьев, который ко всему прочему еще и был заминирован советскими саперами. Сначала немцы подорвались на минах-ловушках, а потом были расстреляны из артиллерии.

На карту-километровку я перенес все данные о боях в этом районе. Нам с Зямой предстояло добраться до самой реки Нары. Решено был съездить туда на разведку на один день.

С Белорусского вокзала мы добрались на электричке до станции Кубинка за час с четвертью, а там сели на маршрутное такси и еще через 15 минут уже стояли на остановке возле Акулово.

Вот оно, это место! Когда-то здесь грохотало и взрывалось, а теперь стоит воинская часть, огороженная забором. Правда, на полянке притаился мемориал, но с дороги его практически не видно. Мы сверились с картой и пошли по дороге в сторону деревень Обухово и Жихарево. По карте там всего-то четыре с половиной километра. А мы это расстояние преодолели почти за полтора часа.

Стояла сухая осенняя погода, было тепло и солнечно. Кое-где деревья уже пожелтели, но основная масса листвы была зеленой. Изредка по дороге проезжали машины. Но мы шли и шли, вдыхали чистый воздух и радовались уже самой этой прогулке. Вот дошли до Обухово, купили там в магазине перекусить, Зяма покурил, и мы пошли дальше. Прошли дачные участки, подошли к лесной опушке, я понял, что нам пора сворачивать. Мы стояли у входа в лес, вокруг были аккуратно установленные мусорные контейнеры, но вокруг них и дальше все равно были разбросаны пластиковые пакеты, пустые бутылки и всякий хлам. Вздохнув, мы углубились в чащу, и не прошли двухсот метров по лесу, как наткнулись на глубокие окопы! Они тянулись два ряда, а перед ними была оползшая из-за времени насыпь. Присмотревшись, за ней я увидел заросший луг, а за лугом уже была речка. Нара!

Вот они, боевые места. Именно здесь в самом конце 41-го года решалась судьба страны. И этот берег, и тот, и поля вокруг, и деревья – все это история. Тогда везде лежал снег, было холодно. Немцы и наши стреляли друг в друга, отбивали атаки, переходили в контратаки. Стреляли пулеметы, били винтовки, взрывались мины. На этом берегу была русская речь, а там – немецкий берег. Офицеры отдавали солдатам команды, все жило духом войны. Бойцы перебегали, стреляли, кто-то падал и больше не поднимался. Сколько здесь погибло людей с обеих сторон? Сколько здесь осталось лежать безымянными?

И вот мы на этой линии фронта. Что мы найдем здесь? Лично мне виделись разбросанные по лесам винтовки и автоматы, каски и детали снаряжения. Может, где-нибудь завалилась в укромном уголке блиндажа кобура с пистолетом, да так и осталась? Нара – это, конечно, не Мясной Бор, но все-таки настоящие места. Мы не можем здесь остаться без находок!

Хвойный лес немного отдавал сыростью, но в лесу вообще было сухо. Тишина, спокойствие, приятный запах еловых веток. Но мы будем копать, мы сейчас тут все перероем!

Я скинул рюкзак, достал из него миноискатель и лопату.

– Давай, Зяма, бери прибор и ищи!

– Только все, что найдем, – делим поровну, – тут же начал торговаться Зяма.

– Конечно, поровну! Все по-честному. Будем меняться, когда устанешь штангой махать, будешь с лопатой ходить. А пока учись работать с прибором.

Как-никак, я уже понял специфику работы с армейским миноискателем и захотел дать Зяме прочувствовать все прелести купленного им нехитрого советского прибора.

Мы двинулись вдоль траншей. Прошло полчаса, а нам попадался все тот же знакомый набор подмосковных лесов: водочные и пивные крышки да сплющенные алюминиевые банки. Но вот потихоньку стали попадаться и бесформенные металлические куски. Это осколки артиллерийских снарядов. Сначала только маленькие, а потом мы стали выкапывать и большие осколки, размером с ладонь и весом до двух килограммов. Да, не хотелось бы получить такой плашкой! Если эта железка попадет в человека на излете, то мало не покажется. Смерть или инвалидность будут обеспечены.

Идем дальше по лесу, берег постепенно поднимается, а река остается внизу и все ближе подбирается к окопам. Продираемся сквозь молодой ельник, выходим на маленькую полянку. Отсюда противоположный берег виден очень хорошо, скорее всего, в 1941 году всех этих деревьев тут еще не было. Это был крутой берег реки, где на открытом месте располагались передовые позиции. Проходим еще метров тридцать, пейзаж не меняется – траншея все так же идет вдоль реки. Я оставил Зяму прозванивать стрелковые ячейки по траншее, а сам прошел вглубь полосы обороны. Там дальше была ровная земля, в лесу больше никаких окопов и землянок не встречалось. Вдруг, слышу – Зяма зовет меня. Бегом возвращаюсь к нему. Что такое?

– Тут на бруствере что-то гудит сильно, копни, – устало промолвил он и тяжело сел на землю.

Устал, бедняга. Отдохни, покури. Ну а я стал копать в указанном месте. Раз, два – и наружу показывается кусок колючей проволоки. Потянул за оставшийся в земле кусок – и она легко подалась. Ржавая, старая, но прочная и тугая, а сами колючки очень острые. Откладываю лопату, и беру прибор. А рядом с проволокой еще что-то есть. Раз, два – и на землю из-под лопаты вылетает позеленевшая от времени гильза! Хватаю ее двумя руками, начинаем вместе очищать и рассматривать. Обычная гильза от русской трехлинейки. Сколько потом таких гильз я находил – даже представить трудно. Наверное, с тонну весом будет. Но сейчас это самая первая наша настоящая находка с войны! Бережно кладу гильзу в карман, беру лопату и снова отдаю Зяме тяжеленный ИМП. Продолжая курить, он повел штангой миноискателя вдоль бруствера.

– Вон там что-то есть.

Снимаю дерн в указанном месте и углубляюсь на глубину штыка лопаты. Ш-шырк! Лопата скребнула по какой-то железке, похожей на консервную банку. Полукруглые обводы, ровные края.

– Зям, давай, копни, а я теперь буду с прибором ходить.

Он встал, взял лопату и поддел железку снизу. Она без труда подалась, и выкатилась ему прямо в руки. Круглая такая банка, похожая на консервную, только с ручкой. Это противотанковая граната РПГ-40.

– Зяма, это граната. Не надо ее трясти.

И в этот момент до него доходит, что он держит в руках. Он бросает ее обратно в яму и бежит к ближайшему дереву, по дороге теряя горящую сигарету.

– Зям, я ж говорю, что не нужно ее бросать!

– А я не понял сразу, что это такое, – говорит он срывающимся голосом. – Она не рванет?

Противотанковая граната РПГ-40, или, как ее называли бойцы, «ворошиловский килограмм», в боевом состоянии взрывалась при ударе о твердую поверхность. Например, о броню или гусеницу танка. Визуально определить, с запалом она или нет, сейчас нельзя. Вот она лежит на бруствере рядом с ямой, вся ржавая. Я тоже отошел за дерево к Зяме.

– Вообще-то, если она рванет, то тут не то что это дерево, все в округе 10 метров повалится, – я тоже начинаю волноваться из-за такой находки. Как-никак, а это уже настоящий трофей! Такого я никогда раньше не видел, да и Зяма видит подобное эхо войны впервые.

Что делать? Мы уже позабыли о сокровищах и ценностях. Перед нами лежала противотанковая граната, о которой мы тогда совершенно ничего не знали. Всего в трехстах метрах отсюда дачный поселок, люди наверняка постоянно ходят сюда за грибами, взрослые и дети. Какую опасность для простых людей представляет наша «чернокопательская» находка?

Чтобы забрать ее с собой, нет даже и речи. У нее внутри столько тротила, что хватит на целый танк. Более того, 222-ю статью Уголовного Кодекса никто не отменял. Мы крепко задумались.

– Надо ее обратно закопать. Аккуратно в яму скатить и забросать землей, ветками, – предложил Зяма.

– Но ведь найдут. Мы нашли, и кто-нибудь другой ее найдет. Опасно.

– Что делать? Не будем же вот так оставлять ее тут. Вокруг дачи.

– Я тоже об этом подумал. Давай ее выбросим в реку!

Решено, мы просто утопим ее в воде, где она очень быстро сгниет без следа. Кто пойдет выбрасывать?

– Я боюсь, ну ее нафиг, – отмахивается Зяма.

– Ладно, сам выкину.

Если она до сих пор не взорвалась от Зяминого дерганья и бросания оземь, то и дальше с ней ничего не случится.

– Только забери вещи и сам отойди подальше! – на всякий случай говорю товарищу.

Зяма быстренько забрал миноискатель, лопату и рюкзак, и отнес в предыдущий окоп.

А я подошел к гранате и внимательно осмотрел. Сохранность металла очень хорошая, ее хоть сейчас в музей обороны Москвы относи. Вот она, история. Лежала себе 61 год на бруствере окопа, ждала своего танка и не дождалась. А вот теперь пришли мы, достали ее и думаем, что же делать. Взял ее за корпус – достаточно тяжелая. Как же ее кидали? А ведь чтобы остаться в живых, нужно было ее кинуть как минимум на 15 метров. Да еще и скатиться в окоп надо. Это только в фильмах о войне боец со связкой гранат ползет навстречу приближающемуся немецкому танку, и, приподнявшись, ловко бросает ее. После чего следует взрыв, и теперь у бойца орден Красной звезды на гимнастерке. Теперь и я попробую метнуть эту гранату. В воду.

До реки было как раз метров 15, правда, я стоял выше на склоне. Обхватив гранату двумя руками, я размахнулся и бросил ее в воду. Она плюхнулась посередине реки, как булыжник, оставив только круги по воде. Но и они спустя мгновения растаяли, их смыло течением. И тишина.

Мы стояли в осеннем лесу, ветер слабо шумел в вершинах сосен. С ближайших дач был слышен лай собак, удары молотка. Наступал вечер, нам пора было ехать домой. Дорога назад показалась очень короткой. Еще засветло мы были дома, и у меня в кармане была гильза от винтовки Мосина. Тогда я считал, что мы съездили очень удачно.

 

Немецкая сторона

На следующие выходные мы поехали в то же место, и на этот раз Зяма взял с собой Юльку. К сожалению, погода уже соответствовала середине сентября, было прохладно и пасмурно. Тем же маршрутом добрались до деревни Обухово, только теперь мы пошли по дороге дальше и вышли к деревне Жихарево, которая стоит совсем недалеко от Нары. Когда мы проходили мимо Жихарево, я отметил, что на единственной улице стоят унылые, но крепкие деревянные дома. И где-то посередине улицы стояло одна толстая и высокая береза. Ей наверняка много лет, и она была свидетельницей событий, происходивших здесь во время войны. Но вот мы миновали Жихарево, прошли по пригорку над раскинувшимися прямо возле Нары дачными участками и вышли к мосту. Мост – громкое слово для небольшого бетонного мостика, соединяющего берега.

Небо стало затягиваться серыми тучами, мы ждали, что скоро может начаться дождь. Зяма всю дорогу рассказывал Юльке о нашей прошлой поездке, о том, как мы здесь ходили в прошлые выходные и как нашли гранату. Юлька слушала его с интересом, и ей совершенно не было скучно с нами. Она даже не устала за все время, хотя от Белорусского вокзала до Нары весь наш путь занял примерно 2,5 часа. Она не жаловалась ни на что, и это было приятно. Мы перешли на правый берег и долго выбирали, куда же нам пойти. Впереди на пригорке была деревня Большие Семенычи. Слева вдоль реки тоже были какие-то постройки, а за ними был лес. Мы решили идти по этому лесу вдоль Нары.

Ожидалось, что на этой стороне реки мы с большей вероятностью наткнемся на следы пребывания немецких войск. Зашли в лес, а он оказался более окультуренным, чем лес на правом берегу. Нигде не было куч мусора, хотя изредка нам встречались костровища и редкие «забытые» грибниками следы цивилизации. Мы тут же расчехлились – Зяма стал оператором миноискателя, а я снова стал оператором лопаты, или, по-русски, копателем. Лес был не очень густым, но вот крапива летом поднялась очень высоко, и невозможно было увидеть, что же находится перед тобой на земле даже в 5 метрах. Приходилось протискиваться через эти заросли, прочесывать лес. С миноискателем в таких условиях было очень сложно передвигаться.

Через полчаса хождений по лесу мы поняли, что сплошной линий окопов в этом месте нет. Но есть то, чего не было на противоположном берегу – блиндажи, причем они находятся недалеко друг от друга. Это не похоже на советские наставления по организации обороны. А значит, их выкопали немцы для себя.

Поскольку в этой густой крапиве с миноискателем ходить было очень трудно и совсем бесполезно, то мы решили сосредоточиться на блиндажах. Всего в этом лесу их оказалось до десяти штук, что обещало весьма интересный результат.

Немного притомившись, мы перекусили купленными в Кубинке «Сникерсами» и запили минералкой. Голод был утолен, но такая еда сил особо не прибавила. Что ж, ради интересных трофеев можно и немного потерпеть. В одной из ям недалеко от берега Зяма наткнулся на россыпи немецких винтовочных и пистолетных гильз. Я копал и копал, а гильзы все шли и шли. Потом пошли и патроны. Когда я достиг дна, и под лопатой перестали попадаться железки, мы решили передохнуть и отошли от ямы. Вот это да, целая гора гильз и патронов лежала перед нами!

Восстановив силы, мы продолжили работу, на этот раз копал Зяма. С боков ямы он продолжал доставать находки, казалось, им не будет конца. Не знаю точно, сколько мы рылись в этом месте, но в какой-то момент Юлька прервала нас:

– Ребята, уже поздно. Кстати, во сколько у нас электричка? Когда мы домой поедем?

Я посмотрел на часы, было уже около шести часов вечера. Действительно, время пролетело быстро, и нам уже нужно было сворачиваться. Но мы и так докопали эти гильзы и патроны до конца, больше в земле уже не было сигнала. Порешили на том, что это место очень интересное, и по результатам сегодняшней разведки можно сюда приехать еще. Я забрал все целые патроны в более-менее приличном сохране: очень уж хотелось с ними поковыряться дома на досуге.

Обратная дорога показалась совсем короткой, мы протопали по уже знакомым местам, дошли до большой дороги Кубинка – Наро-Фоминск и стали ждать маршрутку. Когда мы сели на остановке, то только в этот момент поняли, насколько же мы устали и проголодались. Сил уже не оставалось практически никаких. До Кубинки долго не было попутного транспорта, а тут как раз остановилась маршрутка, которая двигалась в сторону Наро-Фоминска. Недолго думая, мы прыгнули в нее и поехали. Минут через пятнадцать мы были уже на станции, в быстром темпе купили билеты и сели на ближайшую электричку в Москву.

По дороге мы купили пирожков с картошкой, Зяма с Юлькой болтали о чем-то своем, а я сидел напротив них, смотрел в темноту за окном и думал.

Дачи, деревни, пруды, пионерские лагеря – а ведь это все в районе Нары стоит на местах боев. Зайди в лес, протяни руку – и вот у тебя уже вещи, которым 60 лет. Время идет, река течет, все меняется, а для этих предметов время остановилось. Когда-то отгремели бои и ушли дальше на запад, но эти места все еще несут на себе следы войны в виде оплывших траншей и блиндажей. Для этих патронов война продолжалась, и для той гранаты война продолжалась. Чьи руки в последний раз трогали эти предметы, с какими мыслями люди смотрели на них перед тем, как оставить здесь, в этой земле? Это были и русские, и немцы. Наверняка многих из участников тех событий нет в живых, может, им довелось прожить всего неделю или месяц. Кто-то из них погиб в последующих тяжелых боях, а ведь кто-то до сих пор еще жив. И в памяти живого человека обязательно должен остаться этот эпизод на реке Наре, как в этом или в ближайшем лесу они сидели, ждали приказа и были наготове. Стреляли и уворачивались от пуль, убивали и рисковали сами быть убитыми. А вот эти немецкие патроны, что лежат у меня в рюкзаке? Таких патронов военными заводами было выпущено миллиарды. Одни пули попали в цель, другие не попали. И только вот эти патроны не выстрелили вообще. То ли не пригодились, то ли их потеряли, то ли бросили в спешном отступлении. И сколько еще можно найти интересных предметов, которые были брошены, потеряны или спрятаны! Вот ради этих вопросов, ради этих загадок мне и хотелось продолжать копать, искать и находить.

 

Сезон закрыт

Наступил октябрь. Стало холодно и сыро, укорачивался день. Ездить на один день стало бессмысленно. Ну что такое: только приехал на место, и уже надо уезжать. о том, чтобы ехать на два дня, пока не было и речи – у нас не было палатки, топора, котелков и другого необходимого снаряжения. Да и учеба стала прижимать: уже стало не до увлечений. Поэтому было решено закрыть этот сезон, за зиму подготовить все необходимое походное снаряжение, найти еще интересные места и уже следующей весной начать копать более серьезно и основательно.

Пришло время подвести итоги.

Я долго морально шел к тому, что бы начать заниматься тем, чем хочется, а именно – военной археологией. Сколько книжек о войне прочитано, сколько фильмов пересмотрено, а оказывается, что в реальности все обстояло немного не так. Познакомиться с реальной жизнью, восстановить действительный ход событий, значит выйти из мира иллюзий и эмпирических представлений. Копание само по себе – это тяжелый физический труд, а поиск артефактов, относящихся к войне, ко всему прочему, еще и рискованное занятие. Помимо того, что мы уже успели найти гранату и патроны за два выезда, то можно себе представить, с чем нам придется столкнуться в будущем. Риск заключается еще и в том, что оружие и взрывчатку целенаправленно могут искать такие люди, которые точно знают, для чего она им нужна. Не хотелось бы столкнуться в лесу лицом к лицу с этими людьми. Ведь нам, выезжающим на места боев в поисках романтики и сильных ощущений, нечего будет противопоставить более опытным и искушенным копателям. Поэтому надо быть морально готовым к любой встрече, к любому разговору. Вот в самый первый наш выезд, когда менты отобрали у нас первый металлоискатель, мы совершенно не ожидали такого поворота событий. Теперь мы ведем себя более скрытно, местным жителям и дачникам представляемся туристами или грибниками.

За эти несколько поездок я стал понимать гораздо больше об истории нашей страны, о судьбе нашего народа, о самой действительности.

Мы делали вещи, о которых не было написано в книгах и не было снято фильмов, но сами поиски трофеев по местам боев существовали всегда. И знания об этом мы уже начали черпать из разговоров с местными алкашами в деревне, с ветеранами на остановках, с ментами. Оказалось, что параллельно с нашей сытой обыденностью всегда существовала другая жизнь, никому ранее не известная. И в эту параллельную жизнь мне очень захотелось окунуться.

Если присмотреться, то следы войны вы можете найти везде, где она была. Война оставляет после себя памятники, мемориалы, окопы, блиндажи ми воронки. Но это то, что можно увидеть с первого взгляда. И есть такие следы, которые можно увидеть лишь при пристальном изучении местности. Например, одиноко стоящее старое дерево на поляне – это след от бывшей деревни, которая была уничтожена в войну, и от которой ничего не осталось. Ряд современных построек вдоль дорог на Запад от Москвы – это следствие того, что в 1941—1942 годах все деревянные строения были сожжены или разобраны на блиндажи. И после Победы все это отстраивалось и восстанавливалось заново. Узнать это можно, только сравнив жилье на Западе и на Востоке Московской области. Там, где не было боев, сохранилось очень много деревянных построек начала XX века, причем в них до сих пор живут люди.

Кроме того, теперь у меня появилась еще одна цель. Конечно, я захотел найти что-то из того, что видел ранее в Центральном Музее Вооруженных Сил или в Музее Великой Отечественной войны на Поклонной горе. Но вещи для меня никогда не были самоцелью. Целью для меня был процесс поиска и желание к перемещению в пространстве. А путешествуя по местам боев, ты волей-неволей путешествуешь и во времени. Вот ради этих путешествий я все это делал.

 

Готовимся к следующему сезону

Я понял, что в этом деле мне больше всех надо, и дальнейшее развитие в направлении – военной археологии – это целиком и полностью моя личная задача. Зяма был не настолько заинтересован в изучении истории, чтобы тратить время на чтение мемуаров, изучение хроники боевых действий и поиск мест для раскопок. Но как компаньон он всегда был готов поддержать идею поехать куда-то за город и там провести время. На том мы с ним и договорились. Я же однажды попробовал съездить покопать в одиночку. Надо сказать, что одному мне тогда показалось это дело весьма скучным. Не с кем поделиться мыслями, эмоциями. Ведь недаром говорят, что одна голова хорошо, а две лучше. Строго говоря, мы пока что побывали на вполне легкодоступных местах, где заблудиться и потеряться очень трудно. Но в процессе поиска неизведанных мест нам обязательно придется углубляться дальше в лес, ходить по чащам. Туда соваться одному мне казалось совершенным безумием. Вдвоем ходить по таким местам было уже не так страшно. Конечно, хотелось бы найти еще и других людей, интересующихся копанием так же сильно, как я. Но где их найти? Возможно, впоследствии мы познакомимся с более опытными поисковиками, и эту задачу я поставил себе в одну из самых приоритетных. Один человек сам по себе ничего не может сделать, а вот скооперировавшись с другими энтузиастами, можно свернуть горы.

Всю зиму я свободное время провел в библиотеке, читал о войне и сравнивал описание боев с картой-километровкой. Постепенно приходило понимание, что интересных мест настолько много, что копать можно практически везде. Другое дело, сколько там прошло таких же копателей, и что после них осталось. Значит, надо искать более удаленные от жилья и дорог места, куда добраться грибнику или туристу будет сложнее.

Интересующие меня страницы карты-атласа Московской области были помечены указаниями стоявших там немецких и советских дивизий, я прорисовывал линии фронта, перемещения войск, направления главных ударов и пути отступления. Упомянутые в книгах и исторических документах названия населенных пунктов я всегда старался найти на карте и подчеркнуть. Работа на самом деле была проведена титаническая, и все это делалось с нуля. Сильно выручала интуиция, которая ставила вопросы и предлагала возможные варианты ответов. У меня улучшилась память, я научился легко запоминать большие объемы информации и воспроизводить их. К весне у меня уже была разработана методика поиска мест для раскопок и были определены самые перспективные места на ближайший период.

Река Нара была изучена от самих Нарских прудов, где она берет начало, до границы с Калужской областью в районе деревень Романово и Рыжково. Я надеялся, что в следующем 2003 году мы сможем более тщательно походить по этим местам.

Конечно, приходилось много читать еще и художественной литературы по программе 3-го курса журфака МГУ. Поскольку я в школе не любил читать, то сейчас уже не узнавал себя. Именно желание найти что-то интересное по истории войны было причиной того, что я много читал по этой теме. Так постепенно отторжение к чтению прошло, и я сам не заметил, как стал с удовольствием читать европейскую средневековую литературу, изучать рецензии и интерпретации классиков. Учеба перестала казаться каторгой, а наоборот, я почувствовал вкус к изучению фактического материала, к сопоставлению и сравнению.

После чтения книг о войне многие художественные фильм стали восприниматься совсем по-другому. Иначе, как патриотическими подделками их и назвать нельзя. Вчитываясь в боевые донесения и сводки с фронта, понимаешь, насколько велика разница между тем, что пишут друг другу командующие, что они думают о текущем положении, и тем, как это впоследствии преподносится в кино.

В жизни не было места красивым фразам, на фронте не было ничего интересного. Это факт! Война – это тупая мясорубка, где цена человеческой жизни равна цене изготовления патрона. Выживал только тот, кто убивал. Кто больше убьет – тот победит. Поскольку умные люди находили себя в первую очередь на гражданской службе, то в армиях обеих сторон оказывались люди не самые одаренные. Другое дело, что во всей это массе вооруженных народов кто-то был умнее других. Но ум одного, как известно, не может победить глупость множества. Отсюда такая тяжесть войны, отсюда такие бессмысленные потери.

Уже после первого сезона я понял, что война страшна не тем, что на ней могут убить, а тем, что ее сущность невозможно изменить. Сущность войны – бессмысленное истребление людьми друг друга. Это существовало во все времена, и будет существовать всегда. Меняться будет только форма на убитых солдатах, и по мере развития цивилизации орудия убийства будут только совершенствоваться.

 

2003: Планы на будущее

Задел на этот год у нас уже есть – это река Нара. Нам предстояло вернуться в район деревни Большие Семенычи и докопать там все разведанные прошлой осень блиндажи. Бои были очень упорными и на подступах к Наре, в районе слияния рек Нары и Тарусы: это деревни Головкого, Крюково, Скугрово, Радчино и Маурино. Очень интересным для поиска, судя по сборнику боевых донесений, оказался район юго-восточнее Наро-Фоминска. Собственно, это оба берега реки ниже города. С точки зрения досягаемости эти места были очень удобны – от станции Нары во все стороны ходили автобусы и маршрутки. Можно было запросто доехать до границ интересующего района на этом виде транспорта, а потом уже рассчитывать только на свои силы.

Я заранее купил себе комплект хлопчатобумажной формы военного образца для ходьбы по лесу. Предполагалось, что в обычной гражданской одежде мы добираемся в общественном транспорте, не привлекая к себе внимания. И уже в лесу мы скидываем ее с себя и облачаемся в походное снаряжение. Для той же цели Зяма купил себе непромокаемый комплект балахон-брюки из прорезиненной синтетической ткани. Практика потом показала, что синтетика крайне непрактична в многодневных походах. Зяма страдал от того, что резина не пропускала воздух, и он во время интенсивного копания и переходов чувствовал себя как в парилке. А во время привала у костра в синтетике невозможно было подойти к костру. Малейшая искра, попавшая на одежду, оставляла в ней прожженные дыры. В то же время моя хэбэшка хоть и быстро намокала, например, низ штанов практически не высыхал из-за частого хождения по сырой высокой траве. Но куртка хорошо проветривалась, мне было очень комфортно в ней ходить с рюкзаком. Да и сушку у костра хлопчатобумажная ткань переносила абсолютно безболезненно. Но обо всех мелочах копательского быта будет рассказано ниже.

Но случилось так, что на первые майские праздники Зяма отказался ехать копать, ему захотелось поехать на дачу к своему дяде Игорю и там с ним попьянствовать.

Моя подруга Аня, которая была в курсе всех наших дел, постоянно интересовалась, как мы там ходим по лесу, чем мы там занимаемся, что интересного находим. И я, немного подумав, предложил ей поехать вдвоем на несколько дней на то самое место, где мы в прошлом сентябре ходили с Зямой и с Юлькой. Благо, место уже знакомое, добираться туда относительно просто, да и откладывать эту поездку не было никакого желания. Аня подготовилась к выезду, пособирав по знакомым котелок, фонарик и туристический коврик. К этому моменту я уже знал наизусть весь перечень снаряжения, которое должно быть у человека в лесу, чтобы он там мог чувствовать себя как дома. К сожалению или к счастью, Зяма отдал мне большой синий тент от палатки. Этот тент размерами 4х5 метров был настолько универсальным и удобным, что им можно было пользоваться как укрытием от дождя, навесом от солнца, палаткой и подстилкой для лежания. Забегая вперед, скажу, что специально для себя за всю копательскую карьеру я палатку так и не купил – настолько мне хватало возможностей этого синего тента.

Запланировав пробыть на природе четыре дня первых майских праздников, мы с Аней выдвинулись из Москвы в сторону Нарских рубежей. Я этот путь проделывал уже третий раз, и мне практически каждое дерево и каждый кустик уже были как родные. А вот моя подруга здесь была впервые. Более того, раньше она никогда не выезжала в Подмосковье для того, чтобы прожить четыре дня в лесу в палатке. Очень скоро она натерла ноги, и мы стали идти медленнее, пришлось много раз останавливаться и отдыхать. Помня о том, как Зямина Юлька без проблем преодолела эту дорогу, я впал в определенное замешательство. Все люди разные, и именно трудности ставят на человеке пробу. Аня явно не была готова физически к таким приключениям, но она не сдавалась, она шла вперед, хотя и постоянно ныла. Наконец, мы добрались до того леса и тех блиндажей. Что я вижу? Высокой крапивы, которая мешала нам полгода назад, просто не было! Снег зимой примял ее как следует, и теперь перед нами был живописный смешанный лес, и блиндажи лежали перед нами как на ладони. Вот что значит времена года в природе: нет ничего общего от пребывания в летнем лесу, в осеннем и в весеннем. Ни в ощущениях, ни в настроении. Кто бывал в одних и тех же местах в разные времена года, поймет меня.

Лес просматривался очень хорошо, и я решил разбить первый лагерь подальше от входа в лес. Аня посмотрела на лес, сравнила расстояние, которое мы прошли, с тем расстоянием, которое я хотел пройти, и сказала, что дальше она не пойдет. Так и получилось, что все 4 дня мы просидели на одном месте. Заранее скажу, что я не отходил с миноискателем от палатки далее, чем на 100 метров, и этот радиус подарил мне находок больше, чем я мог представить. Так всегда получается, что когда начинаешь какое-то большое дело, то каждый следующий шаг кажется больше, чем все предыдущие вместе взятые.

Так было и в эти дни. Я ходил с ИМП по ровному месту, и в абсолютно неприметных местах делал совершенно неожиданные находки. В первый же день в десяти метрах от палатки мы нашли россыпь русских винтовочных патронов. Совсем рядом с ними лежал шомпол от винтовки Мосина.

Ночевать в лесу вдвоем оказалось совсем не боязно. Во-первых, мы были относительно недалеко от жилья. Днем был слышен лай собак и звук от работы инструментами на стройке дачных домиков. Во-вторых, в этом месте проходит ЛЭП, которая связывает Кубинку и Наро-Фоминск. Ночью гудение от проходящего по проводам высокого напряжения слышно особенно хорошо. Да и попадающие в чащу блики от освещающих дачи белых фонарей добавляли уверенности и спокойствия в ночном лесу.

На второй день я встал рано, и, пока Аня спала, в бруствере ближайшего к палатке блиндажа нашел точно такую же противотанковую гранату РПГ-40, как мы с Зямой откопали полгода назад на противоположном берегу Нары. На этот раз я не стал ее выбрасывать в реку. Досконально проверив бруствер со всех сторон и больше не найдя там ничего интересного, я закопал этот Ворошиловский килограмм обратно там, где нашел. Когда Аня проснулась, мы позавтракали и стали вместе ходить с миноискателем по нашему лесу. Попадались стреляные гильзы, патроны, осколки. Интересно, что нам стали в большом количестве попадаться хвостовики от минометных мин. Я определил, что это советские летучки. Значит, район обстреливали советские войска, накрывали место сосредоточения немцев. А раз есть россыпь мосинских патронов и отдельные стреляные гильзы, то, значит, здесь был и бой. Есть все основания ждать более интересных находок. Так и копали. Возле небольшого ручья, который дальше впадал в Нару, Аня миноискателем обнаружила какой-то сильный сигнал. Это оказался целый затвор от винтовки Мосина. Находка! Это была первая деталь от настоящего оружия, которую мы нашли. Я обстучал затвор лопатой – та сторона, на которой он лежал в земле, сильно пострадала от влаги. Я не собирался его ремонтировать и делать с ним что-то криминальное. Но и бросать просто так не хотел. Помня о норме 222-й статьи, я все-таки забрал его и спрятал в рюкзак.

С противоположной стороны от палатки был другой блиндаж. У него на бруствере я нашел прямоугольную немецкую лопатку в очень плохом сохране, алюминиевую ручку от котелка и алюминиевый зацеп для ремня от сухарной сумки. Тогда я еще не знал, что именно я нашел. Просто качество изготовления этих вещей никак не соответствовало нашему русскому менталитету, и по интуиции я понял, что это немецкие вещи.

Почти весь третий день шел дождь, и мы сидели под тентом, ожидая его завершения. Когда дождь прекратился и мы вышли из палатки, то я понял, что мы попали в неприятную ситуацию. Весь лес был мокрый, со всех веток капало, земля пропиталась водой. Хорошо, что мы выбрали ровное и довольно высокое место для лагеря, и нашу палатку хотя бы не заливало. Весь лес мокрый, дров взять негде. Заготовленные заранее сухие ветки тоже все промокли. Нужно было развести костер, чтобы погреться, просушиться и приготовить еду. Но дров нет. Что делать? Тогда я решил разобрать найденные ранее винтовочные патроны и проверить, горит ли порох. Патроны легко ломались пополам, и порох в них оказался в сыпучем состоянии. Срезав с березы бересту, которая горит всегда, даже мокрая, мы с Аней сделали из нее нечто похожее на емкость, и насыпали туда весь порох из патронов. Нам нужен был любой источник тепла, даже небольшой костер был бы счастьем. Тогда мы могли бы постепенно обсушить намокшие дрова и потихоньку развести нормальный огонь. Не с первого раза подожгли бересту и стали ждать. Порох на удивление легко стал гореть, давая яркое сильное пламя. Правда, он прогорал очень быстро, но этой тепловой энергии оказалось достаточно, чтобы выпарить воду из мелких веток. Они постепенно стали гореть, мы стали подкладывать более толстые сучья, которые в свою очередь тоже шипели и парились. Вот так, не сразу, но нам удалось в весеннем сыром лесу развести хороший костер. Я отошел от палатки метров на двадцать и оглянулся.

Мокрые деревья как-то сразу стали казаться темнее, с веток капала вода, от земли начал подниматься пар. Это была бы очень неуютная картинка, если бы не наша синяя палатка и дружелюбный огонек костра возле нее. Свет сразу создавал настроение, подавал надежду. Пока будет костер, здесь будет жизнь.

Когда я вот так ходил кругами вокруг палатки, то неожиданно для себя увидел в чаще леса синюю оградку и обелиск. Вот это да! Что это такое? Медленно подошел ближе и увидел: действительно, оградка. Из тех, которой ограждают место на кладбище. Внутри оградки лежат яркие искусственные цветы, а на столбике прикручена табличка из нержавеющей стали. Не дословно, но воспроизведу то, что запомнил: «Ребята —имена и фамилии, возраст – погибли здесь, на этом месте в апреле – число – 1961 года». Я смотрел на табличку в совершенном ступоре. Как погибли? От чего? Почему?

Медленно оглянулся – с этого места наша синяя палатка очень хорошо видна. Почему я раньше не замечал этот памятник?

Вернулся к Ане, рассказал ей об увиденном, и мы вместе сходили к оградке.

Молодые ребята, два парня, которым было 14 и 15 лет, погибли здесь примерно в то самое время, когда Юрий Гагарин совершал свой полет в космос. Невероятно! Там – радостное событие мирового масштаба, а тут – смерть двух мальчишек и трагедия для родителей. Мы стояли и молчали.

– Как они погибли? – спустя какое-то время спросила Аня

– Здесь была война. Видишь, сколько всего мы нашли вокруг палатки спустя 60 лет. Даже порох горит. А тогда здесь по верхам валялось столько всего интересного. Скорее всего, они нашли снаряд или мину. Может гранату.

– И кинули ее в костер?

– Может быть и в костер. А может, просто стали разбирать. Или даже просто нечаянно тронули, дернули – и все. Тогда же всего двадцать лет прошло с тех пор, все было рабочее. Рвануло видимо сильно, раз двоих убило.

– Они вдвоем были?

– Откуда я знаю? Может, вдвоем, а может, их тут было несколько, а погибли только двое. Дело темное, больше же ничего не написано.

– Грустная история.

– Да, невеселая.

– Мне страшно.

– Не бойся, мы тут уже третий день, и ничего не произошло. А с тех пор уже сорок лет прошло. Их, скорее всего, не здесь похоронили. После всего собрали, что смогли, и похоронили на кладбище в Больших Семенычах.

Мы вернулись к костру, и долго сидели возле него молча.

– Будь аккуратен, мало ли тут еще чего осталось взрывоопасного, – попросила Аня.

– Конечно, я всегда осторожен.

На следующий день прямо на тропинке, по которой мы пришли в этот лес, Аня нашла миноискателем неразорвавшуюся советскую мину. Мы ее не стали трогать и аккуратно закопали снова. Потом мы нашли еще одну такую же. И проделали ту же операцию. Синяя оградка будто была перед глазами и заставляла осторожничать. Она была совсем рядом, стоило лишь оглянуться, чтобы увидеть ее в густой листве. Такие вещи лучше всего помогают стать серьезным и не искушать судьбу. Я и до этого старался в лесу не шуметь, пусть и по причине конспирации, но никому не позволял даже бросать выкопанные патроны в костер. А получив от леса этот урок в виде оградки и таблички, ровно 3 года вообще не взрывал ничего в лесу. Тишина – наш хранитель и друг.

В последний четвертый день я уже ходил один, потому что Ане это занятие уже надоело и она стала скучать. Перед обедом я в небольшом ельнике нашел обрывки немецкой пулеметной ленты и проржавевшую немецкую же гранату в виде яйца. Больше ничего интересного в округе я так и не нашел, хотя удалялся и в чащу, и ходил дальше по течению реки.

Мы пообедали, уничтожили все расчетные запасы еды, собрали вещи и двинулись в обратную дорогу. От нас пахло костром, и мы уже освоились с ролью лесных жителей, партизан или туристов – кому как будет угодно. Уже дома Аня сказала, что такие приключения слишком сложны для нее и отсутствие горячей воды, продуваемая всеми ветрами палатка и дождь – это не то, что бы она хотела терпеть ради каких-то ржавых железок.

 

Продажа второго металлоискателя

Я сидел дома и разбирался с находками. Негусто, но все равно это был настоящий результат. В отличие от ребят, которые ездят в качестве массовки в составе официальных поисковых отрядов, мы, опираясь лишь на свои силы и интуицию, сами нашли интересное место. Сами его разведали, съездили туда за свой счет и сделали определенные находки. Насколько они ценные – это еще неизвестно. Но то, что они наши и только наши – не вызывает сомнения. Определенный риск, авантюризм, неизвестность – вот те стимулы, которые руководили нами. За все свои школьные годы я ни разу не был в обычном туристском походе, где живут в палатках и едят обед, сваренный в котелке на костре. Скажу честно, сам поход ради похода мне не был интересен ни ранее, ни сейчас. Походные условия – это неизбежная плата, которую платишь за то, чтобы получить взамен что-то. Я намеревался найти много трофеев, и это бы тогда окупило все те временные и финансовые затраты, которые пришлось понести.

Как минимум, нам надо было найти каску. Советскую или немецкую – неважно. Каска является фетишем. Это необходимый элемент снаряжения солдата, часть защитного обмундирования. Если многие найденные вещи нам впоследствии приходилось идентифицировать по типу «Что это такое?», то каска как находка не нуждается ни в каких пояснениях. Все знают, что это такое. Каска – этот также и мерило для определения мощности металлоискателя. На чем большей глубине он «увидит» каску, тем лучше эта модель прибора для военной археологии. Каска является и определителем территории по шкалам «хоженность-нехоженность», «перспективность-неперспективность». Если вы заходите в лес, и, спустя какое-то время, находите в нем брошенные, наполовину вросшие в землю каски, то, считайте, вам крупно повезло. Эти верховые находки в большинстве процентов случаев говорят о том, что в этом районе вы найдете много всего интересного. Если же ржавые каски висят на ветках деревьев или надеты на воткнутые в землю палки, то это четкий показатель того, что до вас на этом месте серьезно копали, и вы здесь легким наскоком ничего не добьетесь. Обо всех этих вещам нам успел рассказать Михаил, тот самый парень без ноги, который год назад продал нам самый первый прибор.

Что же касается второго прибора, этого громоздкого армейского миноискателя ИМП, то нам необходимо было его сменить на что-то более легкое и компактное. Если бы мы ездили копать на машине, то ИМП можно было бы и оставить в комплекте снаряжения, но, поскольку на ближайшее время машину для взять было неоткуда, то вопрос о покупке другого металлоискателя встал сам собой. А, как известно, чтобы купить что-нибудь ненужное, придется продать что-нибудь ненужное. И я взялся продавать ИМП.

В известную нам уже газету бесплатных объявлений «Из рук в руки» мы дали объявление о продаже, указали там мой домашний телефон и стали ждать. Параллельно стали присматриваться к производителям поисковой техники, сравнивать различные модели по техническим характеристикам и по цене.

В один прекрасный день, когда я сидел дома и занимался чисткой находок, позвонил телефон. Человек, представившийся Владимиром, стал подробно расспрашивать меня о характеристиках ИМП и его потребительских свойствах. Под конец разговора он задал еще один вопрос:

– А под водой им можно работать?

– Согласно инструкции, штангу можно опускать на глубину до двух метров, но при этом сам блок, в котором находятся батарейки и вся электроника, не должен намокать.

– То есть он будет искать в воде?

– Ну да, я вот только что вернулся из похода, мы проверяли воронки с водой этим прибором, совершенно без проблем можно опускать в воду.

– Хорошо, а можно на него посмотреть?

– Конечно, приезжайте, все покажу и расскажу, протестируем возле дома в парке.

Договорились о встрече, Владимир обещал приехать сегодня же.

Забыл сказать, в объявлении о продаже я указал цену 2500 рублей, хотя сам Зяма купил этот ИМП за 2000 рублей. Понятно, что продажа из рук в руки обычно подразумевает некий торг, поэтому величина этого торга на всякий случай была заранее вложена в цену металлоискателя.

Владимир приехал ко мне домой. Оказалось, что это полный мужчина добродушного вида с седой бородкой, в возрасте за 50, я провел его в комнату и стал показывать ИМП.

– Вы понимаете, – начал Владимир, – на майских праздниках мы с товарищами были на охоте в Псковской области. Плавали на лодках по протокам и стреляли уток. И в одной такой протоке я утопил свое ружье.

– Да вы что, серьезно утопили?

– Да, хоть ружье недорогое, но все равно. Там было много народу, многие видели. Вот теперь его надо найти и достать, нельзя вот так все оставить. Мало ли что, – заключил Владимир.

– Ясно. Ну вот, смотрите, вот штанга, вот толстый влагозащищенный провод, вот блок питания и управления настройками отдельно от штанги. Вот еще наушники – все сделано в СССР, надежно и сурово. Прибор работает от четырех толстых батареек, их хватает надолго, я вам их отдам вместе с прибором. Предлагаю пойти в ближайший парк, там проверите характеристики, посмотрите, подходит ли он вам. Да еще возле парка есть пруд, можно будет проверить его и в воде.

Мы вышли из дома, перешли через дорогу и спустились в овраг возле существовавшей тогда гостиницы «Спорт». Я достал прибор из рюкзака, собрал его и передал Владимиру. Он побросал в траву монеты, ключи и стал «искать» их. Походив со штангой и наушниками пару минут, найдя все свои вещи, он сказал:

– Отлично, ладно, давайте не будем смущать народ, а то подумают, что тут террористы какие-нибудь. Беру!

– Хорошо, вот он весь как есть, батарейки забирайте вместе с ним.

– Сколько, вы говорите, 2500?

– Да, хочу 2500 рублей.

Владимир отдал мне деньги, я помог ему запаковать ИМП в пакет, пожелал ему успехов в поиске ружья, и мы расстались.

На всю процедуру продажи-тестирования ушло не больше 20 минут. А в кармане у меня лежит 2500 рублей, которые можно будет вложить в покупку нового металлоискателя.

К этой сумме я прибавил еще 1500 рублей, и отдал все Зяме со словами:

– Из них 2000 рублей твои, а еще 2000 – мои, причем 500 рублей я «наварил» на продаже прибора. Итого мы уже имеем 4000 рублей на покупку нового.

– Нормально ты забарыжил. Надо будет поездить по магазинам, присмотреться к металлоискателям. Если там будут подороже – я еще свои добавлю.

Меня обрадовало, что Зямин энтузиазм не иссякал и он готов был вкладываться в наше общее дело. Получалось поровну: я ищу места и трачу время на чтение и изыскания, Зяма спонсирует деньгами. Находки делим пополам и все довольны.

 

Покупка третьего металлоискателя

Поиск наиболее подходящей модели в Интернете не дал результатов. Тогда этот рынок хоть и существовал, но не был сильно развит. Оставалось только одно – ехать в магазины, торгующие подобной электроникой, и выбирать уже на месте из того, что будет в наличии.

Первым делом мы посетили магазин «Мир приключений» на Ленинском проспекте. Среди нескольких дорогих моделей известных фирм не нашлось ни одного, который бы устраивал нас по цене. Наш бюджет был до 10 000 рублей. За эти деньги в «Мире приключений» ничего не было. Зато на прилавке под стеклом лежали примеры находок, сделанных этими приборами: медные и серебряные нательные кресты, всевозможные монеты различных эпох, гильзы – такие же, как мы находили на Наре. Особого внимания заслуживает немецкий железный крест второго класса в очень плохом сохране, черный знак за ранение. Вот это была неплохая реклама как для самого магазина, так и для приборов, да и для темы военной археологии вообще! Рядом лежали сборники карт по областям и губерния царской России, научные труды по истории и изыскания по археологии. Они меня не заинтересовали, потому что всю эту информацию в избытке можно найти самому, покопавшись несколько дней в любой районной библиотеке. В дальнем конце зала стоял манекен, наряженный в реплику немецкого кителя, а на голове у него была пробитая пулями советская каска, на поясе висел немецкий ремень с алюминиевой пряжкой, за который были заткнуты гранаты – колотушки. Рядом с манекеном стояла ржавая и погнутая винтовка Мосина без дерева. Я обратил внимание Зямы на эти экспонаты:

– Вот это мы и будем находить в большинстве случаев. Если сильно повезет, то можем найти монеты, кресты и что-то более ценное. Типа того, что лежит у них тут под стеклом.

Самый недорогой металлоискатель стоил в этой торговой точке 11 000 рублей. Я попросил показать его, это была одна из моделей фирмы Tesoro. Легкий, разборный, компактный металлоискатель с дискриминацией по типу металла. Питание от 9-ти вольтовой батарейки типа «Крона». После опыта работы с ИМП о таком приборе можно только мечтать. Но, к сожалению, у нас не было столько денег. Придется искать что-то более доступное.

Прошло еще примерно две недели, и мы вернулись к вопросу покупки прибора. Узнали в Интернете, что есть небольшая фирма «Родонит», которая сама разработала отечественную модель металлоискателя, а также занимается дистрибуцией импортных производителей. Мы с Зямой и Юлькой приехали на станцию метро «Первомайская», разыскали адрес и зашли в офис «Родонита». Контора представляла собой несколько комнат, где одновременно вели дела, продавали металлоискатели и показывали их в работе. По углам везде были разложены находки, демонстрирующие возможности современной поисковой техники: ржавые топоры, немецкие каски, куски метеоритов, всякие монеты пригоршнями. Цены оказались на удивление доступными. Мужчина, который представился менеджером по продажам, расспросил нас о цели покупки металлоискателя и предложил выбрать из нескольких моделей.

На полке мы увидели модель металлоискателя, очень похожую на ту, которую у нас год назад отобрали менты в Тверской области. Мы с Зямой посмеялись, а потом стали серьезно выбирать. Больше всего нам обоим пришелся по вкусу легкий и разборный металлоискатель американской фирмы Tesoro, модель Compadre. У него была дискриминация по типу металлов, он был прост в обращении. А главное, он стоил всего 8000 рублей. Мы немного посовещались и решили – берем. Конечно, Зяма добродушно вложился в эту сумму. Хороший знак. Я увидел эту его решимость, и обрадовался вот чему: когда человек вкладывает серьезные ресурсы в какое-то дело, то это вложение стимулирует его продолжать движение в выбранном направлении. Можно было надеяться, что теперь Зяма будет серьезнее относиться как к поездкам, так и нашему общему делу вообще.

Помня о том, как менты развели нас с первым металлоискателем, я на всякий случай сохранил чек о покупке, и впоследствии всегда носил его с собой в походах. Заранее скажу: больше к нам никто не приставал по поводу сертификации приборов, и этот чек ни разу не пригодился.

 

Иклинское

Лето стояло в самом разгаре, в городе было очень душно, несмотря на частые дожди. Мы с Зямой договорились поехать копать не меньше, чем на несколько дней. Предполагалось, что мы в нашем уже привычном формате доберемся до интересующего района на электричке, а оттуда сколько-то километров будем идти пешком до самого района поисков.

Так и случилось. Мы себе запланировали эту экспедицию на четыре дня, но условились, что, если место окажется неинтересным, уедем раньше времени. Если же нам попадется что-то стоящее, то мы останемся копать еще на 1—2 дня. То есть нас не связывали никакие временные ограничения.

От Киевского вокзала мы на электричке добрались до станции «Ворсино». Она находится недалеко от границы Московской и Калужской областей, уже на территории Калужской. Следующая станция – Балабаново. Город, известный на всю страну своим спичечным заводом.

Итак, мы вышли на станции «Ворсино». От нее до района поисков в окрестностях деревни Иклинское было около 7 километров. День был ясный, мы были полны сил. На одном дыхании прошли через поле и пересекли оживленное Киевское шоссе. Тут же находился перекресток, и по асфальтированной дороге мы пошли к ближайшей деревне Добрино. На входе в деревню нас встретил памятник на братской могиле бойцов Красной Армии. Это знак того, что мы идем в правильном направлении. После деревни хорошая дорога закончилась, и мы пошли по обычной грунтовой. Нам по пути встретились дачи и местное деревенское кладбище. За ним была маленькая деревенька Шилово, а на пригорке виднелась деревня Иклинское. Еще на Киевском шоссе я отметил про себя, что Иклинское стоит на высоте – крыши домой были видны еще оттуда. Красивые места и довольно глухие, по сравнению с весьма населенными нарскими берегами выше Наро-Фоминска. Ах да, это же Калужская область со всеми вытекающими административными последствиями. Тут уже совершеннейшая провинция, причем она начинается очень резко. Уклад жизни совсем иной, это сразу бросается в глаза. Даже мобильный телефон Зямы показывал уже контакт с калужской вышкой, а не с подмосковной. От Иклинского нам предстояло пойти в лес на северо-восток в сторону реки Нары и села Каменское. Административная граница областей, судя по карте, в этом месте проходила ровно посередине леса.

Потихоньку мы добрались до Иклинского, миновали его и подошли к опушке леса. Рядом был довольно большой и по форме вытянутый пруд, на берегу которого спали два местных алкаша. Их склонность к употреблению спиртного можно было легко вычислить по лежащим возле них пустым бутылкам и недоеденной закуске, разложенной на полотенце. Мы спокойно прошли мимо них, перешли поле и вошли в лес.

Сверились с часами, и оказалось, что от станции до этого места мы шли два часа. Солнце постепенно опускалось к горизонту, наступал вечер. У нас было немного времени, чтобы походить по лесу, а затем нужно было искать место для лагеря.

В лесу мы сразу переоделись из гражданкой одежды в более удобную копательскую. Я надел пятнистую хэбэшку, которую обновил на первых майских праздниках, а Зяма облачился в тот самый прорезиненный непромокаемый комплект, о котором я рассказывал раньше. Все, мы на месте. Экспедиция началась!

Небольшое отступление про наш новый металлоискатель. Его и тот старый ИМП даже и сравнивать не хочется – настолько это были различные приборы. Они различались, прежде всего, по задумке проектировщиков. ИМП нужен был для того, чтобы работать в любое время года в любой климатической зоне, проверять дорогу и прилежащую к ней территорию на предмет фугасов и неразорвавшихся снарядом, мин и бомб. Предполагалось, что солдат-сапер после использования не будет сам носить этот комплект на себе, а сложит его в ящик и сдаст на хранение прапорщику.

Современный пользовательский металлоискатель изначально должен обладать совершенно иными свойствами. Он должен быть легким, портативным складным, иметь низкое энергопотребление. Его принцип работы должен быть понятен, и работать с ним должно быть легко. Например, на купленном нами Tesoro Compadre был всего один тумблер, который еще и являлся дискриминатором по типу металлов. Шкала настройки была отмечена простыми и понятными обозначениями «Все металлы», «Железо», «Фольга», «5 центов», «Пивная крышка», «1 цент или Цинк» и «Максимальная дискриминация». По сути это был пляжный металлоискатель, которым можно было находить заданные предметы на небольшой глубине. Однако практика показала, что большие и объемные металлические предметы он «видит» на приличной глубине. Единственное неудобство в тихом лесу доставлял достаточно громкий динамик: так и хотелось прижать его свободным большим пальцем правой руки, чтобы он звучал тише. Но постепенно мы привыкли к нему, и впоследствии по этому пиканью легко могли найти друг друга в густом лесу.

Так вот, с новым металлоискателем мы практически не уставали. Практически уже на опушке возле Иклинского мы наткнулись на огромные артиллерийские капониры и небольшие одиночные стрелковые ячейки. К сожалению, они все были перелопачены: на земле валялись выкопанные укупорки от снарядов, снарядные гильзы, консервные банки. Интересное дело, здесь мы впервые столкнулись с небольшими алюминиевыми консервными баночками. На верхних крышках по-английски было написано «Aluminium Improves Quality» – что в переводе означает «Алюминий сохраняет качество». А на дне мелкими буквами выбито «Made in Norway». Немного подумав, мы с Зямой пришли к выводу, что это, скорее всего, экспортный вариант упаковки норвежской селедки, которую Норвегия поставляла своему союзнику Германии. Советский союз вряд ли бы стал закупать у Норвегии селедку для гражданских, а уж тем более, военных нужд. Значит, если мы в дальнейшем будем находить эти алюминиевые баночки, то это будет сигналом к тому, чтобы быть внимательнее к находкам – мы на немецких позициях.

Мы углубились в лес, и буквально через 100 метров наткнулись на несколько оплывших блиндажей. Стали ходить с металлоискателем, и за полтора часа, проведенные там, мы нашли советскую саперную лопатку, остатки советского противогаза с резиновым шлангом и с пожелтевшими стеклами, и неплохо сохранившийся штык от винтовки Мосина. Этих находок уже было достаточно. Как минимум, штык мы еще не находили, и я считал, мы уже не зря сюда приехали. А впереди у нас были еще 3 дня.

Однако начинало темнеть. Мы решили зайти подальше в чащу, чтобы в уютном месте поставить палатку и переночевать. Не помню, сколько прошли по времени, но вдруг поднялся ветер, с неба стал накрапывать дождь. А мы двигались по какой-то просеке или заросшей дороге. Слева и справа был густой ельник, там не было никаких условий для того, чтобы разбить лагерь. Тут дождь стал лить сильнее.

– Зяма, мне кажется, что нам нужно сейчас остановиться и достать тент. Растянем его и так хотя бы не промокнем. Если дождь закончится, то пойдем дальше, а если нет…

– Да, давай скорее тент доставай!

Мы остановились прямо на этой дороге – это оказалась именно заросшая старая дорога. Ногами явственно ощущались две колеи. Сначала растянули тент, поставили туда рюкзаки и разместились сами. Дождь не прекращался, начал грохотать гром.

– Давай здесь переночуем, никуда не пойдем! – кричал мне Зяма через шум дождя, – мы уже далеко от деревни и дачи, нас никто в принципе в такую погоду не потревожит!

– Хорошо, – кричу в ответ, – только все надо делать быстро, чтобы не промокнуть!

Минут пять мы под тентом распределяли порядок действий, кто вяжет какой конец тента к какому дереву и как сильно его натягивает. Под тентом действительно было совершенно сухо, а вот снаружи и листва на деревьях, и трава, и земля – все было совершенно мокрым. Более того, неподалеку от нас в колее стала образовываться лужа.

– Отлично, – говорит напарник, – как раз будет на чем завтра чай вскипятить.

Действительно, у нас с собой был большой котелок, но воды мы с собой из города не взяли. Как сказал Зяма, лишнюю воду тащить все это время на себе совершенно ни к чему, ведь в лесу мы найдем речки, ручьи. Я тогда с ним согласился, и это действительно было мудрое решение. Ближайшие 12 часов нам предстояло обходиться дождевой водой.

– Доставай все емкости, котелки, бутылки, фляжки – все это поставим на улице, и пусть туда вода набирается, – распорядился Зяма.

Так и сделали. Затем молниеносно натянули тент за веревки к ближайшим деревьям, и у нас получилось что-то похожее на палатку. Нижние концы тента мы подоткнули внутрь. Получилось достаточно уютное спальное место для двоих, защищенное от дождя и от ветра. Впервые такой вариант использования тента был испытан на Наре в мае.

Закусив последним «Сникерсом», поделенным пополам, мы улеглись спать. Перед тем как уснуть, Зяма покурил в палатке. Как он сказал, для того чтобы на всякий случай комаров распугать.

Утром мы проснулись в сыром лесу, наш тент прогнулся под тяжестью накапавшей за ночь воды. Мы оба не выспались, потому что в спальном мешке было очень жарко, а стоило немного приоткрыться, как тут же начинали досаждать комары. Это было очень мучительно.

Воду из тента мы аккуратно слили в котелок, и у нас теперь было на чем сварить завтрак и попить чай. Через верхушки деревьев светило солнце, от веток шел пар. Я оглядел наш лагерь. Привязанный кое-как веревками к деревьям тент, брошенные на земле лопатки, разложенные вокруг емкости для воды и воткнутый в березу найденный вчера штык. Это и есть становище «черных» копателей. Понемногу расходившись, мы позавтракали кашей и тушенкой, не спеша собрали лагерь, сверились с компасом и пошли дальше.

Вокруг по всему лесу пели птицы, воздух сам так и просился в легкие. Мы шли в сторону Каменского, искали глазами следы войны, но очень долго ничего не попадалось.

– Слушай, может, нам нужно было остаться на том месте, где мы вчера уже кое-что нашли? —спросил Зяма.

– А что мы там найдем? Там уже все хожено-перехожено. Надо идти вглубь, искать такие места, где до нас либо еще никого не было, либо еще не успели все забрать. Весь этот лес был в зоне боев, надо по нему ходить.

Зяма нехотя согласился, и мы шли дальше. По пути нам попадались просеки, вполне проезжие лесные дороги, заросшие высокой травой поляны. Но нигде не было траншей, окопов, блиндажей. Не было ничего, что бы напоминало полосу боевых действий. Только изредка попадались стрелковые ячейки. При обследовании металлоискателем они оказывались пустыми.

Вот мы уже где-то на середине пути, прямо посреди лесного массива. Вышли на старую вырубку, нашли среди пней малину и стали ее собирать. Побросали рюкзаки, позабыли обо всем и просто ели малину. Настало время обеда. Прямо на этой вырубке собрали старых щепок, соорудили костер и сделали макароны по-флотски. За эти сутки мы уже прилично вымотались, поскольку были все время в движении. Как такового копания еще и не было – мы все еще были в поиске места для раскопок.

После обеда мы обследовали вырубку, походили немного по ней, и стало ясно – дорога к ней ведет уже не из Иклинского, а из Каменского. То есть мы уже снова номинально находимся на территории Московской области. Сверились с картой – так и есть. Раз уж в середине леса не удалось обнаружить позиций, то остается теперь дойти до берега Нары и обследовать его. Ведь именно с Нарского рубежа началось движение советских войск на запад, освобождение всего этого района. А поскольку мы шли как бы из немецкого тыла, то, подходя к Наре, мы неминуемо должны были наткнуться на немецкие позиции.

Мы снова пошли вперед. Постепенно местность стала идти вниз, и мы поняли, что сейчас находимся на высоте. Значит, дальше мы будем постепенно спускаться, пока в конечном итоге не придем к берегу. А вот уже и до нашего слуха в этой глуши стал доноситься стук топора где-то за лесом. Мы все ближе и ближе к жилью, но сил у нас почему-то все меньше и меньше. Еще через полчаса движения по вырубкам силы окончательно покинули нас, и Зяма предложил сделать привал и логическую паузу.

Мы выбрали место покрасивее, посуше и сняли рюкзаки. Стоило лишь остановиться, как ноги подкосились, и мы устало повалились на землю. Только теперь можно было оглядеться. Стояла прекрасная летняя погода, вокруг было настолько спокойно и умиротворенно, что хотелось слушать природу вечно. Хоть и чувствовалась определенная усталость, но мы ощущали, что потраченная недавно энергия тут же возвращается обратно в виде чистого лесного воздуха с ароматами трав. Это был заслуженный отдых. Сняли ботинки, носки и легли отдыхать на туристических ковриках. Не заметили мы, как и день прошел. Снова захотелось есть, и мы развели костер прямо здесь, где лежали. Воду для ужина взяли в ближайшей рытвине от колеса – на дне были еле видны следы от широкого протектора грузовика. Было заметно, что по этой дороге ездили уже в этом году, но это было достаточно давно, чтобы колея превратилась в обычную замытую ливнями яму. Вода была свежая, дождевая, без разводов масла или какой-либо другой технической жидкости.

Каким-то шестым или седьмым чувством мы оба понимали, что на всем этом пространстве мы сейчас одни. Ощущалось спокойное единение с природой, мы окончательно входили в ее ритм. Соответственно, уже отключившись от бешеного темпа жизни в городе. Земля, трава, деревья, пение птиц и небо над головой – вот и все, что есть в этом мире. Вместе с тем как-то отчетливо я понимал, что мы сейчас проходим по местам, где когда-то шла война. Жестокая, беспощадная война. Кому-то довелось умереть в окружении всей этой красоты. Наверняка где-то в лесу еще сохранились те старые деревья, которые в декабре 1941 года были молодыми, они помнят то время, они несут в себе эту информацию о прошлом.

Мы топали и топали по набросанным на дорогу поверх глубоких колей жердям, а вокруг все длилась эта большая вырубка. Наконец, она закончилась, колея сворачивала куда-то вбок, а мы по компасу пошли вперед. Дальше пошло мелколесье, которое внезапно закончилось полем. Вот недавно скошенная трава лежит, вот накатанная полевая дорога, там, вдали на пригорке, видны телеграфные провода. Я оставил Зяму отдыхать, а сам снял рюкзак и пошел налегке вперед. Через 200 метров открывалась живописная картина: на противоположном берегу Нары слева и справа были повсюду разбросаны дачные участки с аккуратными домиками. Чуть левее была видна высота, на которой в гуще деревьев стояли основательные деревенские дома, чуть приземистые, с многочисленными надворными постройками. Это было село Каменское.

Все, после суток ходьбы по лесу мы уткнулись носом в цивилизацию. И что-то вдруг захотелось обратно в лес – там было гораздо уютнее. Я вернулся к Зяме, доложил обстановку и мы стали решать, куда пойдем дальше. На ту сторону идти не было смысла, потому что там был рубеж, с которого Красная Армия начала свое движение. Мы пришли из леса, в котором по ходу движения никаких следов не обнаружили. Оставалось два варианте: либо идти направо, в сторону деревни Романово, либо свернуть налево к деревне Чичково. Сверившись с картой, решили идти налево, где лес вплотную примыкал к Наре. Тогда как Романово стояло на поле, и от реки до леса было довольно далеко.

По пыльной дороге прошли какое-то расстояние, и вдруг из-под пригорка вынырнули домики, и мы неожиданно оказались на деревенской улице. В деревне жизнь шла своим ходом, мирно себе паслись гуси и утки, бабушки сидели на лавочках возле своих домиков. Мы спокойно, чинно-благородно прошли всю улицу. За ней уже начиналась опушка того самого леса, который нам был интересен. Мы снова остановились и снова решили передохнуть. Недалеко стоял сарай, возле которого дед косил сено. Зяма остался курить возле рюкзаков, а я пошел к деду.

– Здравствуйте! А как называется эта деревня? – спросил я, решив сделать вид, что не знаю.

– Каменское. А вы откуда? – дед прекратил свое занятие и стал с интересом смотреть на меня.

– Мы из турклуба, маршрут прокладываем, – ответил за меня Зяма, который незаметно оказался за моей спиной.

– А я думал – копатели. Тут же война была! – немного огорченно сказал дед.

– Да нет, мы не копатели! – вырвалось у меня эта ложь вместе с каким-то фальшивым смешком.

Дед все сразу понял. Он недоверчиво поглядел на меня, поглядел на Зяму и стал дальше косить траву.

– А что, здесь и правда война была? – пытался я вернуть разговор в нужное мне русло.

– Да еще какая! Сюда постоянно поисковики ездят, братские могилы раскапывают, солдат находят. А вон, видите, поле, – дед махнул рукой на то место, с которого мы спустились, – на том поле после войны много лет трактористы подрывались на снарядах. Зацепит, бывало, плугом случайно, и все. Многие потом отказывались там работать, а ему бутылку поставишь – только тогда садится и едет. А вы точно не копатели? – с искоркой надежды напоследок спросил дед.

Что ему ответить? Я уже соврал, и признаться теперь было неудобно. А зачем он спрашивал? Вдруг он относится к добровольным помощникам милиции, и тогда нас тоже могут ждать неприятности. Наподобие тех, когда менты у нас отобрали прибор в Тверской области. Но если он спрашивает из любопытства, что тогда? Может, он знает интересные места и покажет нам их? Нет, вряд ли. Ну, вот вы бы стали рассказывать кладоискателям о том месте, где, как вам кажется, зарыт клад. Нет, лучше мы сохраним свое инкогнито и прикинемся туристами. Меньше знаешь – лучше спишь.

– Да нет, у нас и этих, как они называются… И металлоискателей нет, – совсем уж безбожно врал я, – сейчас отметимся на карте, а потом назад пойдем через лес к Иклинскому.

– К Иклинскому? А это где такое? – искренне удивился дед.

– Да это на юго-запад через весь лес, уже в Калужской области.

– Да? А я не помню, какие там деревни есть. Это же далеко, – изумлялся дед.

– Не очень, всего километров 5—7 по лесу.

– Ну, давайте, туристы, успехов вам. Не заблудитесь!

– У нас компас есть, – бросил я напоследок.

Мы подхватили рюкзаки и с новыми силами пошли вдоль Нары. В этом месте она была гораздо шире, чем у Больших Семенычей. Это уже была серьезная река с хорошим течением. Правда, и вода тут была гораздо более мутная. Мы еще немного прошли вдоль берега, оглянулись – деревня уже скрылась из вида. И теперь можно было сворачивать в лес.

Внезапно в лесу перед нами открылась непривычная картина – овраги. Склон начинался прямо у наших ног, а дальше он шел вверх. Параллельно этому оврагу слева и справа шли такие же, и не было им числа. Очень живописное место, но не будем забывать о том, что это места боев. Именно в таких глубоких оврагах есть больше шансов найти что-то стоящее, чем на поле или в лесу.

Подойдем к этим оврагам с точки зрения военного искусства и истории войны. Здесь была немецкая линия обороны, точнее, на этом рубеже советские войска остановили немцев, и те были вынуждены здесь окопаться. Непосредственно оборона Красной Армии была на противоположной стороне Нары. Итак, немцы здесь остановились и окопались. Давайте подумаем, где лучше всего расположить огневые точки, чтобы при внезапном наступлении можно было бы успешно отразить атаку? Ответ напрашивается сам собой – примерно на середине гребня оврага. Мы с Зямой прошли немного по гребню, и, действительно, нам стали попадаться аккуратные Г-образные ямы.

– Это пулеметные ячейки гансов, – объясняю я Зяме, – в расчет пулемета входили 3 человека. Такая форма ячейки позволяет вести огонь чуть ли не на 360 градусов. Но основное направление огня в данном случае – в сторону реки и вдоль дна самого оврага. Чтобы, если вдруг наши достигнут подножья, они не смогли просочиться незамеченными по низине. Кстати, и внизу нужно будет походить с металлоискателем. Кто знает, сколько здесь людей постреляно?

Мы поднимались выше по оврагу, а я про себя отметил, что в лесу натоптаны тропинки, в кустах встречаются пустые бутылки и другой мусор, бычки. Вышли на относительно ровное место. Здесь можно ставить лагерь.

И опять внезапно стало темнеть. А поскольку мы оказались на северо-восточной стороне оврага, то темнеть стало гораздо быстрее. Уже привычными действиями за короткое время поставили палатку и развели костер. Зяма, как заядлый грибник, весь день собирал все, что видел съедобного. К вечеру у него набрался целый пакет грибов. Поскольку на природе аппетит разыгрывается всегда, то мы решили сэкономить плановую еду и сварить грибной суп. Просто и со вкусом. Зяма взял шефство над приготовлением супа, и он получился очень вкусным. Надо отдать должное его опыту в приготовлении грибов. Если бы у нас была с собой картошка, то мы бы могли побаловать себя и печеной картошкой с жареными грибами. Но и суп тоже прошел на ура, и, пока мы его готовили, стемнело окончательно. Легли спать и заснули моментально.

Утром, пока Зяма спал, я проверил несколько ближайших ячеек и воронок. Везде было практически пусто, за исключением пары-тройки хвостовиков от советских минометных мин. Старые знакомые!

Вскоре проснулся Зяма, и еще спустя какое-то время мы уже ходили вокруг палатки с металлоискателем и лопатой. Результат – все те же хвостовики и ни одной гильзы. Абсолютно пусто, как будто этот лес лихорадочно забрасывали летучками в надежде кого-нибудь зацепить осколком. Мы бросили это дело и вернулись к палатке. Доели вчерашний грибной суп, свернули лагерь и пошли проверять овраги.

Ничего, ровным счетом ничего интересного! На середине гребней оврагов то там, то тут попадались ячейки, были немецкие гильзы, ржавые железные консервные банки и уже знакомые нам алюминиевые «Aluminium Improves Quality», хвостовики от мин и осколки. И больше ничего. Пока мы ныряли вверх-вниз это этим оврагам, силы постепенно покидали нас. Это было настолько изнуряющее занятие, что хотелось наткнуться хоть какое-нибудь мало-мальски интересное место с находками, чтобы спокойно поковыряться в земле, не отходя от одной ямы. Но нет, нашим мечтам в этот день не суждено было сбыться. До обеда мы вот так впустую тратили силы, а после обеда решил рвануть назад через лес в сторону Иклинского. Там-то хоть нам что-то попалось!

Уже знакомой дорогой, все время сверяясь с картой и с компасом, мы пошли на юго-запад. Вот знакомые уже вырубки, вот место от костра, где мы сушили носки, а вот земляничная поляна. Чтобы не ломиться через завалы в лесу, мы решили обогнуть это место по карте. Благо, что лесовозная дорога и так шла в ту сторону, куда нам было нужно. Протопав энное количество километров, мы, наконец, вышли из леса. Перед нами через поле была незнакомая деревня. Это точно не Иклинское – пейзаж не тот. Смотрим карту, оказывается, что это деревня Аристово, соседняя с Иклинским. Мы дали влево примерно с километр. Что ж, неплохая точность для людей, которые идут по компасу всего второй раз в жизни. Тогда я твердо поверил в возможности компаса и карты, и еще больше в собственные силы. Мы с Зямой совершенно смотрели на лес как на дом, на убежище и на собственную территорию. Фактически мы стали партизанами, и, если раньше я просто не мог себе представить, как выжить в лесу, и зачем вообще туда нужно идти, то сейчас я относился к лесу с почтением и признанием.

Итак, посмотрев на Аристово с опушки, мы повернули направо и пошли искать в лесу наши позавчерашние позиции. Вот те самые развороченные недавно конкурентами артиллерийские капониры, вот одиночные стрелковые ячейки. А это что такое? В прошлый раз я сюда не заходил. У самой кромки леса была выкопана большая прямоугольная яма, глубиной больше двух метров. С одной стороны у нее был приступочек – чтоб удобнее стоять. Рядом с ямой аккуратно сложена куча земли из нее.

– Братская могила была, – догадался я.

– Такая глубокая? – недоверчиво спросил Зяма.

– Да, какая есть. Это «красные» следопыты сделали. Было неучтенное, или, наоборот, учтенное в местном военкомате захоронение, они его подняли и перенесли останки куда-нибудь в другое место, может, на большое воинское кладбище.

– А зачем переносить? Можно же ведь памятник сюда привезти, тут поставить его, ограду рядом и все.

– Да нет, если до конца неизвестно, кто там похоронен поименно и сколько вообще там лежит солдат, то такие могилы переносят. В любом случае, это их работа – искать медальоны и восстанавливать имена, искать потом родственников. В некоторых случаях находят. А в основном… Помнишь, как в прошлом году в Черленково нам местные показывали обелиск на братской могиле? Всего десять процентов от числа похороненных в табличке названы поименно. Остальные – неизвестные.

– Никак не пойму, ну как только такое могло произойти? Они же идут в атаку одним подразделением, все друг друга в лицо знают. Потом, документы же у них есть, красноармейские книжки, медальоны. Почему так? – все не успокаивался Зяма. Тогда мне нечего было ему ответить. А, действительно, почему так? Я войну не видел и не знал, почему все так.

Мы постояли возле ямы и двинулись к уже разведанным советским блиндажам. Снова наступал вечер, на этот раз солнце светило прямо в лицо нам, и заливало своими лучами лежащий перед нами в низине Иклинский пруд.

Выбрали место поглуше, специально недалеко от ручья, чтобы недалеко было ходить умываться и набирать воду. Поставили палатку, развели костер. Ужин традиционно прошел на ура, хотя к тушенке уже начало появляться отторжение.

На следующее утро мы стали ходить с металлоискателем вокруг тех самых блиндажей, на которые наткнулись в первый день. И здесь Зяма нашел штык от винтовки Мосина – недалеко от того места, где 3 дня назад нашел такой же. Мы еще немного походили, повыкапывали осколков, целых патронов и стреляных гильз, вынули из-под земли несколько ржавых ящиков непонятного назначения. И, может быть, еще поискали бы в этом квадрате, да на нас вышел местный грибник с плетеной корзинкой. Он не стал подходить к нам и общаться, лишь обошел стороной. Походил рядом, да и пошел вглубь леса. Отчего-то мы стали немного волноваться за сохранность нашего лагеря, оставили активные поиски на позициях и вернулись к палатке. А тут как назло стало накрапывать. Мы с Зямой спрятались в палатке и часа полтора пережидали мелкий дождь. Когда он закончился, мы решили завершить этот поход и потихоньку выбираться из леса. По мокрой траве ходить в лесу – не самое приятное занятие. К тому же, мы уже хоть что-то нашли. Каждый взял по штыку, и мы этим были довольны. К сожалению, первый раз на неизвестном месте всегда так: ходишь в поисках всегда больше времени, чем копаешь и находишь.

Мы собрали вещи, «похоронили» по заведенному обычаю закопченные пустые банки от тушенки, сожгли весь мусор и двинулись в обратную дорогу. У Зямы было с собой расписание электричек, и мы подсчитали, что, если будем идти в среднем темпе, то успеем прямо на электричку. Если же нет, то следующую придется ждать около часа. Мы взяли темп и потопали. В Иклинском, когда мы проходили по улице, местный мужик бросил нам с крыльца своего дома издевку:

– Ну что, походнички, нашли что-нибудь?

– Нет, – коротко огрызнулся я ему в ответ, и мы пошли дальше не останавливаясь.

Разговаривать по теме с ним не было времени, да и как-то побаивались мы тогда незапланированных знакомств и бесед. Мы тогда были только начинающими в «черной» археологии, и не знали еще очень многого. Я догадывался, что мы мало знаем о реальной жизни и о том, как правильно разводить местных жителей на разговор. Нам все это еще предстояло узнать. Точнее, мне одному.

 

Зяма отчаливает

После похода в Иклинское Зяма взял большой тайм-аут. Он, как человек настроения, нуждался в смене впечатлений, и после нашего похода вскоре отправился вместе с Юлькой к своему дяде Игорю на дачу. Отдыхать, ходить на рыбалку, пьянствовать. Зная его, я был уверен, что он теперь всем друзьям и знакомым будет подолгу рассказывать о наших с ним похождениях в лесу. Наверное, ради этой самой возможности потом кому-то рассказать что-то эксклюзивное он и пошел в журналистику как в профессию. Так он очень быстро нашел себя в этом ремесле, и было непонятно, где заканчивается журналист и начинается просто Зяма. Он по своей натуре не мог хранить информацию, он везде ею делился со всеми. То есть, ему по натуре была ближе скандальная журналистика.

Я же всегда старался смотреть вглубь вещей, прикладывать усилия для познания скрытых смыслов. И интуитивно я чувствовал, что склоняюсь к серьезной исследовательской работе в области истории и обществознания. Так что, когда я неделями просиживал в библиотеке и поглощал из книжек информацию о боях под Москвой, – это тоже была журналистика, точнее, исследовательская работа.

Между тем, после нашего похода в Иклинское мой собственный интерес к копанию только усилился. Уже дома я стал спокойно анализировать весь наш поход, оценивать достигнутый успех и выявлять неудачи.

За эти 4 дня я научился очень многому, в какой-то мере свой прошлый туристический опыт мне передал Зяма. Самым важным результатом для себя определил то, что я больше не боялся леса, природы, отсутствия людей. Пустынность, столь характерная для малообжитых мест, стала моим союзником. Там, где нет людей, для путешественника нет опасностей, кроме тех, что он может создать для себя сам. И, если человек верит в свои силы, на всем протяжении похода совершает лишь обдуманные поступки и не делает ничего во вред природе, он может спокойно выжить без привычных всем нам городских удобств и развлечений. На природе жизнь проста, она вся находится в твоих руках.

Но, поскольку Зяма отчалил, как мне показалось, надолго, то я решил свободное время провести в поиске единомышленников в Интернете. Практически сразу мне попался на глаза сайт поискового отряда из Санкт-Петербурга под названием «Нейтральная полоса». Ребята выкладывали отчеты о поездках, рассказывали об интересных местах, об истории родных мест. И, конечно же, они выкладывали на сайт фотографии находок. Вот это было действительно завораживающее зрелище: свежевыкопанные немецкие каски с орлами и свастикой, алюминиевые пряжки ремней солдат вермахта с надписью «Gott Mit Uns», ржавые детали оружия, элементы амуниции и снаряжения обеих противоборствующих сторон. На сайте было очень подробное описание опасных находок с указанием, что именно не рекомендуется с ними делать во избежание несчастных случаев. Оно и понятно – в Ленинградской области почвы с большим содержанием глины, торфа. Там все гораздо лучше сохраняется, в том числе и взрывоопасные предметы. На сайте был также раздел поисковой лирики, где копатели публиковали свои песни, стихотворения и художественные рассказы.

Все это вдохновляло меня на новые поиски, на новые свершения. Я написал в гостевой книге сайта несколько строчек, в которых выразил авторам сайта признательность за их работу. И, в свою очередь, вкратце рассказал о нашем недавнем походе в районе Наро-Фоминска. Очень скоро мне ответили, что принимают благодарность и желают всяческих успехов. Как сейчас помню, было очень отрадно понимать, что где-то далеко есть люди, у которых представления о мире сходны с твоими и которые живут теми же интересами, что и ты.

Прошло чуть больше месяца, лето подходило к концу. Поскольку на Зяму уже надежды не было, я решил на один день съездить один в район Нарских прудов, проверить фактическую информацию из двухтомника «Битва под Москвой» и разведать новое место для копания. И вот в один обычный день мне на электронную почту пришло письмо примерно такого содержания: «Даров! Увидел твою запись в гостевой книге сайта „Нейтральная полоса“. Мне тоже интересна тема копа, я тоже из Москвы. Может, как-нибудь съездим покопать? Пиши. Стас».

Я очень удивился такому посланию и долго думал – что же это такое? Я спросил себя: стал был я сам писать такое письмо другому человеку? Вряд ли. «Черное копательство» подразумевает подпольное занятие археологией, пусть и не обязательно с составом преступления. Но, тем не менее, все, что неформально, в нашей стране всегда может оказаться нелегальным. Может такое быть, что это письмо мне написал какой-нибудь сотрудник органов внутренних дел, чтобы «раскрутить» меня на предмет хранения оружия и боеприпасов? Вполне может быть. Я снова зашел на сайт, нашел свой пост в гостевой книге и несколько раз внимательно перечитал. Там не было ничего такого, что могло бы послужить поводом заподозрить меня в совершении противоправных деяний. Да, собственно, никаких законов мы не нарушали – все было очень культурно и вполне безобидно.

Поэтому решил вступить в переписку с этим Стасом, чтобы в дальнейшем выяснить его мотивы и устремления. Мы с ним несколько дней переписывались по электронной почте и стало ясно, что Стас – вполне вменяемый грамотный человек, которому интересна военная история и тема раскопок. Он довольно долго читал в Интернете отчеты различных поисковых отрядов и групп, даже хотел было попроситься в отряд к «красным следопытам», но всякий раз его что-то останавливало. И вот, когда он увидел мой небольшой отчет о походе в Иклинское, решил сразу написать мне. Я предложил Стасу созвониться, и мы очень быстро нашли по телефону общий язык. Оказалось, что Стас имел очень большой опыт обычных туристических походов, причем совершенно разных категорий сложности. У него была палатка и все необходимое снаряжение для пешего туризма. Но у него не было металлоискателя.

Немного подумав и взвесив все за и против, я предложил Стасу поехать на два дня в район Нарских прудов с ночевкой. Он немедленно согласился. Решили ехать в ближайшие выходные.

 

Стас и первая каска

Со Стасом мы договорились встретиться на станции метро «Белорусская-кольцевая» незадолго до отхода электрички. Я все гадал, как же выглядит этот человек. Судя по телефонному разговору, у него интеллигентный голос, он быстро и хорошо соображает. Так и оказалось в действительности. Мы быстро друг друга узнали в толпе, не в последнюю очередь благодаря огромным рюкзакам, которые были у нас. Поздоровались, и сразу же наше общение пошло очень легко и непринужденно. Стас – худощавый, чуть ниже среднего роста, выглядит весьма молодо. Как потом выяснилось, ему на момент нашего знакомства было уже 29 лет. Я был младше него на 8 лет, но мы как-то сразу стали общаться на равных.

Оказалось, что у нас много общих тем для разговоров. Я рассказывал Стасу о том, как мы начинали копать, как ходили по Наре, что интересного видели. Он в свою очередь делился наблюдениями из своих прошлых карельских и уральских походов. Мы вышли на станции Кубинка и стали ждать другой электрички, которая должна была нас подбросить до остановочного пункта недалеко от Чупряково, который на карте даже никак не отмечен. Можно было это расстояние пройти и пешком, но, на удачу, электричку нам пришлось ждать недолго. От Кубинки до этого полустанка мы ехали всего-то минут десять на медленной скорости.

Вышли из вагона, точнее, выпрыгнули, потому что платформа здесь была короткая и ее хватало не для всех вагонов. Спустились с высокой крутой насыпи вниз и сразу натолкнулись на границы дачных участков. На грядках мирно копошились их хозяева, по лесу бегали и играли дети. Мы прошли мимо дач и стали вглядываться в местность. Везде, где только можно было увидеть, были заметны остатки траншей и блиндажей. Многие из них были завалены мусором самых разных габаритов, поэтому мы даже не стали рассматривать возможность поисков вблизи дач. Вскоре наш путь пересекла дорога, на обочине которой был установлен столб с красной табличкой следующего содержания: «Внимание! Подводные стрельбы, вход в лес запрещен». Мы постояли возле таблички, Стас ее сфотографировал. В это время по дороге с той стороны, куда по идее вход должен быть запрещен, выехал дорогой джип, который медленно проехал мимо нас и скрылся в чаще. Мы внимательно пригляделись и заметили, что эта дорога ведет к огороженной высоким забором территории, где стоят элитные дачи. Хорошо устроились, поставили дачи прямо на берегу Нарских прудов. Еще и устрашающую табличку повесили. Все понятно, там нам делать нечего.

Мы по карте сверились с местностью, и я объяснил Стасу, что в этом достаточно обширном лесном массиве как раз и проходила линия обороны в декабре 1941 года.

Стас попросил меня рассказать, как надо работать с металлоискателем и как вообще строится теория поиска. Мы сделали привал, сняли рюкзаки, и я, собрав металлоискатель, с помощью мелких монет и ключей, разбросанных по земле, стал раскрывать ему секреты работы с прибором.

– Мне интересна мелкая бытовуха, типа фляжек, столовых ложек люфтваффе, армейских немецких котелков, – сказал Стас, – а всякие там мины, гранаты и оружие – ну его на фиг. Не хватало еще за какую-то ржавую железку в тюрьму попасть.

– Хорошо, если ты хочешь найти вещь, сделанную из цветного металла, то тогда переключаешь тумблер в как минимум в положение «фольга», можно и еще дальше. Тогда металлоискатель не будет «замечать» стальные и железные предметы мелкого и среднего размера, вроде осколков и стальных гильз. Он будет реагировать только на цветные металлы, даже если они очень маленького размера. Но даже при режиме самой сильной дискриминации металлоискатель среагирует на большую стальную, железную или чугунную вещь. Все эти моменты надо понять и запомнить. Тогда тебе будет проще работать, не будешь отвлекаться на выкапывание осколков и хвостовиков от мин, не будешь тратить силы попусту.

– А ты на каком режиме обычно работаешь?

– Когда очень много осколков в земле, то я так и поступаю, переключаясь на «фольгу», а когда находок нет вообще, то ставлю тумблер в положение «все металлы», чтобы по найденным фрагментам железяк можно было восстановить хоть какую-то картину происходившего здесь. Ну и приготовься, что будет очень много современного хлама. Работа вблизи от дач всегда накладывает отпечаток, будто копаешься в помойке.

Первые часа два я показывал Стасу на примере выкопанных находок, как надо водить металлоискателем над землей, чтобы не пропускать непроверенные участки по траектории движения.

Наконец, я вручил ему металлоискатель, и решил понаблюдать, как же Стас поведет себя в деле. Мой новый знакомый без тени смущения взял в руки прибор и очень бодро пошел прозванивать ближайшую поляну. Он не оглядывался, не пытался задавать наводящих вопросов, а сам старался молча разобраться во всем по ходу дела. Вот ему стали попадаться латунные гильзы, которые он старательно выкапывал до тех пор, пока педантично не извлек с этой точки все «звонившие» предметы. Потом пошел дальше и на ровном месте выкопал несколько гильз от советского противотанкового ружья.

– Ух ты, а я таких раньше не находил! – вырвалось у меня, – поздравляю!

– Они что, очень редкие? – недоумевал Стас.

– Нет, не редкие, просто я таких раньше никогда не видел, хотя и год с лишним копаю.

Он остался ковыряться с гильзами, а я, взяв металлоискатель, перехватил инициативу и пошел дальше. Побродив вот так по очереди на этом месте, мы решили углубиться в лес.

Вышли на широкую просеку с хоженой тропинкой и пошли прямо по ней. Со Стасом было интересно разговаривать, он с легкостью мог подхватить любую тему. С ним было не скучно, он живо интересовался спецификой копания, не чурался испачкать руки в земле, не ленился. Как резок был этот контраст между поведением и привычками моего старого друга Зямы и этого нового знакомого Стаса. Если Зяму мне приходилось как-то мотивировать, иной раз даже заставлять копать или идти куда-то разведать место, то Стас всегда с готовностью брал прибор или лопату. Сразу было видно, что этот человек увлечен копанием совершенно так же, как и я. Это рассеяло все мои сомнения о возможной принадлежности Стаса к правоохранительным органам, как дым.

– Стас, а ты кем работаешь? – спросил я его на марше.

– Я работаю в неправительственной организации, на должности менеджера проекта. А ты?

– А я пока учусь на журналиста.

Вот так мы и представились друг другу. Мне импонировало, что Стас вот так сходу вошел в тему копания, а ему было приятно, что ему за 5 минут все доходчиво показали и рассказали.

 

Новые надежды

В общем, мы быстро подружились. В течение сентября мы практически каждые выходные ездили на электричке по Белорусскому направлению и ходили в районе Минского шоссе. В тот год осень была сухая, без сильных и затяжных дождей. Мы ходили по лесам и постепенно характеры притирались друг к другу. Оказалось, что взгляды на мир у нас во многом похожи. Это были и нелюбовь к постоянному сидению в офисе (однако я реально работал журналистом-фрилансером, а Стас работал полный день и лишь мечтал найти себе такую работу, чтобы не нужно было «ходить на службу», как он выражался), и любовь к природе, и желание найти какую-нибудь интересную штучку с войны. Когда мы в темноте сидели у костра, то часто обсуждали то, что раньше прочитали на разных копательских сайтах. Самые сильные впечатления у нас были от отчета одного старого копателя. Он писал о том, как они с товарищем ехали копать на кроссовом мотоцикле в Калужскую область и потом, свернув с шоссе, запросто ехали на мотоцикле по лесным дорогам, по просекам и приехали наконец на какое-то странное место. И вот, где-то в глубине Калужских лесов, они с товарищем нашли заброшенный блиндажный городок с большим количество хабара. Они перечисляли предметы, а у нас со Стасом эти вещи с войны тут же материализовывались перед глазами. Перечислю по памяти те артефакты: фляжки вермахта в войлочных чехлах; штыки от Маузера в ножнах, которые внутри были «в масле»; кители и шинели из раскопанного не обвалившегося блиндажа; снаряжение и амуниция в очень хорошем состоянии из ящиков; вросшая козырьком в накат блиндажа немецкая каска; связка отломанных половинок немецких жетонов; немецкая каска в зеленой краске с подшлемником и с заботливой подписью фамилии хозяина на внутренней стороне – «Neumann»; кожаные ремни с алюминиевыми пряжками «Gott Mit Uns»; полевые телефоны и мотки проволоки и так далее и тому подобное. Сидя у костра, мы обменивались впечатлениями и надеялись, что когда-нибудь и мы сами сможем найти если не что-то уникальное, то хотя бы вещи из того списка, который я перечислил. Мы пили чай, запивали его сгущенкой и заедали сухарями, смотрели то на костер, то на небо, и каждый представлял себе события шестидесятилетней давности.

Мы надеялись, что однажды количество выездов перейдет в качество, и с каждым разом, от похода к походу, мы становились более приспособленными к лесу, к природе, к погоде и к обстоятельствам.

У нас все так же был только один мой Tesoro Compadre, которого нам, впрочем, вполне хватало. Как только одному надоедало ходить и «прозванивать» ячейки, его тут же сменял другой.

Я потихоньку объяснял Стасу те или иные понятия о военной тактике, исходя из которых, можно лучше понять логику военных действий и, проанализировав в лесу ситуацию с обнаруженными следами войны в виде одиночных ячеек, окопов и блиндажей, быстро сориентироваться и с большой вероятностью определить – стоит здесь копать или нет.

Как и прежде, мы находили гильзы, осколки, неразорвавшиеся снаряды, прогнившие или целые корпуса гранат, старые и сильно проржавевшие, но очень хорошо сохранившие форму автозапчасти, лопатки самых разных форм и размеров. Попадался, конечно, железный хлам и размером побольше. Например, стандартные стальные бочки емкостью 200 литров, с выдавленными клеймами Feuergefaerlich Kraftstoff (немецкие) либо Shell 1941 (американский ленд-лиз).

Постепенно мы поняли, что вблизи от дорог и населенных пунктов все было уже давно выкопано или собрано сразу после боев. Ведь в Московской области была преимущественно маневренная война. И та битва за Москву, о которой снято много фильмов и написано много книг, на самом деле длилась совсем недолго. Самым драматическим было время с октября 1941 по январь 1942. То есть всего 3 месяца, и все это время фронт двигался, где-то только с запада на восток, а где-то взад-вперед, меняя очертания. Самые боевые места сейчас все застроены дачами, а в районе Химок, Зеленограда и Лобни так вообще многоэтажные дома стоят на тех местах, где когда-то стояли насмерть бойцы Красной Армии. Да, многое изменилось с тех пор…

 

Зямина монета

Как-то раз мне позвонил Зяма и вдруг неожиданно предложил поехать покопать. Куда-нибудь на один день, не очень далеко… Я очень удивился такой его прыти, но был рад, что он вспомнил обо мне и о нашем с ним общем увлечении. Мы сели на электричку и поехали по Белорусскому направлению в сторону станции «Дорохово». За разговорами дорога прошла незаметно, и мы с ним решили выйти чуть пораньше – на станции «Садовая». Погода стояла прекрасная, хоть и было начало октября. Мы с Зямой прошли через садовые участки, перешли на другую сторону Минского шоссе. В лесу было тепло и сухо, дождей давно не было. Мы пошли медленно по лесу в сторону к Москве, наш маршрут был спланирован так, чтобы в конце дня мы подошли к Нарским прудам и оттуда уже дошли до станции «Полушкино», откуда и уехали бы домой.

Зяма был как-то слишком весел, он взял с собой из Москвы несколько бутылок пива и пил их одну за одной. Через полтора часа он уже был явно пьян и водил металлоискателем над землей как метлой, не особо задумываясь о том, насколько это эффективно. Я ходил за ним по пятам с лопатой, и, как только у него срабатывал прибор, начинал копать.

– Да что ты копаешь, это же какая-нибудь ерунда, – надменно возмущался Зяма, – тут кучи пробок от пива, а ты их копаешь, будто это клад.

– Ну, мы же не знаем, что там лежит, поэтому надо копать. Каждый сигнал нужно отрабатывать, – я пытался вразумить его и призвать к терпению.

Без терпения в копательстве делать нечего. Ведь на каждом шагу под землей могут быть ценные вещи или ненужный мусор. Отделить ценное от хлама – это только наполовину задача металлоискателя. Твоя собственная задача заключается в том, чтобы нагнуться, дать себе труд выкопать ямку и достать из-под земли этот предмет. И только после этого ты сможешь оценить, стоили твои усилия полученного результата или нет.

Но Зяма, похоже, хотел всего и сразу, он не хотел напрягаться. Точнее, он был готов трудиться, но только лишь какое-то время, пока эмоции от ощущения себя кладоискателем брали над ним верх. Как только побеждала небольшая усталость, он отказывался копать. Мне приходилось перехватывать у него инициативу, и вот я иду по лесу с металлоискателем и лопатой, а сзади плетется с бутылкой пива Зяма и, пользуясь отсутствием почтенной публики, поет на весь лес похабные песни.

Так прошло еще часа два, мы оба притомились основательно и решили остановиться на обед. Надо ли уточнять, что разводил костер, готовил кашу с тушенкой и заваривал чай я? Зяма все это время сидел на пенке и пил пиво, задавал мне вопросы про копание и, похоже, не особо вслушивался в мои ответы. Я рассказывал ему, как мы недавно копали с новым знакомым Стасом совсем неподалеку от Нарских прудов, как выкопали советскую каску, как ночевали в лесу. Зяма на это отвечал, что мы маемся ерундой и что нужно копать монеты и ставить перед собой такие цели, как библиотека Ивана Грозного. Не меньше!

Когда мы пообедали, то усталость, наконец, одолела и меня, теплая пища сделала свое дело, мне тоже стало лень копать. Мы сидели в старом лесу, Минское шоссе шумело метрах в двухстах от нас, было приятно просто так сидеть у костра и ничего не делать.

И тут Зяма встрепенулся, швырнул пустую бутылку из-под пива в костер, схватил металлоискатель и начал ходить вокруг. Я улыбнулся, но, все же старался подсказывать Зяме, как лучше держать прибор, и где есть смысл светить – под кустами, возле деревьев. Он скрылся за деревьями и только издалека на весь лес раздавался звук от металлоискателя. Я собрал наши вещи, затушил костер и пошел к Зяме. Он был полон энтузиазма, копал каждый сигнал. Ему попадались водочные пробки-«бескозырки», алюминиевые банки от «Кока-Колы», ржавые гвозди и мелкие осколки от мин и снарядов. Вдоль Минского шоссе в 1941 году шла война, а по параллельному Можайскому шоссе в 1812 году на Москву наступала Великая армия Наполеона. Названия Дорохово, Тучково, Крымское и Наро-Осаново – это все топонимы, связанные именно с Отечественной войной 1821 года. Вот мы с Зямой вышли на какие-то огромные ямы в лесу. Судя по размерам и расположению, это были укрытия для техники и лошадей. Только вот было непонятно, относятся они к осени 1941 года, или это уже более позднее фортификационные сооружения 1942-го и последующих годов. Мы стали ходить вдоль ям, спускаться в них и все время прозванивали прибором каждый метр земли. Железа нам попадалось много, это были остатки больших металлических бочек, куски рельс, ржавые бидоны, несколько раз попадались подковы. Зяма очень обрадовался подковам, «На счастье, на счастье!», – твердил он. Но мне не нравился сохран металла: вода подходит к поверхности земли очень близко, и каждая стальная или железная вещь буквально обрастает в земле комом ржавчины. На многих предметах процесс ржавения доходил до того, что они истончались очень сильно, и было очевидно, что это уже совершенный мусор. В таком грунте только предмет из цветного металла мог бы сохраниться в приемлемом виде, о чем я тут же сообщил Зяме. Мы переключили металлоискатель на режим «цветной металл» и пошли дальше вдоль Минского шоссе. Шли мы, шли, и было нам весело. Зяма рассказывал анекдоты и пел матерные частушки, временами переходил на серьезность, когда у него что-то звенело. Мы вместе проверяли сигнал, как обычно, оказывавшийся водочной пробкой или фольгой от пачки сигарет.

Но тут Зяма как-то поотстал, а я прошел чуть дальше и увидел живописные старые дубы. А рядом с ними были стрелковые ячейки по 1941 году. В этот момент металлоискатель у Зямы загудел как-то по-особенному – длинно, протяжно. Зяма проходил между кустами и в этот момент практически оперся металлоискателем на землю, чего делать не следовало, чтобы не сломать штангу и не испортить весь прибор.

Металлоискатель гудел, Зяма провел над этим местом снова – долгий сигнал повторился.

– Что там, цветник или черный? – поинтересовался я у Зямы.

– Стоит на всех металлах.

– Ну, тогда копай, – констатировал я, поскольку такой длинный сигнал на режиме «все металлы» может обнаружить и цветной металл. Зяма начал водить металлоискателем над этим местом, вой прибора раздался на весь лес.

– Хватит гудеть, голова болит, – прервал я его бессмысленные действия, – копай!

– Что, действительно будем копать? – он в последний раз задал вопрос, понимая, что больше отлынивать от работы не получится.

Вместо того чтобы продолжать пререкания с Зямой, я воткнул лопату рядом с тем местом, где был сигнал, и нажал на черенок. Земля с натягом вырвалась аккуратным квадратным комком, на дне которого лежал какой-то зеленовато-белесый диск довольно большого диаметра. Он был заметно больше крышки от пива, больше современной монеты.

– Монета! – вскричал Зяма после некоторой паузы.

Я схватил предмет из ямы и достал, поднеся к нашим глазам. На самом деле это была монета, причем такая, какой я раньше никогда не видел. По ребру у нее из-под толстого слоя зеленой патины виднелось рифленое ребро. Это рифление было в форме сетки. Что это за монета, так и не было понятно. Мы с Зямой начали по очереди плевать на монету и тереть ее стороны перчатками. Постепенно из-под зеленой патины стали вырисовываться силуэты. С одной стоны были какие-то вензеля, корона и буквы, на другой стороны мы стали узнавать изображение двуглавого орла и номинал «5 копеек». Вот как! Это была монета достоинством пять копеек, самая настоящая! Мы стали тереть дальше, и когда стерли почти всю рыхлую зеленую патину, то увидели год чеканки – 1783 и вензель Екатерины Второй. И рядом с гербом были буквы – ЕМ. Это была наша первая с Зямой настоящая находка: дореволюционная монета, с царских времен, из эпохи царствования императрицы Екатерины Великой.

Мы остановились, мы сели, мы стали осмыслять наши ощущения. Зяма вдруг протрезвел, стал серьезен, и его лицо совсем переменилось.

– Я ехал покопать и развеяться, а тут такое.

– В нашем занятии нужно быть готовым ко всему и не лениться!

– Да я не ленюсь, просто в последнее время все из рук валится…

– Ну ничего, теперь ты наконец удостоверился, что это не просто дурацкое занятие, а на самом деле можно найти монеты. Хоть одна монета – не клад, но без металлоискателя мы бы никогда не нашли ее.

– Согласен, прибор – отличная вещь!

Так мы с Зямой обсудили нашу удачу, а потом стали осматривать местность вокруг. Зяма остался сидеть на пенке, по случаю находки он открыл последнюю оставшуюся бутылку и выпил за здоровье кладоискателей.

А я взял прибор и пошел проверить стрелковые ячейки с 1941 года. Рядом с ними были гильзы от трехлинейки, я также нашел молоток, чуть поодаль у старых дубов откопался полусгнивший серп, и больше тут не было ничего.

Монета, которую мы нашли, оказалась ровно на двести лет старше Зямы. Он так бережно гладил ее и изучал обводы двуглавого орла, что я решил не претендовать на нее.

– Молодец, что нашел, это твоя удача и успех, – мне хотелось так воодушевить Зяму, чтобы он проникся копательством и снова ездил со мной, как это было прошедшим летом, как мы хотели ездить все предыдущие пару лет.

– Да, монету нашел, а девушку потерял, – вздохнул Зяма, и я не поверил его словам.

Я начал выуживать из него слово за словом, и оказалось, что они с Юлькой недавно расстались. Точнее, она ушла от него, и он теперь не находил себе места. Вот почему он и решил позвонить мне, чтобы развеяться на природе после такой тяжелой личной драмы. Я постарался его поддержать, мы долго еще обсуждали, как это могло произойти.

Копание дальше как-то не клеилось, да и после монеты ковыряться в гильзах и осколках уже совершенно не имело смысла.

Мы еще раз перекусили разогретой тушенкой, погасили костер, закопали обожженную консервную банку в костровище и пошли в направлении станции. Сначала мы вышли на Минское шоссе, и через пятьсот метров справа увидели памятник – танк Т-34 на постаменте у поворота на деревню Еремино. Сфотографировались у памятника по очереди на Зямин пленочный фотоаппарат и пошли дальше в сторону станции «Полушкино», чтобы сесть на электричку и вернуться в Москву. Наш поход оказался ударным!

Но потом Зяма мне долго не звонил, он даже не появлялся на лекциях в университете. Возможно, переживал расставание с подругой. Но я не мог сидеть на месте, и мне хотелось копать. Я позвонил Стасу.

 

Долина Славы

И вот как-то в октябре мы поехали копать со Стасом в районе Минского шоссе между Дорохово и Тучково. Копать хотелось очень сильно, это было как помешательство. Пока не было снега, мы рассчитывали пройти по лесам, побольше увидеть и побольше блиндажей проверить на наличие хабара.

Опишу маршрут, это важно. Мы стартовали в субботу утром ранней электричкой с Белорусского вокзала. Спустя примерно 1 час 40 минут мы вышли на платформе «Садовая», которая находится между платформами «Тучково» и «Дорохово». Я в течение целой недели искал материалы о боях в 1941 году в этом районе, и особенно интересной мне показалась информация о боях в районе деревни Анашкино. Пробежавшись глазами по карте, я нашел Анашкино и быстро составил маршрут. Позднее выяснилось, что в Подмосковье есть еще одна деревня Анашкино, и она тоже находится в зоне боевых действий по 1941 году…

В общем, мы вышли на «Садовой», прошли метров 500 к Минскому шоссе, перешли его недалеко от автозаправки и стелы с указанием границы Рузского и Нарофоминского районов. Углубились в лес и пошли сначала вдоль Минского шоссе по направлению к Москве, а еще через 300 метров повернули направо, на дорогу к Анашкино.

В лесу нам встречались одиночные ячейки, настрел винтовочных гильз калибра 7,62 и 7,92 (винтовка Мосина и карабин Маузера соответственно). Состояние железных гильз удручало: верховой сохран был просто отвратительным. В дополнение ко всему в лесу мы обнаружили довольно много мусора, датировка которого была от 1960-х вплоть до наших дней. И, конечно же, горы мусора, которые дачники сбрасывают в воронки и стрелковые ячейки РККА, никак не добавляют оптимизма. Ведь никому неизвестно, пустая ли это ячейка. А вдруг там лежит боец, забытый во время отступления 1941 года или спешно похороненный в ходе контрнаступления в 1942-м? Сколько таких безымянных солдат лежит до сих пор в 15—20 метрах от оживленного шоссе, а рядом с ними лежит ржавая винтовка, пара гранат, котелок в ногах и последнее письмо-треугольник в сгнившем уже вещмешке…

Мы шли по лесу, практически не выключая прибор. Металлоискатель все время подавал сигналы, но мы уже научились на слух и по интуиции распознавать слабые сигналы гильз и осколков от мин и снарядов. Мы все это игнорировали в надежде «зацепить» что посерьезнее – каску, лопатку, фляжку, штык или еще что-нибудь интересное.

Наконец, дошли до Анашкино. Эта деревня оказалась вполне живой, с дачами москвичей на окраинах. У некоторых домиков из труб шел дым, люди топили свое жилье, как сто лет назад. А вокруг был тихий подмосковный лес, просто спокойный и абсолютно безмятежный. И мы шли, уже предвкушая себе немецкие позиции, разбросанные по лесу следы войны и кучу интересных находок. Проходим через Анашкино, поднимаемся на холм. На нем, огороженный старым забором, находится заброшенный пионерлагерь. Войдя на территорию, мы обошли вокруг полуразрушенных корпусов, зашли в один из них. Разбитые стекла на полу, выломанные с мясом оконные рамы, вырванные половые доски. Мусор, смятые консервные банки, следы кострища внутри здания. В общем, постапокалиптическо-постсоветская картина… Мы оттуда ушли поскорее, чтобы не видеть всего этого безобразия, бесхозности и признаков современности. Нас манила война, а точнее – 1941 год.

Идем мы по лесу, и никаких особенных следов войны не замечаем. Успел начаться и закончиться дождь, вслед за этим пошел мокрый снег. Впрочем, он тает быстро и он как-то проще переносится, чем обычный дождь. Вот уже и полдень, и пора обедать, а мы все так и не копали толком. Пообедали в лесу, поели сытной тушенки с гречневой кашей и, запив ее чаем с шоколадкой, двинулись дальше. Прибор включен, идем, внимательно глядя по сторонам. Вот первая яма – ага, это стрелковая ячейка, а за ней видна еще одна. Остановка, сваливаем рюкзаки со спины под ближайшую разлапистую ель. Так, вокруг нас виден примерно десяток стрелковых ячеек, и некоторые из них – в форме буквы Г. Все ясно, это оборонительные позиции Красной Армии. Но вот что странно – вокруг только ячейки, а землянок и блиндажей нет. То есть, получается, это временные позиции, где люди находились совсем недолго? Металлоискателем проверяем землю вокруг ячеек на наличие стреляных гильз и других металлических предметов. Тщетно, ничего нет. Правда, пару раз на ровном месте нам попадается несколько минометных осколков, но это абсолютно не показатель. Разочарованно возвращаемся к рюкзакам и идем дальше.

И вот таких вот неуспешных остановок у нас в этот день было много. Как водится поздней осенью, за делом и быстро стемнело. Надо было искать ровное место где-нибудь на пригорке, чтобы поставить там палатку и готовиться к ночлегу. Сверившись предварительно с картой, мы обнаружили, что из чащи вернулись опять к Минскому шоссе и находимся от него совсем недалеко – в каких-то 5—7 километров. Но из-за перманентного дождя, тумана и серой мглы звуков от шоссе слышно не было. Не беда, так даже лучше, решаем мы со Стасом, и, «накачавшись» горячим чаем, отправляемся в палатку спать. Стас еще предложил мне хлебнуть виски из припасенной у него фляжки, но я отказался. Наступила ночь, мы уснули.

На следующий день, в воскресенье, мы проснулись довольно поздно – часов в 8 утра. Откинув спальник, я обнаружил, что в палатке довольно холодно и что вылезать из спальника в принципе не хочется. Но – мы тут не прохлаждаться приехали, надо вставать, завтракать и идти дальше. Растолкал Стаса, мы вместе быстро соорудили костер… О, как приятно чувствовать тепло и даже жар от костра в холодном сыром осеннем подмосковном лесу! А крепкий горячий чай на свежем воздухе – это просто нечто незабываемое. Может быть, именно за этим мы отправляемся в лес, на природу? За этими простыми ощущениями: ногам холодно, рукам жарко, внутри тепло и ты чувствуешь в себе мощные силы и стимул что-то делать, хотя бы для того, чтобы не замерзнуть и упасть от голода.

Ничего интересного мы и в этот день не нашли, за исключением обычного джентльменского набора: гильзы, осколки, железки, хлам. Опять начинало рано темнеть, и мы уже направляемся в сторону железной дороги. Согласно нашему плану, мы должны вернуться к Минскому шоссе, пройти по нему мимо деревни Ляхово к Москве километров пять до деревни Еремино (ориентир танк-памятник) и далее нужно было повернуть налево на дорогу, ведущую к станции «Полушкино». Мы сложили лопаты в рюкзаки, я убрал прибор. Мы идем по лесу, шум от шоссе становится все громче – значит, идем правильно. Подмосковный лес в 2003 году – это не только высокие сосны вперемешку с дубами и березами. Это так же и кучи мусора от туристов-грибников и фантастические горы мусора от дачников, которые экономят на вывозе твердых бытовых отходов и сваливают их прямо в лесу, неподалеку от своих поселков. Чем ближе к цивилизации – тем больше в лесу мусора, стеклянных и пластиковых бутылок, смятых алюминиевых пивных банок и прочего неприглядного дерьма.

Вдруг пошел снег, но уже не мокрый. Он падал не землю, и уже не таял. Засада! Это значит, что земля остыла, и теперь нам не видать раскопок до следующей весны. Как жаль, что эта осень нам ничего так и не подарила, и мы вынуждены вот так неуспешно заканчивать этот копательский год. Так думали мы, шагая к шоссе. Но вот, совсем недалеко от дачного поселка, расположенного прямо в лесу, мы натыкаемся на хорошие такие ямы. Вот ячейки, вот пулеметные гнезда, вот блиндажи, и этого всего довольно много. Быстренько скидываем рюкзаки и идем смотреть место. К сожалению, самые большие блиндажи завалены старым дачным хламом и пакетами с мусором. В бывших землянках лежат наваленные в кучу старые диваны, остатки железных кроватей, прогнившие белые холодильники, старые автопокрышки и прочее современное барахло. Тем не менее, я достаю прибор, и мы вместе со Стасом по очереди начинаем проверять не загаженные места.

Вот гильза советская – хорошо! Вот немецкий гильзач пошел – отлично! Уже хорошо так темнеет, но вот снег теперь наш союзник – он лежит на земле белым покрывалом, и в лесу не так темно.

– Есть! Что-то большое! – радостно кричит мне Стас, и я подхожу к нему. Действительно, прибор сигналит очень хорошо, видимо, в земле либо большой кусок черного металла, либо вещь из цветного металл средних размеров.

– Надо копать, – говорю ему и забираю у него прибор. Стас начинает копать, а я отхожу от него, и мне по пути встречается интересный Y-образный окопчик. Мусора рядом нет, хотя окоп находится прямо в центре всех ям. Без особо энтузиазма, повинуясь только привычке, машинально провожу металлоискателем прямо над центром этой буквы Y. Сигнал! Хороший сигнал, довольно уверенный. Прибор гудит очень настойчиво, и я решаю снять дерн из многолетних наслоений хвои и листьев. Ничего нет, и я снова проверяю место металлоискателем. Сигнал говорит – надо копать, там, в глубине что-то есть. Я откладываю металлоискатель, оглядываюсь на Стаса – он копается недалеко от меня – и тоже принимаюсь копать.

Неожиданно моя лопата упирается во что-то твердое и издает такой звук: «Хырк! Хырк!»

Это не было похоже на консервную банку. Снег все так же падал, и я решил поскорее узнать, что же мне попалось. Вроде как похоже на обруч, но из-за снега так ничего и не разобрать. Не помню как, но я довольно быстро обкопал мою находку со всех сторон, потом просто всунул лопату между краем ямы и нажал на лопату, как на рычаг, – вниз. Из-под земли выскочила каска! Причем немецкая! Как мне показалось в первую минуту. Хватаю ее и кричу во весь голос!

– Стас! Скорее сюда, я каску нашел! – мои последние слова совпали с шагами Стаса, когда он быстро подскочил ко мне.

Смотрю ему в глаза, он таращится на меня, потом на каску, потом снова на меня: «Ну, Пал Николаич, ну ты даешь!» – только и смог вымолвить он.

Мы оглядели находку со всех сторон. Так и есть – ржавая, вся облепленная землей, каска с «ушами». К сожалению, у нее прогнила верхняя часть, но все остальное было крепким. Я в полутьме соскоблил остатки земли, глины, песка и дерна с железа, и нашим глазам предстала удивительная картина, это было уже второе открытие вечера: «Халхинголка»…, – прошептал Стас, – или «хасанка» – как правильно?

Надо было уже фанатически бежать на электричку, если мы не хотели провести эту ночь в лесу в 70 км от Москвы. И мы побежали. И успели, и уже в полупустой электричке рассматривали грязную каску, невзирая на удивленные лица других пассажиров.

Да, это была каска СШ-36, в народе называемый чаще всего «халхинголкой» из-за того, что свое боевое крещение этот советский шлем получил в боестолкновениях на озере Хасан в 1938 году и реки Халхин-Гол в 1939-м. Такие каски были у личного состава сибирских дивизий, прибывших в октябре 1941 года для обороны Москвы. Именно эта дивизия, между прочим, принимала участие в боевых действиях на озере Хасан в 1938-м, за что была награждена орденом Красного Знамени. В Великую Отечественную войну 32-й стрелковая дивизия под командованием полковника Полосухина во время Московской битвы вела напряжённые бои на Можайском направлении. В октябре 1941-го эта 32 дивизия на 6 суток задержала на Бородинском поле части 40-го механизированного корпуса вермахта, рвавшихся к городу Москва. В. И. Полосухин погиб под Можайском, недалеко от села Семёновского, что в Долине Славы.

Так прошли последние выходные октября, после которых наша копательская активность немного снизилась. Тот первый снег немного отпугнул нас от походов по лесам. Однако всю первую половину ноября было сухо, бесснежно и даже относительно тепло. У Стаса были дела на работе, я тем временем подтягивал свои учебные дела – в общем, каждый погрузился в свою рутину. Но вот в конце ноября мы со Стасом созвонились, и в процессе разговора нам обоим показалось, что финальный аккорд сезона все-таки еще не поставлен.

Русскую каску СШ-36 я отчистил от ржавчины и отреставрировал – насколько это было возможно для такой проржавленной вещи. С помощью эпоксидной смолы и лоскутов синтетической ткани я восстановил утраченную часть сферы каски. На форуме «Рейберт» я попросил участников, владеющих такими касками в идеальном состоянии, измерить гребень и выложить его размеры в открытый доступ. Тогда, в 2003-м году, копательское сообщество было очень ограниченной тусовкой, и люди, которые тогда общались в Интернете на тему раскопок и военной археологии, были искренне заинтересованы в теме. Поэтому я довольно скоро стал обладателем оригинальных размеров гребня советской каски СШ-36. По лекалам, которые также выложил один виртуальный коллега из Санкт-Петербурга, из эпоксидной смолы и синтетической ткани, я сделал эрзац-гребень и приклеил его на восстановленную таким образом «гребехатку». Когда я покрасил ее серой грунтовкой, то в этот момент история как будто вернулась из прошлого. Ровные очертания каски, которая лежала у меня на полке, словно манили продолжить изыскания.

В очередной раз созвонившись со Стасом, мы решили выбраться в Долину Славы, которая находится на границе Московской и Смоленской областей. Мы решили выбраться именно в то место, где геройски погиб командир 32 стрелковой дивизии В. И. Полосухин. Итак, решено!

Впереди последние выходные ноября, а снега так и нет, и это тоже дополнительно мотивировало меня и Стаса к тому, чтобы выбраться в лес. Даже дождей за прошедшие 30 дней особо не наблюдалось – ноябрь был довольно спокойным. В надежде на увлекательное путешествии, мы обо всем договорились еще в середине недели, а чтобы у нас было больше времени для приключений, решили выбраться из города как можно раньше в субботу утром.

Однако в ночь с пятницы на субботу пошел мокрый снег, который очень быстро лег ровным слоем на все наружные поверхности. Наша электричка должна была увезти нас в 7:40 с Белорусского вокзала, но как поступить, если вдруг неожиданно для нас в конце декабря пошел этот предательский снег? Найдем ли мы в лесу что-нибудь интересное при такой погоде? А еще стало немного холоднее, чем раньше… Таков был общий настрой нашего телефонного разговора, который состоялся у нас со Стасом ранним утром в субботу. Мы очень долго морально раскачивались: когда один готов уже практически уговаривал другого все-таки поехать, и тот в итоге соглашался, то почти сразу после этого первый начинал сомневаться в правильности такого решения и начинал приводить аргументы в пользу того, чтобы остаться. И эти «качели» продолжались довольно долго, инициатива каждый раз переходила из рук в руки. Но в итоге я сказал Стасу, что, поскольку мы очень хотели поехать еще накануне, и, более того, у нас запасены продукты, экипировка и все-все-все, то нужно непременно ехать, несмотря ни на что!

Мы потеряли время на обсуждение и традиционно встретились на станции «Белорусской-кольцевой» московского метрополитена только в районе обеда. Прошли по заснеженной и пустынной площади Белорусского вокзала, подождали немного очередную электричку. Уже в вагоне мы стали понимать, что эти выходные действительно будут необычными – уж очень мало людей ехало в электричке в сторону области. А я, к тому же, никогда еще не ездил так далеко от Москвы по Белорусскому направлению. Стас, у которого дача находится в деревне Горетовка, недалеко от Можайского водохранилища, был более спокоен. Он бывал и в Бородино, и в Америке, в Европе и на Урале, в Калининграде и на Дальнем Востоке. Его работа предполагала частые командировки, поэтому такое милое приключение, как выходные в заснеженном лесу близ Долины Славы, как мне казалось, было для него, как развлечение. По своему обыкновению, он захватил с собой фляжку с дорогущим коньяком, которым всегда старался разжиться во время поездок по регионам.

В промерзлом вагоне электрички Стас частенько прикладывался к фляжке. Но, надо отдать ему должное, за почти 3 часа поездки от Москвы до Можайска, он все-таки не выпил ее полностью: «Оставлю на потом, когда будем вечером сидеть у костра», – поделился он со мной своей тактикой. «Запасливый какой», – подумал я, а в этот моменты мы уже подъезжали к городу Можайску. Заснеженные дачные поселки, вершины сосен, стоящие в безмолвии среди русской равнины. У каждого из нас был огромный тяжеленный рюкзак, и среди немногочисленных пассажиров электрички, вышедших на перрон в Можайске, мы выглядели довольно подозрительно. Два туриста из Москвы, выехавшие в конце ноября в такую непогоду к западу от Москвы, опасливо озирающиеся по сторонам – это ли не повод для милиционера подойти и спросить документы? Но, к счастью, именно непогода, мерзкий снег и ветер, дующий отовсюду прямо в лицо, способствовали тому, чтобы никто на нас не обращал внимания.

Уже гораздо позже я понял, что именно плохая погода и помогает нам, так называемым «черным копателям», реализовывать свои необычные увлечения стариной и археологией. Потому что копать в хорошем месте при солнечной погоде может любой дурак, а вот заниматься поиском кладов, военных реликвий, касок, железных крестов, оружия и прочего шмурдяка при дожде, снеге, в сильный холод или невыносимый зной могут только настоящие энтузиасты этого дела – «черные копатели». Обычно все эти усилия, или, лучше сказать, сверхусилия, воздаются сторицей, но об этом я тоже узнал гораздо позже.

И вот, мы вышли на станции «Можайск». Время примерно 15 часов. Зашли на автобусную станцию, посмотрели на расписание. Следующий автобус, который бы ехал в сторону Семеновского, будет только через полтора часа. Это очень долго по нашим меркам, мы не можем столько ждать! К тому же, из-за погоды и так пасмурно, и, очевидно, что в это время года будет рано темнеть. Интересно, успеем ли мы вообще покопать сегодня? Поскольку Стал все-таки более натасканный человек в плане путешествий и логистики, то он предложил тут же на площади договориться с местным таксистом, который бы довез нас до места. Надо сказать, что мы в то время были малоопытными, и, к тому же, слишком много читали байки из Интернета и слишком им доверяли. Мы тогда были уверены, что нужно как можно лучше шифроваться и быть фактически на нелегальном положении, пребывая за городом. Если кто вдруг спросит – а что вы тут делаете – то непременно нужно было плести всякие небылицы. То мы представлялись грибниками, то рыбаками, то просто туристами-экстремалами. Но ин в коем случае мы не говорили о том, что интересуемся войной, и тем паче, что у меня есть металлоискатель. Наученный горьким опытом прошлого года, я уже больше не отдал бы мой прибор задаром никому, даже менту. Никому не афишируя своих целей, мы должны были незаметно высадиться в нужной точке, незаметными работать на местности, и как можно тише и спокойнее уехать обратно – вот такая была установка. Поэтому, когда я услышал про такси, то мой мозг стал лихорадочно выдумывать стратегию возможного разговора с таксистом. Как известно, вся эта братия общается с разными людьми, в том числе с местной братвой и с местной милицейской средой – что, в общем-то, одно и то же. Поэтому нам предстояло прикинуться как можно более безобидными простачками, которые если и интересуются военной историей в Можайском районе, то со стороны наш интерес должен быть выглядеть так, будто он ограничен осмотром дотов и памятников. Ну, а если нас спросили бы, почему мы решили их осматривать в такое неподходящее время, то ответ был готов: «Не успели в сентябре, а тут отпуск по работе, вот и решили экстримом заняться, к тому же, у одного из нас дача, в принципе, недалеко».

И вот, движимые адреналином и желанием поскорее оказаться на местах боев, мы вышли на привокзальную площадь уездного города Можайска, на «плешку». Стас опытным глазом приметил первого же таксиста-частника и бодро пошел к нему, а я остался стоять на открытом месте с нашими рюкзаками. Таксиста не пришлось долго упрашивать, Стас машет мне рукой, и я, волоча два рюкзака, подхожу к машине. Водитель быстро выскочил из машины и услужливо открыл багажник. Запихали в него рюкзаки, и тут водитель спрашивает: «Вам прямо до самого Семеновского?» Я говорю, что нам нужно в ту сторону, а где выйти – это мы решим по дороге. А вообще, говорю, нам надо оказаться в районе села Мокрое. И так слишком много информации для тебя, думаю в это время я, не хватало, чтобы ты по нашему следу еще кого-нибудь пустил. Сели в машину и поехали.

Как же хорошо ехать на машине, скажу я вам! Гораздо лучше, чем на маршрутке или на автобусе. И это удовольствие стоило нам всего-то 200 рублей (мы со Стасом скинулись по 100 рублей). Однако мне тогда казалось, что это слишком большие расходы. Судите сами, банка хорошей тушенки стоила 18 или 19 рублей, самая отличная стоила 24 рубля – 500 грамм тушеной говядины в стеклянной банке. Двести рублей – это был бюджет всей поездки на одного человека, учитывая то, что мы на Белорусском вокзале покупали билет на вход, а потом уже в вагоне при встрече с кондуктором совали ему незаметно по 10 рублей в потную ладошку – так было принято, и такие были цены. Вот так я прикидывал в уме свои расходы, пока мы ехали. Таксист, к моему удивлению, у нас ничего не спрашивал. Наоборот, рассказывал, как тяжело сейчас работать в частном извозе: ментам нужно платить, в общий котел «таксистской мафии» тоже нужно скидываться, еле-еле хватает денег на жизнь.

Вот мы выехали из Можайска, свернули на Минское шоссе, проехали деревни Артемки и Ельня, заметили по дороге знаменитые доты в том районе, проехали чуть дальше – и вот он, перекресток. Указатель гласит, что направо будет Уваровка, а налево – дорога на Семеновское. Да, на машине ехать очень комфортно, к тому же мы потратили всего 10—15 минут на дорогу. Ни в коем случае не желая информировать постороннего нам человека, а именно таксиста, в свои грандиозные «чернокопательские» планы, я перемигнулся со Стасом и попросил водителя остановить сразу после села Мокрое. Уже потихоньку начинало темнеть, мы вышли из машины под холодный мокрый снег, вытащили из багажника рюкзаки. Водитель на бумажке начеркал номер своего мобильного телефона и отдал Стасу, напутствовав словами: «Если нужно будет вас забрать, то позвоните заранее, примерно за полчаса, и я приеду за вами». Ага, или вместо тебя приедет машина с синим маячком, подумал я про себя. Мы поблагодарили водилу, он быстренько развернулся и поехал назад. Я поводил его взглядом, пока он не скрылся в снежной пурге. После этого мы свернули направо в лес, чтобы переодеться из гражданской одежды в копательскую, которая выглядит более брутально. Но в ней удобнее ходить по лесам, и она явно теплее чем то, что было на нас надето в тот момент.

После того, как мы углубились на 50 метров в лес, стало понятно, почему село называется Мокрое: лес состоял из небольших островков твердой земли, которые были окружены болотом. Мы со Стасом переоделись в теплую одежду, а потом я достал мой металлоискатель – нужно было первым делом проверить землю на наличие подъемного материала. Вокруг не было заметно ни окопов, ни следов от землянок. В общем, логично, что даже 60 и, скорее всего, даже 100 лет назад эти места были заболочены, раз селу наши замечательные предки дали такое говорящее название. А раз так, то в этих лесах немцы не стали бы создавать свою оборону. Известно, что они выбирали только самые лучшие места – обычно на пригорке, а болота оставляли перед собой, чтобы удобнее было расстреливать цепи наступающих противников. И сейчас, не имея нужного оборудования и нужных мощностей, а главное, не обладая запасом времени, мы не могли себе позволить искать что-то в этих заболоченных лесах. Может быть, когда-нибудь в другой раз, но только не сегодня вечером, решили мы и стали выбираться обратно на асфальтовую дорогу. Пока выбирались на нее, прошли несколько завалов, под которыми была холодная хлюпающая жижа, к тому же ее было не так легко распознать. На болото упал снег, он уже не таял, и, только ткнув палкой перед собой, можно было понять, что это твердая земля, а не болото.

Наконец, мы вышли на асфальт и пошли дальше от Мокрого в сторону Семеновского. Почти совсем стемнело, снег не переставал идти. И тут Стас стал говорить, что напрасно мы вышли на полпути, что нужно было проехать на такси чуть подальше и выйти на сухом месте, а теперь из-за нашей конспирации приходится лишний раз страдать. Мы шли по асфальтовому шоссе, меся ногами жидкую снегообразную кашу. Стас был обут в добротные резиновые сапоги, а я еще с осени ходил в баскетбольных кроссовках. В сентябре в них было довольно комфортно ходить по сухому лесу, но сейчас они были явно не к сезону. Но делать нечего, другой обуви у меня тогда вообще не было. А раз так, то я не жаловался, а спокойно шел по снежно-водной каше, с каждым разом все больше набирая воды в кроссовки. Между прочим, мои ноги хоть и были мокрые, но организм, видя такой непорядок, мобилизовал все силы. И я чувствовал, что моим ногам жарко от прилившей к ступням крови. Было мокро, тепло и весело!

Вот так за разговором мы прошли по дороге метров 500, когда сзади послышался шум приближающейся машины. Мы не оглядывались, только посторонились вправо. В этот момент с нами поравнялась милицейская машина – седьмая модель «Жигулей», белый кузов с синими полосами…

Машина поравнялась с нами и, не снижая скорости, пронеслась дальше в сторону Семеновского. Менты проехали мимо нас, даже не притормозив. Они уже удалялись, исчезая в белой метели, когда у меня начало усиленно биться сердце, а в висках стал стучать молот. Что было бы, если бы они остановились, движимые желанием допросить и обыскать нас? А если бы они нашли у меня прибор в рюкзаке, они бы просто решили бы его отобрать у нас здесь же на дороге или решили бы отвезти в местное сельское отделение? В самом худшем варианте, они захотели бы увезти нас в райотдел, где смогли бы «нагрузить» нас так сильно, как бы у них хватило фантазии. Наверняка у них в запасниках есть и копаное оружие, и патроны, и взрывчатка, изъятые у кого-то ранее. И ничто не мешало бы им преподнести все эти незаконные предметы как принадлежащие нам. Но, слава Богу, погода была совершенно отвратительная, было очень холодно и довольно темно. И, скорее всего, милиционеры решили не останавливаться, ведь дома ждет теплый диван, телевизор и горячий ужин. Так рассуждал я, и стук в висках постепенно пропадал. А, с другой стороны, им ведь из машины неизвестно, кто это идет, – местные или приезжие? С местных и взять нечего, а приезжие – они бывают разные. Охотники вдвоем на природу не выезжают, и если сейчас по дороге эти двое идут так уверенно, то они идут к кому-то еще, а сколько их всего есть? Если же это копатели, то никому неизвестно, что это за люди. А вдруг у них у каждого в кармане куртки по пистолету заряженному? Остановишься, начнешь спрашивать-допрашивать, а они начнут стрелять. А потом уйдут в лес, и никто их никогда не найдет. И тогда никто не узнает, что произошло темным вечером на дороге Мокрое – Семеновское и за что убили доблестных милиционеров. Вот такая она, другая сторона, и правильно они сделали, менты, что даже не остановились. И, если мы идем со Стасом так уверенно по неизвестной нам дороге, то нам ничего не страшно уже!

Я поделился своими соображениями со Стасом, а он только и вымолвил: «Мы – молодцы! Одно то, что мы идем в неизвестном направлении, и вся суббота почти прошла, делает нас безрассудными героями». Так мы прошагали еще метров 300—400, как сзади послышался шум приближающейся машины потяжелее, чем «Жигули». Стас оглянулся назад и закричал мне: «Это Газель, тормози ее, на попутке проедем столько, сколько будет возможно!»

Выкидываю руку вперед, прося водителя подвезти. Он проезжает мимо нас, проехав еще немного вперед, останавливается и сдает назад.

Мужик согласился нас подвезти в любое место по дороге на Семеновское. Закинули рюкзаки к нему в тент, сами забрались в кабину. Поехали. Из теплой кабины окружающая природа совершенно враждебно, свет фар выхватывал дорогу не далее, чем 15 метров перед бампером. Водитель «Газели» оказался местным, семеновским. Я уже не стал шифроваться и сразу начал спрашивать его о том, была ли здесь война, что тут происходило и как вообще обстановка. Он тоже не тянул с ответами, из которых стало ясно: война тут шла страшная, бои были такие, что до 1970-х годов все поле, которое сейчас называется «Долиной Славы», было ограждено колючей проволокой. С его слов, до перестройки на тех полях подрывались трактористы, случайно наткнувшиеся на боеприпасы, поэтому-то поле особо и не использовалось для сельскохозяйственных нужд. Максимум пасли коров и косили сено. За последние 15 лет эти места «черные копатели» исходили вдоль и поперек, местным ребятам уже не очень интересно здесь копать, а вот из Можайска и из Москвы очень много народу ездит до сих пор. У них хорошие металлоискатели, у них джипы и все снаряжение имеется. «А у вас есть металлоискатель?» – как-то нехорошо мне задал он вопрос в лоб. «Да нет, какой металлоискатель, мы так, чисто пройтись по местам боевой славы, дойти до памятника Полосухину, походить по окопам…» – с нарочитой ленцой ответил ему. «Сами откуда?» – снова вопрос ребром. «Мы из Гагарина,» – соврал я. Никак не хотелось в 150 км от столицы говорить о том, что мы москвичи. Честно сказать, мы в той одежде, которую тогда надевали для хождения по лесу и для копания, были похожи скорее на провинциальных бомжей, ну максимум на фанатов региональных турслетов. Стас всегда надевал вязаную лыжную шапку-петушок, видавшую виды серую болоньевую куртку и потертые и местами рваные спортивные тренировочные штаны серого цвета. В довершение всего у него на ногах были темно-зеленые резиновые сапоги – вылитый грибник-профессионал. Я был одет в те самые демисезонные кроссовки, камуфляжные штаны от костюма «флора» – надо сказать, очень истрепанные и затертые на коленях, – старый-престарый пуховик, и на голове у меня была надета шапка, издали похожая на растаманку, только серо-черно-синего цвета. Мы не выглядели устрашающе, со стороны нам можно было только посочувствовать – на что мы всегда очень надеялись. Сегодня уже дважды этот «лоховский» прикид выручил нас: первый раз – когда менты на «Жигулях» проскочили мимо по дороге, второй – когда сердобольный «Газелист» остановился нас подвезти. Так что мы, по нашей легенде, были не из Москвы и старались не вызывать особых подозрений в дерзости имеющихся у нас намерений.

– Если так, – продолжал водитель «Газели», – тогда нормально, а то у нас в Семеновском есть один деятель, так у него менты нашли целый склад оружия, боеприпасов, тротила и прочего. На три года посадили без разговоров, но он там, видимо, не один этими раскопками занимался. Так что вы лучше просто гуляйте по природе, с криминалом не связывайтесь. А если за достопримечательностями, так это вам туда надо, – и показывает на правую часть дороги. Вон там окопы, ходы сообщения, там самые бои были.

Мы смотрели в окно и старались увидеть все это.

– А мне надо поворачивать, вы дальше со мной едете или как? – неожиданно подвел он черту под нашим разговором.

Мы вышли из «Газели», достали рюкзаки, и душевно поблагодарили мужика за то, что подвез, и за то, что в двух словам поделился очень ценной информацией. Когда «Газель» скрылась из вида, я тут же сказал Стасу: «Надо скорее сворачивать в лес, чтобы никто нас не видел и не знал о нашем местонахождении. Пойдем не направо, там поле и до леса надо долго идти. Пойдем налево, тут сразу опушка у дороги, там дальше лес густой и наших следов никому не сыскать», – это у меня уже снова разыгралась привычка к конспирации. Надо сказать, что Стас меня полностью поддерживал в этом рвении, и мы быстренько, в полной темноте (глаза еще не отвыкли от света фар), практически на ощупь, двинулись в еловые посадки.

Через 10 минут зрение полностью адаптировалось к отсутствию света, и нашим глазам предстал молодой еловый лес, засыпанный мокрым снегом. Время уже было примерно 20 часов, и нам ничего не оставалось делать, как в самое ближайшее время найти себе сухое место для того, чтобы установить палатку и как можно скорее разводить костер – нам нужно было немедленно поужинать, а я хотел еще и согреть мокрые и замерзшие ноги.

Нашли место для ночлега довольно быстро – ровная площадка между тремя елками и одной березой.

Девять часов вечера, лес вокруг, холодно и идет снег. Слава Богу, что есть костер, это значит, что мы будем сыты и согреты. Не буду вдаваться в детали того, как мы закутались в палатке, чтобы не замерзнуть ночью. Скажу лишь, что в спальный мешок мы залезали полностью одетыми, на голове было по две шерстяные шапки. Утром я проснулся от того, что у меня начали замерзать ноги. Я вылез из спальника, открыл палатку. Снаружи все было засыпано снегом, но, поскольку земля все еще была теплая, то кое-где он успел подтаять. Вода не замерзла, и лес представлял собой одно большое холодное и мокрое место. Стас тоже проснулся, мы быстро собрали костер и немедленно напились горячего чаю. Вокруг стояла просто гробовая тишина, птицы не пели, никаких звуков услышать было просто невозможно. Я быстро расчехлил прибор и решил пройтись хотя бы вокруг места нашего ночлега, авось, будут какие-либо зацепки. Не успел я включить металлоискатель, как оказалось, что земля буквально везде нашпигована металлом. Мне попадались русские гильзы и патроны калибра 7,62 мм, немецкие гильзы и настрел от Маузера, куски сгнивших металлических ящиков, проржавевшие петли, пружины, какие-то тросики и куски проволоки, куски колес и механизмов. На расстоянии прямой видимости от палатки везде были заплывшие блиндажи и одиночные стрелковые ячейки. Стас добил все сладкие сухари и присоединился ко мне. Я отдал ему прибор, а сам решил налегке пройтись подальше в лес и посмотреть, что же тут еще есть.

Примерно в 50 метрах от палатки я нашел недавно взрытый блиндаж, который уже успел наполниться водой. На бруствере лежали довольно свежие отвалы земли, сверху на них лежал полусгнивший, но, тем не менее, хорошо сохранившийся деревянный ящик. Было видно, что побывавшие здесь до нас копатели нашли много интересного. Одно то, что рядом с выбитым блиндажом они оставили воткнутым в землю профессиональный щуп, говорит о том, что добра они забрали немало. Я вернулся к Стасу, а он за это время успел на пятачке площадью в один квадратный метр накопать кучку патронов от Нагана, множество разнообразных гильз и всяких непонятных пряжек и деталей снаряжения. Мы тогда так и не смогли определить, что это было такое – немецкое или советское? После этой маленькое разведки на местности мы сверились с картой и поняли, что провели ночь на советских позициях. Поскольку мы жаждали обрести немецкий хабар, то решили двинуться на северо-запад, к немецким окопам и блиндажам. Быстро собрали палатку, доварили кашу с тушенкой и быстро ее съели. Собрали рюкзаки и пошли на немецкую линию обороны. В этом направлении мы прошли весь лес, подошли к опушке. Перед нами простиралось большое поле. Слева от опушки была дорога, за ней была видна линия электропередачи, ведущая от Уваровки на Семеновское. Это была та самая дорога, по которой нас подвезли сюда. Дорога была довольно оживленная, и мы, не желая выдавать свое присутствие здесь, на всякий случай каждый раз пригибались к земле, когда слышали звук приближающегося автомобиля. Когда стало относительно тихо, мы начали свой путь через поле. Оказалось, что оно залито водой. Под травой, которая еще не успела пригнуться к земле из-за снега, прятались колеи от гусеничной сельскохозяйственной техники. Так и шли мы, утопая кое-где в воде и прячась за травой от проезжающих в 300 метрах автомобилей и автобусов. Наконец, минут через 30—40 мы достигли противоположной опушки, где можно было сбросить рюкзаки и немного передохнуть. Силы покидали нас, поскольку организм терял энергию не только от движения с нагрузкой, но и от обогрева тела.

Немного восстановившись, мы снова двинулись в заданном направлении. Не успели мы пройти и 100 метров по лесу, как наткнулись на широкий и глубокий ров. Точнее, это были остатки рва. В одном месте он сохранил свои очертания, а дальше уже оказался почти сровнянным с землей и засаженным лесом. То, что это земляное сооружение относилось к периоду войны, а точнее к 1942—1943 годам, не вызывало никаких сомнений: в нескольких местах на бруствере рва мы обнаружили старые, почти в труху сгнившие деревянные ежи, на которые была намотана тройная колючая проволока. Это немецкая колючка! С помощью металлоискателя мы проверили бруствер – колючка продолжалась и дальше в обе стороны, она уже вросла в землю, но сама по себе проволока была довольно крепкая и вполне еще могла служить по назначению. В некоторых местах стояли старые деревья, которые 60 с лишним лет назад были молодыми. Так вот, с земли колючая проволока поднималась на высоту более трех метров, и обвивала там стволы деревьев! То есть деревья выросли, мотки проволоки вросли в кору и в ствол, и дерево и подняло линию проволочного заграждения на высоту второго этажа! Такого я раньше никогда не видел, и, забегая вперед, скажу, и что и в будущем подобное явление мне не удалось встретить никогда. Мы со Стасом побросали рюкзаки возле самого толстого дерева и начали рыскать в этом квадрате. Куски советских касок, хвостовики от мин, осколки снарядов и большое количество гильз – это все, чем была усеяна земля в том месте. Когда нам надоело копать каждый звук, на который откликался металлоискатель, я переключил свой Tesoro Compadre в режим дискриминации, и теперь мы должны были находить только вещи из цветного металла. Лишь спустя пару лет копательской практики я понял всю ошибочность данной тактики. Огнестрельное оружие и его детали, а также штыки и другие интересные вещи из стали невозможно обнаружить, если ты переключаешь прибор в режим дискриминации железа, чугуна и стали. Кто знает, сколько стволов я тогда пропустил, сколько штыков и стальных пряжек вермахта, сколько пистолетов лежали у моих ног в земле, но я тогда ходил с металлоискателем в режиме «цветной металл», и поэтому так их никогда и не нашел?

Целый день мы вот так и провели на этих позициях, не найдя ничего ценного, ничего такого, что можно было бы забрать с собой. Конечно, здесь было очень интересно копать, потому что плотность железа на единицу леса была очень большой. Если бы у нас тогда было больше времени, возможно, мы бы исследовали больше площади.

Но вот уже начинало темнеть, а ведь нам еще предстояло выбираться из леса, чтобы в тот же день приехать обратно в Москву. Мы со Стасом напоследок отужинали в лесу, сверились с расписанием автобусов до Можайска – оставалось еще примерно час до следующего рейса. Минут за 20 мы преодолели расстояние, отделявшее район поисков от шоссе, дошли до остановки и увидели тот самый холм на месте гибели полковника Полосухина. Он был в пределах прямой видимости. Не желая просто так мерзнуть на ветру, а заодно и чувствуя обязанность посетить памятное место, мы сделали марш-бросок к холму. Фактически, это главный ориентир в самой «Долине Славы», от которого обычно поисковики отсчитывают километраж своих рейдов. Постояв пару минут на вершине холма, мы спустились вниз и возвратились к остановке. Ко времени приезда автобуса на остановку подошел пожилой мужчина, по всей видимости, дачник. Слово за слово, мы с ним разговорились, и узнали, что у него есть летний домик в дачном поселке Васильки, в окрестностях которого каждый год поисковики находят множество останков солдат Красной Армии. Он рассказал нам и том, что лично находил в лесу, когда ходил туда за грибами с внуком: выкопанные немецкие сапоги с подошвами, подбитыми стальными подковами, выкопанные ящики от патронов, присыпанные землей снаряды и мины, остатки амуниции и большое количество мотков колючей проволоки. Вот куда бы нам попасть…

Вскоре приехал автобус, мы со Стасом загрузились в него. Свободных мест в салоне не было, люди из Семеновского с самого начала заняли все места, и большинство пассажиров уже успели заснуть. Мы сложили рюкзаки в проходе, оплатили проезд и поехали. Мне показалось, что автобус едет очень медленно, кроме того, он так отчаянно трясся на ухабах, что казалось, будто мы свернули с дороги на поле. Однако это была обычная подмосковная дорога. В салоне было тепло, мы со Стасом мигом согрелись и усталость, накопившая за все время хождений по Долине Славы, дала о себе знать. Наконец, автобус остановился, и это была конечная остановка – станция «Можайск». На улице уже была кромешная темнота, время примерно 9 часов вечера. На автостанции совсем мало людей и машин, воскресный вечер – это все понятно.

Мы вытащили рюкзаки из автобуса, дошли до расписания электричек и увидели, что наша электричка уходит буквально через 5 минут. Откуда только силы взялись? Мы быстро побежали к виадуку, пробежали мимо неспешно идущих людей. Смотрим сверху – вот электричка стоит, вон стоит мужик у тамбура, докуривает сигарету на улице, собирается заходить в вагон. Переглядываемся со Стасом: «Да это же наша электричка!» Пулей спускаемся с виадука по лестнице с нашими огромными рюкзаками, влетаем в ближайшие двери. Они закрываются сразу же за нами, электричка плавно начинает движение в направлении… от Москвы! Я и Стас, мы смотрим за окно, так и есть, едем от Москвы. И тут голос машиниста подтверждает наши худшие опасения: «Следующая станция „Бородино“, далее до Гагарина без остановок».

Твою мать! Мы сели не в ту электричку! И все бы ничего, но сейчас воскресенье, поздний вечер. И еще неизвестно, пойдет ли какая-нибудь электричка в сторону Москвы. А вдруг та, на которую мы не сели, вдруг она и есть самая последняя? Что делать? Как быть? Ловить машину? Но ведь мало того, что нужно будет убедить водителя подвезти двух грязных людей с огромными рюкзаками до Москвы, так ведь нужно в это время еще и встретить хоть одну попутную машину. Чертыхаясь и матерясь вслух, мы со Стасом вылезли на станции «Бородино». Культурно оформленные и хорошо освещающиеся перроны, пустое здание станции и неработающий свет в привокзальном туалете – это реальность, которая еще больше угнетающе подействовала на наше настроение. Мы посмотрели расписание электричек в выходные на Москву. Итак, в 22:45 будет еще одна, уже последняя, электричка на Москву. До нее еще примерно час. Что делать? Верить этому расписанию, написанному от руки шариковой ручкой и приклеенному на стенд на платформе? Или прям сейчас идти по карте и по компасу в сторону Минского шоссе в надежде на то, что кто-нибудь согласится довезти до Москвы. Мы выбрали первый вариант.

Поскольку здание станции было закрыто, то нам ничего не оставалось, как идти в ближайшую рощу, чтобы там развести костер и погреться у него, попить горячего чая. Так и сделали.

Слава Богу, последняя электричка на Москву приехала вовремя, мы сели в нее, испытывая огромную благодарность к тем, кто придумал электровозы, кто составлял расписание движения электропоездов и к тем, кто бился за Россию в этих местах в 1812 году, а также в Великую Отечественную войну.

 

Делаем сайт

Мы вернулись домой в Москву очень поздно. В первом часу ночи ехал с Белорусского вокзала на метро домой, медленно разбирал рюкзак и потом долго сидел в горячей ванной. Но я до сих пор помню те картинки, которые довелось увидеть в районе Долины Славы: взрытую с 1942 года землю, тысячи блиндажей, холодную воду на дне окопов, снег, который уже не таял в воде, покрытую снегом палатку, разбитые в хлам советские каски, мотки колючей проволоки и целые куски ее, вросшие в старые деревья. Стас после той поездки мне отдал распечатанные фотографии, которые он успел сделать своим тогда еще пленочным фотоаппаратом. Я еще не сразу смог оцифровать их, пришлось просить Ламкина, у которого был сканер.

Помню его удивление, когда он увидел мои фотки и те следы войны, которую до этого мог наблюдать только в кино и по телевизору. И еще я помню, как он меня не понял. Ему было непонятно, почему я езжу так далеко, выбираюсь из города и делаю это в любую погоду, да еще и забираюсь в такие глухие места, где еще можно найти следы войны? Что я мог ему ответить? Я лишь молча забирал фотографии в цифровом виде, говорил «спасибо» и уходил. Фотки мне были нужны не просто так: я решил сделать Интернет-сайт, где буду рассказывать о своих поездках, выкладывать своего рода отчеты и просто писать о том, что мне нравится и что меня лично «зацепило» в каждой конкретной поездке.

Поскольку без Интернет-сайтов по теме копательства не было бы моего увлечения, я решил понемногу брать пример в изложении с тех страничек, которые уже были. Очень быстро я создал свой первый сайт на сервисе «Яндекса»», который попросту называли «на народе», дал ему имя akira82.narod.ru, и вот так начал познавать основы HTML. К счастью, я довольно быстро во всем разобрался и за короткое время мой сайт наполнился отчетами о трех или четырех поездках.

Венцом нашей со Стасом копательской карьеры на тот момент была именно последняя поездка в Долину Славы, которую я на том сайте расписал чуть более живописно, чем это было сделано немного выше по тексту. При этом я, как мог, поддерживал общение с виртуальными коллегами-копателями на всех тех форумах, которые были актуальны в тот момент – reibert.info, trizna.ru. Туда же я выкладывал и гиперссылки на странички своего сайта, чтобы поделиться эмоциями и может даже отчасти и опытом с теми людьми, кто разделял мою страсть к копанию.

К удивлению, вскоре на мои тексты стали приходить восторженные отзывы с форума. Не буду здесь много хвалить себя, но скажу, что мне тогда это было лестно. Люди выражали признательность за интересный рассказ притом, что я изначально не мог похвастаться ценными или редкими находками. Но что было – то было, заканчивался 2003 год, и тогда все было немного по-другому.

 

Входим в тусовку

В какой-то момент я понял, что тексты с нашего сайта имеют популярность в народе, и что мы имеем своего рода читательский успех. Стасу это нравилось, мне после пары недель обсуждения наших похождений на форуме стало, в общем-то, все равно, и мой интерес к поддержанию сайта постепенно стал угасать. Но стало уже ясно, что мы движемся в правильном направлении, что так, как мы начинали, брали свой старт 99% копателей. А посему мы спокойно заняли полагающееся нам место в тусовке, успокоились на том, что первый этап пройден, и теперь надо делать какие-то новые шаги.

Наступила зима, стало совсем холодно, снег уже не позволял выезжать в Подмосковье. Одновременно с учебой я продолжал ходить в библиотеку и выискивать интересные издания по теме войны. Постепенно я пролистал всю подшивку «Военно-исторического журнала» с 1990 по 2000 год. Там было очень мало по теме войны, точнее, про войну там было достаточно информации, но вот более-менее детальных карт с описанием мест боев было мало. Конечно же, я прочитал все, что только было можно о трагедии Мясного Бора и гибели 2-й Ударной Армии, о предательстве генерала Власова и о поисковых работах новгородских и ленинградских поисковиков.

Но интуитивно я понимал, что нам нечего делать на тех местах боев, о которых пишут в журналах, что нам нужно искать свои места, делать свои собственные изыскания. Вот так постепенно я вникал в военную историю нашей страны. Стас одобрял мои изыскания, однако сам не стремился по-настоящему погружаться в архивы. Максимум, на что его хватало, так это на покупку военных мемуаров русских офицеров и солдат, которые в тот момент только начали массово публиковаться. Он читал Бешанова, Суворова и других. Я решил взять с него пример, но мемуаристика в тот момент мне показалась совершенно бесполезной в нашем копательском деле. Я купил двухтомное издание «Битва под Москвой», где было все!

Там были донесения советских войск, отчеты о боях, о понесенных потерях и сводки о захваченных трофеях. Была и подобная же информация, но только с немецкой стороны. Конечно же, поражала разница в подходе к войне, который был у немецких войск, и который практиковался советскими войсками. Если у немцев всюду сквозил прагматичный подход, и мы могли видеть с их стороны разумное ведение боевых действий, то у Красной Армии налицо было авральное отношение к боям, эдакая штурмовшина. Естественно, что за этой разницой в подходах скрывалась и разница в потерях, в количестве загубленных человеческих жизней. Мне было горько это осознавать, но когда я впервые это понял, то мне просто раскрылись глаза на многие процессы, которые происходили в истории России до и после Великой Отечественной войны. Скажу прямо, через чтение военных сводок с двух сторон я стал лучше понимать и русских, и немцев.

И я понял, что нам с немцами на роду написано всегда и быть рядом, и вместе строить Петербурги с верфями и кораблями, и воевать друг против друга насмерть. За такой активностью мы и не заметили, как подошел к концу 2003 год. Загадывая желания в Новогоднюю ночь, я, помимо прочего, загадал для себя, много интересных копательских экспедиций и пожелал себе много неизвестного. Так оно, в общем-то, и получилось.

 

2004: Общее дело

В январе 2004 года быстро прошли зимние экзамены, все в университете шло более-менее гладко, и у меня появилось довольно много времени на изучение литературы и на чтение Интернет-форумов. Я все также проводил много времени над книгами, по крупицам сопоставляя разрозненные данные из разных источников, одновременно отмечая на картах Московской области все интересующие места. Помимо Долины Славы за Можайском, я узнал о множестве интересных мест на границе Московской и Смоленской областей.

Мы часто созванивались со Стасом, обсуждая наши прошлые выезды в ближайшее Подмосковье, и в наших разговорах строили планы на весну и лето. Не менее часто мы ходили друг к другу в гости. У меня мы смотрели на компьютере фотки и карты, которые я нашел в Интернете за осень и зиму, а в гостях у Стаса мы смотрели художественные и документальные фильмы о войне. Мы просмотрели финский фильм «Зимняя война», немецкий фильм «Сталинград», ставший уже легендарным, документальную трилогию о группах армий вермахта, все старые военные фильмы, которые мы только смогли найти. В общем, мотивировали себя на копание и уже изнемогали от долгой и снежной зимы.

Параллельно я продолжал заниматься своим сайтом в Интернете, продолжал сканировать и выкладывать фотографии из осенних выездов и публиковать отчеты и впечатления о копательстве. Однажды мне написал некто Алексей, который изначально выступил с несколькими полезными, на его взгляд, советами, которые касались той информации, которую я выкладывал в Интернете. Алексей крайне настоятельно рекомендовал мне убрать всю информацию о Долине Славы. Это меня немного удивило, но я продолжил с ним контактировать, потому что мне стало интересно узнать его мотивы.

Алексей писал, что сам неоднократно был в Долине Славы с поисковым отрядом «Тризна», но ему не очень нравилась жесткая дисциплина и субординация в этом отряде, поэтому он недавно решил стать одиночкой и теперь ищет компаньонов.

Он также вскоре объяснил, почему, по его мнению, не стоит рассказывать всем о Долине Славы. Это, как он считал, может привлечь излишнее внимание правоохранительных органов к этой местности, а, кроме того, избыток информации может стать рекламой и заманить множество копателей-конкурентов в эту местность. А поскольку Долину Славы Алексей называл чуть ли не локальным копательским Эльдорадо, то считал своим долгом уберечь это место от чужих.

В чем-то я с ним согласился – в той части, которая касалась правоохранительных органов, а вот желание сохранить это место в целости изначально показалось мне чересчур навязчивым и эгоистичным. Поддавшись его уговорам, местами переходившим в дружеское требование, я убрал со своего сайта все тексты о Долине Славы. Вскоре после этого мы с Алексеем вступили в более плотную переписку о возможном сотрудничестве и совместном копании. Мне показалось, что это нормальный и здравый парень, который по-настоящему интересуется историей войны и военной археологией.

Я с самого начала этого общения с этим Алексеем поставил Стаса в известность о том, что есть вот такая вот переписка и есть такой человек. Стас заинтересовался этим человеком, посоветовав мне, на всякий случай, быть настороже, ну и самому со своей стороны «прощупать» этого человека. А вдруг он какой-нибудь провокатор или опер, который имеет желание подставить меня или привлечь к какому-либо нехорошему уголовному делу? Все может быть, и поэтому я предложил Алексею встретиться, чтобы посмотреть друг на друга и все выяснить. Алексея не нужно было долго уговаривать, он как будто бы даже ждал того момента, когда я предложу ему встречу. Хорошо, договорились, и я предупредил Алексея, что на встречу я приду с моим камрадом Стасом, о котором он читал в моих отчетах. Он не возражал, и местом встречи мы определили «Центральный музей Великой Отечественной войны 1941—1945 гг.», который находится на Поклонной Горе. Отлично! Прекрасное место, а саму встречу назначили на 23 февраля.

Шли дни, прошел январь, и наступило время учебы. Лекции, семинары, какая-то университетская суета, постоянное нахождение среди моих однокурсников – это немного отвлекало от главной моей идеи. Копать хотелось все так же сильно, но удавалось переключаться на другие предметы – всякую там экономику, зарубежную литературу и прочие предметы, которые преподают на факультете журналистики МГУ.

Наконец, наступил всеобщий мужской праздник 23 февраля. Мы со Стасом встретились в метро где-то в центре города, и вместе поехали в музей на Поклонной Горе, где должны были встретиться с Алексеем. Входим, раздеваемся в гардеробе музея и идем в буфет, где нас уже ждет Алексей. Видим поднимающегося из-за столика нам навстречу молодого парня в сером свитере – это Алексей. «Шипилов» – представляется он, и мы все втроем садимся за стол, начинаем разговаривать. Разговаривали мы очень долго, пили чай и делились друг с другом теми историями, которые у нас были. Наши истории до этого момента вы уже прочитали, а вот про Алексея и его приключения с его слов я расскажу подробнее.

 

Шипилов

Алексей несколько лет ездил на раскопки в составе поискового отряда «Тризна» в Долину Славы и излазил ее всю, насколько это возможно для 20-ти летнего парня. Они с ребятами находили практически все, что можно найти на месте линии фронта, которая стояла практически на одном месте в течение почти целого года. Однако к моменту нашей встречи с Алексеем, он успел разочароваться в копании под эгидой официального поискового отряда и копал в основном сам. Конечно, он несколько раз ездил с малознакомыми ему людьми по разным местам, например, в окрестности города Ржев. Но эти поездки ему не особо понравились, потому что эти люди оказались, со слов Алексея, странными и циничными.

Алексей рассказывал о своем копании под Ржевом так, как если бы он рассказывал о неудачах. Общий заунывный тон, которого он придерживался в разговоре, отдавал сильным пессимизмом, в котором чувствовался глубокий эгоизм. То есть ему были важны трофеи сами по себе, а поисковая деятельность, романтика, отдых у костра и времяпрепровождения на природе казались ему лишь необходимыми лишениями на пути к обретению милых находок. Он видел и раскопанные в песчаной почве немецкие пулеметные расчеты в полном боевом снаряжении: «На ногах у них были ботинки, а на руке у одного даже часы на кожаном ремешке сохранились!». Он был в курсе того, как в районе Ржева местные лихие ребята подгоняли экскаватор к засыпанным еще со времен войны траншеям и ковшом выгребали оттуда все, что можно было. При этом они не заботились о сохранности найденных вещей, об их культурной и гуманитарной ценности. Оружие, снаряжение в хорошем состоянии, награды и личные вещи немецких солдат – это забирали для дальнейшей продажи. Кости, личные жетоны и испорченные вещи – все это оставлялось на месте или выкидывалось на помойку. Алексей нам раскрыл глаза на реалии деревенского копа в 1990-х, особенно в конце десятилетия.

Еще один штрих к портрету нашего нового знакомого. Когда мы его спросили, чем он еще увлекается, то он сказал, что наравне с копанием он любит ездить на мотоцикле. Мол, в деревне это самое милое дело. Они с братом так все детство прокатались, одно плохо – брат некоторое время назад погиб в аварии. И родители даже запретили Алексею продолжать это небезопасное занятие. Но Алексей наплевал на запрет и продолжал бы кататься, если бы мотоцикл не сломался, и пока у него нет денег на ремонт, он решил посвятить себя военной археологии. Когда я спросил Алексея, работает ли он и кем хочет быть, то он ответил просто: «Я киповец – специалист по ремонту и эксплуатации контрольно-измерительных приборов».

В общем, наше знакомство с Алексеем более-менее состоялось, мы общались долго и обстоятельно. В конце, посмотрев друг на друга, обменялись городскими телефонами и договорились время от времени созваниваться, ну, а в остальном расстались с хорошими впечатлениями друг о друге.

 

Серега

Говорят, на ловца и зверь бежит. Вполне может быть и так, потому что практически одновременно со знакомством с Шипиловым ко мне через один известный форум копателей обратился еще один человек, который также наткнулся на наш сайт и стал внимательно следить за нашими отчетами. Этот человек написал письмо, в котором рассказал о том, что у него есть дачный участок рядом с Долиной Славы, и что он с радостью принял бы участие в наших поездках, если мы со Стасом согласимся его с собой взять. Я тут же ответил незнакомцу, что готов с ним встретиться и пообщаться. И если он со своей стороны согласится приютить нас на своей даче, то мы, конечно же, согласимся взять его с собой копать! Человек представился Серегой, и после недолгой переписки мы договорились встретиться, чтобы понять, подходим ли мы друг для друга, и выйдет ли из нашего возможного сотрудничества толк и смысл.

Спустя непродолжительное время после нашего первого обмена письмами мы договорились с Серегой встретиться вечером где-нибудь в центре. Серега сказал, что он учится на вечернем отделении, а днем работает, поэтому в будни может пересечься со мной только после рабочего дня. Мы договорились встретиться в метро. Серега произвел на меня довольно смешанное впечатление – сам довольно высокого роста, он был одет в кожаную куртку и выглядел довольно внушительно. Мы поздоровались, присели на лавочку в дальнем углу станции и начали общаться.

Серега оказался добродушным парнем, который всю сознательную жизнь интересовался темой кладов и археологии. Как оказалось, у него уже есть собственный металлоискатель, которым он несколько раз пробовал что-то найти у себя на даче и в ближайшем Подмосковье. Серега рассказал о своем дачном участке, который находился на границе Московской и Смоленской областей, и недалеко от которого на поле он нашел сменный ствол от немецкого пулемета МГ-34 и множество пулеметных гильз. Я тогда подумал: «А ведь это очень здорово – иметь домик и постоянное место базирования в районе ожесточенных боев!» В свою очередь я показал Сереге свою карту Подмосковья, где у меня были отмечены значками пути движения немецкой и советской армии в 1941—1942 годах, были отмечены устоявшиеся линии фронта и подчеркнуты деревни, в районе которых происходило множество кровопролитных сражений. Серега завороженно смотрел на мою карту, особенно его поразили звезды и свастики, которыми я обозначал противоборствующие стороны. Он сказал, что хочет с нами поехать куда-нибудь сразу же, как только в лесу оттает снег. Я пообещал ему, что это возможно в принципе, но, поскольку я езжу не один, то мне нужно заручиться согласием Стаса и, возможно, Зямы, который на тот момент все еще оставался в нашей копательской компании полноправным участником. Мы с Серегой попрощались, договорившись еще раз встретиться уже всем вместе, чтобы окончательно определиться с составом, который должен будет начать копания-изыскания в весеннем сезоне 2004 года.

Уже потом я рассказал Стасу о том, что наш сайт пользуется определенным интересом и что люди позитивно реагируют на мои отчеты из поездок. Причем настолько положительно, что просятся поехать с нами. В нашей приватной беседе со Стасом мы решили, что именно такой мотивированный участник, с имеющимся на руках собственным металлоискателем и дачей в районе Долины Славы нам очень пригодится. К тому же я зарекомендовал Серегу как хорошего человека, что, впрочем, было видно с самого первого взгляда.

Когда я далее позвонил Шипилову и рассказал ему о новом возможном участнике нашей группы, то он отнесся к идее присоединения Сереги с большим подозрением и негативом. Но, в итоге, мы решили, что, перед тем, как всем вместе ехать и копать по весне, нужно обязательно всем нам встретиться еще раз на нейтральной территории, чтобы все участники могли еще раз посмотреть друг другу в глаза и удостовериться в надежности каждого.

Весь остаток зимы мы общались в основном по телефону, переписывались на форуме и ждали наступления весны. Постепенно стали вырисовываться идея «куда и когда ехать», однако окончательный состав нашей группы был пока что не до конца обрисован. Я и Зяма – мы были теми, с кого все началось, однако Зяма оставался абсолютно равнодушен к теме Стас – это тот товарищ, который зарекомендовал свою приверженность к копанию, и с которым мы за короткое время провели больше выездов, чем за все предыдущее время с Зямой. Шипилов – совсем новый человек, «нарисовавшийся» из Интернета и пока что никак себя не проявивший и никак себя не зарекомендовавший. Серега – это еще менее известный человек, который, однако, сумел за время одной встречи завоевать у меня определенное доверие.

Обо всем этом я так подробно пишу потому, что выбор спутников, соратников и партнеров очень важен даже при командной игре в боулинг, не говоря уже о таком непростом, спорном и даже опасном занятии, как военная археология. Успешным занятие раскопками может быть лишь в том случае, если ты на все 100% доверяешь тем, с кем ездишь и копаешь.

В самом начале марта мы все вместе встретились в Центральном музее вооруженных сил, прошлись по всем залам и уделили отдельное внимание экспозиции, посвященной деятельности официальных поисковых отрядов России. Мы ходили по залам и заряжались мотивацией к поездкам, морально готовились к приключениям и к тому, с чем нам придется столкнуться при работе на земле.

После того как мы прошли весь музей, Шипилов предложил посидеть в кафе на первом этаже и окончательно договориться о том, куда и когда мы поедем. Долго решать не пришлось – всеобщим голосованием и при отсутствии противоположных мнений мы решили, что в конце марта 2004 года поедем смотреть так называемую дачу Сереги в районе Долины Славы, при этом мы поедем на Зяминой машине в таком составе: я, Зяма, его тогдашняя подруга, Шипилов и Серега. Стас в тот день сообщил нам, что, к сожалению, его в конце марта ждет длительная рабочая командировка куда-то на другой конец России. Я тогда подумал, что в Стасе я уверен, и, может, даже хорошо, что мы поедем открывать сезон в таком составе без него – нужно повнимательнее присмотреться к Сереге и к Шипилову. Нужно, чтобы люди проявили себя, и тогда уже им можно давать какие-либо характеристики, выносить решение о том, общаться ли с ними дальше или нет.

 

Последний снег

Последние дни марта, хоть снега в городе практически нет, но по ночам наблюдается довольно приличный мороз. Глядя на московские парки, можно было бы подумать, что и за городом земля уже практически оголилась, и можно, нет, даже нужно начинать копать как можно скорее!

И вот как-то рано утром я обнаруживаю себя едущим в Зяминой машине вместе с его подругой, Серегой и Шипиловым. Мы выезжаем со МКАД и поворачиваем на Минское шоссе.

– Нужно ехать прямо примерно 130—140 километров, до самой границы Московской и Смоленской областей. Главное – проехать пост ДПС в районе 141 километра и потом еще чере 2—3 километра возле автозаправки с левой стороны повернуть на Некрасово, – говорит Серега.

– Как там дорога от трассы до самой деревни? – спрашиваю Серегу и толкаю Зяму, чтобы он отвлекся от музыки и послушал наш разговор.

– От Минского шоссе до деревни нормальная асфальтовая дорога, а потом нам нужно будет проехать всю деревню и ехать по насыпной дороге. Она тоже хорошая, ее постоянно ровняют грейдером. Мы с мамой и отчимом туда в любое время года доезжаем на «четверке», и ни разу там не застряли, – успокаивает нас Серега.

– В случае чего – выкопаем и вытолкаем твою машину! – вклинивается в разговор Шипилов, который до этого момента был молчалив и выглядел серьезно настроенным.

Зяма посмотрел в зеркало заднего вида на Шипилова, который сидел крайним у окна на заднем сидении, потом посмотрел на Серегу.

– Да я не парюсь вообще, мы вдвоем с Пашей на «Шкоде» зимой выезжали из любых сугробов, – подмигивает мне Зяма, – а тут уж вчетвером можно машину на руках вынести, – пробовал веселить всех Зяма.

Все посмеялись, Зяма сделал музыку погромче, и мы поехали дальше. Но нужно уточнить, что сейчас мы ехали не на маленьком хетчбэке «Шкода Фелиция», а на другой машине, которую Зяма купил в конце осени. Мы ехали на полноразмерном седане «Пежо-405», внутри которой даже 3 человека на заднем сидении не чувствовали себя стесненными, а в багажнике 3 копательских рюкзака лежали спокойно и непринужденно.

Было ранее утро, мимо проплывали полностью заснеженные поля Подмосковья, лишь кое-где на южных склонах оврагов была оголенная земля. Но в лесу, который защищен от редкого мартовского солнца стволами деревьев, свой особенный микроклимат, и там снег даже и не думал таять.

Примерно в районе 70-го километра Минского шоссе меня уже стали обуревать сомнения насчет того, сможем ли мы вообще покопать сегодня при таком большом снежном покрове?

Пока мы ехали, я прокручивал в голове все наши прошлые выезды с Зямой, осеннее копание со Стасом, все эти знакомства на копательских форумах в Интернете, переписку с Серегой и Шипиловым и другими копателями. И тут мне вспомнилась история с двумя интересными ребятами, с которыми я провел короткую встречу еще летом прошлого 2003 года. Все случилось очень быстро: мы списались на форуме, они выразили мне уважение за то, что им понравились мои отчеты о поездках, и мы решили встретиться, чтобы пообщаться. Прямо на следующий день!

Встретились на станции метро «Авиамоторная». Ко мне на встречу пришли два характерных русских парня, тот, с кем я общался, представился Володей, а второй – Саней.

Мы вышли из метро и пошли в сторону Измайловского парка, по дороге рассказывая друг другу истории из собственной практики. Ребята рассказали мне о том, что они копают меньше года, но уже успели найти под Москвой останки бойца Красной Армии. Причем, это было не захоронение, а верховые останки, сброшенные после боя в небольшую воронку. Володя и Саня показывали мне фотографии, сделанные в той поездке, там были элементы амуниции, остатки противогаза, кости и осколки немецкой мины, которые убили этого русского солдата. Ребята нашли при погибшем остатки красноармейской книжки, к сожалению, нечитаемой, и еще – при солдате не было медальона… Володя докопался до самых мелких деталей тех боевых действий, которые шли в том районе в 1941—1942 году.

Собственно, осенью 1941 года там была маневренная война, и немцы быстро захватили огромные территории. Красной Армии пришлось скорее отступать, чтобы не попасть в окружение. Зимой 1942 года, когда Красная Армия шла в контрнаступление, в том районе командование организовало фланговый удар по немцам. Ребята восстановили примерную последовательность событий: подразделение было брошено в атаку, они обходили немцев сбоку, и, когда дозор заметил их, то немцы накрыли красноармейцев минометным огнем. Боец, останки которого нашли Володя и Саня, был убит осколком немецкой мины. Сразу после боя у него забрали винтовку, при этом оставили на теле противогаз и все личные вещи. Скорее всего, стащили его в ближайшую воронку от мины и забросали землей. Это был их первый боец, и, когда они мне все это рассказывали в подробностях, у меня перед мысленным взором вставали все трагические и обыденные моменты боев.

Об этом думал я, когда мы ехали по Минскому шоссе, и мои мысли были прерваны предложением Зямы остановиться у придорожного магазина, чтобы купить дополнительно что-нибудь спиртного и какой-нибудь походной закуски.

Мы проехали мемориал на Минском шоссе, на котором выбиты слова «Их было десять тысяч», остановились у продуктового павильона. Ребята вышли из машины и пошли закупать еду. Я остался сидеть в салоне на заднем сидении, мне было важно побыть наедине со своими мыслями и окончательно разложить все по полочкам.

Итак, мы ранней весной едем копать в лес, за Долину Славы. Я пока еще не очень хорошо знаю Шипилова, слабо знаю Серегу. Но я хорошо знаю Зяму… А как ребята себя покажут в деле? Мне важно было увидеть рядом с собой таких компаньонов, которым занятие копательством было бы не менее интересно, чем для меня. В общем, мы должны разведать это место и в эту поездку присмотреться друг к другу. И это важнее, чем утоление жажды раскопок, которая накопилась за зиму.

Мои рассуждения были прерваны странным действом. К машине откуда-то со стороны подошел мужик лет пятидесяти, одетый в камуфляжную форму напополам с охотничье-рыбацким комплектом одежды. Он вплотную подошел к автомобилю, наклонился ко мне, посмотрел внутрь салона, потом заглянул со стороны водительского места. Я удивленно смотрел за его действиями и следил за его взглядом. Наши взоры пересеклись на подрулевой колонке в том месте, где вставляется ключ зажигания, Зяма оставил ключ, на котором болтался брелок. Мужик увидел ключ, понял, что машина не краденая и не угнана путем соединения проводов напрямую. Он выпрямился, отошел от машины, развернулся и ушел куда-то так же незаметно, как и появился. «Ничего себе, – думаю, – какие внимательные тут люди. Надо скорее уезжать отсюда и уже добраться бы до Серегиного дачного участка».

В этот момент вернулись ребята, покидали продукты в машину и мы поехали дальше.

– Перед постом ДПС сбрось скорость, – посоветовал Зяме Серега, – а уже после поста немного осталось до Некрасово.

Некрасово. Тогда я впервые услышал название этой деревни. И тогда я еще не знал, что со всем этим районом и с этой деревней будут связаны 3 года нашей жизни и моей собственной копательской карьеры.

Под веселую музыку из автомагнитолы мы мигом проскочили 5 километров по асфальтовой дороге от Минского шоссе до деревни. Сразу после бывших коровников твердое покрытие закончилось, и мы скатились на грейдерную дорогу. Она оказалась хорошо укатанной, снег лежал на ней твердым пластом, и мы примерно через 3 минуты уже остановились посередине дороги возле небольшой рощицы.

«Стойте, мы уже приехали, – радостно воскликнул Серега, – все, можно вон там поставить машину! Выгружайтесь пока, а я пойду проведать бытовку, открою замок».

Мы вышли из машины. Вокруг была оглушительная тишина, поля по всем сторонам были белые, абсолютно наглухо занесенные снегом. Утро было уже в самом разгаре, стояла яркая солнечная погода. Солнце уже немножко припекало, и стоило только сойти с накатанной дороги, как ноги проваливались в рыхлый наполовину мокрый снег местами по щиколотку, а местами и глубже. В некоторых местах, где были низины, под снегом была вода. То есть ноги стали мокрыми уже через 5 минут после выгрузки из машины. Шипилов, Зяма и я стояли возле автомобиля и смотрели в разные стороны, каждый думал о своем. Серега отпер замок, слышны были лязги металла: это он открыл дверь в бытовку и уже звал нас пройти внутрь.

Серегина дача представляла собой небольшой прямоугольный участок земли, огороженный стандартным деревянным забором, который за зиму покосился под тяжестью снега. Участок находился возле проселочной дороги, с противолежащей стороны от него была небольшая роща со старыми деревьями. Вокруг участка росли молодые, но уже достаточно высокие березки. На участке стояла небольшая одноэтажная бытовка, все окна в ней были целы, дверь на зиму запиралась на замок. Возле входа в бытовку стоял стол и две скамьи по разные стороны от него. В самом углу участка на той же стороне, что и бытовка, стоял деревянный туалет типа сортир. На другом конце участка стояло бетонное кольцо колодца, накрытое деревянным щитом.

– Колодец не работает, здесь воды у нас нет, – отметил мой взгляд Серега, – за водой нужно идти немного восточнее, там есть более обжитые участки и есть колодец с хорошей водой.

Отлично, в общем, для копателей, которые привыкли таскаться с палаткой по лесам и носить все бытовое имущество на своем горбу, такая база в тихом месте – просто находка!

Сама бытовка выглядела очень ухоженно, внутри она была разделена на 3 различных помещения – два спальных и одного общего. Внутри бытовки зимой могли уютно разместиться на ночлег 7—8 человек. Нас в этот раз было пятеро, так что недостатка в местах мы не испытывали. В общем помещении стоял стол и несколько стульев, на стене висела полка с небольшим количеством посуды и столовых принадлежностей. В спальных помещениях стояли сколоченные лавки, под которыми хранились матрасы и тряпки, напоминающие одеяла. Внутри бытовки мы обнаружили спички, соль, сахар, емкость с керосином и керосиновую лампу, несколько свечек и дежурный запас из нескольких видов круп. Эта бытовка была полностью приспособлена для жизни, здесь можно было не только переночевать, но и спокойно прожить неделю. Внутри все помещения были сухие, снег и дождь не грозил жильцам испортить настроение от пребывания на природе. Бытовка выглядела снаружи просто и незамысловато, но стоило оказаться в ней, как становилось радостно от того, что она была сделана на совесть. Из-под пола не дуло, на окнах даже висели скромные занавески. В общем, эта бытовка была приспособлена как будто специально для того, чтобы служить копательским пристанищем, базой черных копателей и авантюристов на границе Московской и Смоленской областей.

Пока мы разбирали вещи и переносили свои рюкзаки из машины в бытовку, Серега успел быстро мне рассказать историю своей дачи. Этот небольшой участок в 1990-х годах выделили его маме и отчиму, который работал на одном из оборонных предприятий столицы. Здесь изначально обещали провести электричество, но дальше разговоров дело не пошло. Серегина семья поставила здесь чисто символический забор-штакетник, чуть позже они купили и привезли сюда эту бытовку и даже успели вырыть на участке колодец. Он до сих пор стоит здесь, бетонное кольцо выглядывает из-под снега немного чужеродно в этих, кажущихся нетронутыми цивилизацией, местах. Но дикость этих мест кажущаяся. Лишь в последние годы советской власти и первые годы ельцинского правления русская деревня пришла в упадок. А до войны в этом районе было 3 или 4 деревни, среди них Некрасово была самой большой. Во время войны, а именно в течение осени 1941 года, а также весь 1942 год и начало 1943 года вся эта местность находилась в эпицентре то вспыхивающих, то затихающих боев. Примерно 12 месяцев именно в этом месте линия фронта застыла, и участок, на котором стоит бытовка, располагается на бывшей нейтральной полосе. Серега рассказал, как на поле за дорогой, которое видно, если стоять спиной к входной двери бытовки, он как-то весной нашел ржавый сменный ствол от немецкого пулемета МГ-34. А еще он на распаханных полосах подростком находил немецкие латунные гильзы и патроны калибра 7,92 мм. Шипилов все это время слушал, как казалось, не совсем внимательно, будто все больше погружаясь в свои собственные мысли и размышления. Но время от времени он вклинивался в Серегины повествования и задавал довольно четкие вопросы. Для него рассказы Сереги не были новостью, ведь Шипилов успел покопать в официальном поисковом отряде и излазил много мест в Долине Славы. Кстати, Долина Славы оказалась совсем недалеко от Серегиной бытовки, и мы договорились, что сначала нужно будет проверить самые ближайшие опушки и все направления на все четыре стороны от бытовки, а потом следует обязательно совершить несколько выходов в сторону Долины Славы.

Зяма слушал наши беседы с видимым интересом, но задавал все время какие-то странные вопросы, и казалось, что он слушает на самом деле невнимательно и, ко всему прочему, очень мало знаком с военной тематикой, с военной историей и вообще с армейским бытом 1940-х. Он больше времени в процессе поездки уделял своей спутнице, а по приезду на место так вообще большей частью переключился на общение исключительно с ней. Складывалось ощущение, что, как только он вылез из-за руля, у него просто съехали катушки. Он извлек из своего рюкзачка несколько полуторалитровых пластиковых бутылок пива и немедленно почал одну и них. Было очевидно, что главной задачей на ближайшие час-два для него является приведение себя в состояние алкогольного опьянения.

За первые 20—30 минут, что мы успели провести в бытовке и рядом с ней, я совершенно промочил ноги. Но мне было совершенно не холодно, хотя у Зяминой подруги при виде моих старых кроссовок, проваливающихся в воду под растаявший местами снег, в глазах читался страх схватить простуду. Я заболеть не боялся: всем известно, что во время выездов и экспедиций человеческий организм приводит себя в состояние повышенной готовности и мобилизуется настолько, что подобные мелкие невзгоды оказываются уже не способны причинить какой-либо вред здоровью. Кроме этого, мы все находились в постоянном движении: кто-то в роще собирал сухие сучья для костра, кто-то раскладывал еду для легкого принятия пищи, кто-то обустраивал быт внутри домика. В общем, все занимались чем-то общеполезным. Да и вообще, нужно было всем, кроме Сереги, немного освоиться на новом месте, оценить обстановку, и лишь после этого нам следовало решить – где и как мы будем копать.

После легкого завтрака мы не спеша собрались и пошли на то самое поле, где Серега в подростковом возрасте сделал свои первые находки. Снег на поле и на склонах был очень рыхлый, ноги проваливались в него чуть ли не по колено. Мы шли гуськом, ступая след в след. Перешли дорогу, по которой приехали сюда, спустились к ручью, кое-как переправились на другую сторону – и вот перед нами поле! Ходить по нему с металлоискателем оказалось совершенно невозможно: глубокий снег никак не позволял. Недолго думая, мы свернули с поля в сторону ближайшей опушки. Там, по крайней мере, кое-где виднелись места уже свободные от снега. В первую очередь снег отступил на южных склонах оврагов. Зашли в лес, распределились и начали ходить. У Шипилова был свой металлоискатель. У Сереги был свой, но он пока даже не стал доставать его из рюкзака – ему было интересно просто походить с нами. Мы с Зямой традиционно ходили вдвоем с одним прибором. Так и получилось, что Шипилов ушел со своим металлоискателем один вглубь леса, а я с Зямой, Серегой и его девушкой остался ходить вдоль опушки среди редких деревьев.

Первыми нашими находками стали гильзы от немецкого пулемета. Их в одном месте было набросано довольно много: здесь, скорее всего, стоял и стрелял немецкий пулемет. После того, как нам надоело копать гильзы из грязной лужи, которую быстро стала представлять собой яма, мы решили тоже двинуться подальше в лес. Я пошел первым, а поскольку я обычно специально петляю влево-вправо, чтобы лучше рассмотреть новое место, то ребята решили выждать, когда же я остановлюсь на каком-то пятачке.

Буквально через 5—10 минут хождения в заснеженном и освещенном ранним весенним солнцем лесу я понял, что серьезно копать здесь у нас не получится. Стоило опустить лопату в снег и сделать пару движений, как из-под вынутой земли начинала сочиться вода, которая очень быстро заполняла яму. Вода была холодная, очень злая. Было элементарно некомфортно все время опускать туда руку в перчатке и пытаться где-то там, в холодной грязной жиже нащупать то, на что отреагировал металлоискатель. Попадались в основном осколки, алюминиевые тюбики от мазей, зубных паст, сыра «Тильзитер» с маркировкой 1941 и 1942 годов. Ребята уже подошли ближе к тому месту, где я копал, и я уже переключился с копания на осмотр окрестностей, как вдруг… Мое внимание привлек некий ярко-рыжий от ржавчины округлый предмет, который висел на кустах метрах в десяти от меня. Его очертания были мне очень знакомы. Я сразу все понял, и заорал камрадам: «Эй, эхе-хей! Я наше-е-е-л! Идите сюда-а-а!».

 

Немецкая каска

Она висела метрах в пятнадцати от меня, висела на ветке мелкого кустарника. Светило практически полуденное апрельское солнце, и на белом снежном фоне ослепительно-холодного леса немецкая каска ярко-ржавым пятном с безумно знакомыми моему воображению обводами козырька и купола бросалась в глаза особенно выразительно.

У меня внутри что-то замерло. «Настоящая… Самая настоящая немецкая каска! В этом далеком лесу, где шла война, где были бои. Это самая настоящая каска, это сама история!» Я бежал по довольно глубокому рыхлому снегу, бежал прямо к ней. Я больше ни о чем не думал, я хотел как можно скорее дотронуться до нее, получше рассмотреть вблизи, потрогать руками, разглядеть со всех сторон. Короче, это был фетиш, которого вожделели наблюдать мои глаза. И вот я подошел совсем близко к тому месту, где она находилась.

Момент истины, он длился меньше минуты. Даже меньше, чем полминуты. Всего секунд десять, не больше. Очарование артефактом прошло очень быстро, отрезвление пришло практически сразу.

Немецкая каска висела на ветке, у нее сверху был прогнивший купол, но сама по себе она была довольно крепкая. Я взял ее в руки – довольно увесистая вещь.

Однако она была очень ржавая, без следов краски, которой она когда-то была покрыта. Прогнившие края выпирали зазубринами из истончившегося металла. Эту каску кто-то выкопал совсем недавно, скорее всего поздней осенью, и за ненадобностью оставил висеть здесь же. Я огляделся: рядом под снегом были следы вывороченной до зимы еще воронки или блиндажа, в центре была средней величины площадка, засыпанная снегом. Да, скорее всего это был блиндаж, который наши коллеги-копатели выбили еще осенью. Видимо, они много чего интересного тут нашли, если им попалась в этом блиндаже под землей немецкая каска, и они даже побрезговали ее взять.

Тут подскочили к этому месту и остальные ребята. Зяма тут же спросил: «А что это?» Чем поверг меня в легкий шок, но я в тот момент был слишком занят другими мыслями, чтобы разглагольствовать о том, почему же это Зяма с первого взгляда не может определить немецкую каску. Серега и Шипилов подошли чуть попозже. Шипилов смотрел на меня как будто равнодушно, и эта найденная каска не особенно, похоже его воодушевляла. Серега смотрел с простым обыкновенным любопытством, покуривая сигарету и оглядывая лес так, как будто просто наслаждался пребыванием на свежем воздухе.

Я покрутил каску в руках, передал остальным и откинулся на ближайшее дерево, собираясь с мыслями. Судя по находке, места тут действительно боевые и интересные. Но если даже каски тут висят на деревьях, то, значит, много копателей знают про эти места. Знают, и приезжают сюда копать. С другой стороны, это и есть показатель «хлебности» на местах боев. Как известно, все выкопать невозможно, и в этом лесу нам тоже может повезти. Но как копать сейчас, когда снег в лесу совершенно не растаял. И он даже еще не начинал таять. Стоит только наступить посильнее, и вот уже нога проваливается довольно глубоко. Сантиметров 15—20 получается, не меньше. А если еще прибавить глубину залегания железа в земле, то получается где-то 30—40 сантиметров как минимум. Хорошо, металлоискатель может заметить на такой глубине довольно большой предмет, например, такую же немецкую каску. Но как быть с более мелкими и более ценными предметами? Под этим снегом гильзы и монеты будут для металлоискателя выглядеть одинаково, и его реакция на сходные куски металла будет совершенно идентичной. Это плохо, потому что для того, чтобы выкопать даже небольшую ямку в таком снегу, под которым скрывается еще и корка льда вперемешку с замерзшей и мокрой землей глубине, нужно не менее 10 минут. Это очень много, это слишком большая трата и так ограниченного количества времени, которое у нас есть. А силы? Их совершенно не хочется тратить впустую на извлечение из земли рядовых гильз и совершенно надоевших мне за прошлые поездки минометных осколков.

Но вот ребята посмотрели каску, отдали ее мне, и начали сами постепенно разбредаться по пятачку и стали сами просвечивать землю вокруг. Зяма ходит с Tesoro, Шипилов надел наушники и сосредоточенно прислушивается к сигналам своего собственного металлоискателя, за ним по пятам ходит Серега с лопатой в одной руке и с сигаретой в другой.

В общем, процесс пошел своим чередом, все начали увлеченно заниматься поиском, кто как хочет и как умеет. Я снял рюкзак, достал оттуда пластиковый пакет, бережно завернул в него немецкую каску и положил обратно. Приятная тяжесть! Можно попытаться действительно забить несколько шурфов там, где будет самый сильный сигнал.

Солнце светило также ярко, но оно что-то совершенно не грело. Было холодно, и, если ничего не делать, то начинают мерзнуть руки, ноги, спина. Так что надо копать.

Я присоединился к Зяме, Серега с Шипиловым ушли от нас метров на тридцать в лес и уже там что-то целенаправленно копали. Нам с Зямой попадались довольно уверенные сигналы, но с каждым разом я доставал из снежно-земляной лунки, в которую молниеносно собиралась грязная вода, лишь немецкие гильзы, остатки консервных банок и крупные осколки от мин и снарядов. Так продолжалось довольно долго, причем с каждым разом становилось все труднее продираться к земле сквозь слои снега и льда. И постепенно этот процесс нам надоел, мы попросту устали и потеряли мотивацию.

Зяма присел на бревно покурить, а я решил сходить к Сереге с Шипиловым и проведать, как идут дела у них.

А у них все оказалось куда как интереснее, чем у нас. Ребята уже сидели на корточках, Серега держал сигарету в зубах и двумя руками водил шипиловским прибором над выкопанной ямой, из которой сам Шипилов время от времени выгребал двумя руками целые пригоршни немецких винтовочных патронов.

Эта картина наложилась на образ недавно обретенной каски, и моя мотивация сразу же вернулась ко мне.

– Молодцы! И что, много патронов? – спрашиваю у обоих

– До хрена и более, вон, посмотри, – бросает сквозь зубы Серега и кивает головой себе за спину.

Заглядываю туда и вижу огромную свежее выкопанную ржавую гильзу, в которую парни складывали свои находки. Гильза, относящаяся, скорее всего, к гаубице диаметром не менее 200 мм, была наполовину нагружена целыми патронами от винтовки Маузер, и Шипилов с каждым разом накидывал в нее еще и еще патронов.

Я просто стоял и смотрел. Шипилов копал, Серега ему помогал. Вот подошел Зяма.

– Пожрать бы, что ли, – предложил он сходу, но никто даже не оглянулся в его сторону.

Процесс выкапывания гильз длился еще минут десять, пока, наконец, Шипилов не отвалился от ямы устало и не продекламировал: «Все, дошел до материка!» Серега еще пару раз для контроля провел металлоискателем над ямой – прибор молчал. Действительно, парни докопали яму до конца и вынули из земли все металлические предметы, которые там были. Гаубичная гильза была практически доверху наполнена патронами. Дело было сделано, можно теперь отдохнуть, поговорить и наконец-то пообедать.

Быстренько развели костер, достали тушенку и котелок, растопили снег и бросили туда побольше гречневой крупы. Немного терпения, и обед на копательскую гоп-компанию был готов. Все ели с удовольствием, обжигая руки о посуду. Даже новая подруга Зямы с охотой ела суровую походную еду.

После того, как каша была прикончена, настало время чая и сигарет. Мы делились друг с другом впечатлениями, а их было довольно много, и лишь Шипилов всем своим видом показывал, что во всех наших находках нет ничего по-настоящему особенного, и что все это рядовые вещи и рядовые места. Для него.

После обеда сложилось уже совершенно иное настроение. Мы просто ходили по лесу и рассматривали его на предмет других раскопанных или не раскопанных блиндажей. Таковых не оказалось, но лес сам по себе выглядел довольно интересным. Серега бывал тут раньше много раз, и показал, что на одном месте, где совсем мало деревьев, начинается старая лесная дорога, которая в одну сторону идет к опушке, а другой вьется в чащу и далее в сторону Смоленской области. Идти по ней сейчас не было никакого смысла, потому что чем дальше в лес, тем больше оказался снежный наст. Решили просто запомнить эту информацию и использовать это весной, когда снег окончательно сойдет.

Да, мы уже подразумевали, что сюда-то мы еще обязательно вернемся и будем здесь копать везде и всюду, что будем проверять все окрестности и исходим вдоль и поперек все чащи и все просеки. Лес был настоящий, со старыми деревьями и с минимальным количеством послевоенных еловых посадок. Овраг у опушки – весьма интересное место, здесь могли быть блиндажи и землянки, опять же – рядом есть ручей. А это вода, у которой всегда следует искать если не жилье, то хотя бы потерянные предметы людей, которые приходили к ручью набрать воды, умыться или постирать одежду. Особенно интересным лес казался нам, которые знали, что в этих местах линия фронта застоялась в течение более чем полутора лет.

Когда мы окончательно замерзли и промокли, это все совпало с началом захода солнца. Решили выбираться из леса и все вместе идти к бытовке. Всем хотелось уже минимального уюта, переодеться в сухие вещи и погреться у костра, посидеть в домике, да и просто выпить – кому чаю, а кому водки. Так и сделали.

Стемнело довольно быстро, костер горел ровно, излучая во все стороны очень приятное тепло. Я один пил чай, заваривая его как можно крепче, а остальные четверо моих спутников пили припасенную Зямой перцовку. Когда перцовка у них закончилась, они начали пить водку. После чего тоже начали пить чай. Как всегда, у костра начались разговоры, содержание которых я не стану сейчас пересказывать. Там не было ничего особенного, мы делились впечатлением от проведенного вместе на природе дня, строили предположения о том, что происходило в этих местах во время войны. Мы вот так знакомились с местом и друг с другом. Ну, и просто переживали момент единения с природой, вдали от города, суеты, компьютера и телевизора. Тут все по-настоящему, и тепло, и холод воздействуют на тело и душу гораздо сильнее, чем любые другие раздражители. Я сидел у костра на маленьком стульчике, притащенном из бытовки, и думал о чем-то своем. Размышлял о той войне, о нас «здесь и сейчас», о себе и своем прожитом 21 годе жизни, о будущих годах и будущей жизни. И все это было как будто в дымке, а в настоящем был огонь и тепло от костра, кромешная холодная тьма, окружавшая наше маленькое общество, и разговоры, которые долетали до меня от моих спутников.

Когда еда и напитки закончились, мы все влезли в бытовку и начали там размещаться. Зяма со своей подругой определились в один отдельный закуток бытовки, Серега по праву хозяина привычно занял второй закуток, а мы с Шипиловым бросили свои спальные мешки в центральном и самом большом помещении бытовки, если так можно сказать о тамбуре, который исполнял также функцию столовой, прихожей и склада вещей.

Положили на деревянный пол пенополиуретановые коврики, разложили спальные мешки, закрыли на внутренний засов дверь бытовки, и все, как будто отрубило. Я провалился в сон и спал спокойно.

Лишь ближе к утру я стал потихоньку просыпаться от холода – так обычно бывает в походах. Когда я окончательно открыл глаза, вокруг уже было светло.

Встал, вылез из мешка, открыл дверь, выглянул из бытовки… От вечерних философских размышлений не осталось и следа. При виде той картины, которую при дневном свете представлял наш костер и полянка перед бытовкой, где мы тусили накануне, наступило совершенно прозаичное состояние. Бывший костер – это всего лишь пара обгоревших кривых головешек. Место вокруг костра – это смесь растаявшего от тепла снега с развозюканной нашими ногами грязной землей. Рядом с костром валяются пустые стеклянные бутылки из-под алкогольных напитков, тут же стоит и пустой котелок с остатками еды. Все это выглядит крайне отталкивающе и неаппетитно.

Я вернулся обратно в бытовку. Шипилов уже проснулся, он тоже встал. А в закутках, где заночевали Зяма с подругой и Серега, царит полнейшая тишина: москвичи спят безмятежным сном.

Мы с Шипиловым зажгли костер, попили чайку и уже окончательно проснулись, когда наши оставшиеся камрады только-только начали просыпаться.

Я смотрел на их заспанные лица и смеялся. Опухшие от возлияний накануне, ребята всем своим видом были похожи на неких людей, которые очень давно живут здесь и являются совершенными хозяевами этих мест. Когда у костра снова воцарилась некая чехарда и оживление, я решил не толпиться вместе со всеми и зайти в бытовку, чтоб посмотреть на наши вчерашние находки – на каску и полную гильзу с патронами. Великолепные находки для начала.

Когда я выходил из бытовки, мой взгляд упал на зеркало, которое висело слева от входа, и которое я вчера не заметил. Из этого зеркала на меня посмотрело совершенно незнакомое лицо взрослого человека с резкими чертами лица и с колючими глазами. Я вздрогнул – это был я. И я себя не узнал.

Ну вот, так и наступило утро воскресенья. Погода была пасмурная, но осадков не было. Пока все участники экспедиции проснулись, оделись и позавтракали да пришли в себя после вчерашнего, прошло немало времени. Было часов 10, когда Шипилов начал потихоньку высказывать желание покопать еще хотя бы разок.

В тот же лес никому уже идти не хотелось, никто не видел в этом смысла. И мне тоже казалось, что за вчерашний день мы вычерпали лимит находок в том направлении, а значит, нужно топать куда-нибудь в противоположную сторону. Если немцы были в одном месте, то где-то в другом должны были быть позиции советских войск. Ведь была же целая линия фронта, которая стояла здесь не один сезон. И направились бы мы по карте на восток, где, по нашим предположениям, можно было бы найти советские окопы. За долгими раздумьями и сборами прошло еще какое-то время. В какой-то момент мы поняли, что уже давно наступило время обеда и что нужно срочно подкрепиться. Обед – тоже дело не быстрое, вы ведь это понимаете. Пока сварилась на костре еда и был основательно выпит чай, пока мы отдыхали после обеда… Прошло еще какое-то время. Подступал вечер, а ведь нам нужно было еще покопать, и впереди все-таки еще лежала обратная дорога в Москву. И ехать нужно было назад целых 150 километров.

В общем, вчерашнего задора не наблюдалось уже ни у кого. Лично я был доволен находкой, все-таки это была моя первая настоящая немецкая каска. Шипилов был доволен выкопанной кучей патронов. Серега не выражал никакого торжества, он выглядел совершенно спокойно и естественно, как кот, который хорошо поел, и который с удовольствием поспит, а после этого возможно половит мышей, если мыши для этого достаточно близко к нему подойдут.

Зяма все время миловался со своей подружкой. Только изредка он обращался к народу с вопросами типа «Когда поедем?» и «Копать сегодня еще будем?». Конечно, за день нужно было бы обязательно хотя бы раз вскопать. Но, если честно, весь свой запал да и все силы мы оставили вчера в том лесу. Посему решили сделать так: сначала собрать все вещи, упаковать рюкзаки и все сложить в машину, затем на машине подъехать к Некрасово, оставив машину у дороги, сходить в тот самый лес на вершине пологого холма перед деревней, где теоретически могли быть русские позиции. Вещи мы грузили долго, очень скоро наступал вечер. Как назло, погода становилась все лучше: солнце все реже пряталось в облаках, и оно уже пригревало совсем по-весеннему.

Мы приехали к окраине деревни Некрасово и оставили машину прямо на границе грунтовой дороги и тем местом, где начиналось асфальтовое полотно. Совсем рядом стояли заброшенные и покосившиеся некрасовские дома, чуть поодаль находился полуразрушенный кирпичный коровник без окон, дверей, крыши и полов.

Лес, куда нам предстояло добраться, находился на южном склоне холма, и наша дорога лежала через большое поле. Это поле во многих местах уже потеряло снежный покров, оно скорее напоминало мелководное озеро с зелено-травянистым дном, изредка пересекаемым глубокими следами от трактора или колеями от грузовиков. Но дорогами или следами дорог эти траншеи назвать было никак нельзя. Тем не менее, мы дошли через поле к опушке практически без потерь, никто даже не промочил ног. Все уже были наученные опытом вчерашнего дня, и теперь мы очень дорожили сухими ногами и теплыми руками.

Вот и лес. Что можно сказать? Близость к деревне и относительно быстрая досягаемость леса в хорошую погоду и в теплое время года сыграли с ним плохую штуку. Даже из-под снега выглядывали мерзкие современные пластиковые пакеты, на сучках висели кое-где ржавые консервные банки, а на пеньках лежали мелкие осколки белого, зеленого и синего битого стекла. Следы столь интенсивной и безудержной жизнедеятельности местного человека не оставляли нам и надежды на военную археологию.

Ну, не искать же эхо войны на современной помойке? Мы попрыгали по этому лесу немного, прошли его насквозь. Оказалось, что этот лес совсем небольшой, за ним снова начинается бескрайнее поле, и где-то в низине далеко-далеко видны снова опушки уже других лесов и даже вышка сотовой связи. Серега сразу определил, что это та самая вышка, которая стоит возле поста ДПС, что расположен у поворота на Дровнино.

Прекрасные виды, даже начинается закат. Но находок нет. Шипилов и Зяма попытались было посветить приборами на опушке и посреди леса, но ничего интересного им так и не попалось: только современный мусор и остатки очень ржавых и очень старых консервных банок еще времен войны.

Получается, что чем дальше от жилья – тем интереснее места и тем интереснее находки? Впоследствии я узнал, что это не аксиома, и что бывает даже совсем наоборот, но в данном месте это было весьма справедливо.

Мы двинулись назад, по тому же самому полю. Машина виднелась внизу, метрах в 500—800. Пока мы шли к ней, то практически все по разу попали в замаскированные снегом глубокие ямы с водой, и все промочили ноги.

Вот мы подошли к машине и начали очень суматошную процедуру извлечения рюкзаков и сумок из багажника и смены мокрых носков сухими. Пока каждый из нас проделал это, прошло еще какое-то время. Последним был я, остальные ждали меня и курили перед тем, как сесть в машину.

Никто не заметил, как из ниоткуда появился небольшого роста мужичок в бушлате то ли армейского, то ли омоновского образца.

Все резко обернулись на шорох его шагов, клацающих старыми тяжелыми резиновыми сапогами по гравию грунтовой дороги.

– Кто такие? Откройте багажник! – сходу решительно произнес он.

– Здравствуйте! Так мы только что его еле-еле закрыли, – говорю я мужику, сам при этом я практически стою на одной ноге, надевая на вторую сухой носок.

– Что вы делали в лесу? – не унимается мужик, причем, он обошел вокруг машины, посмотрел на номера и нахально заглянул в салон.

– А в чем дело? Вы кто такой? – вступил в разговор Шипилов.

– Э-э… мы сами из Москвы, здесь были на даче, два дня бухали, – это были слова Зямы.

– Откройте багажник! Что у вас в рюкзаках? – настаивает мужик.

И вот тут я вспомнил ситуацию прошлого года, когда у нас тверские менты не только внаглую отобрали металлоискатель, но еще и запугали, прогнав с места.

– А не открою! На каком основании? Вы кто такой? – это я пошел в атаку, – что Вам нужно?

– Откройте багажник, а не то хуже будет, – тон мужика стал похож на угрожающий, при этом он все время держал руки в карманах своего бушлата и ходил вокруг нас. Наконец, он остановился на одном месте.

– Ну что, откроете?

– Да с какой стати? Что Вам нужно? Вы откуда? – я задал ему сразу три вопроса, на которые он только ухмыльнулся.

– Ну, дело ваше, пеняйте на себя. Я сейчас на пост позвоню, и там вы все откроете, – процедил он, продолжая стоять на одном месте и держа руки в карманах.

– Да ради Бога, – отвечаю ему, – если нужно, откроем и покажем. А у Вас какие основания? – с этими словами я делаю жест Зяме, Сереге и Шипилову. Мы подходим к машине и дружно садимся в нее. Зяма быстро заводит ее, мы хлопаем дверями и бодро уезжаем.

Я сижу на заднем сидении вместе с Шипиловым и Серегой, машина выезжает с грунтовки на асфальт и набирает скорость. Оборачиваюсь назад и вижу в тонированном стекле энергично шагающего по асфальту мужика. Он все также держит руки в карманах своего бушлата, через несколько шагов он сворачивает с дороги и пропадает из поля зрения.

– Это был егерь, – говорит Серега, – там, в Некрасово, у него дом.

– А что, реально может позвонить на пост? – спрашиваю Серегу и снова оглядываюсь назад. Сзади дорога пустая, мы едем все быстрее.

– Не знаю, – пожимает плечами Серега, – если что, у меня только один патрон от «шмайсера» и все.

– Что?! У тебя есть копаные патроны? – для меня это признание оказалось неожиданным.

– Да, мы же вчера с Серегой копали патроны, там были не только маузеровские. Но и от Люгера. Они же редко попадаются, поэтому мы взяли, – говорит Шипилов и с видимой неохотой отворачивается в окно.

Далее произошел резкий и нелицеприятный разговор. В общем, я настоял, чтобы парни выбросили все копаные патроны, которые есть у них с собой.

– Зяма, останови машину! – крикнул я Зяме, мы никуда не поедем, пока все копаное говно не выбросим.

Зяма слушал наш разговор с интересом, но не вмешивался. Наконец, он остановил машину и сказал: «Ребята, машина моя, и я ничего стремного в ней не везу. Если менты остановят и будут шмонать рюкзаки – это будут ваши проблемы».

– Выкидывайте все патроны, я не хочу, чтобы у нас были проблемы из-за пары ржавых «гвоздей». Тем более, когда такая ситуация складывается, что этот мужик может и правда позвонить на пост. Тем более, если он егерь, то у него все менты в округе знакомые.

– Да надо было просто открыть багажник и показать, что у нас ничего нет, – возразил Серега, – и разговора бы не было.

– Знаешь, а на каком основании мы должны открывать багажник неизвестно кому? Он разве нам ксиву какую показал? Или он в форме был? Лично я неизвестно кому не собираюсь свой рюкзак показывать, – резонно заметил Шипилов.

– Согласен с тобой, кто он такой, чтобы командовать нам и заставлять открывать багажник? – согласился я с Шипиловым, – но только в этот раз выбросьте, пожалуйста, все патроны копаные. Мы в другой раз еще накопаем.

Очень нехотя Серега с Шипиловым вытряхнули из карманов брюк и из рюкзаков все опасные находки и выбросили их в кусты.

Потом мы сели обратно на свои места и поехали. Надо сказать, что мы совершенно спокойно проехали пост ДПС, никто нас и не собирался останавливать, на нас даже не обратили внимания. Очевидно, что этот мужик никуда так и не позвонил. Тем не менее, я понимал, что не зря настоял на избавлении от любых, даже мало-мальски опасных вещей, способных привести к неприятностям с ментами и с законом. Однако Шипилову не понравилась моя категоричность. За всю дорогу назад он ни с кем не разговаривал, лишь пару раз пробурчав как будто только себе под нос, что тогда нет смысла никакого ездить на «покопушки», если все найденное потом надо выкидывать. Я ничего тогда на это не ответил, и мне даже не хотелось вступать в полемику на эту тему. Поскольку я чувствовал себя все-таки главным в этой компании, то мне очень не понравилось, что мое руководство ставится под сомнение, и что помимо моего решения, которое имеет в основе всеобщее благо, существует еще и отдельное частное мнение Шипилова, в корне расходящееся с моим.

Когда мы приехали в Москву, был уже поздний вечер, практически переходящий в ночь. Меня радовало, что это был очень интересный и увлекательный выезд, который, к счастью, закончился успешно – все были дома, а я еще и привез из леса настоящую немецкую каску.

С тех пор мы с Шипиловым больше не созванивались и никогда не общались. Что меня в дальнейшем вполне устроило.

 

Жетон

Пока учеба еще не очень сильно отвлекала от моего копательского увлечения, пока был азарт и желание побывать везде, где только можно, и использовать все свободное время для поиска трофеев войны. И вот мы, я и такие же копатели-энтузиасты, решили выбраться на границу Московской и Смоленской областей. Состав компании на этот раз был исключительно мужской: Серега, Леха-Рольф и я. С Серегой мы уже успели познакомиться, а вот Рольф – это фигура во многом пока неизвестная. Первый раз мы с ним увиделись на каких-то дружеских шашлыках, которые организовывала компания копателей со звучным названием «Дорога под землю». Они уже успели сколотить некий постоянный состав участников, и вовсю точили лопаты на следующие выезды. Как всегда, в активе такой группы находится один или, реже, два человека. В компании «Дорога под землю» актив состоял из двух людей – это уже знакомые мне Володя и Саня. И вот они потихоньку начали искать единомышленников среди своих знакомых по институтам, среди друзей и просто приятелей. К тому моменту, когда мы впервые увидели Рольфа, в их группе было человек 7—8 постоянного состава. И Рольф был как раз одним из последних присоединившихся. Тогда он меня очень порадовал тем, что пришел на шашлыки, которые проводились при еще не растаявшем снеге одного из московских парков, в старомодном швейцарском кителе и одного с ними фасона брюках. И еще у него была кепи! Издалека – ну вылитый фриц, типичный немецкий солдат. Только без обшивы, свастик, званий и так далее. Цвет швейцарской формы был практически фельдграу, только чуть более яркий. Это, конечно же, была послевоенная форма, к тому же, она была явно мала Рольфу. Однако он был явно в ударе от того, что было на него надето, было видно, что человек живет в теме. Только вот копательских выездов у него было не очень много. В тот раз мы с ним обменялись контактами. Сам Вова свел нас с Рольфом и отрекомендовал его как очень ответственного, горячего и преданного делу камрада, и поэтому попросил при случае взять его с собой на ближайший выезд.

Поскольку выезд был намечен на двадцатые числа апреля, то ожидалось, что снега к тому времени в лесу уже не будет. Что касается места, то этим вопросом занимался я сам лично. Мне показалось, что совсем близко к Москве искать следы войны нет никакого смысла. Если мы хотим найти относительно нетронутые места, то следует ехать подальше от города. В каком направлении были самые жестокие и страшные бои? Самая жесть была на западном и юго-западном направлении. В этих направлениях от Москвы отходят как минимум 3 больших трассы: Рижская, Минская и Киевская. Все они довольно хорошо обросли дачами, поселками и прочими послевоенными населенными пунктами. Но из всех трех направлений мы пока что активно ездили только по Минскому шоссе. Значит, если мы поедем копать по Рижскому или Киевскому направлению, то рискуем оказаться в ситуации, когда нам незнакома местность, незнакомы даты основных крупных сражений и вообще хронология событий в этих местах. Значит, остается лишь Минское шоссе?

Если так, то надо ехать по Белорусскому направлению железной дороги как можно дальше, в пределах тех мест, какие охватывал горизонт событий в книге «Битва под Москвой». Ближе Бородинского поля и Долины Славы под Можайском уже ехать не хотелось. А дальше… Дальше уже были лишь небольшие станции и совсем уж сиротские полустанки, за которыми уже был город Гагарин Смоленской области.

Я прошерстил свои записи, провел немало времени над книгами. Там было много схем, в том числе с немецкой стороны. Было очень непросто сверять их с современными картами, к тому же, на тот момент оригинальных карт Генштаба у меня не было, на руках имелась лишь карта Московской области. Путем сравнительного анализа карт, схем и отрывочных упоминаний о наиболее чувствительных потерях для обеих сторон, я пришел к выводу, что недалеко от границы Московской и Смоленской областей есть некая протяженная зона, где можно очень продуктивно покопать. В районе Минского шоссе это были места у деревень Батюшково, Дитятино, Коренное, Кузнечики и Величково. Это чуть северо-западнее тех мест, где мы копали в прошлый раз, и западнее Некрасово.

Когда я сообщил Сереге, что ехать надо в эти места, он обрадовался, что мы едем в сторону его дачи. Рольфу было вообще все равно, у него не было каких-либо особых предпочтений насчет места и направления. Мы несколько раз созванивались втроем, сверяя количество скарба на каждого, уточняли, кто сколько возьмет еды. И все уже с нетерпением ждали того утра, когда мы, наконец, будем двигаться в сторону заветных копательских мест.

Настал тот день, точнее, ранее утро субботы. Я традиционно сел в пустую электричку на Белорусском вокзале, до которого мне предварительно нужно было добраться через полгорода. Рольф подсел ко мне в вагон на станции «Кунцевская», а Серега подсел уже к нам на станции «Рабочий поселок». Вот так в пути к станции «Батюшково» Белорусской железной дороги и началось наше настоящее знакомство.

Кто знает, сколько длится путешествие на электричке по Белорусскому направлению, тот поймет, что времени у нас на то, чтобы поделиться своими ожидания от поездки, было предостаточно. Для непосвященных скажу: в зависимости от количества остановок, дорога на электричке от Москвы до границы со Смоленской областью занимает от 2,5 до 3 часов! Примерно в 11 часов дня мы вышли на станции «Батюшково» – и это уже Смоленская область. Все, кто доехал с нами до этого места и выгрузился из вагона, довольно быстро разошлись кто куда. В основном нашими спутниками были дачники и редкие местные жители. Когда мы остались втроем на перроне, то, наконец-то, можно было осмотреться по сторонам и вдохнуть свежий весенний воздух, не отравленный испарениями мегаполиса. Погода стояла прекрасная, солнце светило ярко и практически слепило, отражаясь от салатово-зеленой травы, начавшей только-только пробиваться сквозь лежалую солому прошлогодней.

От станции мы пошли на запад прямо вдоль железнодорожных путей. Справа была низина со сложно проходимым и густым кустарником, с буреломами. Слева была насыпь и приятная опушка смешанного леса – решили пойти по левой стороне.

Да, забыл сказать, на стене здания закрытой на ремонт железнодорожной станции мы увидели мемориальную табличку в память жителей деревни Батюшково и окрестных деревень, погибших от рук фашистских захватчиков в 1941—1943 годах.

Когда же мы отошли метров 300—400 от станции, то на этой самой насыпи, поодаль от линии отчуждения железной дороги, увидели скромную металлическую оградку, покрытую местами облупившейся уже синей краской. Это была братская могила нескольких солдат РККА, погибших на этом месте, как гласит табличка, весной 1943 года. Там было 3 или 4 фамилии, которых я не запомнил, и вроде даже были указаны годы рождения. Я не помню деталей, но эти солдаты показались мне совсем молодыми, а ведь мне самому на тот момент было 22 года. Память может меня подвести, но вроде бы среди фамилий была даже одна женская…

Итак, мы прошли мимо этой братской могилы, слева все так же шла лесная опушка, когда в какой-то момент я заметил, что слева в глубине деревьев мелькнула колея. Лесная дорога! Она шла практически вдоль насыпи, но постоянно петляла и скрывалась в лесу. Я предложил ребятам свернуть в лес и попробовать пройти по ней: интереснее идти по лесу. Может, увидим какие-либо приметные места, признаки былой войны в виде оставшихся блиндажей и землянок.

Так и сделали – я шел впереди, а Серега с Рольфом шли сзади. Они полагались на меня, а я полагался на интуицию и удачу.

Мы углубились в лес, и, как только глаза адаптировались к более слабой освещенности, мы увидели их! Оплывшие за много десятков лет окопы, ходы сообщения, поросшие кустарником блиндажи и землянки… Настало время расчехлять приборы и звонить металлы!

Лес просматривался примерно на 50—70 метров вокруг, а что было дальше, там за деревьями и голыми кустами, которые еще не успели выпустить листья? Мы сбросили свои рюкзаки у одного дерева так, чтобы не потерять это место из виду, и каждый пошел в выбранном направлении. Очень скоро нам стали попадаться различные металлические предметы. Мне казалось, что земля под ногами звенит практически везде, куда бы я ни ткнул катушку металлоискателя. Копать было легко, потому что почва была еще мокрая, только-только освободившаяся от зимних снегов. За первые 15—20 минут поисков я нашел несколько хвостовиков от разорвавшихся минометных мин, множество разнообразных гильз, остатки практически полностью сгнивших консервных банок.

– Пуля! – вдруг закричал Рольф совсем недалеко от меня. Оказалось, что он сделал круг и приблизился ко мне довольно близко, не заметив этого.

– Пуля, немецкая! – закричал он уже с воодушевлением, увидев, что я копаю совсем рядом с ним, – обалдеть, вот это боевая находка! – он был настолько рад тому, что нашел пулю, что даже заинтриговал меня. Я оставил прибор и лопату там, где копал, и налегке пришел к его раскопу.

Рольф впервые начал раскрываться в тот момент для меня как человек. Такая, казалось бы, обычная штука, вытащенная из земли стреляная пуля, вызвала у него настолько бурный взрыв эмоций, что этим зрелищем невозможно было не залюбоваться, не говоря уже о том, чтобы проигнорировать его радость. Он крутил ее в руках, изучал со всех сторон, слюнявил и чистил перчатками, потом снова слюнявил и тер старыми листьями. Действительно, Рольфу попалась в земле немецкая пуля, прошедшая канал ствола и застрявшая в бруствере. Это были позиции советских войск – здесь проходила линия фронта. Рольф тут же начал выяснять траекторию, откуда прилетела эта пуля. Оказалось, что она прилетела с той стороны, куда мы, собственно, и держали путь с самого начала.

Через несколько минут пришел Серега, заинтересовавшись сначала криками Рольфа в лесу, а потом воцарившимся молчанием. Увидев, что же именно повергло Рольфа в такую бурную радость, Серега запустил руку в карман и равнодушно вывалил на землю кучу разных предметов из железа и цветных металлов. Помимо гильз, жестянок и каких-то непонятных осколков, в этой кучке лежало несколько таких же немецких пуль.

– Ого, а где ты это все нашел? – глаза у Рольфа загорелись еще ярче, он начал судорожно перебирать находки.

– Да там весь лес таким хламом усыпан, – нехотя отозвался Серега, – мне вот интересно: когда мы найдем пулемет? – усмехнулся он, сел на поваленное дерево и закурил.

– До пулемета нам еще идти и идти, здесь же совсем недалеко от станции и поселка. Поезда вон постоянно ходят, грибники тут шастали все 60 лет, – я решил внести в наше сумбурное начало копания некую долю критического отношения к делу, – если хотите реальных находок, то надо идти подальше от попсовых мест и искать реально нетронутые места боев. А тут вокруг везде тропинки не зарастающие, это нам еще повезло, что мы что-то нашли.

– Все из земли никогда не вытащить, – отозвался Серега, – может, и здесь тоже что-то лежит.

Пока мы перекидывались словами, Рольф успел достать из рюкзака фотоаппарат и сфотографировать практически весь наш небогатый улов. Надо сказать, что у него получались достаточно художественные кадры.

Мы немного передохнули после первой порции лесного кислорода и первых находок и снова двинулись подальше от железной дороги и цивилизации. Появляющиеся в воображении нетронутые места боев манили нас и придавали сил.

Пару раз мы еще наткнулись в лесу на довольно глубокие ямы, однако проверка местности силами трех металлоискателей не давала быстрых результатов. Никаких крупных металлических предметов нам не попадалось, и мы, не задерживаясь, возвращались на прежний курс – в глухомань.

Вот мы вышли на лесную дорогу с набитой и глубокой колеей. Судя по глубине луж, тут ни при каких обстоятельствах легковушке не проехать – это направление под силу только грузовику. Но свежих следов от колес мы не увидели. Значит, по дороге ездили редко, и последний раз машина проезжала тут еще осенью. Однако дорога длилась недолго, и спустя минут пятнадцать мы вышли из леса на поле. Колея шла вперед, через метров пятьдесят в гуще пожухлой травы, оставшейся тут с осени, мы заметили колодец. Решили остановиться возле него на небольшой привал, огляделись по сторонам.

Вдруг где-то в стороне послышался звук молотка – там какой-то заботливый хозяин подновлял крышу. А вот и лай собачки, звук дрели или бензопилы – типичный набор дачных мелодий. Мы глотнули воды, полежали возле рюкзаков и двинулись дальше, примерно в то место, где, по нашим предположениям, должны были находиться немецкие позиции. Перед нами лежало типичное весеннее поле с выгоревшей травой, вдалеке виднелись березки. Было немного неуютно оказаться на полностью просматриваемой местности, особенно когда сзади и в стороне находятся дачи. Когда мы в быстром темпе втроем с рюкзаками на плечах пересекали это поле, я оглянулся. Сзади нас действительно был дачный поселок, мне казалось, что из каждого окна каждого дома на нас устремлены глаза людей, которые пристально за нами следят и готовы уже вызывать милицию, ФСБ и ОМОН. Возникло какое-то опасливое ощущение, смешивающееся с неуверенностью.

Но стоило только отвернуться от этих дач, как этот иррациональный страх или, скорее, чувство чрезмерной осторожности покинуло меня. Еще небольшой рывок по сгоревшей траве, движения по рыхлым подсохшим кочкам – и вот мы уже на другой стороне поля. Дачные домики стали совсем маленькими, вокруг шумел только легкий ветер в верхушках деревьев. Первые окопы на опушке, это хороший признак. Поле было примерно 300—400 метров шириной, это как раз стандартная ширина нейтральной полосы. Поскольку на этом участке фронта бои в конце 1941 года и весь 1942 год были позиционные, то получается, что мы подошли к первой линии немецких окопов.

Лес располагается чуть выше поля и гораздо выше противоположной опушки. То есть немцы, как всегда, выбрали для себя наилучшую позицию и заняли оборону повыше, оставив нашим войскам низину, сырые и невыгодные в тактическом плане места.

Мы побросали рюкзаки возле приметной большой березы на опушке, достали металлоискатели и разбрелись вдоль опушки. Как оказалось, окопы шли вдоль всей кромки леса, и никто никому не мешал, все были заняты своим участком, и каждому из нас казалось, что он здесь первопроходец. Наверное, именно в этом месте мне впервые попалась немецкая раскопанная помойка. Скорее, это была даже не помойка, а небольшой дозорный окоп или пулеметная ячейка: уж слишком маленькая была эта яма, чтобы назвать ее старым заплывшим блиндажом. На отвалах этой ямы лежали остатки шерстяной ткани, похожей на обрывки теплого свитера, какие-то застежки, немецкие пуговицы, пара винных бутылок. Да-да, целые винные бутылки из толстого стекла какого-то особенного темно-зеленого цвета. Таких бутылок я раньше не видел никогда, эти бутылки никаким образом не были похожи на те, что можно найти на прилавках винных магазинов. Толщина стекла, диаметр горлышка, глубина выемки на дне – все было необычным, импортным, стародавним. Тут же были и немецкие гильзы калибра 7,92 мм, а недалеко от ямы на брустверах Рольф снова нашел стреляные и вонзившиеся в землю пули – на этот раз это был калибр 7,62 мм. Пули, которые прилетели 60 с лишним лет назад с той самой опушки в лесу возле Батюшково. Пули, которые никого тогда не убили и все это время ждали нас, чтобы быть извлеченными из земли. Спустя какое-то время Рольф вытащил из-под земли хвостовую часть снаряда от «Катюши». Это были остатки ракеты, которая взорвалась здесь на немецких позициях, в радиусе 20 метров от этого хвоста мы нашли множество мелких ржавых осколков, и кроме этого нам ничего не попадалось.

Походив по этой части опушки и не обнаружив совершенно ничего, что могло бы нас заинтересовать, мы решили не идти дальше вглубь леса, а проверить опушку в обе стороны. Если идти справа по опушке, то примерно через 20 минут можно было выйти к железной дороге. Если же пойти вдоль окопов налево, то примерно через полтора часа можно было наткнуться на автодорогу Москва-Минск. Судя по карте, в войну это место имело своеобразное значение в данном секторе, поскольку «запирало» сразу и железную дорогу, и автодорогу. Если поставить в глубине леса батарею орудий, то можно было бы обстреливать все в округе на расстоянии 10—15 км.

При ближайшем рассмотрении опушки оказалось, что, чем ближе к железной дороге, тем больше гильз попадается в земле. Но мы не нашли ни одного предмета крупнее гильзы или осколка. Вероятно, здесь до нас уже побывали копатели. Да это же они и подняли ту самую немецкую помойку. Сложно сказать, что именно они нашли там, но уже сама фактура брошенных на отвалах вещей нас немного взбодрила. Мы решили идти в сторону от железной дороги – от противного.

Был уже примерно полдень, мы успели уже вдоволь «насладиться» тяжестью рюкзаков, но еще не вымотались настолько, чтобы устраивать стоянку с обедом. Направление поисков было уже задано, но нам все никак не удавалось продвинуться от предыдущего места настолько далеко, чтобы не продолжить копать все те же позиции, которые мы зацепили с самого начала. Эх, хорошо копать весной! Нет комаров и мух, не досаждают клещи и всякие мелкие мошки, не жарко. Ты затрачиваешь ровно столько энергии, сколько нужно для работы с металлоискателем и для копания, вспотеть в таких условиях практически невозможно – в общем, чувствуешь себя человеком!

Рольф ходил по позициям и по ровным местам, используя одному ему известный алгоритм поиска. Мы же с Серегой двигались по хаотичной траектории, попросту сказать, наобум. Просто старались не приближаться друг к другу настолько, чтобы магнитные поля катушек наших металлоискателей не пересекались. Изредка перекидываемся стандартными фразами: «Что там у тебя? – Да осколки, гильзы, короче – хлам. – Ясно, у меня то же самое».

Когда долго ходишь с металлоискателем и все время смотришь под ноги, то от твоего внимания как-то ускользает окружающая красота. Только я об этом подумал, как мне захотелось сделать привал и вообще осмотреться повнимательнее. Что это за пятачок такой? Есть ли тут на местности что-то настолько интересное, что могло бы дать наводку и натолкнуть на определенные мысли и предположения о происходивших здесь в войну событиях?

Я огляделся вокруг. Мы все втроем рыскали по довольно обширной полянке, окруженной молодыми и довольно старыми деревьями, в основном, березами. Были и ели, и дубки. Полянка была неправильной формы, скорее приближающейся к вытянутому прямоугольнику. С широкой стороны, по направлению к автодороге Москва-Минск начинался уже старый лес: редкие деревья, довольно широкие в обхвате, мелкой поросли практически нет. Где-то посередине прямоугольника на полянке был овраг с пересыхающим ручейком. Судя по глубине оврага, где он течет, раньше здесь могла быть самая настоящая речка. А чуть подальше от русла этого оврага, примерно в середине прямоугольника, в зарослях какого-то кустарника стоит большая старая береза. Стоит одиноко. На самой полянке нет пней или других свидетельств того, что здесь раньше был лес, который вырубили. Нет-нет, старая трава хоть и покрывает всю поляну ровным толстым слоем, но пеньков тут нет совершенно.

Я поделился своими наблюдениями с Серегой, который тоже присел покурить, бросив рюкзак и положив на него прибор и лопату. Мы походили вокруг и обнаружили, что прямо посередине полянки-прямоугольника находятся окопы в полный профиль! Какие-то из них были до сих пор не вскопанными, оплывшими канавами и практически не читались на местности. Другие же окопы были уже практически полностью выбитыми и выбитыми давно – отвалы грунта успели уже практически сровняться со старыми брустверами, и на них уже легла пожухлая трава и опавшие осенью листья. Походив еще, мы поняли, что эта полянка – место старой деревни, которая когда-то стояла на этом месте. Скорее всего, в войну она была уничтожена и после войны уже не возродилась.

Тут и там, то на отвалах, а то и просто из-под травы поглядывали куски старых замшевших кирпичей, остатки каких-то бесформенных железок, осколки чугунной деревенской посуды, керамические черепки и битое стекло. Мы похватали приборы и начали исследовать полянку с Серегой, попутно кликнув Рольфа. Он уже углубился куда-то в заросли на опушке и отозвался, пообещав что-то докопать у себя и придти к нам на открытое место.

Когда мы втроем рассредоточились по полянке, в нас вселился азарт. На полянке звенело везде, были и сигналы черного металла, и цветного. Оказалось, что каждый сигнал давался с большим трудом, потому что под небольшим слоем земли практически везде находился довольно серьезный слой битого кирпича. Это были остатки фундаментов, снесенных ураганом войны. Местами попадались и целые кирпичи, и тут же вперемешку были стреляные гильзы, осколки мин, осколки бутылочных стекол, посуды, расколотые деревенские чугунки, остатки деревенского инвентаря, косы, серпы, молотки. То тут, то там кто-то из нас натыкался на большие куски железа, но на поверку это оказывались либо цепь, либо сломанный плуг от трактора, либо обручи от бочек.

Так мы исходили практически всю полянку. На дне оврага тоже попадались сигналы, но набор находок был такой же, что и наверху.

На отработку поляны незаметно для нас ушло не менее двух часов, голод как-то сразу дал о себе знать – мы ослабли и валились с ног. Вот тебе и работа на свежем воздухе для непривычного организма. Я уже знал, что в первый день происходит адаптация, и после приема пищи силы сразу вернутся и можно будет с гораздо большим удовольствием покопать дальше. Все-таки, голод – не тетка!

Прекрасно быть на природе, когда можно сделать себе вкусную гречневую кашу и заправить ее правильной тушенкой, изготовленной по ГОСТу. А потом вскипятить в котелке воду из колодца и заварить крепкий черный чай! Давно замечено, что на природе, да и вообще на свежем воздухе, пища имеет другой вкус. Он у нее более насыщенный и можно съесть гораздо больше, чем дома на кухне. А если каша еще и сварена на костре, то дымок многократно усиливает вкусовые ощущения. В общем, только ради еды на природе и нужно ехать за город!

Вот мы перекусили, потом немного полежали для лучшего переваривания пищи. Лежишь вот так на траве, рядом друзья – и можно долго вот так общаться, то они тебе расскажут что-то интересное, то ты им рассказываешь. И необязательно все время говорить о копании и о находках, в таких простых разговорах о своей жизни и становится понятен ранее незнакомый тебе человек. А через понимание его интересов, его реакций на какие-то события, через призму его восприятия становятся понятны поступки и мысли других людей. Ты как бы приоткрываешь завесу своего собственного понимания мира и отношения к вещам, начинаешь сравнивать его с мировоззрением других людей. В итоге ты становишься духовно богаче, твой внутренний мир становится интереснее и глубже, палитра эмоций становится разнообразнее, потому что в дальнейшем ты уже не сможешь игнорировать те знания, которые получил от общения с другим человеком, и можешь реагировать на слова и поступки уже по-другому. А в результате может складываться совершенно иная картина мира, и ты становишься свободным от своих собственных ограниченных реакций на него, как бы сливаешься с миром и получаешь от него больше.

После отдыха мы еще походили вокруг полянки и решили разойтись на три разные стороны, чтобы разведать новые «пятачки». Серега пошел в сторону автодороги, Рольф выбрал направление на запад, туда, куда уже начинало клониться к закату майское солнце, а я пошел через заросли обратно к нейтральной полосе, то есть на восток.

Стоило мне только пролезть через заросли густого кустарника, как я увидел продолжение того самого оврага с ручьем, по правую сторону от которого находились весьма хорошо сохранившиеся окопы, направленные фронтом к железной дороге и к той стороне, откуда они пришли. Так получалось, что в тылу у этих позиций оказывался лес, куда пошел Серега. Слева от оврага тоже были окопы, но их было уже явно меньше и это, скорее всего, были ямы для дозора. За этими ямами, через более молодые деревья виднелось то самое поле, которое мы пересекали ранее, а за ним уже были дачные домики, виднелись их крыши. Прислушался. Да, именно оттуда еле слышно доносились звуки, присущие всем дачам.

Решил ходить везде и не углубляться пока в сторону нейтральной полосы. Первым делом нужно было проверить брустверы основных окопов, что были справа от оврага. Я спустился в траншею, которая неплохо сохранилась и практически не потеряла конфигурации за много десятилетий. Вот ход сообщения, слева видно пулеметное гнездо, а справа – ниша для хранения боеприпасов. Чуть дальше виден ход в блиндаж, смотрю – и правда, тут довольно глубокая квадратная яма. На этом месте траншея заканчивается, далее растет старая береза, а за ней начинается уже новая траншея, такая же глубокая и четкая. Смотрю в ту сторону, куда обращены стрелковые ячейки и пулеметные гнезда и вижу именно то поле и тот лес, в котором мы только сегодня утром начинали наши копательские изыскания. И, скорее всего, именно из этих пулеметных ячеек были выпущены те пули, которые мы находили в том лесу. С такими мыслями я ходил по дну траншеи, прозванивая металлоискателем брустверы слева и справа. Мне везло: постоянно были звуки, свидетельствующие о нахождении в земле предметов из цветного металла. Я пока не стал копать эти сигналы, а только замечал места, где все это было, и двигался, рвался вперед, чтобы оценить площадь этого пятачка с траншеями. Ямы были на этой стороне оврага и на противоположной. Но вот овраг заканчивается и упирается в низину, которая, скорее всего, в другие времена представляла собой то ли болото, то ли просто участок мокрого затопленного леса.

Я оглянулся. Участок с этими траншеями простирался метров на 50—70 от того места, где я вышел с полянки в эти заросли. Местечко в принципе небольшое, и здесь, в этих траншеях, могли держать оборону на линии фронта 10—15 человек. Естественно, это были немцы, поскольку мы находимся на немецкой стороне. Основные позиции немцев должны быть позади этой траншеи, метрах в 100—200, и там же должны располагаться жилые блиндажи, позиции артиллерии, штабные землянки.

С этими мыслями я начал уже работать с сигналами и выкапывать то, что ранее звенело, как цветной металл.

Сначала попадались куски немецкой колючей проволоки длиной по 30—40 см, реже длиной больше метра. Как странно, подумалось мне, такие короткие обрывки проволоки, и что они тут делают поверху? Немецкая колючая проволока отличается от советской тем, что она скручена из трех жил одинаковой толщины, она очень тугая и прочная. Кроме того, эта проволока имеет так называемый «пружинный» эффект, то есть согнуть или разогнуть ее с первой попытки довольно сложно, она все время пытается вернуться в свое изначальное состояние. Еще характерный признак – сами колючки очень острые и невероятно крепкие. В первый раз, когда я нашел такую проволоку вросшей в дерево в Долине Славы, то очень долго удивлялся невероятному вниманию, которое создатели этой проволоки придали качеству ее изготовления. Колючая проволока советского производства, одножильная и совсем мягкая, ни в какое сравнение не идет с немецкой. Спустя 60 с лишним лет нахождения в земле, советская «колючка» сгнивает практически полностью.

После кусков немецкой «колючки» мне стали попадаться стреляные гильзы от винтовки Маузера, а затем, как по мановению волшебной палочки, из-под лопаты стали выскакивать большие алюминиевые гильзы. Они были разной длины, были и длинные, были и короткие. У некоторых были белые полоски вокруг, у других были зеленые кружки на корпусе, некоторые имели фиолетовые концентрические кольца на донышках гильз снаружи. Потом я выкопал пару целых патронов и решил их рассмотреть внимательнее.

Хотя раньше и не находил таких гильз, практически сразу я догадался, от какого оружия эти гильзы. Это были стреляные гильзы от немецкой ракетницы. Цвет поясков и точек на корпусе гильзы означал цвет светящихся звездок, а количество этих цветовых обозначений – количество самих ракет, вылетающих при одном выстреле. Что же, очень удобно для организации связи посредством световых ракет. На корпусах этих хорошо сохранившихся алюминиевых гильз были указаны даты их производства, в основном это были 1940 и 1941 года. А также был указан срок, до которого эти патроны к ракетницам можно условно считать годными к употреблению – это были в основном 1943—1944 года. Так непривычно было видеть эти временные рамки в виде обозначения срока годности!

Пару раз мне на бруствере окопов попались очень ржавые и очень плохо сохранившиеся немецкие складные лопатки, точнее, их металлические части. Бакелитовые гайки на этих складных лопатках почему-то потрескались, местами бакелит отвалился – это все выглядело совершенным хламом, и я оставил эти железки там, где нашел.

Уже практически стемнело, и я услышал, как Серега зовет меня из лагеря. Взяв лопату и металлоискатель, я пошел по направлению к нашей стоянке.

Когда я вышел из кустов на полянку, то увидел, что Рольф практически в одиночку уже собрал для всех нас палатку, которую тащил до этого весь день в своем рюкзаке. При этом он совершенно хладнокровно все делал один и не просил помочь ему, что вызвало во мне уважение. Я даже попытался в чем-то помочь ему, но он отмахнулся, сказав, что мы одна команда и ему только в радость сделать что-то для товарищей. Серега стоял рядом, мы с ним переглянулись, и в его взгляде я почувствовал то же самое, что испытывал сам – определенную неловкость и желание в скором времени вернуть Рольфу часть своего товарищеского долга. Мы не стали долго сидеть у костра, потому что за этот день довольно прилично умаялись. Посидели минут тридцать после ужина с чашками чая в руках, потом по одному начали уползать в палатку. Вскоре после захода солнца тепло куда-то очень быстро ушло, и не было смысла мерзнуть на улице.

Как обычно бывает на природе, сон нагрянул очень быстро. Я отрубился практически сразу. А когда открыл глаза, то было уже светло. Солнце светил прямо в бок синей палатки, Серега и Рольф еще спали. Я встал первый, засунул ноги в холоднющие кроссовки и вышел из палатки. Утренняя картина отличалась от вечерней. Не было и намека на какую-то недосказанность природы, не мерещились за кустами и складками местности следы войны. Вокруг была обычная полянка, причем она выглядела довольно прозаично. Особенно ярко на фоне серо-зеленого весеннего пейзажа выглядела синяя палатка и раскиданные вокруг нее вещи: ботинки, банки с тушенкой, котелок с остатками чая, брошенные вокруг костра ножи и пакеты с мусором.

Я прошел несколько метров от палатки к оплывшему блиндажу на краю полянки, в котором была талая вода. Почистил зубы чистой водой из фляжки, умыл лицо и понял, что нас сегодня ждет хорошая погода. Я решил не будить ребят, не дожидаться их пробуждения, а сразу пройтись по тем местам, которые разведал накануне.

Схватил металлоискатель, схватил лопату и зашагал через кусты к тем окопам, где ходил накануне. Шагалось как-то легко, руки были полны сил, спина бодро пружинила – все это создавало хорошее настроение. Казалось, что могу выкопать яму любых размеров, что под силу любые свершения, и в таком состоянии можно спокойно прошагать с рюкзаком по лесу любое расстояние вплоть до заката.

Отойдя от палатки метров на 10—15, я включил металлоискатель. Он загудел обычным противным звуком, показывая очень хороший запас батарейки. Когда гудок прекратился, я пошел по направлению к окопам, прямо через кусты. Примерно через 3—4 метра был первый сигнал – это обычная маузеровская гильза. Так с прибором я и прошел через кусты и увидел прямо перед собой следы старой колеи, набитой в этом лесу. Я оглянулся. Эта колея шла назад к кустам, и было видно, что эти кусты выросли прямо на ней, а затем колея тянется в сторону нашей полянки и далее. Снова оборачиваюсь по направлению движения. Вон там впереди прямо в колее растет молодая березка, а там, далее, на эту колею очень давно упало дерево, да так и лежит. Потом колея заворачивает куда-то налево в чащу, причем справа от колеи находится овраг, за которым и находятся те самые окопы, в которых я вчера нашел гильзы от ракетниц.

Интересная дорога, думаю, наверняка у нее по сторонам можно найти что-то интересное. И в этот момент прибор издает очень хороший сигнал. Проверяю – да, металлоискатель показывает четкое местонахождение большого железного предмета или среднего предмета из цветного металла. Это место прямо сбоку от правой колеи дороги, тут даже осталась неровность от колеи. Откладываю в сторону металлоискатель, обкапываю лопатой место с трех сторон, и с четвертой стороны закладываю штык до упора и выворачиваю ком земли.

Вот она! Интересная вещица из алюминия, примерно такого же, как вчерашние гильзы от ракетницы. Жалко, что я немного не угадал с точкой и лопатой задел немного металл так, что ее острием сошлифовал чуть-чуть плоскость жетона. Достаю предмет из земли и вдруг вижу, что это не алюминиевая гильза от ракетницы.

У меня в руках находится овальная пластинка с ровными краями, на одной стороне у нее два ровных отверстия, на другой – всего одно такое же отверстие. Прямо посередине этого овала находятся аккуратные тонкие прямоугольные отверстия, которые разделяют его на два равных полуовала.

Это личный жетон немецкого солдата. Немедленно забываю обо всем, начинаю перчаткой тереть находку со всех сторон, но у меня плохо получается. Земля очень хорошо пристала к металлу – нужно немного ее отмочить и тогда уже счищать грязь.

Вдруг меня зовет Серега из палатки: «Ну что, нашел что-нибудь?», – «Да, – кричу, – нашел немецкий жетон! Целый!».

Возвращаюсь к палатке, а к ней идти-то ерунда – какие-то 10 метров через кусты. Вот, вижу, Рольф уже встал и на костре греет котелок для чая. Серега только-только высовывается сонный из палатки.

Рольф смотрит на меня. «Вот, – говорю, – нашел немецкий жетон. Смотрите». Не успел закончить фразу, как Рольф, на которого магически действовало слово «немецкий», бросил все занятия и прямо подскочил ко мне: «Покажи! Дай посмотреть!»

Протягиваю ему алюминиевый овал, покрытый со всех сторон желтой землей, приставшей к металлу. Он смотрит на него, вертит во все стороны и изрекает: «Нужно чистить в воде. Вот вода!» и показывает на котелок на костре с теплой закипающей водой.

«Да зачем чистую воду расходовать, сейчас вон в той луже помою и посмотрим, что там написано» – говорю и иду к блиндажу с талой водой, возле которого утром я чистил зубы.

Серега следит за нами из палатки уже с очень внимательным выражением на лице, сон как рукой сняло. А Рольф уже с металлоискателем в руках и лопатой ходит вокруг палатки и, как будто выбирая маршрут, приговаривает: «Вот как день начался, тут нельзя терять ни минуты!». Я пробую тереть жетон в холодной воде, но земля подается с трудом. Рольф, видя, что у меня быстро ничего не получается, подбегает к костру, хватает перчаткой горячий котелок и бежит ко мне: «Вот, давай, теплой водой сполосни».

Понимаю, что его напору и энтузиазму противопоставить ничего нельзя, кладу жетон на траву. Рольф аккуратно льет теплую воду из котелка, и земля практически сама сходит с металла. Эта сторона пустая, надо то же самое сделать с обратной стороной.

Повторяем манипуляцию, протираем находку со всех сторон перчаткой и читаем: «Gen. Kp.» И еще там какие-то цифры и буквы. Жетон совершенно целый, только его плоскость оказалось немного помятой. Видимо, не зря он лежал на краю колеи дороги, и однажды проехали по нему или в непосредственной близости от него, вот тогда сдвинувшаяся земля и погнула его.

Я внимательно осмотрел этот жетончик. У двух отверстий, через которые немецкий солдат продевал веревку и носил на шее, изнутри от трения веревки остались следы. Видимо, жетон этот владелец носил довольно долго. Вплоть до того момента, пока не потерял или не выкинул его. Шифровка у него была такая: «37 A Gen. Kp. I.E.B. 17». Gen. Kp. – это сокращение от Genesenden Kompanie, что переводится как «Рота выздоравливающих 17-го запасного пехотного батальона». Судя по тому, что жетон был сделан из алюминия и имел не очень большой порядковый номер, он мог быть выдан еще до начала войны, либо выдан солдату в госпитале во время одной из множества кампаний вермахта в Европе. Владелец мог попасть в госпиталь как по ранению, так и по болезни, где и получил этот жетон взамен жетона основного подразделения, где проходил службу. И, когда этот служивый из роты выздоравливающих попадал на фронт, его приписывали в новое подразделение и выдавали новый жетон. А старый, с шифровкой Gen. Kp., был уже неактуальным, его могли хранить в личных вещах как память, либо выкидывали, что вероятнее всего.

Мы еще три дня провели в окрестностях этой полянки, копали с утра и до вечера. Погода была сухая и приятная, нам попадалось множество всяких гильз, больших кусков металла, покореженных запчастей от автомобилей и бронетехники, осколки чугунных горшков и керамической посуда. Сказывалась близость деревни, а в блиндажах часто встречались остатки кирпичей на тех местах, где могла быть печка. Однако ничего более интересного и стоящего, чем этот жетон немецкого солдата ни мне, ни Сереге и Рольфу найти за этот выезд более не удалось.

 

Не жалейте чая

Эта первая поездка в район Батюшково принесла надежды и дала повод ожидать еще больше интересных находок в тех местах. Если раньше мне и всем, с кем я тогда общался, попадались в целом какие-то обезличенные находки, будь то гильза или даже каска, то немецкий личный опознавательный жетон – это вещь с привязкой к конкретному человеку. Правда, установить имя, фамилию и адрес этого человека без особых связей в «Немецком Союзе по уходу за воинскими захоронениями» (Volksbund) невозможно. Об этом я узнал на копательских форумах. И все же, имея на руках целый жетон, я решил попытать счастья и написал в этот самый «Немецкий Союз» письмо о своей находке «на даче, за городом», добавив, что хочу узнать, кому он принадлежит и, возможно, передать его родственникам этого человека.

Я еще особо подчеркнул, что с этим жетоном не было найдено никаких костей и других предметов, чтобы меня не могли заподозрить в мародерстве и в разграблении могил либо в обнаружении верхового захоронения. Там на самом деле мы больше ничего не нашли, и потому я до сих пор уверен, что этот конкретный немецкий жетон был выброшен или потерян владельцем. В общем, я написал на английском языке письмо в Кассель, Германия, где находится штаб-квартира Немецкого Союза. Ответа я ждал довольно долго, примерно 2,5—3 месяца.

Интересен тот факт, что, когда я получил ответ из Volksbund, то с удивлением обнаружил, что его обратный адрес для писем отличается от моего собственного лишь несколькими цифрами – Москва, Ленинский проспект, д. 95. Там был указан и контактный телефон человека в Посольстве ФРГ в России, ответственного за обращения по этим вопросам.

Я позвонил по указанному телефону, мне ответил человек на ломаном русском с немецким акцентом. К сожалению, я не запомнил и даже не записал его имя и фамилию. Его ответ содержал благодарность за внимание к проблеме обнаружения останков немецких солдат во время Второй Мировой войны, благодарность за письмо к ним. Конкретно по теме мне ответили, что коль уж останков не было, то и интереса к самой этой находке в виде личного жетона германского военнослужащего они проявить не могут. Также он уведомил, что в Немецком Союзе никогда не сообщают личных данных о погибших тем, кто нашел останки этих самых погибших. А также сообщил, что Volksbund ежегодно тратит очень большие суммы на поддержание в должном виде захоронений солдат Красной Армии на территории ФРГ, которые погибли там при освобождении Германии от нацизма. Что, по мнению авторов письма, должно было лишний раз подчеркнуть особый характер и гуманитарную направленность работы Немецкого Союза. Также мне сообщили, что в районе Смоленска на момент разговора у них на складе временного хранения у доверенной организации с российской стороны находятся останки более 5000 немецких военнослужащих, погибших в Смоленской области, однако эти останки никак не могут упокоиться в земле, поскольку вопрос о согласовании места и времени окончательного их до сих пор никак не решен.

Я никак не ожидал получить такие общие данные по всей этой теме, ведь меня интересовал конкретный частный вопрос, и даже полный отказ в ответе на мой вопрос удивил бы меня в меньшей степени. Тогда я впервые задумался о том, что Великая Отечественная война не случайно названа так – до сих пор неизвестны имена тысяч солдат и гражданских лиц, погибших в той бойне. Множество людей сгинуло без следа, иные до сих пор не могут обрести могильный холм. И все наши частные изыскания, которые мы с друзьями предпринимаем по мере сил, не просто «ничто» по сравнению с реальными масштабами той войны, но и никак не заметны на обширной территории, по которой прокатилась война. С одной стороны, я как-то вдруг одномоментно почувствовал всю тщетность наших попыток найти что-то интересное в этой теме, связанной с жетоном. А с другой стороны, если масштаб проблемы настолько огромен, то и количество спрятанных, утерянных и просто забытых на местах боев мало-мальски стоящих предметов должно быть невероятно огромным. Просто нужно искать дальше и не опускать руки.

Но это все было потом, а пока что, наклеив международные марки на обычное бумажное письмо для «Немецкого Союза» и опустив его в обычный синий почтовый ящик, я готовился к тому, что мы снова поедем в Батюшково. Близились майские праздники. Серега сказал, что он не может поехать с нами, потому что ему нужно будет помочь родителям на даче. Эта дача, к слову сказать, находится недалеко от Некрасово, а именно вблизи станции «Дровнино» – это ближайшая к «Батюшково» станция железной дороги Белорусского направления.

Я позвонил Стасу поделиться впечатлениями от наших изысканий в Батюшково и с особым удовольствием рассказал про жетон, после чего приятеля не нужно было долго упрашивать. Он был готов поехать туда на все первые майские праздники, которые традиционно длятся 4—5 дней.

Так и решили. Мне даже не нужно было как-то особо готовиться к этой поездке, поскольку все в памяти было очень свежо, а рюкзак я почти что и не разбирал с того путешествия. Конечно, все, что нуждалось в стирке и в мойке, было постирано и вымыто. Оставшиеся с того раза продукты и наборы с сахаром, чаем, тушенкой и гречкой оставались на дне рюкзака. Хотелось уже как можно скорее оказаться на природе и вонзить штык лопаты в землю. Жажда обретения новых интересных находок владела мной так же, как и моими друзьями. Стас еще не был в тех местах, поэтому он все время переспрашивал меня о том, где это находится, что там было и как долго там шли бои. Я все пересказывал ему неоднократно, и так мы коротали время во время перемещения по железной дороге. Я уже даже не смотрел за окно – мне хватило уже как минимум двух раз посмотреть за окно туда-сюда во время прошлой поездки, чтобы пейзаж за окном электрички перестал быть захватывающим.

Наконец, через три с лишним часа после отправления с Белорусского вокзала в Москве мы со Стасом выгрузились на станции «Батюшково». И снова я шел с рюкзаком за спиной практически по шпалам от Москвы к Смоленску. Стас шел сзади и все спрашивал, словно в поисках подтверждения моим предыдущим рассказам. Когда мы миновали холмик с оградкой на братской могиле советских солдат, я предложил Стасу не идти прям совсем в те же места, где мы выкопали жетон, а пойти прямо по шпалам до того места, где линия фронта пересекала железную дорогу. Стас попросил показать ему это место на карте. Когда он убедился, что место, куда я предлагал ему пойти, действительно удалено от ближайшего жилья примерно так же, как и полянка с жетоном, то он согласился с выбранным направлением.

Пока мы шли туда, Стас успел рассказать, что он много раз ездил по работе из Минска в Москву и никогда ранее не думал, что однажды ему придется копать и ночевать в том лесу, мимо которого он так беззаботно проезжал на поезде в обе стороны.

На самом деле так и получалось, что в этом месте линия фронта примерно полтора года перерезала железную дорогу Москва-Минск. С января-февраля 1942 года, когда советские войска остановили свое контрнаступление под Москвой и уткнулись в заранее подготовленные оборонительные позиции немцев, и до самого момента, когда советские войска в марте 1943 года не освободили город Гжатск, линия фронта стояла здесь практически незыблемо.

С такими разговорами мы совершенно незаметно дошли до места, где нужно было сходить со шпал в зеленые заросли. Несмотря на то, что с последнего моего посещения этих мест прошло совсем немного времени, трава и листва на деревьях уже дали первые побеги, и глаза отказывались узнавать в свежей зеленой природе то, что еще полторы недели назад казалось совершенно серым и засохшим.

Неприятной стала новость о том, что этот лес довольно сырой. В том месте, где мы углублялись, от железной дороги в чащу идет ручей. Неглубокий, несильный, но все равно склоны этого ручья уходят вниз, и дальше он приобретает черты оврага. В действительности, первые догадки впоследствии подтвердились. Правда, нам не пришлось особо переживать по этому поводу, ведь именно ручей давал нам чистую воду для приготовления пищи и чая. Не так далеко от входа в лес стали попадаться первые железки: я наткнулся на остатки немецкой колючей проволоки, а Стасу досталась на пути ржавая немецкая 200-литровая бочка из-под горючего, приспособленная под печку. Мы такие вещи потом часто находили на местах скопления как советских, так и немецких войск. В середине бочки было вырублено прямоугольное отверстие для дров и для приготовления пищи, а на верхней крышке бочки было проделано круглое отверстие для трубы-дымохода. Обычно эти трубы очень плохо сохраняются. Если их делали из водосточных труб, которые солдаты могли позаимствовать у кирпичных домов в ближайших крупных поселениях, то под воздействием жара с них очень быстро исчезала оцинковка. И эти трубы, сделанные из тонкого катаного листового металла, если не прогорали в течение короткого времени использования, то после того, как они оказывались в земле, практически моментально ржавели насквозь. Если же трубы делали из подручных материалов и собирали сборные дымоходы с применением разнообразных железных листов, то вскоре после войны местные жители возвращались на родные места и применяли в хозяйстве все, что могли найти на местах боев.

Они также разбирали блиндажи и землянки на стройматериалы, брали хорошие бревна для строительства или восстановления домов или сараев, вытаскивали стальные скобы из крепления блиндажей и каким-то образом использовали их в своем нехитром быту. Любая прикладная армейская мелочь после войны ценилась очень дорого и все вещи в послевоенном хозяйстве использовались многократно, выменивались на другие предметы и ценились весьма высоко. Именно поэтому каждый трофей из леса сейчас кажется практически невероятной находкой.

Немного покружив по лесу, мы со Стасом остановились на небольшой привал. Бросили рюкзаки, наскоро соорудили костер и решили испить чаю. Когда я полез в свой рюкзак за припасами, то обнаружил, что у меня осталась буквально щепотка черного байхового чая с прошлой поездки – и больше чая нет. Когда я сообщил Стасу об этом, он недобро посмотрел на меня и сказал: «А у меня вообще чая нет. Ты же сказал, что у тебя всего хватает в нужном количестве. Я-то, конечно, взял еды и сахара с солью, но чай не стал брать. Была у меня целая упаковка дома на кухонном столе, но ты меня так убеждал, что его много, я и не стал его брать».

Отлично! Мы, оба отчаянные чаеманы и чаепоклонники, остались в лесу без любимого напитка! Что делать, не возвращаться же за пачкой чая назад к Батюшково? Но тогда что пить на привале, чем тогда взбодрить себя утомленным копателям?

Тем, кто равнодушен к чаю, не понять страданий того, кто после еды, да и просто в течение дня привык утолять голод крепким чаем с сахаром. Без стакана горячего чая нам просто невыносимо в лесу, простая вода не дает того целительного и тонизирующего эффекта, который способен дать крепкий черный чай.

Мы посидели-погоревали, оставили маленький пакет с заваркой на потом, а пока что перекусили запасенными Стасом сухими пайками, которые выдают пассажирам проводники поезда Москва-Минск. И для поднятия настроения решили походить вокруг того места, где остановились – на предмет обнаружения окопов и блиндажей.

Десять минут хождения вокруг, полчаса поисков – нет результата. И только еще через пятнадцать минут я обнаруживаю практически возле наших рюкзаков в прошлогодней листве какие-то ржавые железки. Поворошил их ногой и увидел, что это ранее выкопанные нашими коллегами-копателями осколки мин и остатки консервной банки. И еще, приглядевшись, Стас заметил в листве полузакопанную современную консервную банку из-под тушенки, рядом была маленькая бутылочка из-под коньяка. Рядом лежал поржавевший уже за зиму корпус прямоугольной батарейки напряжением 9 Вольт. Такая же батарейка применяется в моем металлоискателе, как и в подавляющем большинстве приборов этого же класса.

Значит, копатели тут уже были до нас. Что в определенном смысле может только порадовать: если они уже что-то нашли, то там это уже не досталось; а то, что не досталось им, – может достаться нам!

В это время застучали рельсы вдалеке, за деревьями пронесся скорый поезд. Мы совсем недалеко отошли от железной дороги, ее насыпь как будто чуть выше, чем мы. Ну, еще бы, мы же спустились в низину, и чем дальше – тем ниже эта местность. Мы решили немного вернуться в сторону ручья и оврага и пройти по нему, потому что так проще будет сориентироваться в чаще. И уж если в этом месте стояла долговременная оборона, то логично предположить, что склон оврага был использован оборонявшимися тут немцами. Так и оказалось.

Примерно в середине леса на краю оврага мы обнаружили по обе стороны от ручья прекрасно заметные на местности следы от оплывших блиндажей и землянок. Все ямы имели ярко выраженные прямые углы, некоторые ямы были в глубину с два человеческих роста, некоторые были помельче. Но все они имели ярко выраженные входы прямо к ручью.

За ручьем, по направлению к Батюшково, за густой изгородью крепких елок, метрах в тридцати-пятидесяти от ручья мы со Стасом обнаружили сплошную траншею с отводами стрелковых и пулеметных ячеек. Перед траншеей, а в некоторых местах и за ней, была натянута колючая проволока – мы нашли на земле ее остатки. Что самое интересное, и чему мы со Стасом в тот раз не придали особого значения – на брустверах этой траншеи лежали 5 или 6 стрелковых щитов. Они были в очень хорошем состоянии, некоторые из них были со следами от пулевых попаданий. Это были стрелковые щиты советского производства образца 1938 года, вариант для крепления на лыжи. Судя по всему, немцы ранее взяли их и сюда на свою линию обороны привезли в качестве трофеев. Это место мне тогда показалось настолько глухим, и сами щиты, валявшиеся на земле, выглядели настолько естественными в этом лесу, что у нас даже мысли не возникло о том, чтобы забрать эти находки с собой. На самом деле, эти щиты казались просто неподъемной тяжестью, да и как мы могли втащить хотя бы один из них с собой в вагон электрички? Могу только предположить, что мало кому еще из москвичей, кроме нас, пришло в голову всерьез посетить эти места с места с металлоискателями, и эти щиты лежат там до сих пор.

Судя по результатам последующего исследования местности, мы со Стасом хоть и не были первыми здесь, но было видно по отсутствию шурфов и выбитых блиндажей, что ранее никто не воспринимал эти места всерьез с точки зрения трофеев и на самом деле ничего интересного и ценного тут не поднял.

Когда по этим местам ходили местные жители в 1950-х или даже в 1970-х годах, то стрелковые щиты им были не нужны – они же сделаны из черного металла. А железа, стали и прочего черного металла можно было легко и без проблем насобирать вблизи деревни, да хотя бы разобрать старые тракторы, сеялки и прочее колхозное добро. Но и тогда собиратели металла искали в первую очередь алюминий и бронзу, любой цветной металл. Это единственное логичное предположение насчет того, почему большинство найденных в лесу больших железок до сих пор остаются на своих местах.

От этой траншеи и стрелковых щитов мы вернулись к блиндажам и решили основать прямо возле них свой лагерь. К тому же, и вода в виде ручья с относительно чистой водой практически у наших ног. Так и поступили.

Постепенно начало смеркаться, и вместе с сумерками начал накрапывать дождик. Мы сидели в палатке и грелись у костра, а сверху капала вода. Лишь плотная крона елок хоть как-то задерживала ее, и было понятно, что долго она сдерживать не сможет. Хорошо, что мы палатку поставили на относительно ровном месте, возвышающемся над полянкой – так нас не должно залить, если дождь будет продолжаться в течение всей ночи.

Я поймал себя на мысли, что этот выезд в лес очень сильно отличается от предыдущего выезда, который мы предприняли с Серегой и Рольфом. Втроем было как-то проще, и, если один мог схалтурить или погружался в поиски, то оставалось еще два человека, чтобы приготовить еду и сделать что-то полезное для всех. Когда же ты находишься в лесу вдвоем с напарником, и кто-то один начинает халтурить в процессе хозяйственных дел, то в итоге страдают оба. Поэтому самому ответственному приходится взваливать на себя все эти вопросы обеспечения быта. А в лесу ты не можешь оставить все на самотек. Если хочешь сделать костер, то нужны дрова. За дровами еще нужно походить вокруг по лесу и насобирать самые сухие и в меру толстые ветки, наломать сухих сучков с елок и нарезать кору с березы.

В прохладную погоду еще нужно наломать елового лапника, чтобы постелить его на землю в качестве мягкого основания для палатки. Чтобы приготовить еду, необходимо набрать воды. Хорошо, когда есть запас из дома, но это бывает не всегда. Так что за водой тоже нужно сходить к ручью и принести оттуда одну или несколько баклажек.

Это еще не все, нужно же развести сам костер и потом постоянно подбрасывать туда дровишки и следить за тем, чтобы еда не подгорела, и чтобы костер не погас.

После принятия пищи нужно быстренько набрать в котелок воды и немного подогреть либо довести ее до кипения – так будет проще его потом отмыть.

Да, нужно еще помыть посуду и спрятать ее так, чтобы туда не заползли муравьи или какие-нибудь другие насекомые. В общем, пребывание в лесу – это постоянный труд, все время приходится что-то делать, и редко когда остаешься без занятия.

На обустройство быта в лагере уходит до 40% времени и сил. И бывает так, что из этого лагеря нужно уходить, потому что оставаться в этой точке просто нет смысла: все окрестности уже проверены и жажда поисков тянет идти дальше. И каждый раз на новом месте лагерь нужно разбивать снова и снова…

Ку-ку… ку-ку… Тюк-тюк-тюк… Я утром проснулся от того, что вокруг поют птицы. Стас еще спит, снаружи вроде тепло, только влажно после вчерашнего дождя.

Я и не заметил, как уснул вчера вечером. Помню только, что мы погасили костер и полезли в палатку по очереди. Помню, как я снял влажные кроссовки и забрался в сухой спальник, как довольно быстро согрелся в нем и далее что-то рассуждал про себя о походном быту.

Вылезаю из палатки, расстегивая молнию на тенте. Так и есть, погода стоит солнечная, уже давно светло и птицы поют от радости. Но все ветки на деревьях вокруг, вся листва и все наши вещи, что мы не затащили в палатку или не спрятали под тент – все мокрое после дождя. Хорошо, что я никогда не полагаюсь на авось и всегда забираю рюкзак и металлоискатель в палатку. Наши котелки, ложки, наши лопаты и пакеты с продуктами – все это влажное.

Главное – чтобы спички не отсырели, иначе мы со Стасом можем оказаться просто в дурацком положении.

Иду умываться к ручью, по дороге нащупываю у себя в нагрудном кармане куртки смятый коробок со спичками. Вроде даже не промокли.

После умывания и чистки зубов, не дожидаясь, пока Стас проснется, развожу костер и ставлю котелок с водой на огонь. Мелкие палочки приятно трещат в костре, вокруг палатки распространяется дымок и тепло, полянка наполняется уютом. Солнечные блики пробиваются через плотную занавесь елок и освещают это бывшее поле боя приятными яркими пятнами. А блиндажи, которые мы со Стасом разведали накануне, – вот они. Один в пяти метрах, потом еще через пять метров – еще один. Вон там, на другой стороне ручья, ясно различаю еще пару. Правда, они завалены упавшими деревьями и довольно сильно заросли кустами, но и до них мы тоже доберемся. А пока что нужно попить, наконец, чайку крепкого да подкрепиться основательным завтраком.

Если вчера вечером мы со Стасом завидовали Сереге, который находился всего лишь в одной остановке электрички отсюда, но в теплом доме с электричеством, то сейчас, по нашему со Стасом мнению, именно Серега в свою очередь должен был завидовать нам. Ведь нас ждал целый день копания и исследования леса.

После чая мы решили немного полежать на вытащенных из палатки пенках прямо возле костра: так пройдет немного времени, и лес немного высохнет, заодно и мы наберемся сил.

Во время этого лежания Стас приободрился и стал рассказывать анекдоты на тему моей забывчивости:

– Умирает еврей, который прославился на всю округу тем, что умел заваривать самый вкусный чай. Перед смертью собрал он своих друзей и родственников. Один из них сказал:

– Дядя Сема, вы всегда готовили такой бесподобный чай. Но вы никогда ни с кем не делились его рецептом. Раскроете нам этот секрет хотя бы теперь?

Тогда старик попросил всех, кто стоял у его кровати склониться к нему, прямо к его губам. И дядя Сема прошептал:

– Евреи, не жалейте заварки!

Подразумевалось, что Стас – это умудренный жизнью старик. А я – тот самый молодой родственник. Смешно это сейчас вспоминать, но тогда действительно эта история с чаем выглядела очень глупо. И ведь все выглядело так, что я, как скупой артист, просто пожалел взять с собой в поход пачку чая и спихнул все на свою «забывчивость»…

Когда нам надоело валяться у погасшего костра, и свежий ветерок стал задувать под куртки и холодить спину, то мы решили все-таки выяснить, что за содержимое осталось в этом лесу после войны.

Поскольку металлоискатель у нас один на двоих, то мы, по ставшей уже традицией привычке, разделились на того, кто еще хочет покопать, и на того, кто хочет сходить на разведку. Так как вчера вечером я уже все разведал в ближайших зарослях и даже метров на тридцать вниз по течению ручья, то Стасу пришлось отправиться на разведку. А я взял свой металлоискатель и начал «пылесосить» окрестности ближайшего к палатке блиндажа.

Он представлял собой глубокую квадратную яму с четко обозначенным выходом в сторону ручья.

Я рылся вокруг блиндажа по брустверам, спускался вниз на самое дно. Оттуда с середины блиндажа было даже страшно подумать, каким большим было это сооружение, когда было в целости. Высота стенок превышала два человеческих роста, и это притом, что сейчас я видел лишь оплывший и частично сохранившийся блиндаж. Деревянные перекрытия, которые, несомненно, были здесь в качестве крыши, не сохранились. Их унесли сразу после войны либо советские солдаты, либо местные жители, которым нужно было обустраивать свой быт.

Никаких крупных предметов размером больше кулака мне тут обнаружить не удалось. Было много остатков от консервных банок, причем сохранность железа оказалась просто удручающей: сказывалась близость воды от ручья и наш вообще очень влажный подмосковный климат.

С этого блиндажа все, что имело смысл взять в качестве предметов для размышления, составило нехитрый список: смятые и использованные алюминиевые немецкие тюбики с мазью от обморожения, плоская банка с крышкой от крема Nivea, разнообразные стекляшки и пузырьки – но полное отсутствие следов боя.

Я передал металлоискатель Стасу, а сам разложил свои незамысловатые находки на земле и стал их рассматривать.

Странное дело – на фронте в условиях боевых действий пользоваться кремом Nivea. Я понимаю, когда попадаются пузырьки от лекарств, части медицинских приборов и мази обморожений – это все относится к войне, когда надо лечить раны и предотвращать получение обморожений и увечий, выход солдат из строя и снижение обороноспособности в в окопах. Но чтобы пользоваться в боевых условиях косметическим кремом? Я бы еще понял, если бы его запаковали в какую-то тару военного образца и выпустили предписание, например: «Всем находящимся на передовой обязательно применять увлажняющий крем для рук и лица, чтобы в условиях антисанитарии укреплять кожу и избегать огрубления ладоней». Выглядит комично и изнеженно, но приказ есть приказ. Между тем, эта баночка крема Nivea, которую я выкопал в блиндаже, выглядела практически так же, как современные банки этого же производителя. Шрифт на крышке, конечно же, отличался от современного. Но цветовая гама в сине-белых тонах, размер банки и производитель – все, как в наши дни..

Можно ли себе представить, что советские бойцы, сидя в окопах, натирали себе лица и руки косметическими кремами? Безусловно, гигиена на фронте помогает остаться человеком, сохранить себя и держать в высоком расположении духа. Одеколон, бритва и ножницы – чтобы выглядеть человеком, а не окопной свиньей. Но, в целом, этого и достаточно. Но косметический крем для немецкого солдата в блиндаже между Гжатском и Можайском? Так ли он был нужен там? Уж не оттого ли немцы проиграли войну, что слишком трепетно и изнеженно к себе относились тогда?

Может быть, это просто такая немецкая педантичность и признак принадлежности к высокой европейской культуре? Может, отсюда и кружки-манерки на стандартных солдатских немецких фляжках – чтобы пить не из горла, а из стакана? Может, отсюда и керамическая посуда на немецких позициях – чтобы даже в укрытии из земли и бревен есть как господа, а не из алюминиевых мисок, как «советские недочеловеки»?

С другой стороны, немцы воевали уже с 1939 года, и театр их боевых действий был преимущественно в «просвещенной Европе», где достаточно было обозначить французам агрессию и скорое поражение, как те уже сдавались в плен, чтобы сохранить города в целостности и избежать ненужных жертв. Вот немцы и привыкли путешествовать с комфортом, в качестве победителей. А как получили по зубам под Москвой от суровых сибирских дивизий, так и окопались здесь, в лесной чаще. Но барские привычки вытравить сложно, поэтому и оказался здесь косметический крем и прочие гражданские «культурности», от которых сложно избавиться за одну зиму на Восточном фронте.

Не знаю, как именно рассуждали немцы, но каждый раз поход по немецким позициям приносит новые вопросы и темы для размышлений. Слишком разные мы, русские, и они, немцы. При всей их европейской цивилизованности, именно они полезли к нам со своей войной и грабили, убивали, под стать варварам. А мы только защищались, не щадя себя и не стремясь в окопах сохранить «остатки цивилизации» в виде косметических средств и других примет сугубо мирной жизни.

Но вот подошел Стас и развеял мои размышления. У него тот же самый примерно набор находок, за исключением того, что ему все-таки удалось накопать несколько стреляных гильз. Сравнив наши ощущения от этого места, мы приходим к выводу, что здесь боевых действий как таковых не было. Эта позиция, хоть и находится на линии фронта, которая стояла довольно долго, но непосредственно боев по захватыванию этого оврага и действий по обороне этих блиндажей не велось.

Это значит, что надежд на то, что мы сможем найти тут какие-то интересные брошенные, забытые или спрятанные вещи, остается все меньше. И еще складывается ощущение, что, в конце концов, немцы этот блиндажный городок просто-напросто оставили, имея необходимый запас времени для того, чтобы забрать с собой все необходимое и даже подчистить за собой все мелочи, чтобы не оставить ничего суровому русскому Ивану. Ну, за исключением стрелковых щитов: тащить их отсюда через лес к тому месту, где их могли ждать машины – весьма неумное занятие.

Этот день мы провели на пятачке, изучая окрестности. К сожалению, дальше 500 метров от лагеря по лесу мы не решались ходить – не хотелось потерять это место и навсегда распрощаться с палаткой и другими вещами. Все-таки был шанс, что мы это место не сможем найти, если уйдем от него достаточно далеко. Видимо, сказывался недостаток опыта перемещения по лесистой местности и иррациональный страх и определенная доля неуверенности в своих силах. В дальнейшем, по мере получения опыта походов и жизни в лесу, я стал более решительным, и решения были более адекватными.

А так мы провели еще одну ночь на этом месте. До полудня следующего дня сидели у костра в относительно расслабленном состоянии и готовились менять место лагеря. Ни мне, ни Стасу не хотелось углубляться дальше в лес, поскольку тогда бы нам пришлось тратить больше времени на обратную дорогу. И мы решили передвинуться на ту полянку, где ранее я был с Серегой и Рольфом, где я нашел немецкий жетон.

Собрали рюкзаки и пошли обратно к железной дороге. На удивление, мы вышли к ней довольно скоро. Обычно так бывает, что путь назад кажется ближе, потому что ты уже проходил по нему.

Мы поднялись на насыпь и перешли на другую сторону. Возле насыпи там тоже была низина, но за ней был подъем, и вся местность там была выше, чем лес, где мы до этого копали. Соответственно, там было более сухо, деревья росли не так густо, и вообще все выглядело более дружелюбным, светлым. Как оказалось, на этой стороне железной дороги позиции начинались чуть ли не от насыпи. Там были и оплывшие блиндажи, и отдельные небольшие ячейки, и ходы сообщения. Все это было вырыто на склоне, наверху на насыпи, и простиралось дальше в глубину леса – как раз в ту сторону, куда мы шли.

Примерно через 20 минут после того, как мы взобрались на насыпь и ходили по позициям, вдали на железнодорожных путях показался пассажирский поезд. Мы со Стасом заблаговременно прыгнули в оплывший блиндаж и переждали, пока он проедет. Впрочем, вряд ли кто вообще смотрел в окно и мог нас заметить в тени деревьев. Да если бы и заметил, то от этого не было бы никаких последствий. Но мы все равно придерживались в лесу тактики «Больше скрытности – больше удачи».

Когда поезд уехал, я достал из рюкзака металлоискатель, и мы пошли обследовать позиции. Рюкзаки оставили на видном месте у большого отдельно стоящего дерева, чтобы было проще найти выход к вещам. Время было уже за полдень, стояла солнечная погода. Высота, на которой мы были, позволяла просматривать окрестности очень далеко. Если посмотреть на восток в сторону станции «Батюшково», то можно было увидеть дачные домики за полем, лес на другой стороне. Чуть позже, когда мы разобрались с расположением позиций в этом месте, стало ясно, что раскинувшееся перед нами поле – это бывшая нейтральная полоса на линии фронта. А дачные домики и лес – это место, где в 1942 и 1943 годах располагались советские позиции. Те самые, где мы ранее с Рольфом и Серегой выкапывали немецкие пули из брустверов, они были выпущены как раз отсюда.

Окопы простирались далеко. Это были ходы сообщения, стрелковые и пулеметные ячейки, блиндажи – все было как положено. Кое-где мы встречали следы прошлогоднего копа, это были маленькие и большие ямки. Видно было, что из них люди утащили какие-то увесистые и стоящие предметы. Каски, не иначе. Но нам со Стасом, как назло, ничего больше крупнее осколка не попадалось. На ровных местах в лесу, прямо между деревьями, мы находили сотни стреляных гильз от Маузера 98к. Их было очень много, этими гильзами, казалось, было равномерно усеян весь лес. Русских гильз от трехлинейки нам практически не попадалось. Несколько раз на одном пятачке Стас выкопал винтовочные гильзы необычного размера. Они были чуть меньше в длину, чем трехлинеечные, и их калибр был тоже меньше. На донце гильзы вокруг капсюля было концентрическое выпуклое кольцо, никаких маркировок при этом на гильзе не было. Где-то я уже такие гильзы видел, и кто-то в теме уже интересовался у знатоков, от какой системы они. Скорее по интуиции, чем основываясь на твердом знании, я предположил, что это гильза от винтовки Арисака. Сказалась хорошая зрительная память и дал знать эффект от долгого сидения на форумах. Стас не стал их выкидывать, а спрятал в карман. Вот так мы и проходили по этому лесу до конца дня. Потом быстренько уже натренированными движениями поставили палатку на ровном и возвышенном месте, развели костер и стали дожидаться заката.

Ночь была тихая, спокойная. Этот лес на пригорке проветривается всеми ветрами, поэтому здесь нет такой влажности, как в низине на другой стороне железной дороги. Но и ручья тут тоже нет. Хорошо, что у нас собой была вода в пятилитровой канистре, ее нам вполне должно было хватить до самого конца выезда.

Да, я совсем забыл рассказать об одной приятной особенности, которую может подарить туристу ночевка в весеннем лесу. Это березовый сок!

Пока мы со Стасом тусовались во влажном овраге у ручья, мы набирали за ночь во все емкости березовый сок и утром с удовольствием пили эту холодную, освежающую и питательную жидкость. Березового сока было так много, что когда мы собирали лагерь, и настало время прикрывать лавочку с соком, то мы очень долго не могли остановить у березы в местах надрезов это сокотечение. Пробовали залепить надрезы землей – у нас ничего не получалось. Какое-то время эта земля сперва держалась на коре, но потом она напитывалась соком, разваливалась и отлетала – сок продолжал течь. Не желая становиться губителями природы и таких прекрасных щедрых деревьев, мы снова предпринимали попытки заткнуть фонтан. Только спустя минут двадцать, когда Стас где-то возле ручья нашел немного глины, нам удалось постепенно нарастить замазку из глины практически вокруг всего ствола, и только это кольцо держалось и не падало. Когда мы убедились, что глина, как пластырь, сдерживает потоки сока, то окончательно собрали вещи и ушли.

Летом набрать даже стакан березового сока в лесу уже очень тяжело. А если лето сухое и жаркое, то это просто нереальная задача. Я это пробовал сделать, и летом даже после проливных дождей березы не дают сок так, как весной. Так что, если желаете испить натурального березового сока, то спешите в лес в апреле, когда активно тает снег и талые воды активно питают стволы.

Весь следующий день мы ходили по этому лесу в разные стороны, потом я повел Стаса к тому месту, где нашел жетон. И там тоже мы походили, и работа с металлоискателем не дала ни мне, ни ему никаких результатов. Наши карманы были набиты каким-то железным хламом, который мы собирали только по той причине, что раньше такого еще не находили. Это были последние приступы «железной болезни», с тех пор мы так практически не поступали. Примерно в это же время выработался принцип: «Лучше привезти домой что-то интересное и ценное в малом количестве, чем привезти много легкодоступного хлама». Кстати, примерно метрах в трехстах от места находки немецкого жетона, мы со Стасом нашли брошенные прямо на земли целые и немного размотанные, но все-таки довольно приличные по массе, бухты немецкой колючей проволоки. Поодаль от них лежали два стрелковых щита, совершенно такие же, как мы нашли на месте первой стоянки. Сопоставив эти факты, пришли к выводу, что все это одна протяженная линия обороны немцев, которая снабжалась централизованно. Если все приказы и распоряжения приходили одновременно, то немцы могли очень своевременно реагировать на любые действия советских войск.

Потом, уже более подробно изучая историю этого участка, я узнал, что немцы ушли с этой хорошо организованной линии обороны согласованно и практически без боя. Они в результате отхода не понесли тут практически никаких потерь, а советские войска, так долго стоявшие здесь на линии фронта, заняли эти позиции уже пустыми. Соответственно, Красная Армия не задерживалась тут долго, а двигалась дальше. Немцы же отошли отсюда к Гжатску, что стоит на пересечении важных дорог, и уже оттуда так же организованно отошли на запад на заранее подготовленные рубежи.

Этим и объясняется то, что на позициях нам не удалось найти интересных предметов: у немцев было достаточно времени, чтобы все ценное увезти с собой. А все менее ценное они просто побросали перед отходом, все это досталось сразу же советским бойцам и впоследствии пришедшим сюда местным жителям.

Своих солдат, погибавших на передовой в течение долгого стояния в 1942 году и в начале 1942 года, немцы не хоронили рядом с местом гибели, а отвозили в Гжатск. Там их могли хоронить, либо отвозить еще дальше – для захоронения на сборных кладбищах в Вязьме и ее окрестностях.

Гораздо более интересные находки копателям как раз сулят те места, где имели место внезапные прорывы линии фронта. Там можно найти и целые либо разбитые автомашины, запчасти от них, различные аксессуары и принадлежности; части оружия либо стволы целиком; брошенные предметы амуниции и аксессуары от формы; самые разнообразные и интересные уставные и неуставные вещи, которые в огромных количествах имелись у немцев и на передовой, и, тем более, в тылу.

Когда пришло время завершать наш выезд, мы были скорее уставшими, чем довольными. Никаких интересных находок, которые можно был бы забрать с собой, мы в районе Батюшково не сделали. Зацепок на местности, позволяющих вернуться сюда еще раз и более основательно исследовать местность, мы также не увидели. Пусто и пусто. Единственная радость была в том, что мы провели несколько дней в удаленности от городов и вообще жилья, наслаждались природой и своим увлечением.

Когда мы ехали домой на электричке, я мысленно возвращался к городским заботам и к своей учебе. Впереди была еще сессия, к которой нужно было готовиться.

Каждый раз, когда мы приезжали на Белорусский вокзал, я свежим взглядом смотрел на суетливую Москву и вечно спешащих москвичей. При этом внутри у меня было умиротворение и спокойствие.

Вот я доезжаю на метро до своей станции, выхожу на улицу и иду со своим большим и тяжелым рюкзаком домой пешком. Мне идти всего минут 15—20, и я проделываю этот путь не так, как обычно. Я замечаю всякие изменения, которые произошли в районе за время моего отсутствия, вижу, что что-то добавилось в пейзаже, а что-то пропало. Каждый раз во время обратного пути домой я ловлю себя на мысли, что именно в таком состоянии духа были и солдаты, возвращающиеся с фронта домой.

Пока они были на передовой, у них перед глазами призрачно маячит образ родного дома и родных мест; образ, который закрепился в их памяти, не меняется все время, пока они на самом деле не вернутся. А когда возвращаются, то видят сразу ту разницу между крепко сидящим в памяти образом этого места и настоящей картиной.

И еще интересное наблюдение: после пребывания на природе и наслаждения ее просторами все расстояния в городе кажутся меньше. Дом кажется меньше, высота потолков и объем квартиры становятся совсем маленькими. Если еще вчера тебе нужно было за водой идти к ручью минут пять и столько же с котелком обратно, то сегодня достаточно сделать десять шагов по квартире к крану и открыть его – и вода есть в любом количестве. И эта ограниченность помещения, сам факт нахождения в огороженном со всех сторон пространстве кажется чем-то искусственным, совершенно неестественным.

Но жить в городе несравнимо проще, чем в деревне. Быт в квартире, который мы так часто принимаем за муку и страдание, например, необходимость наводить порядок и готовить еду, после лесного лагеря кажется незаметным и легко воплощаемым занятием. То ли дело готовить обед в лесу. Пока разожжешь огонь, пока вскипятится на костре вода, пока еда приготовится – пройдет час незаметно. Потом сам прием пищи в неторопливом режиме, и вот прошел еще час. Полежишь еще немного, чтобы еда переварилась – и еще час прошел. А когда копать, когда делать дела? Скоро уже и стемнеет, надо торопиться сделать именно то, ради чего сюда добрались. И вот так ходишь и ищешь с металлоискателем, потом копаешь что-то и изучаешь находки, пока светло и есть силы. А силы после такой работы тебя быстро покидают, и ты тащишься снова к палатке и костру, чтобы отдохнуть и набраться сил.

В общем, находясь в городе, мечтаешь оказаться с лопатой в лесу. Когда попадаешь с лопатой в лес, с его комарами, то желаешь поскорее найти что-то интересное и обратно умотать в город.

 

Киев

Весь остаток весны я учился, потом пол-лета мы сдавали зачеты и экзамены, и я почти не думал о том, куда и когда мне бы поехать покопать. Слишком много было ежедневных забот, и я трудился над вопросами учебы, не поднимая головы.

А в середине июля мне предложили съездить в Киев к знакомым на две недели, и в этот момент у меня снова включился инстинкт копателя. Может, под Киевом удастся покопать по войне?

Ранее я никогда не был в Киеве, поэтому этот город и его окрестности были для меня как белый лист.

Из Москвы до Киева я добрался на поезде в плацкартном вагоне. Как обычно, примерно на полдороге поезд дважды останавливался для проверки состава пограничниками и таможенниками обеих государств. Я ехал со своим огромным копательским рюкзаком, но одет был как гражданский турист. Если бы мне еще приторочить гитару к вещам, то я был бы похож на КСП-шника. У меня в рюкзаке были вещи, одежда, немного еды и, самое главное, металлоискатель в сложенном состоянии и складная саперная лопатка.

Паспортный контроль прошел спокойно, а вот когда пришли таможенники, то они выглядели как ищейки, которым нужно найти что-то для отчетности. Остановившись у одной женщины, ехавшей в одном вагоне со мной, таможенник заставил ее показать содержимое матерчатых сумок. В одной из них он нашел закрытую стеклянную банку с грибами и начал прессовать ее, мотивируя, что, по каким-то правилам, ввоз таких предметов через границу запрещен. Обещал высадить ее из вагона и произвести полный осмотр ее вещей. Я в это время сидел через два купе от нее и видел всю эту неприглядную сцену. Мой рюкзак лежал прямо на нижней койке еще с самой Москвы, я специально выставил его у всех на виду, чтобы он примелькался как можно сильнее. Учитывая внимание таможенника к такой ерунде, как домашние консервы, я уже внутренне начал переживать за судьбу моего путешествия, которое может прерваться, едва начавшись, если этот пес в погонах заставит меня доставать из рюкзака вещи и обнаружит среди них металлоискатель и лопату. Надо будет что-то придумывать насчет поисковиков и официального участия в какой-нибудь вахте. Внешне я сохранял спокойствие и старался всем видом выражать абсолютное равнодушие ко всему, что происходит в вагоне.

Таможенник в общении с несчастной пассажиркой дошел до объявления того, что ей необходимо пройти с ним, когда он закончит проверку всего вагона.

После этого он двинулся в мою сторону. На удивление, он не обратил никакого внимания на меня и мой огромный рюкзак. Дойдя до конца вагона и беглым взглядом прошерстив оставшихся пассажиров, он вернулся к той пассажирке. Они еще препирались 10—15 минут, далее я перестал следить за развитием событий и уткнулся в книжку с мемуарами какого-то немецкого ветерана, в которых он описывал свой боевой путь на Восточном фронте. Чтиво было не очень увлекательным, рассказ ветерана был суховат по стилю и во многих местах необоснованно лаконичен. Зато он очень подробно описывал совершенно не интересовавшие меня вещи, например, состав своего подразделения и отношения, которые у него сложились с камрадами.

Через какое-то время поезд незаметно тронулся, я оторвался от книжки и посмотрел в ту сторону, где был конфликт таможенника и пассажирки – там было пусто. Видимо, он увел ее куда-то разбираться, и на этом сия история для нас закончилась. Я был рад, что в Киев я приеду с полным комплектом. Однако я уже заранее начал беспокоиться о пути назад. Ведь если мне доведется найти что-то и придется это везти через границу, то поводов к беспокойству за встречу с таможней будет побольше, чем сейчас.

Но, повертев в уме все возможные ситуации и теоретические исходы, я махнул на свои беспокойства рукой и решил поспать под стук колес. Так и доехал до Киева.

Описывать свое пребывание в Киеве как туриста и осмотр достопримечательностей я не буду. Сообщу только, что я посетил музей Отечественной войны и Киево-Печерскую Лавру со всеми пещерами. Искупался в Днепре в районе Гидропарка и походил немного по центру.

Поскольку меня интересовало именно копание, то нужно было срочно определиться с направлением или несколькими местами поисков и начать их как можно скорее.

Карта у меня была только мелкого масштаба, но там была указана сеть железных дорог и схема станций метро. Я купил ее еще в Москве, в результате долгих поисков подходящей карты в книжном магазине «Молодая Гвардия» на Полянке. По этой карте я и ориентировался как при перемещениях по городу (там была врезка с картой центра в более крупном масштабе). Никаких отметок я на карте не стал делать, чтобы, в случае встречи с представителями любых органов украинской власти, у них не могли сложиться в отношении меня никакие недобрые мысли.

Приходилось запоминать все, что я заранее узнал про Киев, отмечать про себя детали и хронологию захвата города немцами в 1941 году и главные этапы его освобождения в 1943 году.

Итак, я еду копать под Киевом. Решил встать ни свет ни заря и ехать самой первой электричкой. Ехать решил на юг, чтобы, в случае чего, было проще добираться назад. На юге от Киева рядом с железной дорогой тянется Днепропетровское шоссе. Так что, если я накручу много километров, то у меня будет два варианта, как добираться обратно: на электричке, либо на автобусе или маршрутке. В Киеве метро открывается так же рано, как и в Москве, но первые электрички в интересующую меня сторону начинают движение только в 8 или в 9 часов. Зато они едут со всеми остановками, поэтому у меня в дороге есть еще возможность выйти дальше или ближе от предварительно выбранной станции, в зависимости от того, что на местности я из окна электрички увижу там в реальности.

Первым делом я добрался до вокзала и решил выбрать направление на Триполье. Надо сказать, что указателей на русском я на вокзале особенно не заметил. И вот, купив в кассе билеты туда и обратно, я отправился искать платформу на южное направление. Искал-искал, но на указателях такой информации вообще не было. Я уже начинаю нервничать, поскольку ситуация начинает выходить из-под контроля. Вокруг ходят люди, прибывают и уходят электрички, а я, как пыльным мешком ударенный, читаю вывески и ничего не понимаю. В конце концов, я сдался и решил спросить у кого-нибудь дорогу на платформу южного направления. Решил подойти к старушке, которая скромно стояла в сторонке и ждала свою электричку.

– Не подскажете, где мне найти платформу в южную сторону? – интересуюсь у бабушки.

– «Пивденная»? Так это там, – говорит она мне и показывает куда-то в сторону.

– Нет, – говорю, – мне до станции «Романков», это в южном направлении, – уточняю на тот случай, если она меня не поняла.

– Так, все так, это туда на «Пивденную», – улыбается она мне и снова машет рукой в ту же сторону.

Стою я и ничего не понимаю.

– «Пивничная» туда, а «пивденная» – это туда, – еще раз говорит мне бабушка скороговоркой, – ой, мой поезд, – всплескивает она, подхватывает вещи и убегает.

Пивничная, пивденная – какая разница? При чем ту пиво вообще? Что за станция такая – «Пивничная», и чем она отличается от «Пивденной». Так я думал еще минут десять, но решил не терять времени и все же прошел туда, куда мне показывала бабулька.

Вот платформа, людей на ней набралось прилично: значит, электричка должна придти уже скоро. Осматриваюсь по сторонам и вижу указатель «Пивденная». Если это станция «Пивденная», то мне надо обратиться к схеме железных дорог и найти ее на ней. Дальше уже можно будет определить, где на этой схеме моя станция назначения «Романков». Вот и схема тут же рядом, вот сеть направлений. Вот вокзал Киева, вот направление на Триполье. А вот и станция «Романков», куда мне надо.

Думаю, что если не спросить дорогу еще раз, то я либо не туда уеду, либо вообще никуда не уеду. Решил подойти с вопросом к симпатичной девушке, которая слушала плеер одним ухом.

– Доеду ли я, – спрашиваю, – с этой платформы до ст. «Романков»?

– Не знаю, – говорит она, – посмотрите на схему, – отвечает.

– А это платформа какого направления? – делаю еще одну попытку.

– Это южное направление, на Триполье, – отвечает, ничуть не задумываясь.

– А «Пивничная» где, – задаю вопрос и сам не знаю, зачем мне нужна эта информация, но если бабка что-то говорила про «Пивничную», то более уточненные сведения наверняка приведут меня к правильному ответу.

– А северное это на другой стороне, – отвечает девица.

– Значит, это южное? – переспрашиваю и краем глаза вижу приближающуюся к платформе электричку.

– Да, так, – кивает девица и без тени смущения начинает готовиться войти в прибывающую электричку.

Я еще раз кидаюсь к схеме. Правильно, Триполье вот, а вот, на этой же ветке, моя станция «Романков». Но при чем тут «Пивденная» и «Пивничная»?

Ну, ладно, думаю, бабка могла напутать, она старая. А вот тут девица про южное направление мне подтвердила, к тому же, и сама собирается садиться на поезд туда же. Сверяюсь с расписанием электричке, которое я заранее переписал – надо же, время на билете и на расписании совпадает. И вот еще на лбу электрички указана конечная станция прибытия – «Триполье». Решаю садиться в эту электричку, поскольку по всем признакам она мне подходит.

Вместе со мной в вагон входят почти все, кто был на платформе, но вагон оказывается заполнен лишь на 15%.

Вдруг что-то не то? У меня мелькает последняя мысль перед тем, как двери электрички захлопнулись и она тронулась. Лихорадочно смотрю за окно влево и вправо, из всего вагона я один, по-видимому, еду этой дорогой впервые.

Вот за окном проплывает противоположная платформа и там надпись «Пивничная». И чуть поодаль от нее табло с указателями на двух языках, на русском и украинском. Большими русскими буквами там написано – «Северная» и чуть ниже продублировано на украинском «Пивничная».

Ну, все, теперь все понятно. Хитрый украинский язык решил сыграть со мной шутку. Я еду в правильном направлении, на юг. А юг по-украински – это пивдень. Соответственно, север по-украински будет пивнич. Стороны света так у них называются, понимаешь! Потом мне уже объяснили, что юг украинцы зовут пивдень потому, что в полдень солнце оказывается на юге. А север они зовут пивнич потому, что на севере солнце оказывается именно в полночь. Вот такая, однако, логика.

Запад по-украински будет захид – потому что солнце заходит на западе. Тут даже по созвучию украинский глагол совпадает с русским. А восток они называют схид – тоже очень похоже на русский, вставать-всходить.

Для русского уха украинское название стороны света юго-восток будет звучать «пивденный схид», что неподготовленного человека может привести в замешательство.

После этой истории с севером и югом я уже старался как можно больше внимания уделять всему, что пишут вокруг на указателях, дабы попытаться понять логику и ухватить смысл информации. И главное – не ошибиться в выборе направления!

Успокоившись, я устроился в вагоне поудобнее на деревянной скамейке старого образца. Не успели мы отъехать от первой станции, как остановились на второй. И вот тут в вагон валом повалил народ – так часто бывает и у нас, когда садишься на Белорусском вокзале в полупустой вагон, а на ближайшей станции, которая соседствует со станцией метро, в вагон садятся уже остальные пассажиры, и после этого вагон уже до станции назначения едет набитый битком.

В вагон вошли весьма колоритные люди, я поймал себя на мысли, что теперь очень легко смогу отличить в толпе в Москве русских от украинцев. Поскольку украинцы в Киеве одеваются так же и обладают такими же манерами поведения, как и в Москве. Сложно это объяснить, но интуитивно я все сразу понял. И немного ужаснулся, что, если все те, кто стоит передо мной, – это украинцы, то тогда очень большая часть прохожих в Москве, которая одевается так же и ведет себя так же – это тоже украинцы. А где же тогда москвичи в Москве?

Но вот зашел народ, все свободные места в вагоне оказались заняты. Я сперва хотел было встать, чтобы уступить место для дам. Но потом внимательно оглянулся и заметил, что мужики в вагоне ничуть не торопятся освободить место для женщин и пенсионеров, все сидят на своих местах спокойно. И я остался на своем месте.

Толпа пассажиров была очень разношерстная, среди пассажиров, зашедших на станции, была даже маленькая проворная бабулька с козой. Она не решилась проходить с козой в вагон, а осталась стоять в тамбуре. И все остальные пассажиры принимали эту картину нормально.

Судя по расписанию, до станции «Романков» мне ехать всего минут 30—40. Я специально не стал уезжать подальше – для первого выезда в незнакомом городе и по незнакомому направлению этого должно быть достаточно, чтобы понять суть этой земли.

Вот я вышел из вагона электрички на станции «Романков». Кроме меня там не вышел более никто, если я внимательно смотрел. По крайней мере, на платформе не было никого, кто бы вошел в поезд на этой станции. В общем, когда электричка с гулом быстро удалилась в сторону Триполья, я остался на платформе один. Чуть поодаль шумела автотрасса Киев-Днепропетровск, это довольно оживленная дорога, и в меня это вселяло уверенность, что я тут не потеряюсь. С другой стороны платформы начинался лес, туда вела широкая тропинка. Я бы даже сказал, что это обычная грунтовая дорога на песчаном грунте. Я перешел через железнодорожные пути и пошел по ней прямо в лес. Через минут двадцать я оглянулся и прислушался: опушка леса скрылась из вида, шум от трассы стал слабее. Можно сворачивать с дороги прямо в чащу и исследовать неведомые киевские земли!

Надо сказать, что с самого начала сам лес меня удивил. Здесь нет берез, по крайне мере, мне там встречались лишь сосны. Соответственно, под ногами везде была прошлогодняя рыжая хвоя, которая не дает разрастаться нижнему ярусу кустарников и даже траве. Местами был сырой мох, и изредка встречались густые кусты папоротника. Но, в целом, такой сосновый лес производил впечатление просто неухоженного парка, хотя мне попадались тропинки. Видно было, что по ним ходят нечасто, но таких дорожек в лесу было весьма много.

Я отошел подальше в лес и достал из рюкзака металлоискатель. В лесу было тихо, солнце светило ярко и на небе не было облаков. Прекрасный день, чтобы погулять по лесу с прибором! Пока что мне не встречалось никакого следа войны в виде окопов или блиндажей, но я уже знал, что хорошие находки можно сделать и на ровном месте.

С металлоискателем я ходил по лесу примерно минут сорок, прибор все время давал сигналы, и мне приходилось копать, отвлекаясь на каждый звук. Почва в лесу была песчаная и сухая, копать было легко. Мне попадались современные послевоенные пробки от водочных бутылок, остатки послевоенных банок от консервов и прочий мусор. Сохран железных предметов, которые я выкапывал, удручал: они практически все сгнивали до состояния тонкой бумаги. Несмотря на нынешнюю сухость грунта, видимо, в остальные времена года тут бывает немало осадков, следовательно, верховое железо будет гнилым. А если учесть, что мы имеем дело с песчаной почвой, которая хорошо пропускает влагу на большую глубину, то и выкопанные с приличной глубины предметы будут в плохом сохране из-за постоянного воздействия влаги. Наличия глины в грунте я не обнаружил, и это повергло меня в состояние глубокого сожаления.

Так я ходил по лесу, и периодически мне в этом сосновом лесу попадались непонятные оплывшие ямы. Из-за того же самого песка и отсутствия мощной травы, как у нас в Подмосковье, которая сдерживала бы оседание и оплывание верхнего слоя почвы, края ям были почти разровненными. Что это – результаты мелиорации и работ по окультуриванию леса в мирное время или следы войны? Судя по тому, как ровно росли сосны в том лесу, было очевидно, что это целенаправленная посадка деревьев. Значит, во время войны тут были полустепные холмы с редкими деревьями. Характер местности в этом места очень интересный: то тут, то там были всякие холмы и даже гряды, лес не лежал на ровной тарелке. Ходить по такому лесу было интересно и спокойно, поскольку заблудиться в такой неоднозначной и живописной картине было очень сложно. Несколько раз мне возле оплывших ям попадались очень ржавые остатки консервных банок круглой и прямоугольной формы – это явно были вещи с войны. Однако кроме этого не было вообще никаких свидетельств боевых действий. Ни гильз, ни остатков амуниции.

Вот так, гуляя по лесу, я вдруг наткнулся на глубокую траншею, скрывавшуюся за одним из песчаных холмов. У нее были ответвления для пулеметов, за первой линией была вторая линия окопов. Место, по сути, представляло собой опорную точку стрелкового подразделения. Но ям для блиндажей или хотя бы их следов не было. Да и сами траншеи выглядели подозрительно свежими. Я помахал немного металлоискателем по брустверу, и вскоре стало ясно – это место использовалось в учениях современной украинской армии. Везде на брустверах были гильзы холостых патронов от автомата Калашникова. Гильзы были несвежие, наверное, остались тут с прошлого или даже позапрошлого года. Скорее всего, тут были учения небольшого подразделения.

Я прошел это место, стараясь придерживаться ранее выбранного направления. И тут я наткнулся на целую кучу солдатских подметок, кусков сапог. Она выглядела немного зловеще, и если добавить к этой картине немного фантазии, то можно было бы представить, что это размародеренное военное кладбище или место гибели большого количества солдат. Но, приглядевшись к подметкам, я понял, что это обычная свалка воинской части – там были подметки советского образца, подошвы «на пятаках», и обычная современная дешевая кирза вместо кожи.

Как только мне это стало очевидно, то совершенно иная мысль пришла мне в голову: а что если я хожу по территории военного полигона, находящегося недалеко от военной части? Я гражданин России, в руках у меня металлоискатель – если меня так встретят солдаты или даже гражданские, то можно нарваться не неприятные разговоры и даже задержание с последующими разбирательствами. Надо поскорее выбраться из этой местности и искать более безопасное направление.

Вокруг было тихо, еле слышно шелестел ветер, солнце светило ярко. Пока все так спокойно, я решил подкрепиться припасенными из дома продуктами: на природе аппетит приходит очень быстро, да и тащить более в рюкзаке лишний вес не хочется. Я заприметил уютный пригорок с соснами, вокруг которых росли цепочкой кусты, и расположился там на обед.

Отдохнув и набравшись сил, я достал карту и начал сверяться с местностью. Оказалось, что я, плутая по лесу, незаметно для себя почти до конца прошел этот лес насквозь, и впереди минут в пяти ходьбы была уже другая трасса на Киев – Столичное шоссе. Если двигаться по этому лесу от Киева по направлению к станции «Новые Безрадичи», то там Днепропетровское шоссе и Столичное шоссе сходятся. Значит, идти туда мне нет смысла, все равно придется возвращаться.

Столичное шоссе, по сути, тянется вдоль правого берега Днепра. Если я пойду этим же лесом в сторону Киева, то там у меня будет шанс обследовать довольно обширный участок леса, надеюсь, уже без признаков близкого соседства воинских частей и тактических полигонов.

Так и решил, что надо разворачиваться и идти по лесу в сторону железнодорожной станции «Подгорцы», а там уже будет можно решить, куда и как двигаться дальше.

Пока запаковывал «тормозок», как местные называют набор питания на один день, солнце скрылось за тучами и стало пасмурно. Все-таки без солнца немного сложнее ориентироваться на местности. Ведь пока ты ходишь с металлоискателем и смотришь себе под ноги, то в солнечный день проще держаться направления теней и без особых других ориентиров соблюдать курс. В пасмурный же день теней нет, и в густом лесу можно особенно быстро сбиться с направления и заплутать. Если вспомнить все случаи, как я с ребятами начинал кружить по лесу и внезапно мы выходили на то же место, откуда стартовали – это все были почти серые дни.

Но в этой местности довольно сложно заблудиться, густых зарослей я здесь пока что не видел, а вокруг такая красота, что эти места просто невозможно не запомнить. А раз ты все запоминаешь, то и лучше ориентируешься.

Вот из туч немного покапал дождик, вода немного прибила сухую степную пыль, и дышать стало в лесу еще приятнее.

Так я шагал по лесу через холмы и гряды в направлении станции «Подгорцы», слева шумело Днепропетровское шоссе, слева было чуть слабее слышно Столичное шоссе. Местами лес в виде посадок заканчивался, и передо мной оказывались проплешины, вырубки. Когда я прошел одно такое, особенно обширное, место, то метрах в пятнадцати-двадцати впереди от меня вдруг что-то серое выскочило и помчалось прочь. «Заяц», – я едва успел понять, что это было. Зверек скакал от меня зигзагами, но я четко увидел его огромные уши, его серое и толстое тело, его мощные и проворные задние лапы. «Хорош, красавец!», – подумал я, провожая его вдогонку взглядом. Но он меня вывел из состояния благодушия и немного напугал своим внезапным появлением. Я просто шел по лесу, даже не работая металлоискателем, – так умиротворяюще на меня подействовали картины природы, которые простирались вокруг. Если так недалеко от Киева можно встретить зайца, то, значит, человек в этих местах редко появляется с праздными делами. Значит, можно спокойно гулять дальше, придерживаясь, впрочем, обычных мер копательской безопасности.

К моему удивлению, до станции «Подгорцы» я дошел довольно быстро. По дороге мне не попадалось следов войны, никаких ям или даже намеков на бывшие окопы или блиндажи.

Перед выходом в «цивилизацию» я собрал металлоискатель и положил его вместе с лопатой в рюкзак. Все, теперь я внешне снова выгляжу как дачник или турист-любитель.

Пока я ехал на электричке из Киева, мне очень хорошо запомнилась одна достопримечательность, которую я увидел из окна. Справа по ходу движения примерно в районе станции «Подгорцы» примерно в 2—3 километрах от железной дороги возвышалась необычная гряда холмов. Местами они поросли деревьями, местами на них были полянки с отчетливо видимыми даже издалека пешеходными тропами. В одном месте эта гряда снижалась настолько, что образовывала почти что ущелье, в самом низу которого проходила автомобильная дорога. Она поворачивала от Днепропетровского шоссе направо к этой гряде, затем устремлялась к ней и потом, извиваясь, скрывалась между холмами. Вот в это место я и решил дойти, раз уж мне пока не удалось найти ничего стоящего в районе станций «Романков» и «Подгорцы».

Так, с рюкзаком за спиной, я зашагал сначала по дороге от станции к шоссе, а потом свернул на шоссе и пошел по обочине в сторону Киева. Мимо проносились автобусы, фуры, легковушки. Мне предстояло идти не так далеко, но уже успел подустать за время моего хождения по сосновым холмам. К тому же, стояла жаркая погода. Тучи снова рассеялись, и вновь солнце начало жечь совсем уже настоящим полуденным зноем.

Вдоль трассы Киев-Днепропетровск в том месте все было застроено так плотно, что, если бы сравнить это место с Минским шоссе, то вряд ли было бы можно заметить большую разницу. Единственное отличие украинской дороги от российской – в большем количестве ресторанов и ресторанчиков, таверн и закусочных на километр трассы. Чуть поодаль от трассы, за деревьями, скрывались дачи и поселки, частный сектор и самого разного калибра коттеджи. Тяга украинцев к земле настолько велика, подумалось мне, что они готовы пойти на многие лишения, по сравнению с жизнью в городской квартире, лишь бы только жить на своей земле в своем доме. Один украинец – хозяин, как говорится в известной шутке. И в этой шутке много правды.

Вот так, смотря по сторонам и размышляя об увиденном, сравнивая все это с нашими российскими реалиями, я шагал по трассе. Когда мне надо было уже сворачивать с трассы налево в сторону так сильно манивших меня холмов, я вдруг увидел чуть поодаль справа весьма интересную рощицу. Она располагалась метрах в двухстах от трассы, и была явно не искусственного происхождения, это были не посадки. Поскольку холмы были уже в пределах досягаемости, я решил сделать крюк и пройтись по ней с металлоискателем. Оказалось, что она вблизи выглядит меньше, чем издалека. Это была действительно интересная роща с деревьями самых разных видов прямоугольной формы размерами примерно 150 на 50 метров. В ней, к моей радости, были очень старые оплывшие ямы и даже какие-то подобия стрелковых ячеек. Но, правда, там было и много хлама – то тут, то там попадались кучи строительного мусора, очевидно, натасканные сюда со строек близлежащих коттеджей. Радовало то, что грязи от стоянок туристов и любителей пикников в этих зарослях не было. Мне хватило и тридцати минут, чтобы пройти это место вдоль и поперек с металлоискателем. Отсекая всякий современный мусор, я копал сигналы примерно через один. И уже в самом конце изысканий из-под земли вдруг выскочила очень старая и очень ржавая железка. «С войны», – подумал я, нутром чуя, что эта вещь не могла оказаться здесь по воле колхозников или туристов. Она представляла собой железную скобу правильной формы со скосами по обеим сторонам, посередине скобы было прорезано окошко насквозь, и по обеим сторонам были рифленые насечки. Я аккуратно обстучал эту находку о черенок лопаты: металл везде оказался целым, хотя и очень ржавым. Сколько бы я ни смотрел и не пытался вспомнить или предположить, для чего нужна эта штуковина, так и не мог найти ответа. Я еще походил с металлоискателем рядом с этим местом, но больше ничего подобного мне найти не удалось.

Памятуя о том, что мне нужно еще добраться до холмов и побродить там, я спрятал первую находку сегодняшнего дня в карман и вернулся на прежний курс. Я перебежал шоссе и пошел по дороге к холмам. По пути мне встретился дорожный указатель «Ходосовка» – это как раз в ту сторону, куда мне надо. Моя цель становилась все ближе и все больше, вот я уже подошел к ней вплотную. Оказалось, что эта гряда холмов находится у очень оживленного и обжитого места, со всех сторон там стояли домики, везде были заборы и огороженные территории. Дорога шла как раз между двух холмов, извиваясь и то поднимаясь верх, то опускаясь. С этого места открывалась невероятно красивая картина, достойная пера живописца или фотографа, я в тот момент пожалел, что у меня не было с собой фотоаппарата.

Но вот я прошел этот перевал или седловину между холмами и оказался с другой стороны. Дорога пересекалась с Т-образным перекрестком и дальше шла налево и направо. Я решил повернуть направо в общем направлении к Киеву и пошел в сторону этой самой Ходосовки.

Минут через пятнадцать слева показалось озеро, подойдя к нему поближе, я увидел, что в 10—15 метрах от берега прямо в воде стоит большой железобетонный дот! Рядом на берегу стояли местные рыбачки, дальний берег озера был заставлен автомобилями отдыхающих. Когда я подошел поближе к доту, оказалось, что одна его сторона подверглась разрушению, но крыша у него была целая, а амбразура была направлена как раз в ту сторону, откуда шел я. То есть по направлению движения к столице. Мне стало понятно, что этот дот – один из тех, которые были построены перед войной и даже поучаствовали в обороне Киева. Он входил в систему Киевского укрепрайона (КиУР) и прикрывал юго-западное направление. Его главной задачей было сдерживать наступление и стягивать к себе большие силы противника. Потом я уже узнал, что этот затопленный дот №127 изначально стоял на поле, а озеро образовалось тут после войны.

Другое дело, что немцы в 1941 году старались обходить такие укрепрайоны, оставляя их у себя в тылу и доверяя шедшими вслед за передовыми отрядами основным силам «разбираться» с защитниками дотов. Поскольку озеро представляет собой открытое место, и здесь было очень людно, я решил лишь немного полюбоваться этим дотом с разных ракурсов и затем пошел дальше. Следуя логике строительства подобных линий обороны, если есть один дот, то рядом и дальше должны быть еще такие же долговременные огневые точки. А вместе с ними должны быть и окопы, блиндажи, ходы сообщений и так далее. Я прошел это место и подошел вплотную к опушке соснового леса наподобие того, где я копал сегодня утром. Уже на опушке начинались траншеи и уходили они во все стороны – направо, налево, в глубину леса. Совсем рядом с опушкой уже стояли машины отдыхающих, чуть поодаль в озере купались люди, еще дальше в камышах засели рыбаки. В общем, жизнь кипела. Я потихоньку, стараясь делать все так, чтобы никто меня не заметил, зашел в лес и медленно стал продвигаться вглубь. Когда со всех стороны вокруг меня оказались только деревья, я достал из рюкзака металлоискатель и лопату. Работать с прибором в открытую мне показалось рискованным делом, поэтому я взял в правую руку металлоискатель, как обычно, а левой рукой прижал отверстия для динамика как можно сильнее: так звук от металлоискателя был приглушенным, почти не заметным с расстояния уже в 2—3 метра. Вот так, таясь и озираясь, я начал ходить по этой линии обороны. Примерно за полтора часа такого предусмотрительного копания я нашел лишь несколько гильз от винтовки Мосина, корпус от немецкой дымовой гранаты без начинки и без ручки, множество осколков от снарядов и хвостовиков от мин. Сохран железа и тут оставлял желать лучшего. Я еще походил по этим местам, но уже без особой надежды. Везде в лесу мне встречались уже до боли знакомые ямки, это местные конкуренты-копатели побывали здесь до меня. Поскольку тут рядом рекреационная зона и линия обороны с дотами, то вероятность найти что-то стоящее в столь часто посещаемом туристами и легкодоступном месте стремится к нулю. Возможно, местные копатели за множество поездок в этот район способны найти интересный и нетронутый пятачок и даже накопать тут интересные трофеи. Но у меня нет столько времени и возможности исследовать это место.

Этот однодневный выезд, предпринятый наудачу, к сожалению, не принес интересных находок. Однако я все-таки попал на места боев и лично удостоверился в том, насколько возможно копать под Киевом и что собой представляет украинская земля. Утешаясь такими мыслями, я собрал все вещи в рюкзак и отправился в обратную дорогу. Уже начинало темнеть, а мне еще предстояло добраться до Киева. Я спросил у местных жителей, как мне лучше это сделать, и они посоветовали мне дождаться маршрутки и на ней доехать до одной из окраинных станций киевского метро.

Уже вернувшись домой в Москву, я решил все-таки выяснить, что же такое я выкопал в той роще под Киевом? Оказалось, что я нашел обойму, а если точнее, то пачку от винтовки Маннлихер.

Конструктор-оружейник Фердинанд Фон Маннлихер в 1885 году для своей винтовки разработал магазин с пачечным заряжанием. Эта система также позднее была применена в итальянских винтовках Каркано М1891. Такая система использует неотъемный коробчатый однорядный магазин. Патроны в магазин заряжаются из снаряженной металлической пачки-обоймы, которая остается в магазине до израсходования всех патронов. Когда патроны истрачены, пустая пачка выбрасывается вниз под действием собственного веса через окно в дне магазина. Вот такую пачку я и нашел. Эти винтовки широко применялись в Первой мировой и Гражданской войне, бурные события которой ну никак не могли обойти Украину и ее столицу, в Великой Отечественной «маннлихеры» тоже принимали участие. Других находок, которые позволили бы однозначно отнести эту обойму к какому-то периоду, мне сделать не удалось. Для себя я решил, что если в том районе последние активные события проходили летом 1941 года, то и маркировать находку следует по последней дате – так будет честно.

 

Немецкая фляжка

Вообще, что касается находок в целом и стоящих находок в частности, то мне на них не везет. Так, по крайней мере, думал я довольно долго, поскольку гор касок и блиндажей с трофеями мне до сих пор находить не доводилось. Моя квартира была забита, в буквальном смысле, всякими непонятными и ничего не стоящими ржавыми осколками, гильзами, касками, полусгнившими лопатками, мелкой фурнитурой непонятной принадлежности и прочими откровенно мусорными вещами. Уже нельзя было и бросить в моей комнате взгляд на какое-либо место, как обязательно можно было наткнуться на что-то с войны. В какой-то момент я решил больше не брать из леса ничего, что не имело бы реальной ценности, то есть просто попытался избавиться от «железной болезни». Для начала просто сгреб все предыдущие «находки» в картонные ящики, заклеил скотчем и унес в гараж. Всего ящиков набралось три штуки, по размеру это были довольно большие коробки от компьютерных мониторов с ЭЛТ-трубками. После этой процедуры дома наконец-то можно было перемещаться, не заботясь о том, что какая-то железка в самый неожиданный момент вывалится из-за двери или выпадет из-за шкафа.

После путешествия в Киев я долго никуда не ездил, поскольку у Сереги не было времени из-за дачной страды, а Стас постоянно пребывал в командировках и не мог сорваться даже на выходные. Зяма же вообще как-то отдалился от меня, не звонил. Поэтому я решил позвонить ему сам и узнать, чем он занимается. Оказалось, что ему сейчас просто некогда ездить «на раскопки», как он выразился, потому что он устроился недавно на телеканал ТВЦ работать дежурным корреспондентом в ночную смену. Поскольку работа серьезная и ответственная, то ему нужно там зарекомендовать себя и усиленно «вкалывать». Что ж, у каждого своя дорога, подумал я, и не стал больше особо допекать Зяму. Договорились, что когда у него появится интерес к копанию, то я всегда с радостью буду ждать его звонка. А пока в наших поездках установилось затишье, которое я решил потратить на чтение книг по войне и на розыск любой интересной информации о том ближайшем к Москве месте, где были довольно сильные и долгие бои – о Долине Славы за Можайском.

В какой-то момент мне совершенно неожиданно позвонил Серега и предложил съездить именно туда, к нему на дачу в Некрасово. Туда уже давно никто из его семьи не ездил, и было бы хорошо проведать домик-бытовку. Меня не надо было долго упрашивать, мы очень быстро договорились поехать туда на ближайшие выходные, а точнее – на один день воскресенья. Я сейчас уже не помню: то ли у него была такая напряженная работа, что он был занят 6 дней в неделю, то ли у меня была какая-то ситуация, но факт был в том, что на два дня с ночевкой мы выехать туда не могли.

Получалось, что из того дня, который был отведен нам на копание, нужно было вычесть три часа дороги в одну сторону на электричке и столько же в обратную сторону, затем примерно полтора часа дороги пешком от станции «Дровнино» до самой бытовки в одну сторону и столько же времени в обратную сторону. Еще нужно было учесть расписание электричек туда-обратно. И выходит, что нам на копательский процесс из 24 часов удавалось выкроить всего 2—3 часа, если особо сильно не тратить время на отдых и на обед. Но это нам тогда подходило, все было ОК!

Как обычно, я встал в 6 утра, чтобы в 7 часов 40 минут быть на Белорусском вокзале. Примерно в 8 часов электричка останавливалась на станции «Рабочий поселок», где в вагон заходил Серега и далее мы примерно два с половиной часа ехали до станции «Дровнино». После этого нам предстояло идти минут сорок до Минского шоссе, и потом еще чуть меньше часа от Минского шоссе по асфальтовой дороге, переходящей в грунтовую, до дачного участка Сереги. Надо ли говорить, что к 12 часам дня мы были уже основательно уставшими, проделав такой путь с рюкзаками за спиной. Но стоило нам только разжечь костер, пообедать гречки с тушенкой и попить сладкого чая, как усталость снимало рукой.

И вот мы с Серегой идем уже в лес, взяв с собой в рюкзаках только самое необходимое. Лишнее оставили в бытовке. На все поиски нам отведено два часа с небольшим, после чего необходимо выходить из леса, быстро собирать все вещи обратно в рюкзак и топать обратно к Дровнино, чтобы успеть на электричку. Держа все это в голове, мы ломимся через лес. Серега в этот раз взял из дома какую-то интересную короткую саперную лопатку, которой я у него раньше не видел. Она была внешне очень похожа на немецкую с прямоугольным почти квадратным лезвием. И штык, и рукоятка были покрыты толстым слоем зеленой краски. Серега залихватски заткнул ее за пояс, а я так и шел со своей длинной лопаткой «Фискарс».

В этом году воды в лесу очень много, нам постоянно приходится обходить наводненные участки. Через 10 минут движения по лесу штаны уже мокрые от щиколоток и выше колена – мокрая трава делает свое дело. Мои кроссовки уже хлюпают, и я немного завидую Сереге, который топает в новеньких резиновых сапогах.

Мы идем по компасу, перед опушкой леса я определил направление, и мы так и двигаемся по прямой, изредка останавливаясь, чтобы сверить азимут. Вот мы прошли одну просеку, затем продирались через чащу, миновали какую-то поляну сложной формы и поняли, что зашли вглубь лесного массива довольно далеко – раньше в этих местах мы не бывали.

На нашем пути нам не встречалось никаких следов войны, ни одного блиндажа или даже воронки. Но вот мы видим перед собой старые высокие деревья и решаем идти туда. Под ними мы сразу увидели блиндажный городок и ямы, похожие на оплывшие землянки. Огляделись вокруг: следов недавнего копания вокруг не было, верхового железа тоже не наблюдалось.

Этот блиндажный городок уместился в лесу на площади примерно 40 квадратных метров. Мы с Серегой разбрелись в разные стороны, чтобы не мешать друг другу, и начали прозванивать блины. Я не стал лезть в сами блиндажи, поскольку у меня металлоискатель все-таки не такой мощный, как у Сереги. Начал проверять брустверы и пятачки слева и справа от блиндажей. Буквально сразу мне начали попадаться круглые жестяные коробочки от крема для обуви – тут гансы чистили свои сапоги! Эти коробочки были закрыты, на них сохранилась черная краска на нижней части, а на верхней сквозь густую ржавчину просвечивали элементы белой и красной эмблемы. Я расковырял одну коробочку, и она внутри оказалась совершенно пустой. Затем рядом выкопал использованный и скрученный тюбик из-под зубной пасты, на котором тоже можно было прочесть немецкие буквы. Тюбик был выдавлен полностью, при этом пластмассовая крышечка была закручена обратно, и только после этого он был выброшен. Меня так поразила эта педантичность, что я оставил прибор и лопату на месте и пошел к Сереге, чтобы поделиться своими соображениями.

А Серега между тем времени зря не терял. Он сразу же полез вглубь блиндажей и успел оттуда уже вытащить какие-то огромные железки бытового назначения, очень похожие на дверные петли. Возможно, эти элементы когда-то стояли на двери в блиндаж. Также он выковырял куски железной бочки на 200 литров, точнее, согнутый обруч от нее и крышку, которые так часто использовались при сооружении блиндажных печек по обе стороны фронта.

Сереге очень понравились мои находки, вместе нам удалось прочитать на коробочках название фирмы-производителя этого обувного крема – Erdal. Он был очень воодушевлен тем, что мы все-таки наткнулись на такое многообещающее место, и продолжал копать каждый сигнал.

Я вернулся к своим ямкам и продолжил копать коробочки. Оказалось, что я попал на самую настоящую помойку: тут были сброшенные консервные банки, осколки бутылочного и оконного стекла, резиновые подметки и их куски, ржавые гвозди и прочий хлам. Так я копал вокруг блиндажей довольно долго, занятый своими мыслями. Но вот мне это надоело, и я решил снова сходить к Сереге.

– Ну как успехи, – говорю, – есть что-нибудь не по хламу?

– Фляжка есть, а больше пока ничего нет, – спокойно отвечает Серега, продолжая копать очередную яму в бруствере блиндажа.

– Какая фляжка? – я сразу и не понял, что он имеет в виду, может, пить захотелось.

Тут Серега останавливается и с видом огромного одолжения бросает лопату, тянется рукой к рюкзаку и достает оттуда алюминиевую фляжку без крышки и протягивает мне!

Вот, это немецкая фляжка, была тут рядом в бруствере, – и продолжает копать.

Я сразу не поверил своим глазам, начал вертеть находку в руках. Действительно, она была недавно выкопана, внутри еще остались комья земли. Но алюминий Серега уже оттер, благо металл цветной. И на горлышке фляги я прочитал буквенный код производителя и цифры 41 – год производства.

– Серега, поздравляю! – я очень обрадовался, ведь в моей практике это первый такой случай, что мы находим в лесу настоящий трофей, который можно забрать домой и впоследствии как-то использовать. Честно говоря, после того, как я нашел целый жетон, мне хотелось, чтобы кому-то из товарищей тоже хоть как-то повезло. И вот, сегодня Серега поедет домой не с пустыми руками!

Я вернулся к своей мусорке, докопал те сигналы, которые еще оставались, и пришел на Серегин «пятачок». Но там, увы, больше никаких фляжек или еще каких-то интересных предметов нам выкопать не удалось. Только такой же практически верховой хлам, что и у моего блиндажа. Особо отрадно было то, что на этот блиндажный городок мы набрели впервые, и до нас тут, похоже, никого не было с самой войны. Вот ради такого места мы и ездили в такую даль, и нужно продолжать более внимательные и подробные изыскания в ближайшей округе.

Тут мы спохватились о времени, сверили часы, и оказалось, что нам нужно с минуты на минуту идти назад к бытовке. Отмерянное нам для копания в лесу время уже закончилось и нужно выбираться обратно к цивилизации. Мы постарались запомнить все приметы, которые только могли, чтобы вернуться на это место снова в ближайшем времени. Я запомнил азимут, по которому мы шли туда, Серега примерно запомнил время, которое мы потратили на дорогу в одну сторону. Но… Больше мы на это место так никогда и не вышли, хотя пробовали найти этот блиндажный городок очень много раз.

А когда мы с Серегой уже выходили из леса на опушку, то он обнаружил, что его лопатка, которую он сегодня так залихватски носил за поясом, больше там не находится… Вот так – лес дал и лес взял, у Сереги получился естественный обмен фляжки на лопатку. Но он не расстроился, да и не было времени у нас возвращаться искать эту лопатку или горевать. Мы вернулись к бытовке, быстро собрали вещи, закрыли ее на ключ и двинулись пешком к железнодорожной станции.

Пока ехали в электричке, чтобы скоротать время, изучали новый трофей. Оказалось, что Сереге досталась целая фляжка, без дырок и вмятин. Оставалось только загадкой, почему ее бросили без крышки и чехла? Резьба у горлышка была целая, было видно, что емкостью успели изрядно попользоваться: микроцарапины и следы потертостей очень хорошо запечатлелись на алюминии и остались в таком виде на многие десятилетия. Единственный фронтовой «тюнинг», который наша находка получила у бывшего владельца, – это небольшая вмятина на дне ровно по центру. Она позволяла ставить фляжку на стол, и при этом она не падала. Случайно такую вмятину сделать было невозможно, потому что, когда фляжка находится в фетровом чехле в полном комплекте, то в самом низу чехла дно фляжки защищает выпирающий шпенек, к которому крепится кожаный ремешок для фиксации на основном снаряжении. В полном комплекте к немецкой фляге прилагался алюминиевый стаканчик-манерка, который в походном положении надевался на нее сверху завинченной крышки и дополнительно фиксировался кожаным ремешком. Но у нас в руках была одна лишь голая фляжка, и, если бы не история находки и клеймо 41, то вряд ли мы можно было бы догадаться о том, что это военный антиквариат из леса.

Примерно в 23:30 того же дня я был уже дома. Сил разбирать рюкзак уже не было, я только скинул мокрую и грязную одежду, сходил в душ и лег спать. Завтра был понедельник, и нужно было иметь свежую голову.

 

Противогазный бачок

Когда я через какое-то время позвонил Стасу и рассказал о наших приключениях, то он пообещал в самое ближайшее время разобраться с делами и поехать в Некрасово с нами снова. Оказалось, что Серегу снова затянули дачные дела, и он в ближайшее время никак не сможет составить нам компанию.

Нам со Стасом предстояло ехать туда на выходные вдвоем без Сереги, и это значило, что ночевать нам можно было только в палатке. Дело в том, что мы с Серегой в тот момент общались только по копательской теме, и у нас не было даже мысли о том, чтобы попросить его дать нам ключи от бытовки. Просить об этом человека, который не мог пойти с нами, означало бы использовать его и его доброту, воспользоваться удобством ночевки в бытовке ценой того, что он мог подумать о нас как о потребителях – нет, об этом не могло быть и речи. К тому же, ночевка в палатке летней ночью ничем не хуже ночевки под более солидной крышей.

Таким образом, мы со Стасом договорились поехать в Некрасово на два дня с ночевкой в палатке. Чтобы не повторяться, просто укажу, что мы ехали снова на электричке и так же шли пешком от станции к Некрасово с рюкзаками. Во второй раз та дорога уже не показалась мне тяжелым испытанием, но все-таки времени она забрала довольно много. Лишь в середине дня мы были на месте и могли начать копать. Погода стояла отличная, сухая и теплая. За это время лес проветрился и подсох, поэтому гулять по нему было одно удовольствие. Мы со Стасом в первый день обошли почти все старые места, где я ранее бывал без него и, как экскурсовод, показывал: «Вот тут мы давно нашли немецкую каску, вот здесь Серега с Шипиловым выкапывал патроны от Маузера, вон там были гильзы от гаубицы, а вот здесь были только осколки от мин и куски колючей проволоки». Стас только ходил и охал от предвкушения будущих находок. После моего рассказа о том, как мы тут с Серегой выкапывали фляжку, он тоже захотел выкопать такой трофей, желательно целый и с крышкой, чтобы потом отмыть, продезинфицировать и впоследствии использовать по прямому назначению.

Это стало прямо его сверхценной идеей и, когда Стас брал в руки металлоискатель, то сразу переключал его из режима «все металлы» в режим «цветной металл». Поскольку у Стаса до сих пор своего прибора не было, мы по очереди так и пользовались моим.

Всю субботу мы прошарились между речкой Добреей и дачами за Некрасово, ходили в самые разные стороны от бытовки, которая была для нас ориентиром и точкой отсчета направлений. В густой листве и в относительно неизвестном лесу дальность обзора не превышала 20 метров, и мы ходили практически наугад, искали любые следы боев. Верхового железа нам не попадалось, редкие ямы были похожи скорее на случайные воронки от взрывов, а так истово желаемых блиндажей все не находилось.

Наступил вечер, и нам надо было выбирать место для ночлега. Мы решили выйти куда-нибудь на высокое ровное место в лесу, где стояли бы старые деревья, и можно было бы спокойно устроить лагерь. К счастью, в глуши за Некрасово таких мест с избытком, как, впрочем, и заболоченных низин, которые после дождя превращаются в непроходимые хляби.

Мы поставили палатку, разожгли костер и просто проводили время за питьем чая и поеданием всякого печенья, конфет и халвы, которые Стас предусмотрительно захватил с собой. Смотрели на огонь, прихлебывая из горячей кружки, вели разговоры на исторические темы, не обходилось без политики и обдумывания вслух социальных вопросов. Но что мы тогда обо всем этом могли знать, чтобы судить объективно? Мне было 22 года, Стасу на тот момент было 30 лет. Вокруг нас неслись 2000-е годы, и многие наши сверстники, его и мои, гнались за карьерой и зарплатами в офисе. Редко кто из них задумывался о той войне, интересовался немецкими или советскими раритетами, и уж тем более давал себе труд в изучении истории. В глазах у моих однокурсников было только желание поскорее отучиться и устроиться получше, желательно в быстрорастущую отрасль PR или в традиционно престижную сферу телевидения. Интернет в тот момент только начинал представлять из себя то, что мы видим сегодня, и мои практически постоянные записки-отчеты о наших выездах по войне, которые я размещал на все том же своем сайте, привлекали очень маленький сегмент аудитории. Чем меньше круг людей, приверженных военной археологии, тем быстрее расползалась информация о любой активности. Форумы «Тризна», «Райберт» и другие менее известные представляли собой клуб по интересам и тусовку для обмена мнениями. Каждый раз я копировал тексты со своего сайта и выкладывал на этих форумах для своей аудитории, и эти записи всегда вызывали довольно высокий интерес у форумчан. Меня все время спрашивали и в темах, и в личных сообщениях: когда же будут новые отчеты о выездах?

Надо сказать, что эта мода писать отчеты о копательских поездках как раз в те годы была на самом пике. И до того, как я впервые взял в руки лопату, люди выкладывали тексты с описанием поискового процесса и фотографии с результатами. Так, у всех на слуху был сайт поискового отряда «Нейтральная полоса» из Санкт-Петербурга с их трэшовым описанием поездок в район Мясного бора и раскатыванием блиндажей, а также сайт «Петербургский кладоискатель», особенностью которого было наличие фотографий «ударных находок»: пистолет Люгер с немецкой десантной каской на отвале свежей земли; десятки мин и снарядов, только что вытащенных из целых ящиков; почти целое и по виду стреляющее оружие, выкопанное из синей глины на «Невском пятачке»; остатки грузовых и легковых машин вермахта с описанием того, как их доставали из глубин леса и приволакивали в город. Из наших ближайших знакомых весьма преуспели в составлении и публикации копательских отчетов ребята из отряда «Дорога под землю». У них постоянно пополнялся коллектив, некоторые уходили, но, в основном, народ прибывал, и каждый старался отметиться своим видением нашего общего увлечения любительской военной археологией. Все это и многое другое было темой наших разговоров у костра.

Утро воскресенья началось весьма заурядно – мы спали столько, сколько хотелось, без спешки позавтракали, посидели еще у костра, наслаждаясь теплой и сухой погодой, звуками леса и вкусным воздухом с привкусом хвои, прелых прошлогодних листьев и легкой лесной сырости.

Когда мы свернули лагерь и закинули на плечи рюкзаки, то оказалось, что от вчерашней легкости не осталось и следа. Накопившаяся усталость от марш-бросков и блуждания по лесу дали о себе знать. Ноги были ватные, руки с трудом держали лопату – хотелось просто лежать на пенке у костра и пить чай без остановки.

Но мы со Стасом решили не сдаваться и все-таки прошли еще с пяток километров извилистой траекторией по лесу до обеда. Но удача нам все так же не улыбалась. Было ощущение, что мы в поисках раритетов углубились уж совсем далеко от тех мест, где они лежали.

Привал на обед мы сделали у Серегиной бытовки. Хоть у нас и не было ключей от домика, но мы просто зашли на территорию участка и воспользовались столом и скамейками, на которых было так приятно рассесться. Развели тут же костер на традиционном месте, стали доедать все съестное и допивать чай со сладким, чтобы не везти все это обратно домой.

Так еще прошли пару часов, солнце ушло за тучи. Подул легкий ветерок, который мигом избавил теплый воздух от комаров и мошек, которые заедали нас, не переставая, вот уже второй день. Стало совсем хорошо и, если бы не необходимость ехать назад, то мы наверняка остались бы здесь на природе еще на несколько дней.

Однако мы были совершенно пустые: Стас не нашел ни фляжки, ни кружки, а я не нашел за эти полтора дня вообще ничего такого, что стоило бы положить в карман. Поэтому мы волевым усилием стряхнули с себя лень, утрамбовали полегчавшие рюкзаки и решили пройтись там, где еще ни разу не бывали – покопать в непосредственной близости от деревни Некрасово!

Как оказалось, рядом с Некрасово есть целый поселок с садовыми участками, к которому ведет дорога с твердым покрытием. Он расположен по правую сторону от дороги Минское шоссе-Некрасово. Не доезжая несколько сот метров до деревни, там есть съезд направо в чащу. Мы с дороги увидели основательные дачные домики, старые деревья и решили пройти прямо туда. В первом же перелеске мы наткнулись на огромные ямы, в большом количестве разбросанные на большой территории. К ним вели окопы, все это было хитрым образом переплетено так, что при желании солдаты могли пройти по всему этому укрепрайону, не выходя из окопов. Справа чуть дальше от этого перелеска шла грунтовая дорога в поля и в низ, на съезде был установлен шест с табличкой «Скотомогильник». Увидев это предостережение, мы избрали направление влево, и вот так, лесом, проверяя потихоньку место металлоискателем, двигались в сторону дачных участков.

Железа в этом перелеске было очень много: осколки мин, гильзы от винтовок Мосина и Маузера, мотки колючей проволоки, части механизмов, шестеренки различных размеров, рычаги, петли и так далее. Было видно, что это место было в эпицентре боев на протяжении большого периода времени. Оглянувшись назад, мы увидели дорогу от Некрасово на Минское шоссе и поняли, что иногда совершенно не нужно лезть вглубь леса, чтобы найти войну.

Я отдал металлоискатель Стасу и решил без рюкзака пройтись налегке подальше в лес, чтобы посмотреть, что же там может быть. Не успел я пройти и 100 метров по лесу, как наткнулся на грибников. Мужчина и женщина, оба средних лет, мирно и неспешно ходили по лесу с плетеными корзинками в руках. Я поздоровался с ними, мы перекинулись парой фраз и я спросил у них, встречались ли им тут в лесу следы войны.

– А как же, – охотно откликнулся мужчина, – там дальше у садовых участков весь лес изрыт, там колючая проволока торчит.

Я поблагодарил его за информацию и пошел назад к Стасу. Он в это время раскопал какое-то место, похожее на военную помойку, наполненное крышками от дополнительных зарядов к миномету. Когда он закончил с этим местом, не найдя там ничего ценного, я рассказал ему о грибниках и их «наколке», и мы решили идти туда.

Судя по часам, мы располагали совсем небольшим запасом времени, чтобы покопать у дач. Хотелось успеть на шестичасовую электричку, чтобы не ждать предпоследнего или последнего поезда на Москву. Поэтому надо было действовать быстро.

Мы схватили рюкзаки и пошли в ту сторону, которую показал мне грибник. Вот мы прошли старый лес, где действительно я пару раз зацепился брюками за колючую проволоку, торчавшую из-под земли. Затем пересекли гравийную дорогу, ведущую прямо к дачам, и проследовали в тот самый лес. И действительно, он был весь изрыт на манер того перелеска, что попался нам первым. Но ям тут было гораздо больше, они были глубже. Траншеи вели от ям куда-то в тыл, и эти траншеи чем-то напомнили мне тип фортификации, который я видел в лесу у Батюшково недалеко от того места, где нашел немецкий жетон.

Солнце уже окончательно ушло за тучи, небо стало серым, и лес как-то сразу потерял все свои летние цвета. Все казалось приглушенным, а учитывая густую крону деревьев над головой, в некоторых местах, например, под елками, и вообще было темно, почти как ночью. Тем не менее, мы определились с оставшимся временем и начали по очереди обследовать лес с металлоискателем. Почти сразу Стас нашел в бруствере одной большой ямы остаток алюминиевой ложки. Это было так называемое черпало, как известно из старой шутки: «Ложка состоит из трех деталей: черпала, держала и перемычки». Так вот, это было старое потертое алюминиевое «весло», принадлежность которого, к сожалению, определить не удалось. Возможно, это была советская ложка с войны, а может, это была и послевоенная алюминиевая ложка, которую потерял колхозник, дачник или грибник. Пока Стас остался размышлять над находкой, я схватил металлоискатель и пошел просвечивать остальные ямы. Сигналов было довольно много, по мере выдвижения от ям к предполью их было все больше. Наблюдалась такая же картина, как и на линии фронта у Батюшково. Проверка вскапыванием показала, что тут тоже много стреляных гильз, осколков мин и снарядов, а также остатков сгнивших консервных банок из жести и банок из алюминия.

Так мы со Стасом попеременно вырывали друг у друга металлоискатель, пока наш энтузиазм не остыл, и предпоследние силы показались на исходе. В этот момент Стас решил передохнуть и попутно организовать легкое чаепитие перед решающим броском к станции «Дровнино». Ну а я помог собрать хворост для костра, отдал ему в ведение свой шведский котелок и пошел попытать счастья на брустверах последний раз.

Я ходил минут двадцать и вот уже услышал, как Стас начал звать меня на чай, оповещая о том, что вода в котелке вскипела. Я отозвался, что сейчас подойду, а сам решил сделать последнюю петлю вокруг блиндажа на самом краю этого укрепрайона на настройках «все металлы».

Внезапно металлоискатель подал очень четкий и продолжительный сигнал. Я сразу узнал его – так звенит цветной металл. Переключил прибор в режим «цветные металлы» и проверил место: и правда, сигналит, как цветной металл. В последний раз у меня так звонил немецкий жетон, я это запомнил потому, что мы с Серегой потом проверяли звучание алюминиевой немецкой фляжки – и звук был совершенно таким же.

Я взялся за лопату, аккуратно снял дерн земли и, примерив лопату рядом с предполагаемым местом находки, аккуратно воткнул «Фискарс» на полный штык. В самом конце хода инструмент наткнулся на что-то твердое и прочное. Я вытащил лопату и воткнул ее рядом в десяти сантиметрах от первого места, и она снова в самом конце хода уперлась в предмет. Так я сделал несколько раз по горизонтали, потом прощупал землю сначала за предполагаемым местом залегания, а затем перед ним. Казалось, что предмет имеет форму прямоугольника и длинной стороной он был обращен как раз ко мне. Я оставил копание, немного отошел назад и присмотрелся к месту. Оказывается, я копал прямо на бруствере заплывшего окопа, и лопата уходила в этот бруствер почти на полную длину штыка. Ну что ж, подумал я, если это что-то прямоугольное, то это уже не каска. Уже жаль… Но прямоугольную форму может иметь и мина, и снаряд. При этом предмет, что скрывался сейчас от меня на глубине примерно 30—40 сантиметров от поверхности земли, на всем своем протяжении имел одинаково ровную поверхность. Хм, что же это?

Разрыв землю прямо над предметом, я заметил следы ржавой земли. Что свидетельствовало о том, что находка совсем скоро увидит свет. Затем я сгреб комья земли из шурфа и увидел ребристую полукруглую поверхность, так хорошо знакомую из фильмов о войне.

«Стас! Ста-а-а-с! Эу-у!» – закричал я, и Стас откликнулся таким же образом. Я думал, что он подойдет, но он не шел. Я снова звал, а он все равно не шел, только откликался в ответ.

Тогда я двумя-тремя движениями лопаты выковырял предмет из земли, отряхнул его от земли легким обстукиванием лопаты и поставил на бруствер. Это был немецкий футляр для хранения и переноски противогаза, попросту говоря противогазный бачок. Он был целый со всех сторон, крышка была закрыта на защелку. Судя по легкому весу, он был пустой. Взял, оглядел его со всех сторон, снова положил на бруствер и отошел на несколько шагов, чтобы насладиться картиной: мрачный темный лес вокруг, остатки немецкой траншеи, на бруствере лежит металлоискатель, рядом воткнута лопата, посередине свежеразрытая яма, у которой на бруствере стоит настоящий немецкий противогазный бачок. Ура!

Пяти минут мне хватило на то, чтобы убедиться в отсутствии других металлических предметов поблизости. До этой находки я излазил весь пятачок со всех сторон, и после того, как вот тут обнаружился бачок, вряд ли что-то могло под землей вновь появиться, верно?

Через две минуты я пришел к Стасу, держа в руках трофей. Стас уже начал пить чай и, когда увидел бачок, то просто поздравил меня с находкой и предложил поскорее допивать чай и идти к станции. Но я отметил про себя, что он необычно равнодушен. Так проявилась зависть?

Я поставил бачок на видное место, налил себе чая из котелка и прилег на траву рядом с костром. После чего быстро рассказал Стасу о том, как и где я сделал эту находку и замолчал. Мой план по трофеям на эти выходные выполнен, я получил мощнейший заряд позитивной энергии от этой находки. Мы сидели и смотрели на бачок в тишине какое-то время. Потом я завернул его в пакет, положил в рюкзак и сверху побросал все вещи, разобрал металлоискатель и положил его на самый верх.

Наш поход окончен, и теперь предстоит нелегкая дорога домой. Уже вернувшись в Москву, я той же ночью долго отмывал бачок от земли: сначала в ведре теплой воды, потом счищал ржавчину в растворе щавелевой кислоты. Бачок оказался и вправду пустым, и у стального гофрированного корпуса внутри находилась проставка из алюминия, вот она-то и звенела в режиме «цветной металл». Когда я отмыл и очистил бачок со всех сторон, оказалось, что дно у него немного прогнило, а на ребрах крышки и на той стороне, которая была внизу, имеются сквозные мелкие дырки.

Я поставил находку на шкаф, и, спустя примерно месяц, когда железо постояло при комнатной температуре, от противогазного бачка отвалилось еще немного железа, обнажив свищи в металле. Так я постепенно терял предмет, и вместе с утратами внешнего вида угасал и мой интерес к нему. В один прекрасный день я убрал эту антуражную штуку подальше с глаз долой, уж больно чужеродно и депрессивно выглядела эта ржавая штука в интерьере городской квартиры.

 

Пулеметный станок и Gott Mit Uns

Вот и наступил август, вместе с ним прошла летняя пора дождей, из-за которых мы пропустили много выходных. Серега по-прежнему батрачил на даче, и мы могли поехать копать только в усеченном составе – вдвоем со Стасом. За время, прошедшее с последней поездки, мы успели соскучиться по деревне Некрасово и по лесу. В один прекрасный день Стас написал мне, что у него выкраивается отпуск, и часть его он хочет провести в долгом копательском походе. Я был не против, тем более, что последний раз ходил в поход длительностью больше пяти дней еще в прошлом году. Мы кратко обсудили место и продолжительность путешествия, в итоге согласовали срок 5—6 дней.

Этого нам должно с лихвой хватить на то, чтобы исследовать самые потаенные места в районе Некрасово, и заодно более внимательно поработать в каком-либо одном интересном месте. А вдруг нам попадется богатый пятачок земли, где будет валяться верховое железо, и нам не хватит стандартных двух выходных дней на то, чтобы тщательно там все исследовать?

Я заранее составил список необходимой еды и снаряжения, и в течение примерно недели собирал рюкзак. Закупил заранее побольше банок с тушенкой, пакеты с гречневой крупой и макароны, купил черного хлеба и рыбных консервов, ссыпал сахар и байховый чай в пластиковые банки с закручивающимися крышками, наточил лопату и топор, сделал запас батареек Duracell 9 Вольт, довершил весь этот набор рулоном туалетной бумаги.

Сейчас это покажется совершенно странным, но тогда у меня еще не было мобильного телефона: свой первый аппарат Siemens A65 я приобрел только осенью того года. Соответственно, мобильный телефон в походе был только у Стаса. И сейчас страшно подумать, как бы нам пришлось действовать, и какими были бы последствия, если бы в наших походах по совершенно диким и нехоженым местам произошло какое-либо ЧП, и у нас не было бы мобильного телефона. А сегодня мобильный телефон считается такой же заурядной вещью, как ключи от дома или шнурки на ботинках – без этого никуда из дома не выйти.

Та же шарманка с долгой дорогой и пешим маршрутом, и вот мы со Стасом сбрасываем рюкзаки. Некрасово уже позади, бытовка Сереги впереди метрах в четырехстах, а пока что нам нужно набрать воды из колодца.

Кручу ворот, медленно и с приятным усилием он подает снизу жестяное ведро на ржавой цепи, полное прозрачной водой. Переливаем водичку из ведра в бутыли и укладываем это все в рюкзаки. На дне ведра остается еще немного воды, и я пью ее прямо оттуда. От чистой холодной воды на пару мгновений темнеет в глазах, где-то в районе лба пробегает приятная дрожь. Ну вот, теперь мы заправлены и готовы к нашему сложно-путанному маршруту.

У Серегиной бытовки мы сели за столом попить чай, заодно проверили карту и примерно очертили район будущих поисков. Нам предстояло пройти от бытовки строго на запад через весь лес: так мы могли бы повторить тот самый путь, которые проделали за немецкой фляжкой. Затем нам следовало повернуть на юг и пройти в этом направлении какое-то время, а затем повернуть на юго-восток или даже на восток – в зависимости от того, что мы встретим на пути. Таким образом, мы должны были попасть в Долину Славы с немецкой стороны. После чего можно было бы свернуть на север или северо-запад, и в итоге мы оказались бы снова в районе Некрасово, что означало бы, что наш поход завершен. По времени мы тоже рассчитали все примерно так, чтобы на 5 день мы находились бы уже ближе к Некрасово, чем к Долине Славы.

Чай выпит, костер потушен, рюкзаки на плечи – и вперед, в дебри!

Согласно карте, мы выбрали направление в сторону речки Вори, и курс был на воображаемую точку посередине между деревнями Величково и Сергеевскоое, которые находятся уже в Смоленской области. Шли мы довольно бодро в течение примерно одного часа, и, наконец, наткнулись на эту самую речку. Она представляла собой узкий и глубокий, очевидно часто летом пересыхающий ручей, но вода в нем все-таки текла, сочилась кое-где узкой и уверенной струйкой. Берега у речки были высотой примерно с человеческий рост, но более точно оценить размеры Вори в этом месте мешала высокая крапива, полностью заполонившая низину. Она была очень злая и густая, жгла через одежду, доставала до кожи даже через очень свободные камуфляжные штаны и садовые перчатки. Стоило нам сделать несколько шагов через эти заросли, как там проснулись до того спавшие комары и мошки и облепили нас с ног до головы, желая напиться человеческой кровушки. Ноги цеплялись за толстые стебли крапивы, листья жалили нещадно, а тонны комаров довершали эту пытку. Преодолевая эти испытания, мы перешли низину, перепрыгнули через Ворю и поднялись на высокий берег, который выходил к опушке старого леса. Здесь уже почти не наблюдалось молодого леса, деревья были толстые и росли довольно далеко друг от друга, щедро раскидывая во все стороны густые ветки. Мы постарались как можно скорее зайти в лес и раствориться в его тени, удалившись от жуткой биомассы кровососущих тварей.

Оказалось, что с этой стороны Вори тянется широкая сеть окопов с блиндажами и землянками. Некоторые блиндажи были по-настоящему глубокими, и можно было сразу оценить масштаб событий: современная легковая машина могла бы запросто поместиться в таком блиндаже, заехав туда своим ходом. А в глубину такой блиндаж был с высоту одноэтажного дома. Мы тут же поскидывали рюкзаки, собрали металлоискатель в боевое положение и начали проверять окрестности этих позиций. Вдоль Вори, как вскоре мы заметили, проходила относительно современная лесная дорога, по крайней мере, две колеи на ней были явно не с войны. Но проезжали по ней последний раз явно в прошлом или в позапрошлом году. Тем не менее, мы договорились не терять бдительности и время от времени оглядываться по сторонам – вдруг егерь или лесник захочет обойти или объехать свои владения, а тут мы с диким горящим взором, с металлоискателем и лопатами. Честно говоря, что-то объяснять и рассказывать о том, что мы здесь делаем и кто мы такие, особенно не хотелось. Поэтому мы предпочитали всегда обходить людей в лесу, по возможности не копать на открытом месте и всегда уходить под защиту леса, если слышали звук приближающихся машин. Эта привычка образовалась у меня еще с самого начала копательской деятельности, когда у нас милиционеры и сопутствующие им элементы из числа местных деревенских активистов отобрали самый первый металлоискатель. Повторять ошибок не хотелось, тем более, что нынешний прибор стоил раза в два больше, чем самый современный на тот момент мобильный телефон.

Меняя друг друга у аппарата, как шутили мы, почти весь видимый и досягаемый участок леса с блиндажами и окопами оказался проверен на предмет верхового хлама. Железа оказалось много, это были куски брони, остатки гусениц, какие-то покореженные железные балки, части машин и бронетехники, куски ржавых бочек. Но, к сожалению, сохранность металла очень удручала. Все железо представляло собой рыхлую смесь ржи и песка. На некоторых железках можно было прочитать английские буквы – это были остатки британской и американской техники, прибывшей в Красную Армию по ленд-лизу как раз в 1942 году. Немецкого хлама было совсем мало – это обычные для всех мест, где прокатилась война, маузеровские гильзы.

Решили мы со Стасом сделать перерыв в работе и стали разжигать костер. В этот момент начался дождь, сначала крупными редкими каплями, а потом зачастил и стал идти без перерыва. Я сразу сориентировался, достал со дна рюкзака огромный тент от палатки, и мы вместе растянули его между деревьями так, чтобы образовался навес. Под этим навесом было сухо, можно было разложить вещи и даже аккуратно поддерживать горение костра. Но ветки вокруг моментально стали сырыми, и нам приходилось приложить немало усилий, чтобы наш костер не погас.

Так мы потратили довольно много сил и времени на сбор относительно сухих веток вокруг нашего импровизированного лагеря, чтобы сварить кашу с тушенкой. А когда мы со Стасом, наконец, уселись у костра принимать пищу, оказалось, что мы с ним оба полностью промокли. До нитки! Это произошло незаметно, поскольку, пока мы двигались, холода мы не чувствовали. Но стоило нам сесть и замереть в одном положении, как мы с ним сразу замерзли. И костер наш скорее дымил, чем грел.

После горячей еды мы немного согрелись изнутри, но мерзкое ощущение мокрой и холодной одежды портило настроение и навевало тягостные и пораженческие мысли: «Зачем мы здесь? Что мы тут ищем, и кому все это нужно?»

Дождь все не прекращался, нашу полянку под тентом стало постепенно заливать со всех сторон, обеспечивать горение костра ценой еще большего намокания ни мне, ни Стасу не хотелось.

Но вот дождик ослаб, хоть и не остановился. Небо немного посветлело. На часах уже был вечер, мы со Стасом посовещались и решили, что оставаться на ночевку лагерем поблизости от лесной дороги будет неразумно. Нужно уходить в чащу, и желательно найти высокое место, откуда стекает вода, и чтобы поблизости было достаточно сухих дров.

Я собрал металлоискатель и запаковал его в полиэтиленовый пакет, чтобы сырость не добралась до микросхем, мы сняли тент, вытряхнули и выжали его от избытка воды. Я засунул его в пластиковый пакет, все это положил в рюкзак поверх вещей, и мы двинулись в заранее выбранном направлении. То есть на юг или юго-восток, поближе к Долине Славы.

Пока мы шагали по колено в мокрой траве, стало заметно темнеть. Дождь тем временем вдруг ударил так, что никакие наши попытки спрятаться под густыми еловыми лапами не спасали нас со Стасом от воды. Вода затекала за воротник, в обувь, одежда промокла до последней нитки…

В какой-то момент мы со Стасом остановились не сговариваясь: идти дальше просто не было сил. Мы попали на участок с буреломом, каждый десяток метров пути давался с большим трудом. Нам приходилось перешагивать через огромные поваленные деревья, их кора намокла от проливного дождя так, что превратилась в коварную скользкую поверхность. На деревья нужно было наступать очень осторожно, и любое касание любого растения, куста и дерева давало совершенно сногсшибательный эффект – на тебя проливался дополнительный поток, флора щедро отдавала тебе избыток воды.

Наше положение было отчаянным, никогда ранее я не попадал в такую ситуацию. Я невольно посмотрел наверх, на верхушки деревьев. На меня с бледно-белого неба падали крупные капли дождя, подсвеченные и как будто ускоренные тяжелыми тучами.

Нам не оставалось ничего, кроме как продолжать идти с любой скоростью. Необходимо было выйти на ровное высокое место, где теоретически можно просто остановиться и снова растянуть тент.

Через десять минут мы нашли такое место на пригорке среди толстых елей, быстро закрепили тент веревками к стволам и стали искать сухие, насколько это возможно в такую погоду, сучки, ветки, сухостой. Стас ушел искать березовую кору, которая практически в любую погоду, будучи срезанная с дерева, горит очень хорошо и позволяет быстрее развести костер.

Постепенно дождь утих, распустился ветерок. Иногда он усиливал порывы, и тогда на нас со всей силой падали капли воды с верхушек деревьев.

Вот уже горит костер, мы натащили со всех сторон все дрова, которые только могли найти, и стали складывать их у костра, чтобы они просушились.

Уже начало темнеть, а это значит, что наше место ночевки будет здесь. Стас достал из рюкзака свою двухместную палатку, которая уже однажды выручила нас в снегопад в Долине Славы. Мы утоптали траву на полянке, навалили туда срезанные еловые лапы, предварительно немного просушенные у костра. На это место поставили палатку и стали просто сушить одежду над огнем, поскольку испытывать ощущения мокрого тела стало просто невыносимым. Было даже не столько холодно, сколько просто неприятно чувствовать сырость. Мы жгли ветки и поленья до тех пор, пока темнота совершенно не опустилась на лес. Наша одежда довольно скоро просохла, правда, ее приходилось постоянно переворачивать и следить за тем, чтобы она не подгорела.

Заканчивался наш первый день похода, не увенчавшийся никакими находками. Похоже, что мы зашли в лес в самую середину, где и во время войны особо-то никого и не было. Все-таки люди старались держаться поближе друг к другу и прикрываться какими-то естественными преградами. Линия немецкой обороны по берегу Вори – лучшее тому доказательство. Где-то здесь в глубине леса искать блиндажные городки нет смысла, нужно опираться на старые дороги, урочища и поляны. Обсудив наши планы на завтра и, укрепившись в мысли о том, что у нас впереди еще достаточно времени для проверки всех наших догадок, мы полезли в палатку и очень быстро заснули.

Утро показалось очень добрым: вокруг пели птицы и на палатку падали прямые солнечные лучи.

Я быстро вылез из палатки, надел холодные носки и натянул еще более холодные ботинки на ноги, в два движения зажег костер и огляделся.

Лес вокруг был похож на картины Шишкина, Васнецова. Палатка стояла на вершине полого холма в лесу, между двух толстых елей. На поверхности холма росла лесная трава, высотой выше щиколотки. Чуть ниже начинался папоротник, а между его кустами стояли столбики давно отмерших молодых елок. Цвета вокруг были изумительные, солнце как будто изнутри подсвечивало кроны деревьев и траву, мир был сочно-зеленым и ярко-желтым, светло-коричневые оттенки коры елей контрастировали с ярко-синим цветом неба. Дышалось очень легко и с удовольствием. Даже дым от костра добавлял теплые нотки в свежий лесной аромат.

Вот и Стас вылез из палатки, мы общими усилиями приготовили завтрак и не спеша съели его. Куда спешить, ведь нас и так вчера дождь гнал, и впереди у нас есть еще 4—5 дней на вдумчивый поиск военных артефактов.

После завтрака мы свернули лагерь и пошли дальше. По мере движения местность спускалась, старых деревьев становилось все меньше. В какой-то момент мы перешли в новый лес, в котором молодые тонкие деревья росли очень близко друг к другу, между ними росла высокая густая трава, а под ногами появилась вода. Вот и молодой лес закончился, и мы вышли на поляну. Двигаться приходилось очень аккуратно, потому что под ногами стали появляться глубокие ямы с водой, лукаво прикрытые прошлогодней пожухлой травой. Впереди маячило одинокое сухое высокое дерево, совершенно без листьев.

«Стас, держим направление чуть левее этого дерева!» – кричу напарнику, а он сзади идет медленно, ему труднее перешагивать через ямы и перепрыгивать кочки. Шли мы на это дерево 5 минут, потом еще 10 – а оно все не приближается. Потом мы огляделись и поняли, что попали на старые вырубки, которые не заросли молодым лесом. Ямы с водой – это остатки деятельности бульдозеров, которые корчевали пни и таскали срезанные стволы деревьев. Хорошо еще, что все деревья увезли, а то бы мы сейчас еще лазали через стволы, как вчера во время дождя. Возвращаться назад, чтобы обойти эту поляну с естественными препятствиями уже не имело смысла. Если бы мы даже стали ее обходить по периметру, то потратили бы не меньше сил, и уж точно еще больше времени. Поэтому было решено ломиться вперед, тем более, что направление было верное. Еще через 20 минут мы выбрались из самого сложного места и оказались на более-менее ровной земле. Тут уже росли небольшие и раскидистые елочки. Мы бросили на траву рюкзаки, чтобы передохнуть, и тут же заметили ямы почти под самыми елками. Они были правильной формы. Очень похожие по размерам на землянки или минометные ячейки.

Впервые в этот день я достал из рюкзака металлоискатель и пошел обследовать местность. Стас в это время просто отлеживался.

Из-за того, что высокая трава и здесь активно росла, мне не удавалось держать прибор так низко к земле, чтобы он почти что касался ее. Эта совершенно наглая и дерзкая трава все время норовила зацепиться за катушку металлоискателя и удержать ее при себе, не дать мне двигаться. Больше свободы удалось добиться, когда катушка проходила над травой, но тогда расстояние от нее до земли было совершенно нерабочим. Сигналов от металлоискателя не было. Это значит, что крупного железа не было как по верхам, так и в непосредственной близости под землей. А искать мелкое железо в этой густой траве, особенно, не будучи уверенным в том, что оно там вообще есть…

Я вернулся к Стасу, передал ему прибор, предупредив о траве и порекомендовав пониже прижимать катушку к земле. А сам решил походить вокруг и просто разведать местность.

Таких приземистых елок здесь было много. Вот впереди замаячила опушка старого, настоящего леса. Перед ним были елки, выстроившихся в ряд и растущих как будто из колеи. Это были лесопосадки на месте старого раскорчеванного леса. Обходя несколько близко растущих друг к другу деревьев, я вдруг увидел под одним из них какую-то странную коричневую корягу. Присмотрелся, а рядом с ней лежит вросшее в землю железо изогнутой формы. Смотрю еще внимательнее и вижу, что это плоская изогнутая железка имеет клепки, а вот тут рядом вообще кусок полусгнившей металлической ступицы с деревянными спицами. Напрягаю зрение, присаживаюсь на корточки. И вижу, что странная коричневая коряга растет прямо из какого-то металлического предмета с ровными краями, да и никакая это не коряга, а изогнутая труба, которая другим концом уходит под землю. Я встал, обошел это все с другой стороны и увидел, что из-под земли там торчит целый железный обруч правильной круглой формы, а посередине такая же проржавевшая стальная ступица. А предмет правильной формы – это площадка для установки пулемета, вот тут и ручки наводки есть, винты для крепления пулемета и щитка. Да это же станок от пулемета Максим!

Я немного обалдел от самой неожиданности находки, но при этом понимал, что если такое большое железо лежит здесь на поверхности земли, вросшим в корни дерева, то поблизости могут находиться не менее крупные и интересные предметы. Я покричал Стасу, чтобы он далеко не уходил, а сам пошел в сторону собственно старого леса.

Буквально в десяти метрах от опушки в лесу я наткнулся на валявшуюся на земле ржавую канистру. Вы наверняка видели и знаете, что собой представляет обычная канистра для бензина емкостью 20 литров. Вот совершенно точно такая же лежала и тут в лесу, в глухомани. Я уже подумал было, что мы наткнулись на какую-то современную помойку, пнул эту канистру, но она вылетела с большой неохотой. Дело в том, что она очень сильно вросла в землю, и металл на той стороне, на которого она лежала на земле, прогнил до состояния решета. Я наклонился, взял находку в руки. От нее не пахло бензином, соляркой или маслом, она пахла лесом и землей. Я перевернул ее, осмотрел со всех сторон и увидел, что с одной стороны на ней выдавлены немецкие буквы. Присмотрелся, наверху так и есть: «Kraftstoff Feuergefaerlich 20 L». А внизу какой-то треугольник и дата «1941».

Ну все, это совершенно другое дело! Забираю канистру и иду к Стасу на то место, где оставил его с металлоискателем и рюкзаками. Вот рюкзаки на месте, а Стаса нет.

Я оставил канистру у рюкзака и стал звать Стаса. Он отозвался совсем рядом, у опушки с елками. Решил пойти у нему, чтобы порадовать важной информацией. Когда я подошел, оказалось, что он уже сидит возле станка от пулемета Максим и пытается маленькой саперной лопаткой обрубить корни, чтобы достать его.

– Я только что нашел его тут, в корнях – говорю ему, – а там дальше нашел немецкую канистру!

– А почему ты не позвал? – скривил губы Стас, – я тут его почти что уже вырубил из корней, давай помоги мне!

Мы вдвоем стали рубить корни с разных сторон своими лопатами, но станок врос в еловые корни очень сильно. Мы пытались перерубить самый толстый корень, который пророс прямо сквозь станок сразу несколькими ответвлениями.

Отдышавшись, мы сели рядом у станка.

– Что делать будем? – спрашиваю Стаса, – будешь его забирать?

– Нет, – говорит, – не буду, его еще тащить надо, а он смотри какой тяжелый.

Мне тоже не хотелось тащить станок, тем более, что мы только что пришли на это место, которое обещало быть очень интересным. У станка были погнуты колеса и сгнили деревянные спицы, катить его было невозможно. Возможно, поэтому его тут и бросили из-за того, что использовать его с боевым пулеметом после полученных повреждений было нельзя. Ствол и щиток сняли, чтобы переставить на целый пулемет, а это корявое и тяжелое железо бросили прямо здесь. Это определенно было место боя, а иначе что тут может делать еще и немецкая канистра? Я напоследок еще раз внимательно осмотрел станок и увидел на нем серийный номер, который мне запомнить было совсем нетрудно – «50792». Потому, что цифра 5 – это день моего рождения, 07 – это порядкового число июля месяца, а 92 – это номер моего дома.

Долго ли коротко ли, а уже наступал вечер. Солнце еще выглядывало из-за верхушек деревьев, но уже было понятно, что день окончен. Для нас движение на сегодня закончилось совершенно точно, поскольку мы за пятнадцать минут сделали такие находки, каких раньше не делали никогда! Да, нам пришлось ради этого идти очень долго, и путь наш через вырубки и ямы с водой был непрост. Зато мы вышли на нетронутое место, где еще с самой войны никого не было. Ну, а если кто и был здесь, так это были лесники и лесозаготовщики, которым следы войны были безразличны.

Хоть сегодня и не было дождя, мы со Стасом все равно были мокрые: высокая трава и глубокие ямы с водой сделали свое дело. Мы сбросили рюкзаки, решили, что будем ночевать рядом с местом, где были обнаружены станок и канистра.

Вот уже горит костер, пощелкивая сырыми ветками. Мы сушим нашу одежду над огнем так же, как делали вчера.

Если Стасу и мне идея забрать станок сейчас казалась совершенно немыслимой, то канистру эту я все-таки решил забрать! Представьте, одно дело тащить через леса еще несколько дней станок весом примерно 20 килограмм, а затем нести его на себе до станции полдня – этот подвиг ни я, ни, тем более, Стас никак не желали примерить на себя. А между тем, именно так, на своих двоих и переносили разные части Максима бойцы из пулеметного расчета.

Зато вот канистра – она, хоть и объемная, но очень легкая. При кажущемся большом размере, она легко вмещается в мой рюкзак и совершенно не затрудняет мне передвижение. Я сразу запихнул ее на самое дно и сверху положил все остальные вещи, чтобы каждый раз не делать множество лишних движений при остановке на ночлег.

Прошла ночь, наступил новый день. Мы сразу же, даже не завтракая, стали ходить вокруг нашего лагеря, искать эхо войны под каждым деревом. Но не было больше ничего. Несколько маузеровских патронов не в счет. Помыкавшись по окрестностям до обеда, мы решили прекратить тут дальнейшие поиски. Дело в том, что окопов и блиндажей в радиусе ста метров не было. Скорее всего, станок и канистра – это остатки от зимних маневренных боев, которые шли здесь в конце 1941 и 1942 года. Затем линия фронта в этом районе стабилизировалась очень надолго, и эти места были на немецкой территории. Основные позиции немцев были в Долине Славы – вот там и было основное место сражения. Здесь же были возможны периодические атаки до того, как в феврале 1942 года Гитлер отдал вермахту приказ об обороне на Восточном фронте и приказал стоять под Москвой насмерть, не отступать дальше. Там, где мы были вчера на Воре, и была основная линия фронта с немецкой стороны на протяжении всего 1942 года, и здесь вплоть до весны 1943 года было относительное затишье. Весь 1942 год Красная Армия и вермахт бились за Ржев и в районе Ростова-на-Дону, за Кавказ, за Сталинград, за Ленинград. На Москву немец уже отказался идти, и здесь в Долине Славы русские и немецкие солдаты стояли на вахте, не давая другой стороне сделать лишнего движения. Но при этом серьезных наступательных операций в районе Минского шоссе ни одна сторона не предпринимала.

Вот поэтому так сильно разбросаны оказались на этой большой лесной территории узлы советской и немецкой обороны, так редко они встречаются здесь. Учитывая сильно заросшие поля и леса, а также то, что бывшие здесь когда-то деревни Подъелки, Жихарево, Ощепково, Шитики, Васильки и другие в ходе боев были стерты с лица земли и больше не отстраивались, вся эта местность превратилась в забытый Богом уголок на границе Московской и Смоленской областей.

У нас еще были 2—3 дня в запасе, и мы решили двигаться дальше. По крайней мере, мы постараемся запомнить это место, и если захотим, то всегда сможем вернуться сюда с новыми силами и идеями.

Закинув на плечи рюкзаки, мы со Стасом пошли согласно карте и ранее выбранному по компасу направлению. Для этого нам пришлось развернуться и двигаться снова по этому несчастному полю с вырубками. Но в этот раз мы поступили умнее: мы выбрали азимут, потом определили ориентир на местности впереди, а после этого пошли вправо и по более ровному и сухому месту обошли все проблемы. Когда мы подходили к ориентиру в виде трех больших и стройных сосен, то оказалось, что прямо перед нами находится насыпь и на ней – грунтовая и хорошо накатанная дорога. Примерно такая же, как ведет от Некрасово к Серегиной бытовке. Но это не может быть именно она, потому что та дорога прерывается входом лес, откуда начинался наш маршрут, да и положение сторон света указывало на то, что это совершенно иная дорога. Я вышел на нее, Стас вскоре догнал меня и тоже недоумевал. Откуда и куда она ведет?

Дорога была совершенно прямая, как стрела. Она уходила куда-то далеко влево и терялась в ветвях молодых деревьев, росших по обе ее стороны. Посмотреть направо – такая же картина. Я предложил Стасу пройти вперед и остаться на опушке леса с рюкзаками, пока я схожу направо по дороге и посмотрю, что же там дальше.

Так и сделали. Когда я сбросил рюкзак и сделал первые десять шагов налегке по ровной дороге, мне показалось, что я невесом. Ноги несли меня сами, спина говорила «спасибо» за отдых. Я прошел примерно минут десять, когда прямая дорога сделала аккуратный поворот направо. И затем снова была такая же картина: конца дороги видно не было. Что ж, отметим про себя этот поворот, по крайней мере – это ориентир для того, чтобы искать эту дорогу на карте. Я повернул назад и вскоре вернулся к Стасу. Он лежал под деревом рядом с рюкзаками, его глаза выражали желание полежать еще. По крайней мере, энтузиазма идти куда-либо у него не было. Тогда я сказал ему, что в той стороне дорога делает поворот, и теперь я хочу сходить в противоположную сторону на разведку. Возражений у Стаса не было, и вот я снова иду легкой походкой по грунтовой дороге. Справа от меня был старый лес, слева были те самые труднопроходимые поляны с вырубками, и там же я увидел вчерашнее высокое сухое дерево-ориентир. Ага, подумал я, надо будет запомнить, что станок лежит где-то там, и если мы когда-нибудь снова найдем эту дорогу, то я смогу уверенно выйти на этот станок от Максима. Так я прошел по дороге еще минут пятнадцать, и вот дорога снова мягко поворачивает, но уже налево. Теперь многое мне стало ясно. Эта дорога, по сути, кольцевая, и она начинается где-то там, в Смоленской области, и туда же возвращается. Вернувшись к Стасу, я достал из рюкзака карту и почти сразу нашел эту дорогу. Она выходила из деревни Сергеевской и возвращалась снова в тот же район, но уже севернее.

Если мы пойдем по выбранному направлению на восток, то придем к речке Добрее и к Долине Славы с немецкой стороны.

Мы еще немного передохнули и снова потопали вперед. Увы, но местность не располагала к энтузиазму. Мы наткнулись на какие-то совершенно дикие заросли, низкий папоротник перемежался с крапивой, которая за это лето вымахала на высоту больше двух метров. Мы ломились через эти жалящие заросли, словно сквозь южноамериканскую сельву. Периодически нам попадались затопленные низины, которые мы сначала еще обходили, но потом просто проходили почти по колено в воде. Было уже просто наплевать на трудности, ведь если от них нельзя избавиться, то можно их просто не замечать. Пару раз нам попадались ямы явно искусственного происхождения, мы снимали рюкзаки, расчехляли металлоискатель и проверяли места. К сожалению, никакого толкового железа не было. Попадались лишь осколки, свидетельствовавшие о том, что эти ямы являются воронками от взрывов авиабомб или артиллерийских снарядов большой мощности. Куда стреляли, кого бомбили и кто бомбил – это было совершенно непонятно. Мы были на отшибе мира, в диких местах и пытались найти следы войны. Ну, вот они, а что вы хотели?

Комары и лосиные мухи особенно сильно нападали на нас, когда мы останавливались передохнуть в густых зарослях, поэтому только движение вперед могло спасти от укусов этих безжалостных насекомых.

А время шло, минуты незаметно переходили в часы – вот уже настало время то ли обеда, то ли ужина. В какой-то момент мы спохватились, что не набрали с собой воды. Наша вода, запасенная еще в колодце, была почти на исходе. Поэтому мы решили идти вперед до тех пор, пока нам не встретится ручей или речка. Там нужно будет остановиться, а если место будет удовлетворять нашим эстетическим запросам, то прямо там же и сделать привал на прием пищи.

Такое место встретилось нам довольно быстро: заросли крапивы как-то резко закончились, и мы наткнулись на русло речки. Довольно глубокой, чтобы не назвать ее ручьем, но и не такой широкой, чтобы именовать ее рекой. Вода в речке была довольно прозрачная, она текла с хорошей скоростью и вполне удовлетворяла санитарным нормам, как изволил выразиться Стас. Дальше мы идти не могли, потому что перепрыгнуть эту речку было невозможно. Перейти вброд тоже не хотелось, а посему мы решили устроить обед прямо здесь. Судя по карте, эта речка называется Добреей, и на карте-километровке она изображена довольно извилистой. В качестве дров очень хорошо подошел ствол сухого дерева, лежавший прямо на берегу. Конечно, комары и мухи тут же облепили нас, но мы надеялись, что они разлетятся после того, как мы разожжем костер. Стас принялся разжигать дрова, а я начал утаптывать крапиву, чтобы освободить нам место для рюкзаков и для привала. Через какие-то полчаса у нас уже была горячая пища. Каша с тушенкой, а также макароны с консервированным горошком либо сладкой кукурузой очень хорошо пополняют запас сил и немедленно повышают настроение. А горячий чай с сахаром и печеньями либо халвой, подаваемый в неограниченных количествах, способен скрасить даже такое неуютное место, как эта излучина лесной речки.

После того, как мы выпили целый котелок чая, необходимо было полежать и отдохнуть, собраться с мыслями и пропустить через мысленный взор весь наш сегодняшний путь. Так мы полежали минут сорок, поболтали о том, о сем; оценили примерно пройденный за три с небольшим дня километраж и стали думать, что нас может ожидать в скором времени. Долина Славы была где-то рядом, чуть правее от нашего курса на расстоянии пары километров по прямой. Серегина бытовка была чуть спереди слева тоже на таком же расстоянии. Если идти прямо, то мы рано или поздно должны встретиться с немецкими позициями, сначала тыловыми, а затем самыми что ни на есть боевыми.

Мы полежали на пенках еще немного, а затем снова собрали все вещи в рюкзаки и пошли дальше вдоль берега. Эта речка, которая накормила и напоила нас, петляла по лесу очень проворно: нам впоследствии пришлось несколько раз переходить ее. Мы попадали в луку, S-образное петляние реки, и оказывались то на левом, то на правом ее берегу – и так несколько раз. Наконец, река ушла куда-то вправо, а компас показывал нам направление прямо на опушку леса со старыми деревьями. Этот лес визуально был очень похож на те места, что мы видели у Некрасово. Но это не мог быть один и тот же лес, это же совершенно другое место. Так мы со Стасом проходили поляны с крапивой и густые заросли, обсуждая все, что казалось нам достойным разговора. И вот, как-то внезапно стало темнеть. Взглянули на часы – а уже вечер, скоро будет совсем темно. Но где мы? Судя по карте и по компасу, мы находимся в каких-то невообразимо далеких от цивилизации и настолько глухих местах, что здесь нет даже следов войны. Где устраивать ночлег?

Мы прошли еще немного вперед, и вот нашему взору предстала то ли просека, то ли старая дорога. В общем, мы увидели просвет между деревьями и пошли туда. Как-то неожиданно у старых деревьев мы обнаружили несколько прямоугольных ям с оплывшими краями, так похожих на старые землянки или блиндажи. Отлично, тут мы и покопаем. Снова сбрасываем на землю рюкзаки и начинаем прозванивать землю вокруг ям. Практически сразу мне попадается какой-то бытовой мусор типа остатков от тюбиков, алюминиевой фольги от сыра Bona Tilsiter производства 1942 года, куски колючей проволоки. Все это неинтересно, и я передаю Стасу металлоискатель – настала его очередь. В это время я пошел разведывать ближайшие окрестности на предмет таких же ям. Не успел я отойти от рюкзаков на двадцать метров, как слышу крик Стаса: «О-и-у-у-у-у»! Ветерок унес его слова, и я услышал только гласные буквы. «Э-ээ-э-э!» – отозвался я, давая ему понять, что я недалеко ушел, и все под контролем. Поблизости ям не было, и это была не просека и не дорога, а просто полянка прямоугольной формы. Ну и ладно, зато можно спокойно возвращаться к нашим ямам и проверить их основательно.

Возвращаюсь я к Стасу и застаю его в каком-то невероятном возбуждении. Если весь день он выглядел как сонная и апатичная муха, то сейчас его было не узнать.

– Ну как копательские успехи? – задаю ему дежурный вопрос.

– Я нашел пряжку «Готт Мит Унс», вот она, – с этими словами Стас лезет в карман и достает алюминиевую немецкую пряжку от поясного ремня. Настоящую.

Все. Время замерло. Воздух застыл, комары замолчали, радиоволны остановились.

– Где? Как? – только и мог спросить я.

Это был успех, это была очень сильная находка, которую среди всех моих и наших всех общих знакомых не делал никто. Настоящая алюминиевая пряжка с орлом и свастикой, с девизом «Gott Mit Uns», совершенно такая же, как мы видели на сайтах копателей в Интернете. А вот сейчас она лежит передо мной у Стаса в руке. А мы стоим с ним в глухом лесу где-то за Долиной Славы.

– Ты ушел, а я стал прозванивать справа у входа в блиндаж, и она сразу зазвонила. Звук был очень хороший – алюминий. Она лежала сантиметрах в пяти под землей, сверху был дерн и немного земли, – таков был рассказ Стаса. На этих словах он убрал пряжку в карман.

Так, на этом моменте необходимо было остановить всю психическую и физическую активность, чтобы прочувствовать весь момент истины со всех стороны, обдумать факт находки и понять, что теперь делать дальше.

Но мои размышления прервал Стас: «Ты знаешь, мы ведь так и не набрали там в речке воды. У нас осталась только та, что мы набрали в колодце».

Мы проверили бутылку – на самом деле там было немного воды, ровно столько, что ее не хватило бы даже на приготовлении гречки. Можно было только заварить чай, да и то было бы по полтора стакана на человека. А что мы будем есть? А что мы будем дальше пить?

Было пока что светло. Я предложил Стасу следующих ход действий: мы сливаем оставшуюся воду в котелок, и я иду в одном направлении налегке с пустой бутылкой. В это время он должен будет развести костер и вскипятить воду для чая. Если мне удастся найти воду, то мы тогда ужинаем гречкой с тушенкой и пьем чай. Если через 100—200 метров я не найду воды, то я возвращаюсь назад, и мы живем на оставшемся запасе и едим одну тушенку, которую разогреем на костре.

К сожалению, мои попытки найти воду в уже сгущавшихся сумерках успехом не увенчались. Никакой воды поблизости не было, как назло все лужи просохли. Я вернулся обратно к нашему лагерю, огорчил Стаса отсутствием воды, и мы стали есть одну тушенку. Это было горячо, жирно и невкусно. Безо всякого удовольствия мы запили этот ужин горячим чаем в минимальном для наших привычек количестве и стали просто сидеть у костра в темноте.

Я заставил Стаса несколько раз пересказать историю о том, как он находил эту пряжку, что он думал в этот момент. Мы долго предполагали, как и кем она могла быть забыта, оставлена, потеряна или выброшена. Поскольку мы нашли ее тут почти что с разбегу и не успели накопать достаточно материала для того, чтобы дать основательную характеристику этой находке, то решили оставить свои догадки на завтра.

Заснуть было трудно. Во рту сидел привкус жирной говядины вперемешку с зубной пастой, у нас не было воды даже на то, чтобы прополоскать рот после чистки зубов. Так и засыпали с жаждой.

Утро наступило моментально. Я встал первым, вылез из палатки и сразу же взялся за металлоискатель. Сразу же полез в ту самую яму, которая при ярком дневном свете выглядела совсем маленькой. Это был порядком оплывший блиндаж, с четко выраженным входом. Рядом был такой же блиндаж, а чуть поодаль был еще один. Возле входа в блиндаж, у которого Стас вчера выкопал пряжку, был отчетливый сильный сигнал. Я отложил прибор и начал копать. Примерно через полштыка я наткнулся на большой полукруглый профиль, обкопал его и понял, что это большая двухсотлитровая бочка, стоявшая в углу блиндажа и служившая печкой. Я решил докопать в этом месте до дна и продолжил работать лопатой. В это время из палатки вылез сонный и опухший Стас и подошел посмотреть, чем это я занимаюсь. Я объяснил ему, что хочу докопать до дна, на что он вяло зевнул и сказал, что в таком случае он походит с металлоискателем поблизости по верху.

Поскольку я еще не завтракал, то с каждым взмахом лопатой силы покидали меня. Вот я уже дошел до середины бочки, но дальше копать просто было невозможно. Я сделал паузу, присел на бруствер. Поодаль Стас звонил на полянке и между блиндажами, видимо, пытался повторить успех с пряжкой по тому же принципу «копать у входа». У нас не было воды. И это была главная проблема. Из-за этого нам надо было уходить с этого места, потому что оставаться здесь без воды и пищи не имело смысла. Нужно было быстро проверить окрестности на предмет «быстрых» находок, запомнить это место и идти искать воду.

Отдохнув пять минут, я вернулся к раскапыванию печки. Вот я дошел до дна, показался материк. Тут я задел лопатой какую-то интересную вещь, она практически выкатилась из-под лопаты. Я протянул руку и вытащил из ямы эту находку. Это был некий фарфоровый цилиндр, покрытый сине-фиолетовой эмалью, с виду похожий на тюбик от помады, но это была не помада. Я вытряхнул из цилиндра землю – внутри он оказался полый. На дне его с обратной стороны была аббревиатура «D.R.G.M.». Явно немецкие буквы, но что они означают – совершенно непонятно. Я спрятал находку в карман и продолжил копать. Еще через несколько мгновений из-под лопаты выскочил кусок красного провода длинно сантиметров 10—15. От чего, к чему – тоже неизвестно. Наконец я докопал до дна этой бочки-печки, но расширять яму так, чтобы можно было вытащить эту бочку из ямы, у меня уже не было сил. Да и надо ли было? Если и поднимать этот блиндаж, то целиком – от угла до угла, и копать в две лопаты. У нас на двоих только одна серьезная лопата – это мой «Фискарс». У Стаса малая саперная лопатка, которой серьезной ямы не выкопаешь. Сил у нас обоих нет, так что нет и речи о том, чтобы заниматься землекопством с минимальной гарантией на успех.

С этими мыслями я пошел к Стасу похвастаться своей находкой. Он поздравил меня с этой непонятной сине-фиолетовой фарфоровой штуковиной, после чего мы вместе решили, что нужно идти к воде, или мы тут умрем от голода, жажды и бессилия.

Мы снова пошли с рюкзаками через лес по направлению к тому месту, где, согласно карте и компасу, должна быть Серегина бытовка. Если раньше у нас была задача чисто промыслового толка, то теперь мысли о наживе сменились желанием просто позавтракать. Свое мы уже нашли по факту, ведь станок от Максима и пряжка от ганса – это хорошие находки, которыми можно не только на форуме похвастаться, но и поднять своего собственное эго. Этого достаточно, и теперь насущные проблемы снова выходят на первый план.

Когда мы вышли на поле, то практически одновременно узнали в нем то самое место, с которого заходили в лес несколько лет назад. Получается, что мы в этот поход сделали крюк в несколько километров и выходили почти что с противоположной стороны. Если идти прямо на рощу, то за ней должна быть Серегина бытовка, а уж от нее до колодца всего десять минут ходьбы легким шагом по грунтовой дороге.

В этот день мы уже не копали, а просто отдыхали от прежних скитаний по лесам, пили чай и сидели на скамейке за столиком у Серегиной бытовки. Так мы просидели за полдень, после чего оказалось, что копательский запал и мотивация у нас обоих уже иссякли совершенно.

Тогда мы отдохнули еще немного и рванули с заметно полегчавшими рюкзаками к станции «Дровнино», чтобы успеть на вечернюю электричку. И поздно вечером уже были дома. Впоследствии я узнал, что этот сине-фиолетовый фарфоровый цилиндр является корпусом от немецкой зажигалки в виде снаряда, а надпись «D.R.G.M.» является аббревиатурой от «Deutsches Reichsgebrauchsmuster», что переводится как «Государственная система регистрации и патентования» в Германии. Она была введена в 1936 году и отменена почти сразу после начала войны в 1939 году.

Стас после своей находки немецкой алюминиевой пряжки стал среди наших общих знакомых считаться удачливым копателем, которому везет практически «на халяву».

 

Воря и перстень

Наступила уже осень, когда Серега наш, наконец-то, смог выбраться с нами покопать. Это было уже во второй половине сентября, когда мы собрались втроем – я, Стас и Серега – и поехали снова в наше замечательное Некрасово. Этот поход был запланирован на целых два дня, то есть, оба выходных находятся полностью в нашем распоряжении.

Мы в этот раз могли рассчитывать на гостеприимство Серегиной бытовки, коль уж он ехал вместе с нами. Это было очень кстати, ведь в сентябре ночевка в палатке в лесу не содержит в себе летних преимуществ. Наоборот, имеет все недостатки, которых нам хотелось бы избежать. Поскольку день короткий, то заканчивать копать придется раньше, и провести время просто у костра, согреваясь перед тем, как идти спать в палатку, согласитесь, весьма сомнительное удовольствие. Тем более, что организм после лета еще не привык к холоду. Кроме того, просыпаться утром и ощущать себя хоть и в спальном мешке, но все-таки под надежной крышей и в четырех стенах гораздо приятнее, чем вылезать из палатки в утреннюю прохладу. И еще эти холодные ботинки, куда нужно засовывать ноги после теплой туристической постели, холодная и иногда сырая от влажной ночи одежда – эти маленькие минусы непременно сопровождают любую ночевку в лесу.

Но если ты хорошо выспался в домике, встал с удовольствием, вышел на улицу и там уже начинаешь разжигать костер и потом надеваешь на себя вынесенные из домика сухие и теплые вещи, то нет никакого страха перед будущим маршрутом в лесу. Наоборот, есть желание поскорее скинуть с себя гнет города и освободиться от налета цивилизации, чтобы с головой окунуться в дикую природу и насладиться долгожданными копательскими приключениями. А они непременно сопровождаются долгими хождениями по лесу, мокрыми ногами от переходов по залитым дождями местам, замерзшим рукам, затекшими плечами от тяжелого рюкзака, гудящей спиной и прочими лишениями.

В субботу до полудня мы были уже возле бытовки, Серега звякал ключами и отпирал ее, а мы со Стасом оглядывали окрестные леса и не узнавали их. От былых ярких красок не было и следа, все старо серо-желтым. Никаких ароматов полевых цветов, которые казались нам летом самим собой разумеющимся, унюхать было невозможно: все давным-давно отцвело и пожухло. Желтые листья уже попадали на землю в приличном количестве, комары пропали.

Мы не стали даже обедать, рассудив, что обедать лучше в лесу и именно на местах боев. Силы у нас были в достаточном количестве, а поскольку мы все спальные мешки, пенки, лишнюю еду и воду оставляем в бытовке, то рюкзаки наши были практически пустыми.

И вот мы двинулись в лес практически налегке, в руках металлоискатели и лопаты, в рюкзаках минимальный запас воды и еды, которого должно хватить ровно на обед и ужин. Серега, конечно же, был уже введен в курс нашего прошлого похода, и мы все вместе решили идти от опушки прямо в лес и дойти до реки Вори. Мы со Стасом дошли до нее в прошлый раз примерно за полтора часа и успели обследовать лишь малый квадрат. А ведь там было много ям, который успели только окинуть взглядом. Теперь же мы горели желанием дойти до Вори и ходить по позициям, расположенным вдоль нее. У нас на это был целый день, и даже рано сгущавшиеся сумерки не могли бы нас заставить уходить отсюда раньше, потому что Серега взял с собой недавно купленный GPS-навигатор фирмы Garmin. Это значит, что мы могли бы копать там вплоть до темноты, после чего по навигатору могли бы вернуться к бытовке даже ночью, чего было бы сделать невозможно без него.

Втроем и налегке мы сделали рывок, и вот мы стоим на берегу Вори. В честь этого было решено дать торжественный обед, состоявший, впрочем, из вполне прозаичной гречневой каши и тушенки. Чай прилагался обязательно. Пока я традиционно занимался костром и варил кашу, Стас и Серега пошли копать по верхам. Стас работал с моим металлоискателем, а Серега со своим, который он купил еще пару лет назад и который до нашего с ним знакомства почти все это время лежал у него дома без дела. Я сразу решил, что не стоит никуда торопиться, и спешка в оценке места и желание быстро что-то найти редко дают хорошие находки. Надо ведь осмотреться, обдумать, подышать воздухом и постараться понять, как же эти места выглядели 60 с лишним лет назад? Что тут могло происходить? Что здесь делали люди? Чем был наполнены их минуты, часы, дни, недели, прожитые здесь? Ведь если мы пришли сюда по своему желанию, то немецкие и русские солдаты оказались тут в то время по воле обстоятельств. Как они приспосабливали ландшафт к себе? Как они приспосабливались сами к погоде, где брали воду, дрова, еду? Возможно, им привозили из тыла оружие, боеприпасы, одежду? Если так, то с какой стороны было снабжение, по какой дороге?

Эти и другие вопросы стоит непременно задавать себе, а иначе пребывание на местах боев превращается лишь в бездумную физическую работу в лучшем случае, когда есть ясно видимые следы войны и совершенно понятно, что копать нужно рядом с землянками и блиндажами, а особенно внимательно следует проверять брустверы окопов.

Вот мы пообедали, оставили все рюкзаки на одном приметном месте и пошли копать. На немецком берегу Вори, как мы его между собой называли, рос в основном старый лес. Большие деревья с толстыми столами и грубой корой, отстоящие друг о друга на расстоянии 10—20 метров. Между ними вырытые и оплывшие блиндажи, рядом позиции артиллерии, скорее всего, большого калибра. Окопов очень мало и они все короткие и узкие, очевидно, что это щели для укрытия личного состава от налетов с воздуха и от артобстрелов. Ям здесь очень много, и они не заканчиваются. Так мы и ходили втроем с двумя металлоискателями, копая сначала каждый сигнал, а затем переключились на поиск цветных металлов. Всякого черного металла было очень много, это был все сплошь хлам войны и бытовой мусор с солдатских позиций, а нам уже теперь хотелось ценных военных раритетов. Мы уже понимали, что среди груд хлама все-таки можно найти стоящую вещь, и не разменивались на всякую ерунду.

Процесс шел как всегда бойко, стоит только заняться копанием, как время перестает ощущаться, и ты попадаешь в весьма своеобразное состояние. Это похоже на транс, в который, возможно, впадает бегун-марафонец. Ведь ему нужно без остановки пробежать 42 километра 195 метров. И для этого весь его организм каким-то образом проводит оценку своего состояния, каждая клеточка докладывает куда-то в самый центр мозга о своем статусе, после чего этот командный центр выдает параметры бега: скорость передвижения ног и рук, частоту дыхания и другие важные показатели. Это все происходит без участия интеллекта, который, к слову, только мешал бы. Ведь интеллект обычно занят такими вопросами, как «Что делать?», «Зачем все это?», «Что я с этого буду иметь?». А организм целиком никаких вопросов не задает, он работает как калькулятор: 5х5=25. Причем, промежуточный процесс вычисления нигде не отображается и никому не ведом, а мы можем наблюдать только результат, запечатленный в достижении.

Вот так и ходили мы втроем по лесу, охваченные процессом поиска, копания и извлекания предметов из земли. Наверное, прошло часа два, может, три.

И вот, в какой-то момент, когда каждый был занят только собой, Стас выкапывает нечто, что совершенно не похоже на обычный хлам войны.

Он вытащил из-под земли два немного выпуклых диска, каждый диаметром чуть больше ладони. Они были изготовлены из латуни, причем именно изготовлены. Изначально кто-то вырубил эти диски из раскроенной и расправленной ударами молотка латунной гильзы от орудия большого калибра. Затем аккуратно подшлифовал их края напильником, насколько это позволяли время и пряморукость работника. После этого диски были молотком выправлены так, чтобы у них образовался по внешней поверхности немного загнутый внутрь бортик. Кроме этого, в каждом диске были просверлены четыре небольших отверстия, для чего на внутренней стороне диска был прочерчен прямоугольный крест. То есть было сделано все, чтобы придать этим дискам максимально соответствующий вид для тех задач, которые им предназначались. А что же это такое? Мы с Серегой сгрудились возле Стаса и его находок, как знатоки вокруг загадки.

– Это чаши весов, – недолго думая, выпалил Серега.

– Похоже на то, – медленно потягивая слова, отозвался Стас.

– А ты вокруг все проверил? – я взял с земли металлоискатель и протянул его Стасу.

Буквально сразу, прямо тут же под дерном, нашлись и остальные детали этих весов: металлическая вертикальная стойка и закрепленная на ней горизонтальная перекладина, к которым на веревочках и крепились эти диски-чаши.

Все сходится, это действительно походные весы, сделанные кустарным способом с использованием подручного материала. Эта находка воодушевила нас, поскольку, если такие небанальные вещи лежат здесь практически наверху, к тому же, это не просто черный металл, а именно латунь, то у нас есть все основания надеяться на более интересные находки.

Немецкие награды, кинжалы СС и СА, ящики с содержимым полевой кассы дивизии, а также пряжки, каски и штыки уже наполовину принадлежали нам. По крайней мере, в воображении мы уже ими обладали, осталось только найти, где же они находятся.

Но вот прошло еще какое-то время, и буря, устроенная интеллектом внутри черепной коробки, успокаивается, и мы снова начинаем ходить с приборами и лопатами, как заведенные на ключ фигурки. Влево-вправо, влево-вправо металлоискателем, при появлении звукового сигнала останавливаешься, уточняешь местоположение объекта и уже примерно представляешь, из какого металла он сделан, сколько весит и какого он объема. Как правило, интуиция и появившаяся в ходе копаний сноровка нас не обманывают. Сигнал от хорошего, стоящего предмета я уже легко отличаю от сигнала от консервной банки или обрывка колючей проволоки.

У Сереги же прибор, с которым он ходит, не позволяет ему быстро опознать тип металла и характер предмета. Его металлоискатель фирмы «АКА» был довольно громоздким, его интерфейс не был понятен интуитивно, а звуки разной тональности ничего не говорили о том, что же именно было под землей. Но Серега все же как-то работал с этим прибором, ему иногда удавалось поймать суть тех звуков, которые издавал металлоискатель. Он был довольно мощный и «пробивал» грунт гораздо лучше, чем мой Tesoro Compadre. И когда мне не удавалось зафиксировать на поверхности оплывшего блиндажа ничего, то Серега с его металлоискателем приходил и говорил, что прямо под нами есть какой-то предмет черного металла. И наоборот, когда он натыкался на сильно замусоренное место и его металлоискатель прямо-таки сходил с ума и верещал как компьютерная 8-битная игрушка «Тетрис», то уже я приходил к нему на выручку и помогал определить, что вот здесь лежит черный металл, а здесь есть что-то из цветного металла.

Наступал вечер, солнце скрылось за пеленой. Небо везде стало серым, подул ветерок и на нас стали сыпаться сухие желтые листья. Я решил немного отдохнуть и посидеть на бруствере большого блиндажа, пока ребята копаются в свое удовольствие. Над нами было серое небо, ветер оголял осенний лес медленно, но основательно. Уже скоро нужно было заканчивать копание, потому что идти по темноте – это не великое удовольствие. К тому же, у нас есть еще воскресенье для того, чтобы накопаться вдоволь. Пока я сидел и размышлял, Стас, в свою очередь, притомился и пришел к моему месту отдыха.

– Вот, держи прибор. Я там везде посветил, нет тут ничего интересного, – резюмировал Стас. И плюхнулся на пенку.

Я подобрал прибор и лопату, пошел туда, где Стас не успел походить. Но вот за кустами я увидел Серегу, он что-то целенаправленно копал в одном месте. Это был оплывший блиндаж, внешне похожий на воронку от снаряда или бомбы. Но четко выступающие по углам брустверы все-таки позволяли отнести эту ямы к бывшему блиндажу.

– Что есть? – окликаю Серегу, а сам в это время смотрю по сторонам. Свежих ямок вокруг практически нет, хотя Стас уверял, что все здесь проверил.

– Хлам один, но я нашел тут перстень, – отозвался Серега и прекратил копать.

Тишина охватила немецкие позиции, но всего лишь на пару секунд.

– Какой перстень? Кольцо СС? – съехидничал я, но Серега не дал мне продолжить.

Он снял перчатки, полез в карман джинсов и достал оттуда кольцо с камнем, по виду действительно напоминающее перстень. Мы стали вместе рассматривать его.

Металл, из которого был изготовлен перстень, не был драгоценным. Судя по патине и цвету поверхности, это был сплав бронзы, или медный сплав или латунь Кольцо было тонким, немного погнутым. Удивил его размер: он был огромным! Мы примеряли его, и даже когда Серега снова надел садовые матерчатые перчатки и надел это перстень на средний палец, то и в этом случае он не сидел плотно.

В качестве украшения на перстне был вставлен камень. Мы не очень хорошо разбирались в камнях, драгоценных или полудрагоценных. Возможно, это был янтарь или еще какой-то внешне похожий на него полупрозрачный камень желтого-коричневого цвета. Он не имел какой-либо ярко-выраженной огранки. Очевидно, что кольцо было потеряно не в наши дни, о чем свидетельствовал толстый слой патины на металле. Но как он сюда попал? Кто его носил? Где его нашел Серега?

– А вот тут, в яме, прямо сверху лежал. Сантиметрах в двадцати от земли, – пояснил Серега, – звонил очень хорошо, я стал копать и на первом же штыке он выскочил.

Интересное дело, как же перстень оказался в верхнем слое земли? Ведь этот блиндаж сначала имел стены и крышу, затем со временем дерево растащили на военные и гражданские нужды. Здесь наверняка после немцев ходили и советские военные трофейные команды, и деревенские жители в поисках полезных вещей для быта, и колхозники уже после войны в поисках металла для сдачи в пункты приема. И вот так с десятилетиями блиндаж превратился в практически бесформенную яму. Но почему этот перстень лежал сверху?

Объяснений у нас не было, догадки могли быть лишь самые фантастические: либо этот перстень изначально лежал в бруствере, выброшенный владельцем, а затем его смыло в яму; либо он был в глубине, и со временем земля его выдавила ближе к поверхности.

Мы походили еще в радиусе пятнадцати метров от этого места, но больше сигналов цветного металла не было. Поэтому мы вернулись к Стасу и уже все вместе стали думать о том, кто потерял, что за перстень, как он там оказался.

Вскоре мы собрались и пошли через лес обратно к бытовке и по дороге еще очень долго вели дискуссию, для чего немцам понадобились такие небольшие самодельные весы, и как здесь на берегу Вори мог остаться этот интересный перстень. Стас уверял, что весы использовали артиллеристы для навески пороха либо медики для взвешивания лекарств в полевых условиях. Мы с Серегой согласились с такой версией, она была наиболее правдоподобна и обоснована.

По возвращении домой в Москву меня ожидала весьма интересная картина. В этот раз, когда я как всегда шел от метро домой пешком, то не обнаружил на горизонте привычного мне силуэта гостиницы «Спорт». Я протер глаза – уж не показалось ли мне? Нет, все дома на месте, все выглядит так же, а самого высокого в округе здания просто нет! Куда делись его 22 этажа? В полном недоумении я просто побежал с тяжелым рюкзаком к дому, насколько хватало сил в натруженных ногах. И ведь, действительно, целая гостиница исчезла, как будто и не было ее. И только подойдя ближе, я увидел, что несколько бульдозеров разгребают кучу строительного мусора на месте, где еще позавчера стояло высотное здание. Когда я уезжал, оно еще было на месте, и ничего не предвещало такого исхода. Что это было – теракт? И лишь дома, с порога задав маме вопрос о судьбе гостиницы «Спорт», я узнал, что в минувшую субботу днем ее снесли направленным взрывом.

 

Вадимыч

Уж сентябрь прошел, наполненный для нас, студентов, суетой в университете и новыми нагрузками в виде лекций и семинаров по невиданным и неслыханным ранее предметам. На первых занятиях нас снабдили списками литературы, которую надлежит прочитать для успешной сдачи экзаменов. Кроме этого, мы получили задания в виде рефератов и курсовых. Конечно, на четвертом курсе учиться проще, чем на первом. Но объем информации здесь не меньше, а глубина ее больше. Опять же, для сдачи экзамена по такому предмету, как «История зарубежной литературы», необходимо было элементарное знание текста – это проверялось. Читал или не читал – выяснялось еще до того, как ты тянул билет. Сначала ты получаешь от преподавателя текст, и в течение пятнадцати минут вспоминания-обдумывания необходимо было назвать как минимум автора, а в идеале – и само произведение, откуда взята цитата. Кто не отвечал – не мог рассчитывать на оценку выше тройки. Как вариант, можно было уйти с экзамена на переподготовку и вернуться за новой попыткой не раньше, чем через месяц. Вот так все было строго. Конечно, приходилось идти в библиотеку и целыми днями проводить там время, пробегая глазами текст и фотографически запоминать речевые обороты, имена главных и второстепенных героев, фабулу истории. О том, чтобы вдумчиво прочитать книжку и проанализировать каждое произведение из списка, не было и речи. Список литературы по одному предмету мог состоять из 120—170 книг. Среди них были приоритетные тексты и второстепенные, но цитаты из них выбирались примерно поровну. Поэтому нужно было читать страницы даже самых интересных книг по диагонали, чтобы успеть подержать в руках максимально возможное количество обязательных произведений.

Естественно, что у меня в жизни было гораздо более привлекательное занятие – копание. Я не мог не копать, и даже тяжесть нависших экзаменов тоже не могла перевесить в этом выборе – копать или не копать.

Итак, мы снова едем в Некрасово. У Стаса организовалась очередная командировка, и мы с Серегой держим путь на границу Московской и Смоленской областей вдвоем. Октябрь наступил уже, хотя заморозков и не было, но погоды пришли весьма прохладные. Ночевать в лесу в палатке было бы уже совсем некомфортно, зато нас в Некрасово ждала гостеприимная Серегина бытовка. И оттого на душе становилось приятно и тепло. Мы ехали, исходя из того, что у нас будет стандартная возможность копать два дня. В субботу в обед мы, в который раз, дошли до бытовки от Дровнино пешком, открыли дверь и принялись готовить скорый обед.

Мы уже расположились за столом, чтобы есть кашу, но только сейчас я заметил стоящую на дороге малиновую «Ниву» и копошащихся на поле трех человек. Это были копатели! Раньше мы в этом лесу никогда не пересекались с коллегами по увлечению, хотя следы их активности встречали и ранее. И, судя по тому, что таких следов было много, мы уже решили было, что конкуренты давно перекопали эти места и потеряли к ним интерес. Однако, как мы видим, у других людей интерес к нашему Некрасово не пропал.

Мы с Серегой переглянулись и стали обсуждать, что нам ждать от этих копателей. Во-первых, согласились мы, если раньше этих людей мы не встречали, то, скорее всего сюда они приехали впервые. Во-вторых, уж коли они копают прямо на поле на самом видном месте, значит они либо новички, либо опытные ребята. В-третьих, напрямую вытекает из второго – если они новички, то нам следует к ним подойти, просто познакомиться и разойтись; если же они люди опытные, то в разговоре с ними мы можем узнать много полезной для нас информации и до кучи «слить» им уже то, что мы сами отработали. В любом случае, гораздо выгоднее будет показать себя и обозначиться, чем постараться не попадаться им на глаза. Тем более, что о нашем пребывании им уже наверняка давно известно.

Мы с Серегой закрыли бытовку, взяли рюкзаки с небольшим запасом еды и пошли к лесу. Когда мы поравнялись с «Нивой», я крикнул копателям на поле, чтобы привлечь их внимание и махнул рукой. Они мне тоже махнули. Я поставил свой рюкзак, мы с Серегой договорились, что я один схожу к парням и познакомлюсь, а он тем временем подождет меня у дороги. Все это выглядело со стороны вполне естественно, как если бы одному копателю захотелось коротко пообщаться, а второй, не горевший желанием ходить на поле, остался подождать его.

Я легко перепрыгнул через ручей, поднялся на пригорок и прошел по полю метров пятнадцать. У парней работа кипела, их там было двое, и они имели при себе глубинный металлоискатель. Теперь стало понятно, почему они решили копать практически на пустом месте.

– Вадимыч, – представился один копатель, выглядевший старшим из них.

Имя второго я не запомнил, как и лица, потому что он коротко поздоровался со мной и продолжил таскать из ямы землю ведрами. Они выкопали довольно большую и глубокую яму, но пока что ничего из нее не достали.

– Что гудит, железо или цветмет? – поинтересовался у них я. Мне на самом деле было интересно, что надеются они здесь найти.

– И то, и то, – ответил Вадимыч, – мы глубинником это место зацепили, судя по всему, тут была дорога дальше в лес и к Сергеевскому.

«Ого, они знают про Сергеевское», – мелькнуло у меня в голове.

– По старой карте тут была дорога, – как бы подхватывал мою догадку Вадимыч, – здесь вообще во время войны было очень много дорог. И из Долины Славы были дороги, и в сторону Минского шоссе были дороги.

– Давно здесь копаете? – задал я, наконец, главный вопрос.

– Да, почти три года, – ответил Вадимыч, – только мы в основном ближе к Минскому шоссе копали, там, где Воря течет. Там мы в прошлом году несколько мосинок подняли, несколько бойцов.

– ТТ там еще был, – отозвался из ямы второй копатель

– Да, тэтэшку подняли, но там такой сохран хреновый, что все это превратилось в хлам, – подтвердил Вадимыч.

– И утоплено в болоте, – подмигнул я ему.

Вадимыч улыбнулся и начал помогать своему камраду таскать ведра с землей из ямы.

– Ладно, ребята, рад был познакомиться. Мы идем в лес в сторону Сергеевского, – сказал я им напоследок.

– Ой, а у вас-то как успехи? – спохватился Вадимыч, не отпуская меня.

– Да мы тоже тут копаем, примерно с прошлого года. Мы тут все леса излазили, ближе к Долине Славы нашли станок от Максима, пряжку немецкую. Вообще здесь хлама много, вон там на входе в лесу уже начинаются позиции и там лежат выдолбленные манерки от ганс-фляжек и всякие запчасти от мотоцикла, например, разбитый спидометр мы видели, – одним предложение выпалил я, желая поскорее закончить разговор, ведь Серега меня уже заждался.

– Ясно, тогда желаю вам успехов, а мы тут ночуем в лесу, если там увидите палатки – это наши, – бросил мне напоследок Вадимыч, и я пошел обратно к Сереге. Я шел и обрабатывал полученную информацию.

Эти парни постарше нас, они ездят на машине и уже три года «выносят» окрестные леса. При этом у них в зачете есть найденное оружие, поднятые останки бойцов. Это настоящие черные копатели, но на меня этот Вадимыч посмотрел как на равного, когда я обмолвился о Долине Славы и о найденном станке от Максима. Правда, я не уточнил, что тот станок мы оставили там, где нашли. И от этой самой мысли мне стало немного не по себе: «Как же так, ведь мы нашли этот станок и не удосужились хотя бы поближе подтащить его к бытовке… А теперь его могут забрать другие копатели».

Мы с Серегой пошли привычной дорогой в лес, и по дороге я рассказал ему о случившемся диалоге и о моих опасениях, которые Серега развеял в свойственной ему манере: «Ничего они там не найдут, ваш станок как лежал там, так и будет лежать. Ты даже сам не вспомнишь, где его теперь искать». Мы шли лесом в сторону Вори, а у меня из головы все не выходил этот диалог, это новое знакомство и этот самый станок от Максима.

Примерно через сорок минут мы вышли на ранее знакомую нам небольшую полянку в лесу, через которую шла еле заметная просека. Или даже скорее не просека, а старая дорога. Но настолько старая, что она была завалена поперек деревьями в разных местах, и было понятно, что по ней уже давно не ездили и не могли ездить. И, как-то проходя через эту полянку, мы с Серегой заметили какую-то строго очерченную яму под одним из деревьев. Мы остановились, бросили рюкзаки и стали рассматривать, что же это такое.

Это была яма прямоугольной формы, с оплывшими краями, размером примерно 1х1 метр. В ней стояла вода, которая за лето успела довольно сильно снизить свой уровень. При внимательном осмотре мы заметили деревянные балки, сложенные по периметру, как будто это был колодец.

– Это и есть колодец, – многозначительно посмотрел на меня Серега.

– Что делать? – спросил я.

– Надо проверить его глубину, – Серега с этими словами схватил стоявшую рядом сухую елку длиной примерно два метра и сунул в яму. Елка ушла под воду полностью, без сопротивления. Тогда Серега присел на колено и опустил елку еще ниже, лишь когда его рука опустилась в воду ниже запястья, он констатировал, – есть дно.

Отлично, теперь мы имеем еще одну находку в этом лесу – колодец на полянке! Но как раньше мы не замечали этого? Мы с Серегой решили посветить вокруг металлоискателями и разбрелись в разные стороны от колодца. Почти сразу я наткнулся на свежий раскоп, возле которого лежали всякие мелкие предметы немецкого снаряжения: пуговицы, пряжки, обрывки кожаных ремешков с заклепками, зубная щетка, выдавленный и смятый тюбик. А рядом с этой кучкой лежал немецкий штык со сломанным лезвием и снятыми накладками. «Вот это находка» – подумал я и стал кричать Сереге, чтобы он пришел ко мне, и мы вместе рассмотрели бы эти выкопанные вещи.

Серега с таким же интересом, как и я пятью минутами ранее, поковырялся в этом мусоре, осмотрел обломок немецкого штыка и вымолвил только одно слово: «Хлам».

Да, это были вещи, не удостоенные внимания тех, кто их нашел и выкопал. Очень возможно, что их нашли именно те самые копатели под предводительством Вадимыча, уж слишком свежей была земля на раскопе, вероятно, даже вчерашняя.

А я решил забрать этот разукомплектованный и сломанный штык по той причине, что ранее я ничего похожего не находил.

Мы с Серегой походили вокруг этого колода еще немного. Под деревьями было много разных сигналов, но в основном это были гильзы и осколки снарядов, а также разнообразный хлам от немцев. На самой полянке копать было трудно, потому что она сильно заросла высокой травой, крапивой и бурьяном. Мне не удавалось приблизить металлоискатель эффективно к земле, а ходить с ним на высоте примерно полметра от поверхности земли не имело смысла.

Мы пошли дальше к Воре, еще минут через сорок достигли ее русла. Оно было уже не таким широким, как летом, но все-таки речка жила и в некоторых местах была довольно глубокой.

Прокопали мы в районе Вори целый день, с перерывами на отдых и сверки с картой. Ничего стоящего нам найти не удавалось. Мы даже предприняли попытку найти то место, где мы с Серегой нашли немецкую фляжку. Но все было безрезультатно, мы ходили по лесу, натыкались на похожие места, но того блиндажного городка обнаружить так и не удавалось.

Мы потратили так все время, пока не заметили наступления вечера. Потихоньку стали выбираться из леса и медленно двигались по навигатору в сторону бытовки. Когда мы вышли из леса, то не обнаружили «Ниву» на дороге, на поле копателей тоже не было. Та яма, которую они выкопали за день, стала видна уже с дороги: парни очень хорошо постарались, копая на одном месте. А мы, получается, много ходили, но так и ничего не нашли.

Каждому свое, и мы с Серегой, вернувшись к бытовке, закатили ужин. Посидели у костра в темноте, погрелись вдоволь и пошли спать в бытовку.

Утро было почти что морозное, вода в бутылке, которую мы оставили на улице, не замерзла, но изморозь на стеблях травы была видна очень хорошо. Иней покрывал практически все вокруг. Солнце слепило, и мы, выспавшиеся на свежем воздухе, уставшие после вчерашнего похода к Воре, ходили от бытовки к костру, как медведи-шатуны. Застывшая в ногах, в руках и спине молочная кислота не давала мышцам согнуться-разогнуться, и прошел еще примерно час, пока мы, наконец, почувствовали себя в работоспособном состоянии.

Быстро перекусили оставшейся с вечера едой, закрыли бытовку и пошли в лес. На это раз мы решили сходить «на угол» – так Серега назвал направление на опушку леса, образовывавшую угол. Этот азимут вел к некой точке, расположенной между Сергеевским и Долиной Славы. Это было воображаемое направление к тому месту, где, по моим представлениям, мы со Стасом и нашли станок от Максима.

На нашем пути попалась речка Добрея, которую мы доблестно пересекли, затем был подъем в горку и лесопосадки, тянущиеся метров на пятьсот. Мы прошли все эти преграды довольно быстро, как вдруг обнаружили полянку с блиндажным городком. Это был совсем другой блиндажный город, нежели тот, где мы нашли фляжку.

Мы оставили рюкзаки и стали исследовать место, сначала даже без металлоискателя. Здесь не было покопок, оставшихся от других копателей. Тут было довольно много ям, они прятались и под деревьями, и была расположены прямо на поляне, и скрывались за очень густыми кустами.

Не теряя времени, мы с Серегой стали прозванивать блиндажный городок. На удивление, здесь оказалось очень много верхового хабара: стеклянные бутылки из-под пива с сохранившимися фарфоровыми крышками, коробочки от дополнительных зарядов к немецкому миномету, банки от сапожного крема, тюбики от мази против обморожения и тюбики от зубной пасты. Везде звенело так, что казалось, будто вся поляна замусорена хламом с войны. Мы находили и осколки снарядов – куда без них! – и хвостовики от мин, и немецкие алюминиевые колышки от палаток. Когда мы с Серегой устали от первой волны трудового энтузиазма и стали сравнивать наши ощущения, то обоим показалось, что это еще один клондайк.

Закончив паузу, мы бросились к ямам снова и стали обзванивать каждый квадратный метр поляны, сначала у ям, а затем и просто вдоль и поперек. Увы, нигде не было металлических предметов крупнее ладони. Все, что мы доставали из-под земли, было совсем микроскопическим. Между блиндажей было много ошметков немецкой колючей проволоки, и она опять нам просто портила все настроение. Здесь не было ни остатков бочек, ни запчастей от машин и механизмов, ни частей оружия, ни касок, ни противогазных бачков, ни лопаток.

Когда мы собрались на второй перерыв, то единодушно заключили, что немцы с этих позиций тоже ушли сами, собрав все мало-мальски ценные вещички.

Отдохнув, мы сделали третий заход, и снова не нашли ничего такого, что бы осчастливило нас.

В конце концов, мы присели на пенку, я достал карту-километровку, и мы стали смотреть на географию наших походов. Выходило так, что я, путешествуя со Стасом и Серегой попеременно, исходил эти места практически полностью. Вот тут мы нашли противогазный бачок, где-то тут лежала пряжка, примерно здесь до сих пор, наверное, лежит пулеметный станок; отсюда я забрал обломанный немецкий штык, вот в этом районе Серега откопал ту самую фляжку. Места на карте нам известны, между ними мы прошли многие десятки километров извилистых маршрутов за многие уикенды. Но нигде мы не встретили такого места, которое рисовалось в нашем воображении прежде: заброшенные в лесу землянки с оставленными там оружием и снаряжением, сгоревшие и брошенные танки, автомашины, мотоциклы, пушки и самолеты. Ничего этого в лесу нет! В лесу нет таких следов войны, которые бы выходили из-под земли на поверхность и за которые бы грибник зацеплялся бы ногами, упирался бы лбом в броню спрятанного в чаще леса танка или видел торчащий из болота фюзеляж самолета. Время и лес спрятали все следы, которые только можно было спрятать.

Тот станок от Максима и неподалеку от него найденная немецкая канистра – редкие артефакты ушедшей войны. И это мелочь, по сравнению с теми масштабами вещеоборота, которые здесь были. Значит, подавляющее большинство трофеев с войны собрано до нас.

Недаром же прошли шестьдесят с лишним лет, недаром же поисковые отряды ездили на места боев и искали пропавших без вести солдат, недаром же в СССР лесники прореживали леса. Все ценное и большое уже утащили из леса, а что нам осталось – жалкие крохи…

С такими мыслями мы с Серегой поужинали на месте этого блиндажного городка, оказавшегося лже-Клондайком, и пошли обратно к бытовке.

Мы решили больше не пытать счастья в этот приезд, собрали вещи, закрыли бытовку и пошли в сторону Некрасово, как вдруг заметили, как нам с поля кричат те самые вчерашние копатели. Мы с Серегой остановились, а Вадимыч оставил свои металлоискатель и лопату и пошел к нам. Пока он шел, мы с Серегой успели посовещаться на тему того, что ему сейчас от нас понадобилось. Вот Вадимыч перешел ручей, взобрался на пригорок и подошел к нам.

– Ребята, привет! А где, вы говорили, в лесу валяются немецкие манерки? – поинтересовался он весьма живо и дружелюбно.

– Это вон там, где заканчивается дорога и начинается вход в лес, – ответил я, Серега кивнул.

– А можете показать? А то мы вчера искали это место и никак не смогли найти.

– Вообще-то, мы сейчас идем в сторону станции, если задержимся, то опоздаем на электричку.

– Так я вас потом подвезу куда надо, могу до Дровнино, могу до Минского шоссе, – упрашивал нас Вадимыч.

– Хорошо, тогда нет проблем. Нам достаточно до Минского шоссе, – согласился я.

Серега остался ждать меня на дороге, а я оставил свой рюкзак и пошел с Вадимычем в лес, показывать место с манерками. Мы довольно быстро нашли тот раскоп и те мятые и дырявые немецкие манерки, которые висели там на ветке. Вадимыч забрал их в рюкзак.

– Это нам надо для музея, у дочки в школе просят что-то для школьного музея. Когда узнали, что папа копает, то попросили что-то привезти. А у нас либо хорошие вещи попадаются, либо вообще хлам, как в этот раз, – пояснил свой интерес Вадимыч.

Потом мы пошли обратно, и по пути Вадимыч стал звонить кому-то из своих приятелей, чтобы тот приехал за нами на машине. Когда мы подошли к Сереге, я видел, как со стороны Некрасово несется та самая малиновая «Нива».

Вот машина остановилась рядом с нами, из нее вышел ранее неизвестный нам копатель – он не был из числа тех, которых я видел на поле. Он представился, Вадимыч перекинулся с ним парой фраз. Было ясно из их разговора, что они очень довольны тем, что Вадимыч прихватил эти самые манерки.

Мы вчетвером залезли в машину, развернулись и поехали через Некрасово к Минскому шоссе. Удивительный контраст: то расстояние, которое мы уже привыкли преодолевать пешком за полтора часа, на машине было пройдено всего за десять минут.

Пока мы ехали, я успел задать пару вопросов Вадимычу. Оказалось, что сегодня они заканчивают копать в этом месте и вечером тоже уезжают в Москву. Их приятели из реконструкторского клуба «1-й саперный батальон вермахта» в эти выходные принимали участие в очередной военно-исторической реконструкции, а наши новые знакомые решили покопать, пока погода позволяет. Вадимыч рассказал, что его дочка в этом году пошла во второй класс, и их действительно в школе напрягают с помощью от родительского комитета по всем направлениям; также Вадимыч рассказал, что учится в аспирантуре и преподает в одном из московских вузов. Он так и не рассказал, что им удалось откопать в той яме на поле, и мы не настаивали на раскрытии чужих тайн.

Но вот наши коллеги дружелюбно доставили нас до Минского шоссе, дальше нам предстояло пройти примерно 40 минут через лес и поле к станции «Дровнино». Поскольку мы оказались на станции гораздо раньше расчетного времени, то нам пришлось стоять там на платформе в ожидании электрички еще примерно час. Его мы провели в обсуждении прошедших выходных и будущих планов. Нас никак не оставлял в покое этот найденный в глубине леса колодец, и слова Вадимыча о том, что они за три года копаний много чего нашли интересного недалеко от Минского шоссе, вселяли в наши умы еще больше энтузиазма.

 

Освоение территорий

Мы провели анализ наших летних походов и сделали некоторые выводы. Поскольку мы все время стремились углубиться как можно дальше в лес, то очень часто проскакивали блиндажи и окопы, оставляя их без должной проверки. Мы полагали, что поскольку эти места находятся близко к опушкам, к дорогам и деревням, то оттуда уже давно все ценное вытащили. И, соответственно, мало-мальски ценные вещи можно найти только в глухих и труднодоступных местах.

Отчасти эта наша стратегия срабатывала, так мы со Стасом в дебрях наткнулись на пулеметный станок и потом не так далеко от того места нашли еще и одинокую пряжку вермахта. Но не в пользу этой стратегии было то, что я выкопал целый противогазный бачок на бруствере немецких позиций, расположенных в непосредственной близости садовых участков. Получается, что с равным успехом можно копать как в чаще леса, так и на опушках. Если бы у нас был глубинники, как у команды Вадимыча, то мы могли бы так же исследовать поля, на которых работать гораздо проще, чем в лесу. Но у меня есть только простенький металлоискатель, которого нам едва хватает на двоих со Стасом… Когда с нами выезжает Серега, то шансы найти что-то ценное на глубине увеличиваются, потому что его прибор более мощный и уверенно ловит сигнал от металла на такой глубине, на которой мой прибор совершенно бесполезен.

В очередной раз мы поехали копать со Стасом, а Серега отказался составить нам компанию по каким-то своим причинам, в которые я не стал вдаваться. Я рассказал Стасу о встреченных на поле копателях с глубинником, поделился с ним своими соображениями по поиску в местах, близко расположенных к Минскому шоссе. И мы решили не совершать утомительный марш в Некрасово, а пройтись вдоль Минского шоссе, в лесах по обеим сторонам дороги.

Был конец октября, погода стояла теплая. Природа была за нас, и даже воздух было вдыхать очень приятно, он казался вкусным. Мы перешли Минское шоссе у поворота на Некрасово, обошли автозаправку и прошли в лес. Буквально пятнадцать минут хода – и мы уже заметили блиндажи и одиночные ячейки. Я решил специально никуда и не за чем не торопиться, поэтому, как только достал металлоискатель из рюкзака, то сразу передал его Стасу. И стал изучать местность. Эти позиции были весьма примечательны, поскольку очень многие ямы были завалены упавшими деревьями, да и вообще в этом лесу хватало бурелома. Это, в самом деле, усложняло задачу поисков, потому что приходилось не просто обходить яму по кругу, но обходить также и упавшее дерево целиком, если его положение не позволяло подлезть под него или перелезть сверху. И то и другое человеку с металлоискателем в одной руке и лопаткой в другой было делать довольно трудно ввиду наличия также и рюкзака за спиной. Но Стас не сдавался, он методично «обшаривал» эту местность по верхам, проверяя блиндажи непосредственно у входа и на расстоянии пяти метров от него. Ему попадались гильзы от трехлинейки и ППШ, детали от техники, вероятно, советского производства: диски сцепления, рычаги, педали, вентилятор радиатора, всякие форсунки и корпуса агрегатов. Было много различных шестеренок, но мы, к сожалению, совершенно не разбирались в технике времен войны, и поэтому не могли атрибутировать эти находки. По умолчанию мы считали их военными, но не исключено, что это были и послевоенные детали, оставшиеся здесь от лесозаготовителей или колхозников. В одном месте Стас наткнулся на довольно отчетливый сигнал в режиме «цветной металл», и мы вместе стали раскапывать его. В этой яме обнаружился весьма интересный предмет: это было отбитое узкое стеклянное горлышко от бутылки, в которое была вставлена обрезанная гильза от револьвера Наган, а само горлышко было еще и обмотано ржавой стальной проволокой. Мы минут десять провели в догадках о назначении этого предмета, пока Стас не выдал самую правдоподобную версию: «Это остатки бутылки с «коктейлем Молотова». В общем-то, скорее всего, он был прав. В бутылку из-под водки налили горючую смесь, затем плотно вставили отпиленную гильзу от Нагана, в которую уже вкрутили шнурок или бельевую веревку подходящего диаметра, после чего гильзу смяли и зафиксировали тем самым получившийся фитиль у горлышка стальной проволокой. Отсутствие фитиля и сам факт разбития бутылки мы объяснили тем, что бутылка с горючей смесью была использована по назначению. Но нас смутило то, что мы находились в старом лесу, и эти позиции тоже в войну располагались в лесу. Как мы знаем, танки в лес не совались. Возможно, «коктейль Молотова» был применен против пехоты?

Пока мы думали и гадали, мне на память пришел один известный текст из послевоенной газеты, в которой была опубликована история о найденной в простой винтовочной гильзе предсмертной записке. В ней боец писал потомкам о том, что они с группой бойцов-бронебойщиков стоят насмерть на пути фашистских танков, прорывающихся в районе Минского шоссе к Некрасово. Вот они отбили одну атаку, забросав танки с крестами гранатами и бутылками «КС», затем выдержали еще несколько натисков, и вот в конце остался только один автор записки, который завещает потомкам бить фашистских гадов и любить Родину. Перед своей последней битвой герой вложил записку в винтовочную гильзу и воткнул ее в растущее неподалеку дерево. Лишь спустя много лет, когда уже отгремели залпы салюта Победы, местные жители спилили это дерево. Когда разделывали его на дрова, то обнаружили в стволе это послание, вросшее в годовые кольца.

После этого нашего похода я решил снова найти описание этой истории, и меня снова пронзило током, когда я, вспоминая тот лес у поворота с Минского шоссе на Некрасово, тот осколок бутылки со вставленной нагановской гильзой, уже осознанно прочитал текст этой записки:

«22 февраля 1942 г.

Нас было 12 послано на Минское шоссе преградить путь противнику, особенно танкам. И мы стойко держались. И вот уже нас осталось трое: Коля, Володя и я, Александр. Но враги без пощады лезут. И вот еще пал один – Володя из Москвы. Но танки все лезут. Уже на дороге горят 19 машин. Но нас двое. Но мы будем стоять, пока хватит духа, но не пропустим до подхода своих.

И вот я один остался, раненный в голову и руку. И танки прибавили счет. Уже 23 машины. Возможно, я умру. Но, может, кто найдет мою когда-нибудь записку и вспомнит героев. Я – из Фрунзе, русский. Родителей нет. До свидания, дорогие друзья.

Ваш Александр Виноградов».

Мы ходили по этим позициям еще часа два, и набор находок был примерно одинаковый: гильзы, бесформенные остатки техники, битое стекло. В очередной раз повезло Стасу, когда он нашел советскую монетку номиналом в 3 копейки 1941 года, она блестела ярко-желтым металлом прямо сразу после того, как он выкопал ее. Хороший металл, советское качество, и монетка не была потертой от долгого хождения. Скорее всего, была потеряна как раз в 1942 году, когда Красная Армия вышла на этот рубеж и закрепилась здесь до весны 1943 года.

Потом настало время обеда, мы не спеша сварили макароны с тушенкой: получилось некое подобие макарон по-флотски. После обеда решили немного пройти в сторону Гагарина вдоль Минского шоссе. Так получилось, что дошли до постаментов на шоссе, отмечающих границу Московской и Смоленской областей. По шоссе с тяжелым гудением шоссе мчались многотонные фуры и стрижами проносились легковушки, и никому из водителей не было дела до каких-то странных фигур в лесу, которые шатались между деревьями. Мы совершенно не были заметны с дороги, зато любое перемещение по шоссе нам было видно прекрасно. Это позволяло чувствовать себя в безопасности. Кроме того, наша новая тактика держаться вблизи дорог явно давал плоды. Да и при удалении от Минского шоссе позиции заканчивались, там уже был просто лес без следов войны. Мы шерстили ямы одну за другой, и нам все время что-то попадалось. Когда Стас в очередной раз передал мне прибор, я пошел через папоротник к одному большому отдельно стоящему дереву, и практически сразу в его корнях на режиме «цветной металл» услышал из металлоискателя некий сильный сигнал. Аккуратно орудуя лопатой, я снял слой дерна.

Штык лопаты тут же уткнулся с алюминиевую ровную поверхность. Я аккуратно разгреб тонкий слой земли и увидел, что практически под слоем листьев лежит какая-то алюминиевая крышка овальной формы, у которой сбоку от центра есть отверстие и рядом вкручена еще шестигранная пробка из цветного металла. Это был действительно цветной металл, он блестел желтым и выглядел так, как если бы только вчера эта деталь была выпущена с завода. Я осмотрел находку со всех сторон, веточкой аккуратно удалил землю изо всех внутренних полостей. Хм, определенно, это деталь от старого мотоцикла. Судя по форме и изгибам на поверхности крышки, она принадлежала именно немецкому мотоциклу: все было сделано очень аккуратно, по-немецки. Насколько я знал, и это знание подтверждалось копательcкой практикой, все более-менее ответственные детали, изготовленные в СССР, имели маркировку с цифрами и буквами, естественно, кириллицей. Американские, немецкие, французские и вообще европейские детали и механизмы несли на себе маркировку на латинице. Очень часто можно тут же и установить производителя детали: завод такой-то, фабрика такая-то, фирма такая. Но в случае с этой крышкой производитель не утрудился поставить собственное клеймо. Кириллических или латинских букв не было, как и цифр, но я как-то интуитивно стал считать, что это крышка именно от немецкого мотоцикла. Причем, судя по характеру ее крепления к мотору или коробке передач, она не должна была крепиться герметично: по периметру крышки была расположены отверстия для винтов или болтов небольшого диаметра, а внутри на той поверхности не было следов резинового уплотнителя или прокладки. Тут подошел Стас. Мы вместе еще раз осмотрели крышку, только он вдруг начал сомневаться, что она от мотоцикла и вообще от техники времен войны.

– Может, это от колхозного мотоцикла? – начал размышлять Стас в «зеленом свете», не утруждаясь анализом того, где и при каких обстоятельствах она была найдена. Конечно, рядом метрах в пятидесяти шумит Минское шоссе, и запчасти от техники здесь могут относиться к любому периоду. Но, все-таки, попытался я убедить его, здесь была война, и после того, как немцев прогнали на запад, наши части обязательно останавливались и в этом лесу, и во всех окрестностях. Здесь в 1943—1945 годах могла быть полевая ремонтная база, где давали ремонт любой технике, от дизель-генератора для танка до мопеда для штабного связиста. В вермахте солдаты не чурались пользоваться трофейной техникой, и в Красной Армии по мере хода войны немецких машин становилось все больше и больше. Если какой-то трофейный мотоцикл немного ломался, то поставить его на ход в короткий срок было очень трудно: где взять подходящие запчасти именно на эту марку и модель? Хорошо, если что-то можно сделать из подручных материалов или снять нужную деталь с мотоцикла-донора. А если это редкая модель? Тогда ее разбирали и саму превращали в донора, оставляя на полевом складе. Потом приходил приказ быстро перебазироваться, и многие трофейные вещи были брошены там, где были складированы. Все это засыпалось по осени листьями, засыпалось зимой снегами, заливалось весной талыми водами. Спустя год природа скрывала вещи надежно. А теперь нам достается возможность отыскать то, что было потеряно, забыто, брошено.

Поскольку крышка была совершенно целая, без трещин и сколов, я сунул ее в рюкзак как ценную находку. Дома разберемся, что это за штука и чему она принадлежит, решил я.

Я передал Стасу его очередь работы с металлоискателем, и вплоть до вечера мы больше ничего интересного не нашли. Стас подобрал в папоротнике пару винных бутылок, наполовину затянутых землей. По нашему общему мнению, это были именно бутылки с войны. А я нашел рядом с блиндажом очень интересную бутылку из прозрачного с легкой синевой стекла, с узким горлышком. Стас осмотрел ее и оценил как водочную бутылку из сороковых годов, скорее всего, именно в такие емкости заливали горючую смесь и делали «коктейли Молотова». Мы забрали все эти бутылки и двинулись в обратную дорогу, пообещав себе, что мы обязательно еще вернемся в эти места и продолжим изыскания у Минского шоссе на границе Московской и Смоленской областей.

Потом я узнал, что эта алюминиевая крышка относится к двигателю немецкого мотоцикла BMW R3, которые производили только в течение 1936 года, и выпущено их было всего 740 экземпляров.

 

Последняя поездка с Зямой

Не успел я вернуться домой из леса, как мне тут же позвонил Зяма. Поскольку было еще тепло, то надо было пользоваться обстоятельствами. Я сообщил Зяме, что у нас установлены хорошие отношения с Серегой, и это дает возможность ночевать в бытовке совсем рядом с линией фронта. Поэтому, если он желает, то может присоединиться к нам, но стоит учесть, что мы ездим на электричке и много ходим пешком. Он быстро сообразил, что это будет весьма большая нагрузка, и тогда предложил поехать туда на его машине. Я согласился, мы продумали маршрут и продумали, кого, где и когда будем забирать. И тут Зяма уточнил, что он будет не один, а со своей очередной знакомой. Мне это не понравилось, в таком случае копательская поездка превращается с его стороны в какой-то балаган и цирк одного человека для одного зрителя. Попросту говоря, Зяма решил повыпендриваться перед девушкой: вот, мол, какой я интересный и многогранный человек, я занимаюсь раскопками, мы ищем клады, и далее в таком же духе.

Ну ладно, с другой стороны, мы с Серегой сэкономим время и силы на копание, все же машина лучше, чем электричка.

А когда Серега узнал, что мы едем на машине, сразу же решил осведомиться у кого-то из своих старых друзей, может, они тоже захотят съездить к нему на дачу? Я не мог его ограничить в этом, поскольку он был хозяином бытовки, но все-таки обрисовал ситуацию предельно четко: мы едем впятером на легковой машине, в которую нужно будет еще поместить наши рюкзаки. Серега внял доводам, и пообещал, что возьмет самый минимум вещей. Мы обсудили всю логистику и договорились выехать в субботу рано утром.

Сначала Зяма и его подруга заехали за мной, после этого мы поехали забирать Серегу с его другом, которые ждали нас на автобусной остановке. Вот они сели в машину, и уже все вместе мы двинулись в сторону старого доброго Некрасова.

Друга Сереги звали Мишей, он никогда не выезжал на места боев, но до этого уже успел покопать с Серегой, когда тот опробовал свой прибор и пытался искать монеты в одном из московских парков. По дороге мы общались настолько активно, насколько позволяло нам всем сонное состояние – никто еще не проснулся окончательно. До места доехали быстро, по крайней мере, так казалось. Примерно в 9 часов утрам субботы мы уже стояли возле бытовки и потягивались, разминая руки и ноги. Не успели мы отойти от машины, как Зяма достал из багажника целый пакет с пивом, открыл первую бутылки и тут же отхватил большой глоток.

– А-а, хорошо! Как долго я об этом мечтал!

– Давно не пил? – поинтересовался Серега.

– С вечера! – удивился вопросу Зяма, – теперь можно отдыхать, – и Зяма вторым глотком практически опустошил бутылку.

Я испытал смешанные чувства. Стало понятно, что Зяме копание было совсем не интересно, ему нужно было только провести время, «убить» его подальше от глаз людских на природе, потусоваться в гостях и заночевать в бытовке, посидеть у костра среди новых знакомых и напиться алкоголя. Внезапно я почувствовал отвращение к Зяме, попытался убедить его не пить хотя бы до вечера. Но ему мои слова были безразличны…

Прохладный свежий воздух быстро всех взбодрил, мы сразу же разожгли костер и начали готовить легкий завтрак. Когда я взглянул на часы, то был уже полдень. Вот те на! Мы потеряли за разговорами на завтраке столько же времени, сколько у нас ушло на дорогу сюда. И я еще раз убедился, что чем больше людей в копании, тем сложнее их всех организовать и направить. Один хотел есть, другой хотел пить, третий ничего не хотел, но сам ничего делать не умел. Ситуация еще осложнялась наличием девушки, в присутствии которой все Зямины комплексы вылезали наружу. Как я и предполагал, он начал выпендриваться и строить из себя того, кем не являлся. Ушел еще час драгоценного времени, прежде чем все смогли собраться и начать движение к лесу.

Главными затейниками всей группы были мы с Серегой. Нас интересовал, прежде всего, тот самый колодец в лесу, и мы пошли искать его. Большая толпа из пяти человек вытянулась на двадцать метров, первым постоянно приходилось останавливаться, чтобы последние не отстали и не потерялись. Зяма горланил песни, пытаясь, таким образом, произвести впечатление на свою новую подругу, пил пиво на ходу из пластиковой бутылки. Это был разительный контраст с нашими предыдущими походами, когда собирались только единомышленники, и все были погружены в один ход мыслей и в один ход дела. Миша вообще был похож на грибника, и было ясно, что он поехал в лес за компанию по Серегиному приглашению. Если бы мы ехали на электричке и шли пешком как обычно, то вряд ли бы он согласился поехать. Значит, ему важен был комфорт, а о каком комфорте можно говорить в копательстве? Честно говоря, у меня всегда вызывали определенные подозрения люди, которые ценят комфорт настолько, что готовы отказаться от идеи куда-то пойти и что-то сделать. И дело даже не в лени, потому что за тот год, который я знаком с Серегой, я узнал его хорошо, и мог уже уверенно сказать, что он достаточно ленивый человек. Но когда речь заходила о копании, то вся его лень куда-то пропадала. Он готов был идти, ехать, копать: короче говоря, наше увлечение побеждало его лень, а значит, было у него в приоритете, как и у меня.

Примерно через час мы все дошли до той самой полянки. Вдвоем с Серегой нашли колодец и стали еще раз изучать место. Вот здесь рядом есть заросшая полянка, на которой нам так и не удалось покопать. Справа небольшая полоса посадок, за которой есть еще несколько ям. А дальше снова лес. Слева от колодца мы нашли наполовину вросшую в землю стальную раму, рядом с ней лежала такая же наполовину ушедшая под землю советская каска. Мы достали каску, ее металл был очень тонкий и хрупкий: время не пощадило ее. А вот рама не была похожа на автомобильную, уж слишком короткая она была. Никаких шильдиков или надписей на ней не было, но, судя по качеству сварных швов и общему виду, мы пришли к мнению, что это рама от техники советского производства. И даже не было понятно до конца, осталась ли она с войны, или же это остатки какой-то техники, которую применяли после войны лесоустроители?

Вот мы стоим у колодца, он полностью залит водой. Что делать? Мы достигли своей цели, но предпринять что-то не в состоянии.

– Нужна мотопомпа, чтобы откачать воду, – выдает Серега свою идею.

– Да, но можно еще и ведрами, – поддерживаю я эту мысль, – у тебя же в бытовке есть ведро!

– Ведрами будет очень долго, тяжело, будем все грязные.

– Пожалуй, да, и будет обидно, если там ничего не будет.

– Кстати, я видел, у соседа на даче есть маленькая такая помпа на бензиновом моторчике, он огород поливает, можно такую же сюда привезти.

– А сосед даст тебе помпу? – я пытаюсь понять, а вдруг у нас получится откачать воду. И не только из этого колодца, но и из множества других блиндажей, которые мы вынуждены обходить мимо из-за того, что они круглый год залиты водой.

– Сосед не даст, она у него прикручена и настроена, он не даст, – вздохнул Серега.

– А что, если и правда: купить маленькую мотопомпу и начать откачивать воду из блиндажей? Сколько мы ходим по верхам впустую, а в блиндажах так ни разу всерьез и не работали.

Серега согласился и даже подержал эту идею. Мы решили, что будем вместе думать о том, чтобы найти такую маленькую мотопомпу, вскладчину купить ее и попробовать как-то изменить всю концепцию нашего поиска, перейдя от бездумного хождения по лесам «наудачу» к целенаправленному изъятию из земли ценностей в месте их наиболее вероятного залегания.

На этом мы снова разделились, Серега пошел с Мишей копать по верхам в одну сторону, а я пошел проверять выходы из блиндажей. Тем временем Зяма с подругой сидели на пенках и отдыхали. Летняя трава во многих местах уже отмерла и пожухла, в связи с этим ходить с металлоискателем стало проще, чем летом. Но эта трава не лежала на земле, как это бывает весной, а стояла вертикально и затрудняла обзор. И вот я подхожу сбоку к одному из таких залитых водой блиндажей, отодвигаю траву, чтобы провести над ней металлоискателем, и вижу, что в воде плавает немецкая фляжка! Правда, она была наполовину заполнена водой, от этого торчала над поверхностью воды примерно на четверть своего объема. В том месте, где проходила ватерлиния, образовалась темно-зеленая полоса. Я опустился на одно колено, склонился над ямой с водой и вытащил из нее находку. Красота! Первый трофей и практически на ровном месте!

У фляжки не было крышки, внутри плескалась вода, и при внимательном осмотре я заметил, что у нее на одном боку имеется сквозной свищ. Маленькая дырочка, образовавшаяся в алюминии за то время, пока фляжка лежала в земле или на земле. Но как она оказалась тут, в воде? Если фляжка была немного присыпана землей в блиндаже, то неужели раньше ее никто тут не нашел? Мы же видели с Серегой в прошлый раз, что здесь в некоторых местах уже покопался Вадимыч и сотоварищи, которые наверняка бы забрали фляжку даже с маленькой дыркой, если бы ее нашли. Скорее всего, эта фляжка на самом деле лежала в блиндаже неглубоко, а когда он стал постепенно наполняться дождевой и талой водой, то фляжку вымыло из грунта. Она, обладая положительной плавучестью, оказалась наверху, и так и плавала здесь все это время, скрытая от взглядов копателей густой и высокой травой. Это было удивительно, держать в руках такую находку, сделанную таким образом, и понимать все это от начала до конца.

Я пошел показывать фляжку ребятам. Серега обрадовался и удивился, и с еще большим усердием стал ходить вокруг колодца. Миша просто взял фляжку в руки аккуратно двумя пальцами, изучил со всех сторон, посмотрел на дырку и на зеленую ватерлинию, понюхал горлышко и отдал мне. Она ему явно была не интересна, но сам факт того, что он стал отчасти свидетелем находки, ему понравился. Зяма же выхватил фляжку у меня, начал ее рассматривать, тут же высказал свое мнение, что эту дырку можно заварить аргоном и потом легко использовать, пообещал подобрать для нее крышку. Я посмотрел на его реакцию и решил отдать эту фляжку ему. Пусть порадуется, в конце концов, мы с ним затевали это все вместе, и в покупку металлоискателя он вложился деньгами больше меня. Печально, конечно, что он не пошел дальше со мной в этом направлении, но если я могу чем-то воодушевить его, то пусть будет так. Я отдал фляжку ему со словами, что он везучий и в его присутствии всегда находится что-то интересное. Зяма был рад, что такие слова в его адрес звучат в присутствии новой знакомой, которая тоже была воодушевлена таким развитием событий.

Но нам нужно было работать дальше, а Зяма, вместо того, чтобы принять участие в поисках, удовлетворился этим подарком ровно до степени потери интереса к работе. Что ж, с одной стороны мне стало обидно, что я демотивировал человека, а с другой, я мог теперь ходить с металлоискателем в свое удовольствие, и мне не нужно было отдавать Зяме прибор и ждать, когда он освободится.

Так мы копали в окрестностях полянки с колодцем до самого вечера, пока не настало время возвращаться назад к бытовке. Темнота наступила очень быстро, не успели мы все собраться и двинуться через лес. Мы с Серегой уже довольно хорошо знали этот лес, а вот остальные были здесь вообще впервые. Серега, на всякий случай, включил свой GPS-навигатор и через пару минут в темноте засветился его экран, на котором было указано направление движения и примерное расстояние до бытовки: 800 метров по прямой. Зяма, шедший вместе со своей подругой практически налегке, все время отставал. Нам приходилось постоянно останавливаться и дожидаться их. Это было очень утомительно, особенно, когда есть силы только идти прямо с рюкзаком за спиной, но нужно через каждые десять минут останавливаться и стоять в ожидании. Наконец, Зяма потребовал дать ему очередную бутылку с пивом, поскольку в его рюкзачке все пиво закончилось.

– Да где же я тебе пиво тут возьму? – воскликнул я.

– А у тебя в рюкзаке баклажка лежит, я тебе ее перед выходом в рюкзак бросил.

Оказывается, все это время я таскал с собой лишние полтора килограмма груза, которые мне Зяма накинул тайком. Меня это сильно разозлило, я остановился, снял рюкзак с плеч, нашарил в рюкзаке полуторалитровую бутылку с пивом и швырнул ее в Зяму. Он не ожидал броска и в темноте ее не поймал. Баклажка, прочертив дугу, попала ему в грудь, едва не задев подбородок. Но он не дал упасть ей на землю, подхватил и оторопело посмотрел на меня с жалким видом. Между нами пробежала кошка, я понимал, что с моей стороны это был довольно грубый жест и почти оскорбление. Но само поведение Зямы, его настрой и отношение к тому делу, которое мы раньше называли общим, вызывало желание просто дать ему по лбу. Дальнейший оставшийся путь к домику мы делали уже почти в полной темноте и тишине. Все устали настолько, что сил на пустые разговоры не было.

Добравшись до базы, мы развели костер, чтобы было весьма кстати: холодная ночь окутывала нас.

Сидя у костра, мы с Серегой обсуждали подробности дня, намечали планы о том, куда бы пойти на следующий день, и какие уголки леса нами еще не были охвачены.

Но в воскресенье мы уже никуда не пошли копать, потому что проснулись достаточно поздно, и чувствовали упадок сил. Поскольку мы приехали на машине, то это расслабило, и мы, посоветовавшись, решили просто отдохнуть на природе и восстановить силы. Какая-то это была неправильная конфигурация: девица среди нас, один лентяй и пьяница, один новичок и два копателя. Все-таки лучше ездить вдвоем, хоть и пешком, но в тесной компании единомышленников.

Пока ребята говорили между собой о чем-то отвлеченном, я сидел у костра с чашкой крепкого сладкого чая в руке и задавался вопросом: «Что же я делаю со своей жизнью?» Вот взять Зяму – у него свое представление о том, как надо жить, и он живет по ним. Наши с ним однокурсники на журфаке МГУ: они тоже живут по каким-то своим и неизвестным нам законам, они стремятся уже сейчас начать делать карьеру журналиста, попасть в редакцию какого-либо издания, в крайнем случае, в штат информагентства, а лучше всего – на телевидение. Некоторые особо прозорливые студенты видели больше перспективы в сфере Public Relations. Кстати, из всего состава радиогруппы, в которой мы учились, никто не стремился устроиться на работу на радио. Ибо все знали, что на радиостанциях журналистам хороших денег не платят, а стать ди-джеями для журналистов – это значит пасть низко, уронить звание студента или, тем более, выпускника МГУ.

Но мне лично все это было совершенно чуждо, поскольку форма работы современного журналиста периода двухтысячных годов никак не совмещалась в моем сознании с классическим обликом журналиста. Мое увлечение копанием и совершенное безразличие и даже отстраненность от профессии журналиста – просто побег от современности. Погоня за карьерой, за деньгами и известностью – мне это казалось аморальным. Мне было интересно делать что-то свое, что никто не делает. И, надо признать, среди всех моих друзей и знакомых я был такой один копатель. Но какие последствия мог повлечь такой эскапизм и нежелание попасть в среду людей? Этого ни я, ни Зяма, ни кто-либо другой не могли предвидеть. Я же просто понимал, что сейчас сам со своей жизнью делаю что-то. Хорошее или плохое – это сейчас непонятно. Только время может показать и расставит все на свои места. Мне лишь оставалось надеяться, что в запасе по молодости лет есть еще какое-то время, чтобы изменить свою судьбу и успеть сделать из своей жизни все, что я пожелаю.

 

Пятачки на Минском шоссе

В самом начале ноября прошел первый снег. Но он растаял буквально сразу же, и прогноз погоды на первые выходные ноября обещал быть благоприятным: синоптики обещали до 10 градусов тепла и ясную погоду. Для меня это значило одно: нужно копать. В этот раз мы снова скооперировались со Стасом и решили продолжить хождения по маршруту вдоль Минского шоссе. Ночевка в лесу в ноябре нас не пугала, но мы помнили те ощущения прошлогодней давности, которые испытали в Долине Славы. Поэтому набрали побольше теплых вещей в рюкзаки, закупили побольше тушенки.

В очередной раз, стоя на Минском шоссе у поворота на Некрасово с видом на бензоколонку, я подумал: «Господи, неужели эти места достойны того, чтобы мы возвращались сюда от раза к разу и что-то искали в этих лесах? Ведь сотни и тысячи автомобилей проезжают здесь, водители не успевают даже прочитать название деревни, они никогда не отличат это место от какого-либо другого, а я вот уже который раз оказываюсь здесь на своих ногах, я узнаю эти места в любую погоду, окружающие деревья для меня почти как родные…»

Я поделился со Стасом своими мыслями, и оказалось, что его тоже посещают подобные соображения. Еще он отметил интересную особенность, что каждый выход или выезд на природу, каждый поход в лес запоминаются ему особенно четко. Он работал во многих местах, посещал с командировками разные города, бывал во многих странах, но почти все эти воспоминания остаются какими-то смазанными пятнами. Зато любой вечер у костра, любую историю с находкой и любую ночевку в лесу он мог воспроизвести детально, с подробностями о том, кто что сказал и кто что сделал. Возможно, это такая особенность организма, когда в дикой природе у человека активизируются скрытые резервы силы, выносливости, памяти, слуха, зрения и интуиции, и тогда мы живем на все 100%? Если так, то именно в этом и есть главное преимущество наших походов в леса и поля: только в это время мы живем полной жизнью. Тогда как в городе мы расслабляемся и представляем собой лишь человеческую оболочку, реализующую себя едва ли на треть возможностей.

Ведя диалоги такого рода, мы перешли Минское шоссе у бензоколонки и стали думать, куда нам пойти. Справа мы уже были, значит, нам надо пойти налево в лес. Внешне с дороги этот лес ничем не был примечателен: обычный кустарник в кювете, сначала у опушки растут молодые деревья, и только метрах в двадцати начинаются старые деревья.

Мы зашли в лес, расчехлили металлоискатель и достали лопаты. Где-то совсем рядом шумело Минское шоссе, а перед глазами был прекрасный лес в осеннем убранстве, с листьями самых разных цветов, лежащими на земле. Верхушки деревьев были практически голые, и от этого свет проникал даже в самые потаенные уголки леса, даже под широкие еловые лапы, безо всякого труда. Нам хотелось двигаться, копать – лишь бы не стоять на месте, потому что даже после трех минут стояния начинал пробирать легкий холодок. Все-таки это не май-месяц!

Мы стали очереди работать с прибором. Поначалу было пусто, но спустя полчаса нам стали попадаться интересные штуки, например, некий колпачок из окрашенного черной краской алюминия и надписью «Bosch Valve». Это был корпус детали известной немецкой фирмы, только вот назначение ее мы установить вряд ли могли. Она могла быть в составе радиоприемника, радиостанции или еще какого-либо электротехнического устройства, например, соленоида гидравлического клапана в топливной системе автомобиля. Затем недалеко от этого места мы нашли свинцовые пластины от аккумулятора, всякие автомобильные детальки небольшого размера в совершенно отвратительной сохранности, другие мелочи. Незаметно для себя мы оказались на маленькой полянке диаметром примерно десять метров, на которой стали попадаться похожие автомобильные предметы, смятые, сдавленные, как будто пожеванные. Не было ни одной целой вещи, ни одного предмета крупнее ладони. Тут же были и всякие ржавые ошметки черного металла, осколки стекол и зеркал, обрывки проводов в цветной оплетке. Мы так покопали на этом месте еще минут сорок, после чего решили, что это было место стоянки, ремонта или разукомплектования немецкой техники.

Сделав первые находки, мы решили перекусить. Обед восстановил наши силы, придал ясности головам, и мы с еще большим интересом стали исследовать лес. Я оставил Стаса с металлоискателем, а сам пошел чуть поглубже в лес разведать обстановку. Сделав круг по лесу примерно 50 метров в диаметре, я только в одной стороне заметил продолжение каких-либо позиций. С остальных трех сторон было пусто, что, впрочем, ничего не значило: находки можно сделать в самом неожиданном месте. Вернувшись к Стасу и переняв у него инициативу работы с металлоискателем, я пошел к найденным позициям.

Это были несколько блиндажей, разделенных рядом деревьев. У первого же из них стало звенеть, и мы вместе стали работать по каждому появлявшемуся сигналу, независимо от того, какой металл нам показывал прибор, черный или цветной. Сначала нам навстречу из-под земли выпрыгивали позеленевшие от времени гильзы калибра 7,92 от Маузера, и, когда мы уже привыкли махать без разбора, моя лопата вдруг наткнулась в земле на предмет, явно не похожий на цилиндр. Это была какая-то прямоугольная алюминиевая пластина с аккуратно закругленными краями, по углам были сделаны отверстия. Правда, с одного края эта пластина немного подгнила, видимо, эффект гальванической пары сыграл свою губительную роль не только в отношении черного, но и цветного металла. Возможно, в нашем случае эта пластинка лежала рядом с медной или свинцовой деталью, из-за чего при соединении этих металлов из-за разности потенциалов началась электрохимическая коррозия, в результате которой алюминий и пострадал. Мы со Стасом стали плевать на эту пластинку и тереть ее, ожидая увидеть что-нибудь интересное. Каково же было наше изумление, когда из-под слоя грязи стали проступать буквы на латинице: «Daimler-Benz Aktiengesellschaft Gaggenau» и знаменитая трехлучевая звезда, «Gesamtgewicht», значения нагрузки на переднюю и заднюю оси и так далее. Судя по ним, это был трехтонный грузовой автомобиль. Внизу стоял год выпуска – 1938. Получается, мы со Стасом откопали настоящий шильдик от автомобиля марки «Мерседес»! Я стал тереть шильдик дальше, и, судя по большим значениям сухого и снаряженного весов, это действительно был грузовой автомобиль. Я не был большим знатоком немецких машин, поэтому точно не мог сказать, к какой модели грузовика могла относиться эта табличка. Спрятал ее в рюкзак, и мы продолжили копать.

После этого мне попалась еще одна алюминиевая пластинка, но гораздо меньшего размера. После экспресс-очистки в стиле «поплевал и вытер об рукав» выяснилось, что это табличка советского производства, и принадлежала она какому-то станку или агрегату от автомобиля, о чем явствовал символ в виде неполной шестеренки. К сожалению, больше ничего интересного на этой табличке не было, только какие-то коды и цифровые символы. Дальше Стас уже не мог ждать, он схватил металлоискатель и стал прозванивать им место, которое показалось ему выходом из блиндажа. Скорее всего, он надеялся в этом месте повторить свой успех и выкопать как минимум немецкую пряжку. Но вокруг блиндажа были только такие же маузеровские гильзы, с которых мы начинали. Хороших и сильных сигналов не было, и тогда Стас отдал мне металлоискатель. Я тут же протянул тарелку прибора над блиндажом, и сразу же раздался тот самый сильный и хороший сигнал. Сомнений не было, что там под землей меня ждет что-то интересное. Первый штык лопаты вошел в грунт примерно наполовину, и сразу же послышался характерный звук чирканья лопаты о металл. Воткнул второй штык рядом, и снова слышим знакомое хрустение. И так несколько раз.

Наконец, я снял верхний слой земли, очистил все места, где был звук, и сквозь проржавленную землю стал просматриваться силуэт предмета. Это была окружность, сплющенная по бокам, с завальцовкой.

«Немецкая каска!» – мелькнуло у меня в голове, мы со Стасом переглянулись, я кинулся к яме и стал руками очищать края ямы от рыхлой земли. Так и было, вот уже показался алюминиевый обод стального шлема – это именно он и давал такой мощный сигнал.

– Каска? – со слабой надеждой в голосе отозвался Стас, причем он явно надеялся, что это не каска.

– Да, она, только вот лежит она неправильно, боюсь, что сохран у нее будет плохой, – с этими словами я взял лопату и поддел каску со всех сторон, как будто открывал закатанную крышку трехлитровой банки с консервированными огурцами. Вот она поддалась, я надавил еще, и она, наконец, вылезла на свет.

Какая жалость! Это была хорошая немецкая каска большого размера, но у нее целой осталась только нижняя часть, которая лежала ближе к земле. К сожалению, купол сгнил практически полностью ровно по линию крепления подшлемника. Уродство полное: на этих жалких остатках даже сохранилась зеленая краска снаружи и внутри. Ах, какая бы это была замечательная каска, если бы она лежала правильным образом… Все произошло так из-за того, что десятилетиями в куполе скапливалась вода, ей некуда было деваться, и она медленно и неумолимо точила ржу в металле. Однажды начавшись, этот процесс пошел до конца, и от каски остались лишь останки, с которых имело смысл снять лишь запчасти в виде кламмеров и обруча. Мы не стали там же на месте курочить экспонат, я замотал находку в пакет и положил в рюкзак.

Надо было продолжать изыскания, потому что на столь короткое время мы тут сделали уже несколько интересных находок, пусть и совсем не ценных.

Теперь Стас старался как мог, он шуровал металлоискателем под елками, между кустами, просто на пустом месте. Мне было радостно, что у нас пошел такой активный процесс, приятно было видеть блеск в глазах напарника.

Я в это время рассматривал полянку и пытался представить, что тут могло быть. Если присмотреться, то в сторону дороги Минское шоссе – Некрасово от полянки есть просвет в деревьях: здесь мог быть проезд для машин, слева от него могли быть блиндажи караульных и землянки часовых, а на самой полянке была стоянка машин и площадка для разворота. Значит, чуть поодаль можно найти еще землянки для водителей и прочего персонала. Тут я услышал, как Стас просит подойти к нему. Я продрался сквозь густорастущие ели и увидел, что он нашел эти самые землянки. От них тянулась такая же просека с колеей, бывшая во время войны дорогой дугой через лес, которая тоже выходила на ту же дорогу, но метров на 100 ближе в сторону Некрасово. В общих чертах диспозиция была ясна. И мы стали просто методично зачищать местность. Почти сразу Стас нашел две большие гильзы от артиллерийских орудий разных калибров, одна гильза была стальной, а другая из латуни. Ни одну из них он не стал забирать, потому что не хотел утяжелять рюкзак лишним весом и ненужными находками. Мы положили гильзы у большой ели, чтобы они нам больше не мешали, и продолжили поиск. Так продолжалось до самого вечера, но больше ничего стоящего мы не нашли. Потом нам попадались мелкие запчасти от автотехники, преимущественно в плохом и очень плохом сохране: сказывалась близость воды в грунте. Когда мы поняли, что здесь еще можно копаться очень долго, то решили заранее развернуть палатку, чтобы потом была возможность ковыряться в этой рощице до самой темноты. Больше в этот день, к сожалению, нам не удалось сделать никаких интересных находок, и от этого наш энтузиазм стал немного остывать. Тогда мы все бросили, развели костер и просто стали наслаждаться отдыхом на закате дня. Ближе к ночи стало прохладно, и мы достали из рюкзаков припасенные комплекты дополнительной одежды, надели все это на себя и сидели у костра со стаканами чая до поздней ночи.

Мы наблюдали, как улетали вверх к черному небу и ярким звездам искры через верхушки освещаемых светом от костра деревьев, как играли блики на земле и как отбрасывали кусты тени на лес. Это было отличное завершение дня, и только ради этого сидения у костра вдали от людей и городских проблем вообще стоило поехать в такую даль.

Фактически заканчивался сезон, и мы со Стасом подводили итоги. Мы вспоминали, с чего начинали копание этой весной, я рассказывал ему о тех поездках, в которых он не участвовал. Мы пересчитывали количество километров и тех мест, которые нам удалось посетить. Каждая найденная железочка и, тем более, ценная вещь, сидела в памяти, и мы еще раз с удовольствием припоминали обстоятельства всех наших похождений в окрестных лесах.

Получалось, что мы совершаем практически одни и те же действия в каждом походе – мы ходим по верхам, ищем что-то по установленной схеме возле блиндажей и на брустверах, но не находим оружие и каски, не откапываем ценных вещей вроде наград или монет. И лишь стоило нам немного изменить концепцию поиска и перестать соваться вглубь массива, как мы уже второй раз находим такие предметы, которых не находили ранее. Значит, имеет смысл пересматривать подход к поиску, каждый раз индивидуально подходить к местам и всегда подумать прежде, чем хвататься за металлоискатель и лопату. Я рассказал Стасу о высказанной как-то Серегой идее приобрести мотопомпу для того, чтобы осушать так часто встречающиеся нам залитые водой блиндажи. Он поддержал эту идею и сказал, что готов участвовать финансово в этом мероприятии в равной для всех доле. Этот предварительный план предстояло еще согласовать с Серегой окончательно, ну, и, поскольку впереди была зима, покупку мотопомпы логично было отложить на весну. Мы еще не знали, какую модель и марку мотопомпы нам нужно искать, не представляли, как вообще работать с такой техникой и что вообще это означает – раскапывать блиндаж. Но перед нами уже маячила новая задача, которая сулила другие перспективы и какие-то изменения в лучшую сторону. Во всяком случае, мы хотели повысить эффективность наших раскопок, и затея с мотопомпой, казалось, могла этому поспособствовать.

 

Школьный музей

Был уже декабрь, я сидел дома и читал книги по списку литературы. Мне позвонил Ламкин и озвучил необычную просьбу. Он был в курсе, что я часто езжу по местам боев и постоянно привожу домой что-то относящееся к войне. Так вот, в школе, где его мама работала завучем, вдруг возникла потребность в экспонатах для музея, посвященного Великой Отечественной. С его слов я понял, что в школе одну из ничего не подозревающих учительниц на школьном совете общим голосованием назначили ответственной за патриотическую работу с учащимися и дали задание организовывать походы школьников в городские музеи и собирать собственную экспозицию в здании школы. Как всегда, с культпоходам дело в школах обстоит неплохо, а вот со сбором экспонатов ну никак не задалось. И, правда, откуда учительнице знать места, в которых водятся предметы с войны, даже откровенный хлам? Конечно, и в те времена уже был известен Вернисаж в Измайлово как место, где продается не только военный антиквариат, но и любой шмурдяк с позиций. Естественно, никто за свои кровные не стал бы закупать на Вернисаже предметы для школьного музея, а бюджета на поиск и организацию собственного музея школа не выделила. Обычное дело. И тогда в это дело решили подключить знакомых, в результате чего Ламкин и вышел на меня с таким предложением.

К этому моменту у меня дома уже было довольно много всяких вещей из леса, которые рука не поднималась выбросить на помойку, но и хранить их дальше в квартире было просто невозможно. В каждом углу стояли пакеты с крупными и мелкими ржавыми железяками, на полках и под кроватями лежали остатки касок, саперных лопаток, гнилых мосинских штыков, разнообразные гильзы, всякие бутылки, пузырьки, тюбики, баночки и прочие вещи, нахождение которых в квартире можно было объяснить только последней стадией шизофрении в форме скопидомства. Если не знать, конечно, что здесь живет простой российский черный копатель.

И я решил, что это уникальная возможность не только избавить квартиру от неимоверного количества действительно неуместных в современном быту предметов, но и шанс помочь развивающемуся школьному музею с организацией экспозиции. Я пообещал Ламкину посодействовать. Вскоре эта учительница, коллега его мамы, позвонила мне, и мы договорились о встрече на следующей неделе. К этой дате я разобрал залежи железа во всей квартире, многие предметы просто выбросил на помойку, как не имеющие никакой культурной и материальной ценности в виду откровенно гнилого состояния, и подготовил несколько пакетов самого разнообразного военного добротного хлама, как раз достойного того, чтобы изобразить «эхо войны» в глазах неискушенных школьников и их родителей. Вообще, если аккуратно разложить под стеклом все эти застежки от немецких разгрузок, саперные лопатки, остатки касок, гильзы от снарядов и винтовок, то можно вызвать у обывателя весьма высокий интерес. Я смотрел со стороны на отобранные вещи и понимал, что при правильном подходе это все действительно тянет уже на целый школьный музей. А если еще и дополнить эту экспозицию хорошей историей про войну, то патриотическое воспитание ничего не подозревающих школьников должно пройти на ура.

Мы договорились с учительницей, что я принесу два пакета к моей станции метро, передам ей их, а дальше она уже сама должна будет увезти все это добро. Я предупредил ее, что стоило бы привлечь к этому делу пару старшеклассников, поскольку вес пакетов был немалый. Она ответила, что может и сама дотащить, что в молодости она организовывала турпоходы. Я не стал настаивать, но когда я шел к метро с этими пакетами, то несколько раз сам пропотел. Вручая первую партию военных раритетов, я пожелал учительнице успехов в патриотической работе и выразил готовность передать еще пару пакетов находок, когда соберу все по углам. Та с большой радостью согласилась забрать все, что я смогу отдать. Это была действительно дородная женщина, но когда она уходила, сгибаясь под тяжестью железного хлама, мне стало жаль ее. Так много учеников и так мало добровольцев. Однако, возможно, она сама не просила никого из своих учеников помочь ей, чтобы потом в школе не пошел слух о том, что все экспонаты для музея были просто подарены школе, а не найдены в лесу или не куплены на Вернисаже.

Скорее всего, так и было: преподавателя в школе озадачили дополнительной общественной нагрузкой, но при этом добавили к ставке часы и приплюсовали какие-то деньги к зарплате. Возможно, был даже выделен бюджет на сбор экспонатов и доставку в школу. А она пошла по пути наименьшего, как ей казалось, сопротивления и решила все сделать быстро, тихо и бесплатно. Но платой за это решение для женщины в возрасте стала физическая нагрузка.

Потом она мне позвонила через несколько дней, благодарила за переданные в дар находки и попросила набрать еще экспонатов, если мне не жалко помочь школьному музею. Мне жалко не было, когда я окончательно оценил объем и вес уже заготовленных пакетов, то предложил забрать их в ближайшее время там же у входа на станцию метро. В этот раз на встречу со мной эта преподавательница приехала с двумя школьниками, которым она, по всей видимости, доверяла больше остальных детей, и я вручил очередную партию находок уже в руки им. А за то, что я откликнулся на призыв помочь, учительница подарила мне бутылку болгарской ракии. Как я ни пытался объяснить ей, что это лишнее, что я помогаю совсем забесплатно, не жду подарков и вообще не пью алкоголь, учительница буквально заставила меня принять его. Я поблагодарил ее, и мы расстались. Придя домой, я долго еще соображал, куда бы мне деть эту бутылку. А потом как-то ко мне приехал в гости Ламкин, я рассказал ему всю эту историю с военными раритетами, продемонстрировал бутылку ракии да и подарил ее ему. Он, как любитель выпить в компании, с радостью принял ее. Алкоголь вернулся почти в те же руки, откуда и пришел, а моя квартира немного разгрузилась от ранее собранных предметов. Стало гораздо лучше.

 

2005: Помпа

Мы со Стасом иногда проводили вечера у него в гостях или у меня дома, смотрели художественные и документальные фильмы о Второй Мировой войне, замечали неточности в униформе персонажей, в искажении исторических фактов и вообще всячески исследовали картинку с точки зрения достоверности. На самом деле, сумма мелких неточностей в итоге рождает большое недоверие к картинам, которые мы раньше воспринимали почти как истину. С учетом нашего накопившегося копательского опыта, а вместе с ним и определенного экспертного анализа, мы больше уже не воспринимали культовые фильмы так, как раньше. Правда о войне, которую мы лишь краем касались, копая на местах боев, оказывалась совсем не похожей на плод фантазий киношников. Больше всего правды было в черно-белых фильмах, снятых сразу после войны. Чем дальше от 9 мая 1945 года – тем больше фантазий на тему.

Особняком стоял немецкий фильм «Сталинград» 1993 года, снятый режиссером Йозефом Вильсмайером. Нас со Стасом в этой картине поразила удивительная историческая достоверность деталей одежды, снаряжения, амуниции и оружия. При этом человеческая история о друзьях, служивших в одной роте, показана со всей остротой и драматизмом. Сами немцы показывают ужас и несправедливость нацистского режима, признают совершенные ими преступления против мирных жителей и советских военнопленных, осуждают нацистских фанатиков и войну вообще. Смотря этот фильм, от немцев не слышишь обвинения в адрес сталинского режима и ругательных высказываний в адрес коммунистов. Была война, воевали, проиграли: давайте теперь помнить об ужасах войны и не допускать повторения. Зато совершенно противоположной художественной позиции придерживались создатели финского фильма «Зимняя война». Он был снят в 1989 году, еще до распада СССР. В нем советские солдаты представлены фанатичными приверженцами идей большевизма, которым чуждо все человеческое. Сами финны изображают себя исключительно с человеческой стороны, как людей, отправившихся защищать родную землю от нападения злых русских. В отличие от «Сталинграда», после просмотра «Зимней войны» никак нельзя было отделаться от гадкого ощущения, что эти финны необъективны и полностью ангажированы. При таком послевкусии у меня даже к самой теме советско-финской войны выработалось отрицательное отношение, в том смысле, что поехать на раскопки на Карельском перешейке не было никакого желания. А вот к Сталинградской битве у нас вдруг проснулся интерес. Мы стали больше читать на эту тему, обменивались все втроем – я, Стас и Серега – купленными книжками про это сражение. Потом мы еще раз уже втроем пересмотрели фильм «Сталинград» и решили, что за все наши предыдущие походы незаслуженно обходим стороной именно блиндажи, стараясь копать только по поверхности земли.

Работа с металлоискателем «по верхам», конечно же, гораздо более простая, она не требует больших затрат физических сил. Знай, ходи себе, изредка копай. Раскопка же блиндажей расходует, как минимум, массу времени на поиск более-менее сохранного блиндажа, еще нужно время на анализ возможных находок в нем, затем нужно приложение сил на его осушивание, а затем еще и титанические усилия по расковыриванию влажной, глинистой и вязкой земли в попытке зачистить блиндаж до пола.

На форумах копателей мы видели фотографии, сделанные в процессе раскапывания – это все выглядело именно так. Авторы честно предупреждали, что показанные в конце прекрасные находки в виде отлично сохранившихся немецких касок, карабинов, подсумков, ремней с пряжками, портупей и других ценных предметов, представляют собой лишь вершину титанического труда и едва ли компенсируют затраченные усилия. Они писали, что многие блиндажи, на которые у них ушло несколько дней, в итоге оказывались пустыми или содержавшими лишь незначительные по ценности предметы. Но мы, глядя на блестящие штыки в ножнах, лежавшие на дне «хабаристых» блиндажей, противогазные бачки с целыми противогазами и прочими предметами, которые мы воочию могли наблюдать только в военных музеях, загорались невообразимым энтузиазмом.

Уже после наступления Нового 2005 года я как-то наткнулся на форум копателей Волгограда. Выложенные там фотографии находок поражали как степенью их сохранности, так и тем фактом, что у этих ребят в больших количествах попадались немецкие награды: Железные Кресты 1-го и 2-го классов, Кресты за военные заслуги 1-го и 2-классов, с мечами и без; знаки «За ранение», знаки «За танковую атаку», знаки «Сухопутная зенитная артиллерия», разнообразные жетоны тех подразделений, которые были окружены и уничтожены в Сталинградском котле; множество интересных мелочей, образцы холодного оружия. Причем, они выкладывали фотографии с такими комментариями, как «Накопали сегодня после обеда» или «Заехал в балку после работы», а там были такие находки, которых мы не видели ранее за все время на наших основных копательских форумах. В общем, я отправил всем своим товарищам ссылку на этот форум, и вплоть до весны мы сидели с широко открытыми глазами и мечтали хотя бы на несколько дней попасть в те места.

Но вот ранней весной уже стал сходить снег, Стас и Серега стали все чаще звонить и мне насчет планов по следующим поездкам. Я предложил им для начала приобрести вскладчину мотопомпу, о чем мы как бы вскользь говорили поздней осень прошлого года. К моему удивлению, эта инициатива была встречена с пониманием, товарищи поручили мне найти самую подходящую мотопомпу, а после согласования модели они обещали внести свою долю. Как всегда, всей координацией и управлением по поиску и закупке пришлось заняться мне.

Исходя из главных параметров (небольшой вес, большая мощность, невысокая цена и простота в обслуживании) я выбрал в Интернете для наших целей мотопомпу Robin PTG-109. Вот ее характеристики: «Самовсасывающий насос при начале работы работу не требует предварительного заполнения водой, при этом производительность насоса велика. Эффективное, экономичное функционирование достигается непосредственным присоединением насоса. Этим обеспечивается компактность и гарантируется отсутствие потери мощности. Отличные водостойкие качества обеспечиваются применением торцовых уплотнений и рабочих колес, изготовленных из специального чугуна. Высокопроизводительный бензиновый двигатель Robin, мощный и надежный, обеспечивает простоту эксплуатации и безотказное функционирование. Производительность – 120 литров в минуту. Запуск осуществляется с помощью магнето. Двухтактный двигатель требует смешивания бензина с маслом в особой пропорции 25:1. Высота всасывания – 8,5 м. Бак объемом 0,6 л позволяет работать на одной заправке топливной смесью в течение примерно 40 минут. Габариты: 27х21х28 см. Вес всего 5 кг».

Эта мотопомпа в начале 2005 года стоила 6000 руб., таким образом, мы втроем скинулись по 2000 руб. Я сделал заказ на странице Интернет-магазина, к слову, это была моя самая первая покупка в Интернете. На следующий день курьер привез ко мне домой этот товар. После проверки комплекта поставки я расплатился с курьером и остался один на один c этой непонятной для меня штуковиной. Мотопомпа представляла собой пространственную стальную раму желто-оранжевого цвета, на которой установлен маленький двухтактный серебристый моторчик с пластиковым топливным баком, к которому присоединено устройство для перекачивания воды – крыльчатка внутри кожуха со впускным и выпускным отверстиями. Шлангов к этой мотопомпе не прилагалось, их необходимо было приобретать отдельно.

На следующих выходных я взял с собой пластиковые гайки-втулки от мотопомпы и поехал на рынок «Садовод». Он располагался на МКАД, и мне пришлось сделать две пересадки на метро и затем еще ехать от метро на маршрутном такси. На этом рынке я довольно быстро сориентировался и нашел именно то, что нам было нужно: садовый армированный шланг из ПВХ. Поскольку максимальная высота всасывания этого насоса составляла всего 8,5 м, то на впуск нужно было 7 метров шланга. Для выпуска можно было взять шланг любой длины, но я ограничился 5 метрами. Итого мне пришлось везти на себе общественным транспортом бухту пластикового шланга ядовито-желтого цвета общей длиной 12 метров. Дома я аккуратно разметил шланг на две неравные части по 5 и 7 метров, разрезал его и вкрутил в каждый из обрубков гайки-втулки. После этого подсоединил оба шланга к мотопомпе, чтобы посмотреть, насколько все правильно собрано и как все это будет выглядеть. Получилась весьма футуристичная конструкция, похожая на робота-осьминога.

Я улучил момент, когда мамы не было дома, и решил произвести пробный запуск мотопомпы в ванной. Для этого я набрал полную ванну холодной воды, разместил мотопомпу в коридоре, подсоединил к ней впускной шланг и опустил его в ванну с водой. Выпускной шланг я закрепил на штанге с занавеской над ванной так, чтобы его конец был нацелен также в ванну. Затем я влил в топливный бачок помпы заранее разведенную в особой пропорции бензиново-масляную смесь и стал пробовать запустить магнето. Поначалу у меня ничего не получалось: мотор фыркал, но не схватывал. Я еще раз внимательно перечитал инструкцию, подвигал краники заслонки топлива, подкачал немного топлива из бака и снова дернул магнето. Мотор брыкнул и завелся! Квартира заполнилась звуком работающего мопеда, и тогда я поддал оборотов. Мотопомпа заорала так, что звук был слышен, наверное, на всех этажах нашего дома. Внутри всасывающего шланга уровень воды стал двигаться, она медленно поползла вверх из ванны к крыльчатке. Спустя примерно минуту из выпускного шланга полилась вода. Сначала мелкими брызгами, затем уверенной струйкой, и, наконец, она стала литься оттуда с огромной скоростью и весьма мощным напором. Мотор ревел, вода из ванны лилась в ванну, проходя через мотопомпу – это был настоящий домашний аттракцион! Я полюбовался на эту картину и решил заглушить мотор. Достаточно было перекрыть краник подачи топлива, как мотор замолчал. В установившейся тишине даже не было слышно, как стекает из выпускного шланга оставшаяся вода, звук работавшей на полной мощности помпы практически оглушил меня. Все-таки 102 децибела – это не шутка. Я пошел в комнату и открыл окно, чтобы проветрить квартиру и избавиться от выхлопных газов. Минут через десять я повторил эксперимент, но при этом я направил выпускной шланг в раковину. Было видно, как уровень воды в ванной стремительно уменьшается, а раковина не справляется с напором льющейся воды. Пришлось заглушить двигатель, чтобы не совершить рукотворный потоп. Мне стало ясно, что помпа работает как следует, мощность у нее достаточная для наших задач, и теперь нужно просто вывезти ее к затопленному блиндажу, чтобы испытать технику в деле.

Но первый запуск мотопомпы показал, что для нее нужна система бережного хранения и переноски. У помпы с разных сторон торчат всякие приборы управления, и нужно их как-то прикрыть от случайного воздействия в процессе перевозки и переноски, в конце концов, от веток в лесу на последней миле по пути к месту работы. Да и таскать помпу за имеющуюся у нее на рамке одну изогнутую ручку долго не получится, потому что ручка эта предназначена только для того, чтобы взять за нее помпу, поднять и переставить на другое место. Получается, что нужна какая-то коробка для переноски, которая позволила бы аккуратно донести мотопомпу до места назначения. Я стал подыскивать какие-либо готовые решения. От идеи перевозить помпу в тележке на колесиках сразу отказался, потому что это была бы слишком громоздкая и медленная система. Более гибкой и легкой мне показалась переносная система хранения и транспортировки, которая бы одинаково хорошо подошла для размещения в рюкзаке, в руках, в багажнике автомобиля. Я несколько дней разрабатывал такую систему сначала в уме, затем нарисовал несколько вариантов на листке, после чего отложил это все в сторону и решил мастерить поделку исходя из доступных материалов.

Главная идея: чтобы система для переноски и хранения для мотопомпы могла бы сама складываться так, чтобы занимать минимум места, а в собранном состоянии позволяла бы переносить помпу в руках на большие расстояния по лесам и полям. За основу чехла-кофра была взята брезентовая ткань, принадлежавшая ранее чехлу от палатки. Этот чехол мы со Стасом подобрали недалеко от Долины Славы минувшим летом, ранее он принадлежал копателям, которые просто забыли его на месте своего бывшего лагеря.

Я раскроил этот чехол по швам, разложил на полу получившийся лист брезента и стал прикладывать на него мотопомпу. С помощью линейки я расчертил этот брезент заново таким образом, чтобы из него получился мягкий кофр с дном, стенками, но без крышки. Стенки кофра полагалось оставить двухслойными, чтобы между двумя слоями можно было вставить листы фанеры. Затем я сшил этот брезент по новым разметкам и вставил вырезанную по размерам фанеру в стенки получившегося кофра. Его дно было твердым, туда был положен вырезанный из такой же фанеры квадрат. При желании всю фанеру можно было вытащить, и тогда кофр можно было сложить, как носовой платок. К кофру оставалось приделать ручки или лямки. Поскольку переносить вдвоем его не имело смысла, то вся тяжесть переноски помпы полагалась на одного человека. Для этого оставалось пришить к брезенту стропу так, чтобы ее длина позволяла носить кофр с помпой как в руках, так и на плече. Когда все было сделано, то я поставил получившийся набор черного копателя в центр комнаты и отошел, чтобы полюбоваться на дело рук своих. Результат мне понравился, все получилось именно так, как задумано.

На выходных в конце марта я позвал Серегу и Стаса в гости, чтобы показать им и покупку, и свою работу. Но Стас опять в последний момент уехал в командировку, и ко мне в гости приехал только Серега. Поскольку погода была уже довольно теплая, я предложил Сереге провести натурный эксперимент с помпой на природе. Он согласился, и мы с ним отправились на пруды, расположенные недалеко от моего дома, чтобы проверить работоспособность всей этой системы в естественных условиях. Все-таки пробный запуск дома не позволял провести обкатку мотора на нужном уровне, опустошить хотя бы один бак топлива целиком и посмотреть, как мотопомпа будет себя вести не в идеально чистой воде, а в воде из пруда.

До прудов было примерно десять минут пешком, и за это время я, удерживая мотопомпу в кофре на плече, прилично устал. Серега тащил пакет со шлангами, которые так и норовили выпасть. Мы дошли до прудов и должны были признаться себе, что идея таскать этот насос со всеми аксессуарами в пешие походы на себе просто несостоятельна. Нужна машина, чтобы довезти все это имущество как можно ближе к месту осушения, иначе осуществлять такие проекты будет просто невозможно. Лед на прудах практически везде растаял, стояла теплая погода и светило солнце. Редкие собачники выгуливали своих питомцев в окрестностях пруда, но нам ничего не могло помешать. Мы решили всего-навсего завести мотопомпу и опробовать ее в разных режимах – в этом не было ничего противозаконного или противоестественного. Пока я привычным уже для себя порядком доставал помпу и прикручивал к ней шланги, Серега тем временем прилаживал к впускному шлангу специальную пластиковую сеточку, которая предотвращала попадание внутрь крыльчатки насоса мелких веток, камней и другого мусора. Не наполненный водой впускной шланг упрямо не хотел тонуть, поэтому нам пришлось дополнительно утяжелить его привязанным камнем.

Вот, наконец, все приготовления окончены, в топливо залит бензин, и мы начинаем. Я дернул шнурок магнето, и мотор сначала закудахтал редкими тактами. Серега сразу обрадовался: «Как же здорово, работает!» Я нажал на газ, мотор стал работать быстрее и громче, из выхлопной трубы пошел сизый дым. Из выпускного шланга полилась вода, с каждой секундой она стала литься все сильнее, пока не превратилась в мощный напор. Серега ликовал, а дама, которая проходила мимо с собачкой, похоже, вообще не обратила на нашу активность особого внимания. Фи, подумаешь, коммунальщики качают воду мотонасосом, эка невидаль.

Я решил оценить выходную мощность и взял в руки выпускной шланг. Он был под напором, и я направил струю на грязный асфальт, на котором оставались разводы от растаявшего накануне снега. Эта струя моментально смыла всю грязь, а если прижать струю пальцами, то она становилась тоньше и сильнее, била дальше. Так мы немного помыли асфальт возле пруда, полили чистой водой из него на кусты и под деревья. Мотор работал четко и ровно, но очень громко. Похоже, что производитель, указавший в паспорте изделия мощность 12 литров секунду, не обманывал. Это ведь больше ведра в секунду при максимальных оборотах! Ну, теперь мы сможем осушить не только колодец, но и все блиндажи, которые нам только попадутся на пути. А ведь в них никто никогда не заглядывал. Я только представил, каково это – вычерпывать воду из блиндажа ведром… Примерно 5 литров в минуту – практическая эффективность ручной работы, и на это требуются усилия как минимум двух человек: один стоит над ямой с водой или даже в самой яме, черпает воду ведром, а второй принимает у него ведра и относит за несколько метров от ямы, чтобы она уходила подальше и не попадала обратно в блиндаж. А тут мы откачиваем сразу более одного ведра в секунду! Вот что значит технический прогресс и инвестиции в средства производства.

Так мы постояли возле работающего насоса примерно минут тридцать, и решили, что для первого раза будет достаточно. Я заглушил двигатель, и над прудами повисла тишина. Мы с Серегой многозначительно посмотрели друг на друга – это было нечто! Затем стали потихоньку откручивать от насоса все шланги, сливать воду из них. Я специально еще раз прочитал инструкцию и, следуя ее пунктам, открутил специальные гайки из кожуха и слил из помпы всю лишнюю воду. Потом мы вместе слили оставшийся бензин в бутылку и решили дать мотору немного остыть.

Первый запуск на открытом воздухе прошел штатно, мы были довольны. Оставалось только определить, когда и куда мы поедем в следующий раз копать с мотопомпой. Без машины с ней далеко не уедешь, а из нас троих машина и водительские права были только у Стаса. Правда, он очень редко ездил на ней в Москве даже по своим нуждам. Но ради такого дела можно было упросить его стать нашим водителем. Оставалось только дождаться, когда он вернется из командировки, и наметить точную дату открытия нового копательского сезона.

 

Качаем воду

Мы с Серегой рассказали Стасу, что он избран нами быть вождем. Шутка ему понравилась, он согласился даже не на свою старую «восьмерку», а пообещал взять у отчима «Рено Меган». Это было уже серьезной заявкой. Когда стало ясно, что нам предстоит заняться грязной работой, то Стас даже специально купил себе ОЗК – общевойсковой защитный комплект. Надо сказать, что я еще зимой подарил Стасу самодельную пилотку, пошитую по образцу немецкой М34. Я сам сшил ее из сукна подходящего качества, но немного не угадал с цветом. Сукно цвета фельдграу тогда в Москве найти было невозможно, я смог купить только отрез сукна серого цвета. Там же купил два люверса и ткань на подкладку. Я уже не помню, из-за чего так загорелся идеей пошить пилотку, возможно, просто в зимний период так на мне отыгралось желание иметь вещь, связанную с войной. В общем, когда я пошил эту пилотку по самодельному лекалу, оказалось, что мне она мала – я промахнулся с допусками и размерами. Все-таки я не профессиональный закройщик, а всего лишь пробовал сделать очередной предмет своими руками. Стасу же эта пилотка подошла. И вот мы выбрали первые выходные апреля, чтобы как можно скорее испробовать в деле нашу помпу.

Серега здраво рассудил, что в таком непростом деле нам нужно больше рабочих рук, и в эту поездку снова пригласил своего друга Мишу. А тот и рад был поехать в Некрасово на машине, только вот когда мы звали раньше его копать и ездили пешком, он почему-то всегда находил предлоги, чтобы отказаться. Ну, ничего, ведь каждому свое.

И вот, мы снова с раннего утра едем из Москвы в Некрасово вчетвером на два дня с ночевкой. Очевидно, что до нас по грунтовой дороге от Некрасово до Серегиной бытовки этой весной еще мало кто ездил, и мы проехали по ней на полностью груженом седане «Рено Меган» легко и непринужденно. Стас свернул с основной грунтовки на съезд, где мы и решили оставить машину. Вряд ли кто-то в эти выходные решит ехать через этот съезд дальше, тем более, что дорога очень скоро обрывается. Прямо у машины мы переоделись из легкой городской одежды в копательскую, выгрузили все рюкзаки и пошли к бытовке. За прошедшую зиму забор по периметру участка немного покосился, также потерял свою вертикаль и деревянный туалет, стоявший тут же неподалеку. Он немного наклонился, но при этом не шатался, вернуть его в прежнее положение простым приложением сил не получалось. Серега посмотрел на эти изменения и махнул рукой: «Не обращайте внимания, этот забор никому не нужен, а туалет будет держаться, не упадет».

Мы распахнули двери бытовки, дали ей проветриться и быстренько организовали поздний завтрак на природе.

Весенние виды лесов и полей не вызывали особо приятных ощущений. Все краски были очень тусклые, все вокруг стремилось быть серо-желто-черным. Прошлогодняя трава лежала на поле русыми копнами, ветер пролетал над лесом, не задерживаясь в верхушках деревьев; не слышно было шелестения листьев. Уюта в такой обстановке точно не было, и только костер придавал этой местности какое-то легкое напоминание о том, что здесь есть кто-то живой.

Мы быстро перекусили, погасили костер и решили провести короткий брифинг перед выдвижением в лес. Я взглянул на своих товарищей, и их внешний вид мне очень понравился.

Серега был одет в черную куртку-бомбер и простые синие джинсы, на ногах у него были отличные резиновые сапоги оливкового цвета. Миша, друг Сереги, выглядел как обычный городской парень, волею судеб оказавшийся в деревне: легкая курточка модного фасона, такие же легкомысленные брюки, даже не джинсы и не штаны, а именно брюки от костюма, и обычные демисезонные ботинки из последней коллекции мужской обуви. В общем, он был одет так, как если бы ему не надо было идти через леса, поля, болота.

Стас выглядел как полная противоположность Мише. На нем был надет длинный резиновый плащ серо-зеленого цвета от комплекта ОЗК, под которым скрывались старые серые тренировочные штаны с прорехами на коленях. На ногах у Стаса были короткие резиновые сапоги, а на голове у него была надета та самая самодельная немецкая пилотка М34, которую я ему подарил.

Я же был одет как всегда. На мне был старый замусоленный китель от камуфляжного костюма расцветки «флора», выцветший почти до белого цвета, со множеством дырок на разных местах; летние легкие брюки «Кайман» из ткани рип-стоп, с прорехами в области колен; на голове у меня была летняя шляпа с москитной сеткой, которую я заправил внутрь; на ногах были очередные старые кроссовки, которые полагалось доносить в лесу. Вот так мы выглядели, нимало не заботясь о фасонах и внешнем виде. На первом плане были удобство и отсутствие страха перед тем, что мы можем испортить или порвать что-то из одежды.

Те, у кого были рюкзаки, закинули их на плечи, я отдал Мише кофр с мотопомпой, а Стасу передал пакет со шлангами. Он сначала решил нести его в руках, но с его небольшим ростом это было неудобно: этот пакет постоянно цеплялся за траву. Кроме того, длина плаща ОЗК явно не подходила Стасу, он путался в длинных полах и постоянно отставал. В конце концов, он достал смотанные в бухту шланги из пакета и надел их на себя через плечо так, как красноармейцы носили солдатскую скатку из шинели. Так он стал выглядеть еще более брутально: в своем резиновом плаще, в немецкой пилотке и с желтыми пластиковыми шлангами он был похож на немецкого карателя-огнеметчика из фильма Элема Климова «Иди и смотри». С помпой и шлангами были тяжело шагать, но нам далеко идти и не надо было. Буквально в пятидесяти метрах от Серегиной бытовки мы заранее разведали немецкие блиндажи и окопы, которые практически круглый год были залиты водой. Мы продрались через кусты, и вот эти позиции в роще предстали пред нами, залитые дополнительно еще и вешними водами. Стас еще не видел мотопомпу в действии, поэтому он с большим энтузиазмом помогал мне развернуть ее и подготовить все для откачки воды из ямы. Серега с Мишей в это время ходили по верхам с металлоискателем и пытались найти что-то.

Вот мы со Стасом подготовили помпу к работе, завели ее, и немедленно рев двухтактного бойкого моторчика огласил окрестности. Стас был в восторге, а я наблюдал, как уровень воды в блиндаже медленно и уверенно снижается. Буквально за пятнадцать минут вся вода была откачана, и на дне ямы оставалась только грязная жижа, которую помпа уже отказывалась всасывать. Я остановил мотор, мы убрали всасывающий шланг из ямы и стали просвечивать яму металлоискателем. На удивление, только в двух-трех местах по центру ямы были какие-то сигналы, в целом же был ощущение, что больше ничего там нет. Мы позвали Серегу, чтобы он проверил наши догадки своим более мощным металлоискателем. Он прошелся катушкой над осушенным блиндажом, и никаких дополнительных звуков прибор не издал. Значит, нам нужно было проверить только те места, где мы уже точно слышали звук от металлодетектора. В это время постепенно в яме снова стала собираться вода, стекавшая из осушенных стенок. Все-таки талая вода была очень близко к поверхности земли, весь грунт был пропитан ей. Оттого блиндаж снова начал заливаться. Мы со Стасом подождали немного, и вот уже примерно треть блиндажа снова оказался в воде. Я быстро завел помпу, и за пару минут мы снова осушили яму. Теперь нужно было действовать быстро.

Я спустился и начал быстро-быстро работать лопатой в том месте, где ранее мы зафиксировали нахождение какого-то металла. Я копал вглубь и вширь, ямка постепенно заполнялась водой, но никакого железа я лопатой пока не нащупал.

– Стас, посвети здесь прибором! – кричу я товарищу, но никакой реакции от него не последовало.

Я поднял голову от ямы и увидел, что Стас ушел с металлоискателем от нашей воронки метров на десять в сторону и что-то копает наверху. В этот момент я остро почувствовал несправедливость и предательство. Вместо того, чтобы делать все сообща и скоординировано, Серега с Мишей занимались обследование рощи вдалеке, а Стас уже после первой попытки потерял интерес к осушению ямы, не успев даже как следует запачкаться. А я стоял над ямой с водой, весь грязный и мокрый, пытаясь в одиночку лопатой расковырять что-то в этом блиндаже. Продолжая копать, вычерпывая прибывающую воду из шурфа лопатой, но без особого успеха. Когда в очередной раз я махнул лопатой в сторону от себя, чтобы сбить с ее штыка прилипший кусок вязкой глины, то лопата коснулась чего-то твердого.

– Ай! – закричал рядом Стас, которому я попал лопатой в бровь.

– Прости, я случайно! – я бросил лопату, вылез из ямы и подскочил к Стасу, который держался рукой за лицо.

Я убрал его руку от брови и увидел, что у него на лбу небольшая ссадина от удара лопатой. Стас посмотрел на меня как на врага и злобно прошипел: «Смотреть надо, куда лопатой машешь!» Я оторопело отошел от него, не зная, что и сказать. Пару минут назад мои товарищи меня предали, пусть и в малом. Вместо командной работы над осушением блиндажа, как это предполагалось, все расползлись по верхам. В том числе и Стас, а тут я один, работая над шурфом, случайно задел его лопатой в тот момент, когда он потерял интерес к верховому хождению и вернулся к яме, чтобы посмотреть на мои страдания. Если бы я был на его месте, то понял бы свою ошибку и вообще не имел бы ни к кому претензий, ведь есть закон «Не стой под стрелой». В этот самый момент между нами пробежала черная кошка. Я хоть и произнес «Извини» из вежливости в его адрес, но в душе не чувствовал никакой вины. Стас бросил металлоискатель, пошел к своему рюкзаку, достал оттуда аптечку и начал мазать себе ссадину то ли йодом, то ли зеленкой. В конце процедуры он наклеил себе большой пластырь телесного цвета на то место, куда я попал ему лопатой. Честно говоря, в этот момент я неожиданно для себя впервые испытал отвращение к Стасу. После этого внезапно охватившего меня чувства пришло какое-то злорадство, и я испугался этого чувства. Но это были смешанные чувства, которые пришли быстро и так же быстро ушли. Стас пробурчал что-то с недовольным видом, видимо, ожидая, что я буду просить у него тысячи извинений или брошусь помогать ему с первой помощью. Но я равнодушно отвернулся, видя, что его здоровью больше ничего не угрожает. Он сделал вид, что больше не переживает по этому поводу, но раз уж между нами черная кошка пробежала, то назад ее не вернуть…

Настроение для легкого копания уже было испорчено. И незаметно для нас прошло довольно много времени. До темноты оставалось всего три часа, и я предложил немного сменить направление поисков. Раз уж все так хотят ходить по верхам и никак не могут настроиться на копание в глубину, то можно переправиться через речку Добрею и попытать еще раз счастья на блиндажном городке, где мы с Серегой однажды как-то уже копали. Это предложение было встречено единодушным согласием, мы отнесли помпу и шланги в бытовку и отправились копать там, где копать проще.

Однако там, за Добреей, мы ничего толкового не нашли. Все блиндажи были залиты водой, и когда Стас с умным видом предложил сходить за помпой, чтобы принести ее сюда и попробовать откачать вожу из этих блиндажей, то уже Серега выразил бурное возмущение: «Надо было тогда сразу ее брать и нести, а то теперь бегать десять раз туда-сюда целый километр!» Я поддержал его, тем более, что было понятно, кому Стас предложил бы сходить в бытовку за помпой. Уже темнело, и мы все равно бы не успели провести осушение хотя бы одной ямы спокойно и обстоятельно.

Мы вернулись к бытовке и провели остаток субботы у костра, греясь и развлекаясь пересказами историй о прошлых походах. Парни пили водку, а я прихлебывал чай и иногда смотрел на кофр с мотопомпой, одинокой стоявший внутри бытовки. Меня охватила тоска при мысли о том, что мне в этом занятии больше всех надо, а окружающие меня люди, образно говоря, являются всего лишь пассажирами, которые, могут легко сойти на ближайшей станции.

На следующий день мы снова пошли в лес без мотопомпы. Судя по настрою Миши, Сереги и Стаса, они быстро охладели к идее осушать ямы и норовили походить с металлоискателем в свое удовольствие, без трудозатрат. Когда я попытался их замотивировать и обосновать пользу тяжелых нагрузок, то Стас вдруг высказался конкретно.

– Нам завтра идти на работу, и там нас и так загрузят. Дай спокойно отдохнуть на природе. Я, конечно, понимаю, что ты нигде не работаешь, не ходишь в офис и не напрягаешься, но это не значит, что у других так, – так четким и безапелляционным тоном мне было высказано все, что было у него в голове.

У меня не нашлось, что ответить, и я просто промолчал. Но этот тон и эта оценка того, что я не работаю в офисе так же, как и он, меня глубоко задела. Я-то всегда думал, что между нами не может быть предрассудков. Тем более, что обычно Стас рассказывал о своей карьере и о своей работе как о нудной обязаловке в душном кабинете в окружении тупых коллег, которую он всегда был рад готов сменить на активность на свежем воздухе. Теперь же в его словах я улавливал и нотки зависти к моему свободному образу жизни. И мне это не понравилось, и это была та же самая черная кошка, которая накануне уже показалась в наших отношениях. Возможно, что и у него испортилось настроение, когда я заехал ему лопатой в лоб, и у него проявилась ранее несвойственная язвительность. Мы продолжили общаться внешне, как всегда, но я перестал относиться к Стасу так, как раньше. Конечно, постарался проигнорировать собственные эмоции, отнеся их к своему юному возрасту и не такому большому житейскому опыту. Плюнуть и растереть, живем дальше.

 

Ржавая банка

Не успели мы вернуться из этой поездки, как у Сереги возникла одна идея. Точнее, эту мысль он вынашивал очень долго, но мне поучаствовать в ее осуществлении предложил только сейчас. Дело в том, что и до нашего с ним знакомства Серега самостоятельно занимался «покопушками». Очень мало, от случая к случая, только в самых безопасных местах, но все же он выходил копать в одиночку. И вот как-то в одном разговоре он предложил мне покопать в одном из московских парков. На мой вопрос: «А почему именно там?», Серега ответил, что в детстве он очень часто гулял там с бабушкой, и ему всегда хотелось покопать в том парке. И что Серега с самого детства помнит свое видение, как будто это было снято на кинопленку: вот он, маленький мальчик, копает пластмассовой лопаткой в песочнице, и вдруг откапывает жестяную коробочку. А в коробочке – деньги, золотые монеты и драгоценные камни в ювелирных изделиях. Он рассказывал об этом так серьезно и обстоятельно, что у меня и мысли не возникало посмеяться над ним. Еще он мне рассказывал, что там можно накопать много разных монет, и что ему в свое время удавалось даже найти советскую мелочь 1930—1940-х годов. Серега хотел просто покопать в том парке и для компании звал меня с собой.

Как быть? Это самый настоящий людный парк, он находится на территории города. Там проложены асфальтовые дорожки, там есть детские площадки и места для выгула собак. В этом парке даже может патрулировать конная полиция. Ну как копать в таком месте?

Мы решили сначала обдумать все возможные риски, а потом принять окончательное решение и выбрать подходящее время для такой вылазки.

Во-первых, зачем наглеть? Когда мы копаем в глухих и диких местах и иногда даже позволяем себе пошалить, бросив в костер найденный патрон, то этого никто не видит, не слышит и об этом никто не знает. Значит, никто не может и пострадать, даже морально. Но если мы попадемся на глаза какой-нибудь бойкой пенсионерке или пенсионеру, которому не понравится такая непривычная картина в виде двух молодых людей, прозванивающих парк с металлоискателями? Эта история в таком случае пахнет звонком в милицию, а уже то, чем может закончиться такой контакт с представителями закона, я прекрасно знал на собственном опыте.

Во-вторых, есть еще и администрация парка, которая наверняка не будет в восторге, когда узнает, что кто-то неофициально занимается на ее территории археологическими раскопками. Пусть это звучит смешно, но даже по существовавшим тогда нормам и правилам, для поисковой деятельности на территории населенного пункта необходимо согласовывать любые земляные работы как минимум с представителями местных властей. А в максимальной конфигурации – еще и запрашивать «добро» от профессиональных археологов. Без этого получается, что мы нарушаем Административный кодекс, что грозит штрафом и возможным изъятием находок и орудий, с помощью которых эти деяния были осуществлены.

В-третьих, о каких находках в черте Москвы может идти речь? Ну, хорошо, современные и советские монеты мы можем найти, даже обязаны найти. Но у меня дома лежит полная жестяная коробка таких монет.

Покопать ради острых ощущений и поиграть в конспирацию под носом у физкультурников и собачников? Что ж, можно и так, но тогда нужно быть готовыми быстро и бесшумно исчезать в лесу, продумать маршрут ухода от назойливых взоров прохожих. И, главное, выбрать такое время и такую погоду, чтобы на улице было как можно меньше людей.

Мы с Серегой решили, что в этот парк лучше всего ехать в будний день, потому что в выходные там просто не протолкнуться. Что касается времени суток, то лучше всего приехать туда с утра пораньше, но в такое время, чтобы собачники уже совершили свои прогулки, а мамаши с детьми еще не успели бы выбраться на свежий воздух. То есть, наше время для копательской работы будет совсем сжато: с 9 часов утра и примерно до обеда.

Обычно мы во время работы в лесу находили только старый хлам в виде осколков снарядов и мин, реже попадался сельскохозяйственный инструмент. Конечно, к ржавым консервным банкам и бытовому мусору времен войны мы привыкли. Равно как и гильзам, ржавым патронам и снарядам, минам и трухлявым гранатам. Но в городском парке следует ожидать огромного количества мелкого бытового мусора, который, возможно, попал сюда только вчера. То есть, верховой мусор мы, конечно, увидим сразу, но что делать с тоннами пробок, алюминиевых банок, обрывков фольги от сигаретных пачек и прочих железок, накапливавшихся десятилетиями?

Вопрос историческо-риторический и не требует ответа. Но на любой сигнал у нас с Серегой будет только один ответ: «Надо копать!»

И вот в среду рано утром мы встретились с Серегой в центре зала станции метро «Арбатская». Пассажиры спешили по делам, все норовили ехать в центр, суета на станции и в вагонах была страшная, как всегда. Мы были очень рады, что нам не нужно конкурировать со всеми этими людьми и спешить на работу – мы собирались добраться до парка, чтобы искать ценности в безлюдных местах.

Когда мы вышли на улицу из метро, то увидели опустившийся на город туман, изредка с неба падали мелкие капли. Было промозгло и неуютно, но нам такая погода очень даже подходила. Это было дополнительной гарантией того, что в парк мало кто рискнет сунуться, и мы там сможем чувствовать себя в выборе мест для раскопок более свободно.

Первый час мы провели в парке, присматриваясь к обстановке и прогуливаясь с металлоискателем по тропинкам, проложенным вдали от асфальтовых дорожек. Все это время мы старались не шуметь, приглушать звуки от металлодетекторов и все время осматриваться. Но в это время в парке нам попадались лишь редкие старички-пенсионеры, которые привыкли выходить на прогулку в это время в любую погоду. Среди деревьев было не так холодно, как на улице в городе, но все же было достаточно сыро. К исходу первого часа у меня уже были насквозь мокрые кроссовки, штаны тоже были мокрые примерно до колен. Серега был более предусмотрителен, и вместо кроссовок он надел ботинки на высокой шнуровке. Все это время нам попадались элементарные бытовые отходы, и лишь несколько советских монеток выпуска после реформы 1961 года порадовали нас. Каждая такая монетка вызывала большой интерес, и мы надеялись, что в скором времени сможем обнаружить копейки и более ранних периодов.

После того, как мы исходили первый квадрат леса вдоль и поперек, Серега предложил переместиться чуть дальше вглубь парка, поближе к прудам. Но перед этим следовало бы подкрепиться, сообщил он, и показал мне жестом на скамейку на детской площадке. Там мы перекусили парой бутербродов с колбасой, которые Сереге перед выходом вручила мама, и запили их домашним морсом. Мимо нас проходили собаководы со своими питомцами, совершенно не обращая на нас внимания. Мы с Серегой поняли, что в городе каждый занят собой и ему нет дела до других. Соответственно, если мы не будем вести себя неподобающим образом, то можем спокойно ходить с металлоискателем даже в присутствии прохожих. Во всяком случае, мы всегда сможем сообщить любому интересующемуся человеку, что ищем здесь клад, потерянные монеты, собственные потерянные ключи, наконец. Главное – не суетиться, не дергаться и быть доброжелательно настроенным. Так и решили действовать дальше.

Мы ушли с площадки и переместились к широкой асфальтовой дорожке. По обе стороны от нее в десяти метрах в лесу были протоптаны тропинки, и мы с Серегой поделили эти тропинки: я шел по левой стороне дорожки, он шел по правой. Периодически нам попадались еще монеты, на этот раз и ему и мне досталось несколько монет периода до 1961 года. Количество всяких пробок, кусков фольги и язычков от алюминиевых банок уже просто не поддавалось счету, но мы продолжали работать по каждому сигналу. Везде картина была примерно одинаковая, с той лишь разницей, что пробочные крышки-бескозырки стали попадаться по более ранним годам. Мы спокойно шли по лесу параллельно асфальту, мимо нас проходили люди, и никто не остановился для того, чтобы поинтересоваться у нас целью нашего занятия. К исходу второго часа нам с Серегой даже стало немного обидно, что прохожие нас не замечают. Получается, что все наши страхи были во многом необоснованны, и со стороны люди с металлоискателями в руках не вызывают особого интереса. Ну, ходит там кто-то в кустах с катушкой на штанге, если ищет что-то – значит, так надо. Примерно так нами было интерпретировано проявленное к нам и нашему хобби равнодушие. У каждого из нас в кармане уже позвякивало по несколько советских копеек, не считая и современных рублей, которые нам тоже попадались. На эти рубли, между прочим, уже можно было купить билет на метро и даже пару пирожков в киоске. И эти находки сложно было бы при всем желании назвать незаконными.

Так мы с Серегой ходили вдоль дорожек, время от времени меняя место, если нам начинал попадаться только мусор, или же вообще ничего не находилось. Дождь то начинался, то незаметно заканчивался. Мы были уже все мокрые, но неприятно не было, если только ты не останавливался. Тогда сырость и холод затекали за воротник, охватывали руки и ноги, ветер начинал задувать в спину, и стоять на месте тогда было невозможно. Надо было ходить, размахивать рукой с металлоискателем, наклоняться к земле и копать ямки – тогда организм мог поддержать нормальную температуру. В общем, сама погода заставляла нас работать без остановки.

В одном месте нам с Серегой стали попадаться гильзы от ППШ, так хорошо знакомые по военной археологии. Это было весьма необычно, а когда мы чуть подальше в лесу увидели четко выраженные блиндажи и окопы, то я очень сильно удивился этой картине. Но Серега тут же убедил меня, разъяснив, что в этих местах вплоть до середины войны проходили учения солдат Красной Армии перед отправкой на фронт, и здесь они учились строить блиндажи, копать окопы, жить в лесу и метко стрелять.

Вот уже минул полдень, но было все еще пасмурно и сыро. Мы ходили вперед-назад по тропинкам, и уже все шло к тому, чтобы заканчивать эту вылазку. И я, и Серега – мы вдоволь «насладились» апрельским утром, прилично устали и проголодались. В какой-то момент Серега уже начал унывать, и ходил уже просто вслед за мной, как будто машинально. Все чаще и чаще он ленился копать по сигналу, если тот казался ему недостаточно серьезным.

– А что копать, там опять будет пробка или мусор, – заявлял он, – я уже отличаю монету от сигаретной фольги. Кстати, она звонит примерно так же, как российская современная мелочь.

Я не возражал, ведь Серегин прибор был более мощным и более «умным». Он подавал разные по тону сигналы, если ему на пути встречался черный или цветной металл. И действительно, если уж Серега начинал копать только сигналы цветного металла и принимался за лопату, то доставал из-под земли, в основном, монеты. Однако вытяжные язычки алюминиевых банок для металлоискателя сквозь землю выглядят примерно так же, как и монеты. Поэтому и Сереге иногда доставалась скорбная судьба вытаскивать из грунта мусор. Мой же прибор был более простым. Он реагировал на мелкие предметы из цветного металла примерно так же, как и на большие предметы из черного. Конечно, более точной настройкой можно совсем отстроить дискриминацию так, что он будет давать сигнал только в присутствии совсем уж благородных металлов, а на сталь или чугун вообще не будет реагировать. Но такие экстремальные настройки я практически никогда не выставлял, предпочитая держаться срединного пути.

В очередной раз у Сереги прибор сработал, но у него уже не было желания копать. Я же в это время копал что-то свое, очередную водочную крышку. Серега остановился на том месте, чтобы дождаться меня, и в это время начал копать из последних сил. Он ковырнул землю лопатой, но из земли ничего не выскочило. Он копнул глубже, но и в этот раз ничего не нашел. Затем он взял металлоискатель, чтобы уточнит местоположение предмета. Оказалось, что предмет располагается глубже, чем обычная монета или мусор. Серега позвал меня, чтобы я провел своим прибором над ямкой. Мой металлоискатель гудел очень оптимистично и протяжно.

– Ну что, будем копать? – спросил меня Серега с такой интонацией, словно ожидая, что я начну его отговаривать.

– Вообще-то звук хороший, а что твой прибор показывает – железо или цветной металл?

– У меня показывает и то, и то. Но скорее ближе к цветному металлу, – он снова провел катушкой над ямой, и его прибор зазвучал на разные лады.

– Интересно, а может ты уже это выкопал?

– Нет, ты же проверял, это все еще там, в глубине, – Серега воткнул лопату в землю у ямы и полез за сигаретами.

– Давай я попробую копнуть, и тогда посмотрим.

– Давай, а то я уже устал, я закурю, – он чиркнул зажигалкой и затянулся.

Я сделал несколько движений лопатой, выбрал немного грунта, и штык лопатки задел за какой-то ржавый предмет. Я начал этот предмет обкапывать, чтобы добраться до края и поддеть его. На поверку предмет оказался довольно большой по площади, но мне удалось обкопать его со всех сторон. Начал поддевать его край лопатой, но это у меня не очень хорошо получалось. Отложив свою, я взял Серегину лопату и стал действовать ей. Серега в это время будто позабыл об усталости и наклонился вместе со мной к ямке. Чтобы получше рассмотреть предмет.

Когда мне удалось практически с силой вырвать эту железку из цепких объятий земли, оказалось, что в этой яме еще что-то находится. В моей руке была мятая железка с рваными краями, но было понятно, что ранее она имела ровные края и была круглой. Мы с Серегой руками выгребли землю из шурфа и обнаружили, что из ямы выглядывает какая-то стеклянная вещь, обмотанная очень сильно проржавевшей стальной проволокой. Вокруг этой стеклянной вещи была железная оболочка с такими же рваными краями.

– Контейнер… – произнес Серега, а я машинально оглянулся по сторонам.

Вокруг не было никого, все было тихо. Мы посмотрели друг на друга, я выпрямился и немного отошел от ямы.

– А вдруг это захороненные отходы от какого-нибудь НИИ? Помнишь, были публикации в «Московском комсомольце», как местные жители обнаружили в каком-то парке захоронение токсичных отходов? – у меня в голове мгновенно пронеслись самые невероятные предположения.

– Да, что-то такое помню. Там писал то ли про ртуть, то ли про отходы из химической лаборатории.

– Что делать-то будем? – я уже начал сомневаться, стоило ли нам прикасаться к этим предметам.

– Не знаю.

Оставить это просто так и уйти мы не могли, ведь мы копали не в первый раз. У нас уже накопился огромный опыт хождения по лесам и раскапывания самых разных взрывоопасных предметов. Мы умели копать лихо, но могли копать и очень осторожно, если это было нужно.

– Давай аккуратно обкопаем его, посмотрим на его размеры, а там видно будет, – предложил я самый обстоятельный вариант, как мне казалось.

Серега согласился, и мы начали аккуратно с двух сторон обкапывать эту яму. Вот уже из-под земли показалась верхняя часть этого контейнера. На самом деле контейнер оказался небольшой металлической банкой, крышку от которой мы уже отломали лопатой. Внутри железной банки находилась стеклянная емкость с притертой крышкой, которая для надежности была еще и прикручена к банке стальной проволокой. Это-то нас и смущало: с какой целью содержимое банки была так плотно и надежно запечатано? А вдруг там внутри действительно захоронены какие-либо ядовитые или радиоактивные вещества?

С большой предосторожностью мы поддели лопатами эту ржавую банку и извлекли ее на поверхность. Эта банка была примерно пятьдесят сантиметров высотой и тридцать сантиметров в диаметре. Когда мы переворачивали ее набок, я заметил, как у Сереги от волнения дрожат руки. Особенно эта дрожь была заметна на пальцах, хотя внешне он никак не казался взволнованным.

Оказалось, что стеклянная емкость ничем не удерживается внутри ржавой банки, и тогда мы аккуратно вытряхнули ее оттуда.

Нам предстала стеклянная банка, наподобие современных трехлитровых, но с более грубыми формами. Стеклянная пробка от нее ранее мне в быту не встречалась.

Мы снова переглянулись, не смея ничего предпринять.

– Что делать будем? – снова спросил я Серегу, который начал внимательно рассматривать содержимое этой стеклянной емкости.

– Здесь нет никакой жидкости, вот, смотри, – он ткнул в бок банки пальцем, – здесь какие-то свертки, несколько бумажных и из ткани, а еще там внутри маленькие стеклянные пузырьки с крышкой, как из аптеки.

«Ну, все, точно откопали какую-то гадость, которую тут прихоронили в советское время подальше от глаз», – так думал я, а руки сами тянулись, чтобы воочию в этом убедиться.

Внутри действительно не было никакой жидкости, туда не попадала вода, и внутри стеклянной банки не было даже конденсата. Тот, кто закрывал эту банку, очень хорошо постарался, он даже промазал ее горлышко толстым слоем густого машинного масла или какой-то другой технической смазкой.

Чтобы достать содержимое, нам нужно было для начала удалить остатки стальной проволоки. Ни у кого из нас не было перочинного ножа или пассатижей. Мы пробовали поддеть проволоку ключом от квартиры, но не тут-то было. Проволока была прикручена к горлышку банки намертво, к тому же за много лет сильно заржавела и прикипела.

Я взял Серегину мощную лопату и стал поддевать проволоку рычагом. Серега в это время докурил одну сигарету и тут же зажег другую, он смотрел за моими действиями, не отрывая взгляда. Против Серегиной лопаты не устоит никакая проволока, вот я удалил все витки, которые держали крышку на банке.

– Открываем? – быстро спрашиваю Серегу

– Давай, – отвечает он, выдыхая дым

Я поддел лопатой край стеклянной крышки, и она поддалась на удивление легко. Я аккуратно взял ее рукой в перчатке, и тут в воздухе почувствовался запах старого машинного масла, крепкий аромат смазки для сохранения железа. Серега снял с плеч рюкзак, бросил его на землю и сказал: «Клади все сюда, сначала будем смотреть». Отложив крышку в сторону, я аккуратно залез рукой внутрь и достал оттуда первую попавшуюся вещь. Это был аккуратно и плотно скатанный бумажный сверток, внутри которого было что-то небольшое и тяжеленькое. Я передал это Сереге, а сам полез в банку снова. Так я достал еще два таких же бумажных свертка с похожим по весу содержимым, а на четвертый раз у меня в руках оказалась какая-то мятая вещь из тонкой кожи, не очень аккуратно прошитая потемневшими от времени белыми нитками. Мы складывали извлеченные предметы на рюкзак один за другим. Затем я достал из банки какой-то мешочек из старой, но хорошо сохранившейся ткани, перевязанный тесемкой. В этом мешочке что-то звенело, причем звенело очень бодрым и чистым звуком. Серега взял у меня из рук этот мешочек, поднес к уху и потряс, слушая звук. Его лицо выражало радость и ликование!

Я же снова и снова доставал предметы: пузырьки с резиновыми крышками, внутри которых были непонятные металлические кругляшки из латуни; бумажный сверток, внутри которого были, очевидно, бумаги. На этом содержимое банки закончилось, все предметы оказались лежать на Серегином рюкзаке.

Нам сразу стало ясно, что никаких отходов химического производства тут нет, фактура бумаги и ткани указывала на то, что это были очень старые вещи.

И мы начали разворачивать эти бумажные свертки с тяжеленькими предметами. Первый был самый маленький. Тот, кто закатал его в бумагу, очень постарался. Бумага была сильно промаслена, хорошо укатана, и так в несколько слоев. Когда мы размотали их все, то нашему взору предстал маленький стальной цилиндр с какими-то отверстиями внутри. Он был похож на барабан от револьвера, но размер у него был совсем игрушечный. Я передал его Сереге, а сам начал разворачивать второй. Там была какая-то стальная трубка, покрытая очень хорошим воронением, со всякими рифлениями. Этот предмет был похож на ствол, но его небольшой размер тоже очень сильно смущал. Я также отдал его Сереге, а он в ответ просто показал мне жестом, как будто нажимает на спусковой крючок. И когда, наконец, третий сверток был развернут, то мы обнаружили в нем такую же маленькую рукоятку со спусковым крючком и предохранительным кольцом. Это был револьвер из вороненой стали, очень маленький, в идеальном состоянии. Все три детали – ствол, барабан и рукоятка – были смазаны маслом и завернуты в промасленную бумагу. Мы с Серегой очень быстро собрали этот револьверчик, стали щелкать спусковым крючком – все крутилось, все работало, все щелкало. На боку бакелитовых накладок рукоятки револьвера были буквы S&W, на рамке был указан год 1884, и надпись «Smith&Wesson.32». Вот так находка!

Мы стали разворачивать остальные предметы. В других бумажных свертках были сложены маленькие патрончики с латунной гильзой и свинцовой пулей, в стеклянных пузырьках хранились капсюли для патронов, в бумажном плоском свертке лежали ассигнации и ценные бумаги, а из матерчатого мешочка мы на рюкзак высыпали серебряные монеты.

Монет было очень много, это все была сплошь царская чеканка разных годов выпуска.

– Серега, мы с тобой нашли клад, делить надо пополам, – не отрывая взгляда от находок, проговорил я, – давай считать монеты, но этот револьвер мне не нужен. Я готов отдать его тебе, а мне тогда чуть больше монет.

– Давай, конечно, я с удовольствием заберу, – обрадовался он, как будто заранее решил, что обязательно должен был забрать оружие себе.

Этот револьверчик меня совершенно не интересовал. Во-первых, он выглядел очень миниатюрно и неопасно, хотя было очевидно, что он настоящий и рабочий. Патроны к нему прилагались тут же. Конечно, меня больше интересовали монеты, и мы с Серегой стали их считать и раскладывать по номиналам. Все в это кучке оказалось 110 серебряных монет царской России, номиналом от 5 копеек до 1 рубля. На монетах были разные года выпуска, самый ранний – 1811 год, а самый поздний – 1915 год. Эти рубли пятнадцатого года с изображением царя Николая II находились в таком состоянии, как будто они никогда не ходили по рукам. Мы не знали, какая из монет имеет большую ценность, но я к этому моменту точно знал, что для нумизматов две монеты одного и того же года и равного номинала могут различаться в цене на порядок – из-за редкости и сохрана. Об этом я узнал лишь потому, что ранее мы с Зямой нашли на Минском шоссе медный пятачок Екатерины II. Бывают разные виды гуртов, монеты могут быть отчеканены на разных монетных дворах, оттого столь разным бывает их тираж и, вследствие этого, они могут иметь разную цену. Поэтому мы стали раскладывать их по годам, по номиналу, по сохрану и по разновидностям.

Когда мы разложили эти монеты примерно поровну, и я услышал от Сереги, что он согласен с такой дележкой, то после этого я положил к его части монет револьверчик, а из его кучи монет взял себе четыре или пять рублей 1915 года чеканки и один полтинник Александра III. Также мы ссыпали к Сереге все патроны и капсюли, после чего продолжили изучать остальные находки.

Оставался неизученным только бумажный пакет с купюрами. Мы аккуратно развернули его и стали смотреть, что же тут хранилось. Первой мне в руки попалась сильно замусоленная и сложенная вчетверо бумажка с бросившейся в глаза датой «1917». Мы аккуратно развернули ее, вот что было там написано: «Заемъ свободы. I серия. 5% облигация в пятьдесятъ рублей нарицательных». Дальше был текст, напечатанный шрифтом с ятями за подписью Министра-Председателя Князя Львова и подписями других министров, выполненных факсимиле.

Мы с Серегой смотрели на эту облигацию, на эти буквы и даты, и не верили свои глазам: перед нами была не просто находка в виде вещи, а документ эпохи. Я быстро прочитал текст на облигации: «К Вамъ, граждане великой свободной Россiи, къ темъ изъ Васъ, кому дорого будущее нашей Родины, обращаемъ мы нашъ горячiй призывъ. Сильный врагъ глубоко вторгся в наши пределы, грозитъ сломить насъ и вернуть страну къ старому ныне мертвому строю. Только напряженiе всех наших силъ можетъ дать намъ желанную победу. Нужна затрата многихъ миллiардов, чтобы спасти страну и завершить строенiе свободной Росciи на началахъ равенства и правды. Не жертвы требуетъ от нас родина, а исполненiя долга. Одолжимъ деньги Государству, поместивъ их въ новый заемъ, и спасемъ этимъ от гибели нашу свободу и достоянiе». И внизу листа было напечатано «Петроградъ 27 марта 1917 года».

Вот так, эта бумага является ровесницей революции… Тут были еще две облигации номиналом в сто рублей, и к ним прилагались еще и листы с купонами на погашение займа. От одного листа был отрезан один купон, причем были видны следы ножниц с неровными краями. Ведь кто-то же был владельцем этих облигаций. И даже успел получить по купону №1 два рубля пятьдесят копеек. Мы стали далее разбирать бумаги, и я раскрыл следующий сложенный вчетверо лист, который оказался «Временным свидетельством на одну облигацiю въ сто рублей», относящимся ко второму внутреннему государственному займу 1915 года. Сохранность этой бумаги была весьма интересная, за исключением того, что ее, очевидно, много раз складывали, и поэтому она прорвалась посередине. Потом мы развернули такого же номинала облигацию в идеальном сохране, с сохранившимися купонами. Затем была еще одна такая же, но совсем уж потертая и замученная, с обтертыми краями – от первого внутреннего займа 1915 года. Всего таких облигаций было еще 3—4 штуки.

Под этими облигациями лежал целый лист с неотделенными красными почтовыми марками в 3 копейки с портретом царя Александра III, на обратной стороне каждой марки было указано, что она имеет хождение наравне с медной монетой.

Еще ниже отдельной плотной стопкой лежали самые настоящие купюры: «Государственный кредитный билет. Один рубль. 1898». Таких коричневых бумажек было четыре штуки, а под ними лежали три зеленые купюры номиналом в 3 рубля, 1905 и 1915 годов выпуска. А в самом низу лежали два маленьких расчетных знака уже советского времени, весьма потертые от обращения: «Два рубля. Расчетный знак Р. С. Ф.С. Р. Обязателен к обращению наравне с кредитными билетами» и такой же «Три рубля. Расчетный знак Р. С. Ф.С. Р. Обязателен к обращению наравне с кредитными билетами». Вот и все!

Серега не очень был заинтересован в этих бумагах, и когда я объявил, что пока что беру их себе, то он не возражал. Очевидно, что револьвер и монеты были для него дороже всего.

Мы остановились на разборе находок и с опаской осмотрелись по сторонам, как будто боялись чужих глаз. А ведь так и было: мы с Серегой только что обнаружили кубышку, закладку, клад – да называйте это как угодно! Это были реально сокрытые в земле ценности, которые кто-то положил тут и предпринял все меры, чтобы обеспечить им сохранность. Но как неведомый нам владелец клада захотел бы найти этот пятачок, вернись он снова на это место? Я отошел от ямы и буквально в двух метрах от нее заметил трухлявый пень от большого дерева. Скорее всего это дерево ранее было ориентиром для закладчика.

– Как думаешь, кто и когда это все тут спрятал? – спросил я Серегу, который к этому моменту уже спрятал оружие в рюкзак, а монеты ссыпал в карман джинсов.

– После революции, после гражданской, – деловито откликнулся он, – а кто это был – да кто его знает. Записку же с фамилией он не оставил.

– Да, записка в таком деле может сослужить плохую службу, если бы эти ценности нашли чекисты, – подумал я вслух, – но мы сможем определить ценность всех предметов уже дома, только надо посидеть в Интернете.

– Узнай, что за модель револьвера такая.

– Хорошо, и про облигации надо будет почитать, и про монеты.

Я решил сохранить эту стеклянную банку и аккуратно сложил ее в рюкзак, закрыв ее родной стеклянной крышкой. Туда же сверху положил металлоискатель и постарался разместить лопату в рюкзаке так, чтобы она не касалась банки.

Серега тоже быстро собрался, и уже через пять минут мы были похожи на обычных туристов. Только вот наша одежда при внимательном осмотре оказалась замызгана землей и несла на себе растертые следы грязи. Разбирая находки, мы не заметили, как сильно измазались землей из ямы. Нужно было немного привести себя в порядок, хотя бы оттереть обувь от грязи.

Если Серега в этот день взял выходной на работе, то мне предстояло еще добраться до университета и успеть хотя бы на последнюю лекцию. Я и не думал пропускать занятия в этот день.

Мы выбрались из парка совершенно другими людьми, нежели входили сюда утром. Вся наша копательская история могла быть поделена на историю до клада, и на все остальное после этого. Да что там говорить, такое бывает раз в жизни, и то не у каждого. Мы с Серегой поздравили друг друга.

Добрались до метро, на улице в ларьке мы купили по слойке и стакану чая в пластиковых стаканчиках, чем отметили это примечательное во всех смыслах событие. Где-то на кольцевой линии метро мы с Серегой попрощались и договорились созвониться через пару дней.

Я доехал до университета, прошел в здание мимо поста охраны, хотя при взгляде на мой внешний вид охранник поначалу не хотел пускать меня. Но я смотрел сквозь него, показал студенческий билет и направился прямиком в мужской туалет на первом этаже. В туалете стояли и курили мои однокурсники с международного отделения. Я узнал их по лицам, но, поскольку не общался с ними, то не знал имен и фамилий. Не обращая внимания на их присутствие, я достал из рюкзака стеклянную банку и стал отмывать ее от грязи. А когда все невольные свидетели закончили курить и ушли, я отмыл от грязи лопатку и быстро протер влажной перчаткой металлоискатель. Потом настала очередь моих штанов и кроссовок. К счастью, они отмылись очень быстро, достаточно было провести по ним перчаткой, смоченной теплой водой.

Выйдя из туалета, я помчался к аудитории, в которой у нас должна была начаться лекция. Но в этот день лекцию отменили, а в пустой аудитории сидела моя подруга Аня, которая там читала книжку из библиотеки. Я тихим шепотом рассказал ей всю эту историю, достал из рюкзака мешочек с монетами и продемонстрировал это все в качестве доказательства.

И только в тот момент я понял, насколько нам с Серегой повезло в этот день. Это все было чистой случайностью, мы не искали этот клад специально. Более того, даже не надеялись и совершенно не предполагали, что такого рода схрон мог быть сделан в том месте.

СНК РСФСР 10 декабря 1918 г. издал Декрет «О сдаче оружия», в котором было четко написано:

«п.1. Обязать все население, все учреждения гражданского ведомства сдать находящееся у них все исправные и неисправные винтовки, пулеметы и револьверы всех систем, патроны к ним и шашки всякого образца;

п.2. За укрывательство оружия, задержание сдачи его или противодействие сдаче виновных подвергать лишению свободы на срок от одного года до десяти».

Если брать датировку этого клада по последней вещи, то, выходит, что эти предметы были запрятаны в земле, скорее всего, в 1919—1922 годах. Потому что расчетные знаки такого образца появились в РСФСР в 1919 году. Других предметов советского времени в кладе не было, в основном же это были ценности и предметы дореволюционной эпохи, точнее, до большевистского переворота. Таким образом, человек или люди, спрятавшие здесь деньги и оружие, решили не подвергаться опасности при хранении его дома, но и не стали сдавать его по закону, однако какое-то время они его незаконно хранили, рискуя сесть за это в тюрьму. Это уже добавляет некие штрихи к портрету бывшего владельца клада. А в 1922 году в РСФРС приняли первый после свержения старого строя Уголовный кодекс, по статье 220 которого вводилась уголовная ответственность за хранение огнестрельного оружия без надлежащего разрешения.

Приехав вечером домой, я показал маме все мои находки, рассказал о наших догадках и продемонстрировал стеклянную банку. Она была в восторге, но особого интереса ко всем этим предметам не проявила. Она никогда не ставила материальные ценности во главе угла и лишь была рада, что мое копательское увлечение приносит мне в первую очередь радость.

Что касается Серегиного револьвера, то в Интернете мы вскоре определили, что это за зверь: пятизарядный открывающийся сверху Smith&Wesson модель №4, 1884 года, калибр.32. С тех пор я этот револьвер больше никогда не видел, и старался не задавать Сереге вопросов о его судьбе.

 

Несчастная Тверская область

Еще примерно с неделю после нахождения клада я засыпал потрясенный и просыпался с чувством необыкновенного душевного подъема. Все те предыдущие поездки и поиски чего-то ценного не шли ни в какое сравнение с этой находкой. За каждую пешую поездку в Некрасово мы проходили в общей сложности по 30—40 километров и возвращались обратно либо с пустыми руками, либо с совершенно пустяковыми вещами. Большинство моих прежних находок теперь можно было приравнять к мусору и просто выбросить на свалку. У меня за эту неделю произошла переоценка ценностей, и я уже понимал, что любые предметы, которые мы найдем в будущем, будут меркнуть перед кладом. И что делать? Неужели бросать копательство совсем? Это было невозможно представить, ведь я уже привык к этому занятию и привык к себе в нем. Уйти на покой, забыть все и заняться чем-то другим? Нет, решительно я не мог так поступить.

Мы с Серегой не могли долго держать в себе эту тайну, и, конечно же, разболтали все своим близким. Стасу мы не хотели рассказывать все подробности находки, в частности, про найденный ствол. Но потом все равно рассказали, потому что иметь между друзьями тайны равнозначно предательству. Стас слушал наш рассказ, смотрел на все эти монеты и ассигнации, разглядывал марки и денежные знаки и удивленно охал. Он поздравил нас с такой уникальной находкой, а затем объявил, что он тоже, наконец, созрел для того, чтобы купить собственный металлоискатель… в недалекой перспективе. Надо отметить, что для него вопрос стоял не в деньгах, а именно в решимости совершать что-то. У Стаса была такая характерная черта, как чрезвычайная нерешительность и мнительность. Он мог очень долго раздумывать и сомневаться в нужности какого-то действия, а когда все-таки решался совершить его, то бывало уже поздно. С самого начала нашего знакомства я заметил эту его черту и во многих делах старался взять инициативу в принятии решений на себя. Быть вождем – значит принимать решения и нести за них ответственность. Именно в копательских походах я развил в себе такие качества, как инициатива, предпринимательский дух, усердие. Без всего этого невозможно найти ничего. Ведь если бы Серега тогда, будучи уставшим и деморализованным, не стал бы копать ямку, то и клад бы остался лежать в земле до сих пор.

И как же мне приятно видеть в других людях олицетворение таких качеств. Одним из таких людей был Леха по прозвищу Рольф. Да, тот самый Рольф, с которым мы примерно год назад копали в последний раз вместе. Случилось так, что он позвонил мне как раз в конце апреля и предложил съездить в Тверскую область покопать с ним. Все его товарищи были заняты: кто учебой, а кто работой. Мои друзья Серега и Стас тоже оказались вовлечены в другие дела, и я принял предложение Рольфа.

Обычно всегда я прокладывал маршрут, изучал места и инициировал поездки. В случае с Рольфом организатором всего дела был он, а я оказался в непривычной для себя роли приглашенного спутника. Честно сказать, я привык держать все обстоятельства дела, в котором участвую, под непосредственным контролем. Но в этот раз вся ответственность была на Рольфе, и мне было весьма неуютно от того, что я поеду в те места, про которые мало что знаю.

Мы договорились поехать в пеший поход на несколько дней – на вторые майские праздники, чтобы 9 мая встретить День Победы в лесу.

Рольф знал куда и как ехать, у него была ксерокопия карты-километровки того района, куда мы должны были попасть. Рольф был такой же энтузиаст, как и я, у него был собственный металлоискатель и все необходимое походное снаряжение. Среди всех наших знакомых он прославился тем, что несколько раз ездил копать в одиночку и ночевал в лесу в совершенной глуши. Он рассказывал, как однажды зашел в очень глухие места, и ему пришлось ставить палатку там, где его застигла ночь. Это место было малинником, и он всю ночь переживал, что в эту чащу за малиной может прийти медведь.

Мы с Рольфом встретились 7 мая рано утром на станции метро «Рижская», вышли из метро и пошли к Рижскому вокзалу. Взяли билеты в кассе и вышли на платформу ждать своей электрички.

Нам предстояло ехать до станции «Шаховская», а затем на автобусе добраться до места. Мы сели в электричку, забросили рюкзаки на верхние полки и заняли сидячие места – нам предстояло проехать так 3 часа. Пока мы ехали, то обменивались впечатлениями из своих прошлых поездок. Рольф мне рассказывал о том, как он в составе своего поискового отряда «Дорога под землю» недалеко от Зубцова нашел вместе с немецким жетоном останки мотоциклиста вермахта. Они были вдвоем с товарищем, и на второй день похода наткнулись на яму, где был хороший сигнал от металлоискателя. Им сначала попались обрывки ткани серо-зеленого цвета, затем пошли кости и снова ткань, фрагменты скелета. Они работали совком и руками, вытащили переломанные берцовые кости, фрагменты позвоночника и реберных костей. Все это было вперемешку с пуговицами и мелкими крючками, остатками фурнитуры с одежды. Добрались и до черепа, который то ли был сплюснут взрывной волной, то ли впоследствии по этим останкам проехала тяжелая техника. Парни докопали все останки, сложили их рядом с ямой. Тому бедняге пришлось явно туго, его как будто скрутило в штопор. У самой головы они нашли целый немецкий жетон с надписью «Kraft Erst Abt 10». Они решили перезахоронить эти останки не там же, где нашли их. Для этого переложили все кости в большой артиллерийский ящик для боеприпасов, отнесли его подальше от линии фронта и похоронили у большого дерева.

Рольф рассказывал обо всей этой истории буднично, без придыхания и патетики. Была война, и они нашли следы той войны. Я же рассказал Рольфу о наших похождениях на границе Московской и Смоленской областей, поведал про станок, пряжку, колодец и клад. Рольф слушал очень внимательно, это был очень благодарный слушатель. Наверное, самый внимательный из тех, кому я ранее рассказывал все свои истории. Последний мой рассказ про клад потряс его сильнее всего, он потом еще долго молчал и думал о чем-то своем.

Вот мы доехали до станции «Шаховская», вышли из электрички и пошли прямиком на автобусную станцию. Рольф очень быстро сориентировался, мы нашли нужный нам маршрут №34. Согласно расписанию, у нас было еще 30 минут перед отправлением следующего автобуса. Мы с Рольфом пошли в ближайший буфет на привокзальной станции, чтобы немного перекусить. Цены в этом буфете приятно удивили нас: пирожок с повидлом стоил 5 рублей, тогда как в Москве за такой же пирожок надо было заплатить 15—20 рублей. Чай тоже стоил раза в 2—3 дешевле, чем в студенческой столовой факультета журналистики МГУ. В общем, мы накупили этих пирожков, часть съели сразу там же, а остальное убрали в рюкзаки. Так скоротали время на автовокзале, радовались хорошей погоде и предвкушали веселый поход.

Затем приехал автобус №34, курсировавший по маршруту «Шаховская-Борисовка». Это был очень старый желтый ЛиАЗ-677, последний раз такую модель я видел в Москве в конце 1990-х годов. К этому моменту в столице такие автобусы уже не ездили, и я был раз снова увидеть этот автобус: на таких я ездил в школьные годы! Мы загрузились внутрь вместе с другими пассажирами, заняли стоячие места на задней площадке, разместили в дальнем углу свои рюкзаки. Народа было много, и первые несколько остановок мы ехали в битком набитом автобусе. Но скоро почти все граждане вышли, и оставшуюся треть пути мы провели практически одни в пустом автобусе. Ехать надо было недолго, всего примерно 30 минут.

В Борисовке мы вышли одни, а автобус закрыл двери и начал разворачиваться, чтобы ехать в обратную сторону. Когда пыль после автобуса осела, и знаменитый «бутылочный» звук мотора ЛиАЗа удалился, мы с Рольфом оглянулись по сторонам.

Борисовка представляла собой небольшую деревню, в которой шла своя жизнь. Она находится на территории Московской области в непосредственной близости от административной границы с Тверской областью. Рольф снял рюкзак, достал карту и стал объяснять мне всю диспозицию. Нам предстояло выйти из Березовки и пройти в сторону села Николо-Пустынь, которое расположено уже в Тверской области. Солнце припекало уже довольно сильно, дул теплый ветер. Мы набрали в колодце воды, заполнили ей две пятилитровых канистры, бросили каждый по канистре к себе в рюкзак и пошли в дебри. Сначала мы шли по полю, затем форсировали небольшую речку Дерильню, похожую на некрасовскую Добрею. Далее мы повернули немного левее так, чтобы видневшееся на пригорке село Николо-Пустынь оказалась справа от нас. Мы обошли весь этот район и оказались в малообжитой местности. Следов хозяйственной деятельности человека видно не было, земля вокруг зарастала бурьяном. В одном месте мы быстро перешли грунтовую дорогу, причем вскоре нам пришлось порадоваться своей оперативности: буквально через пару минут после того, как мы скрылись к густой растительности, по дороге проехала грузовая машина с кунгом и кабиной защитного зеленого цвета и надписью «Вахта» на борту. «Красные следопыты», – сошлись мы с Рольфом на одной мысли и, ведомые стрелкой компаса, передвигались по полям, перелескам. Через какое-то время мы остановились на привале и решили снова свериться с картой. Где-то впереди были реки Кузнечиха и Тафаниха, а справа и подальше протекала река Держа. Та самая, с которой и начались три года назад мои копательские похождения. Что ж, я не был в Тверской области уже три года, и теперь нам предстояло зайти в эти места со стороны немецких позиций. Мы с Рольфом были неутомимы: схватив рюкзаки, мы потопали дальше, пока не наткнулись на первые ямы. Это было место, на котором раньше явно была какая-то деревня: везде росли старые деревья, местами встречались и явно садовые, обросшие кустами со всех сторон,.Мы достали металлоискатели, оставили рюкзаки на приметной и видной со всех сторон полянке и пошли испытывать судьбу.

Рольф сразу заприметил в кустах остатки блиндажа или землянки. Это была широкая, но не очень глубокая яма с покатыми брустверами. Свежих следов раскопов вокруг видно не было. Я понял, что Рольф «застолбил» это блиндаж за собой, поэтому я прошел вперед, чтобы найти и себе занятие. По мере продвижения мне то и дело попадались разные сигналы, металлоискатель звенел на каждом шагу. Я копал каждый сигнал и доставал из земли гильзы, большие и маленькие осколки от снарядов и мин, остатки консервных банок. Периодически в земле попадались куски кирпичей, это было пепелище и место, где раньше стояло кирпичное здание. Трава еще не успела взойти, и работать на чистом от свежих всходов месте было гораздо удобнее, чем на сильно заросшей поляне. Я еще подумал тогда, что лучшее копательское время – это именно весна. Когда начинает пробиваться трава, а уж тем более, когда она вырастает высотой с человеческий рост, на таких местах делать нечего. Так я проходил по верхам минут десять, как вдруг услышал, что Рольф меня зовет. Я вернулся к блиндажу и сразу увидел советскую каску, ее Рольф выкопал прямо здесь. Она лежала на бруствере, сильно проржавевшая. Рольф продолжал копать, видимо, ему не давал покоя какой-то сигнал. Я взял в руки эту каску – она была в очень плохом состоянии. Металл так сильно истончился, что каску можно было смять руками. Рыхлая ржавчина отваливалась кусками, обнажая черную насквозь ржавую сталь шлема и неприглядные дыры.

– Горелый блиндаж, тут везде осколки стекла, камня и куски горелого дерева, – констатировал Рольф, – я тут докапываю лист железа, но это явно часть кровли от здания.

– Мне тут только хлам попадается.

– Сейчас я докопаю и тоже по верху похожу, – Рольф долбил землю лопатой с очень большим усердием.

Мы проверили полянку в нескольких местах, и везде было одно и то же. В основном тут был хлам из черного металла, сигналы от «цветняка» практически не попадались. Обменявшись мнениями, мы с Рольфом сошлись на том, что это были советские позиции, и что мы еще не добрались до основных немецких стоянок.

Снова мы с рюкзаками за спиной пошли через заросли к новым местам. Рольф предполагал, что ближе к реке Держе будет больше шансов найти сплошную линию немецкой обороны. Он шел впереди, а я следовал за ним. Мне было весьма непривычно в роли ведомого, но я старался в этом положении как мог. Уже была вторая половина дня, солнце спряталось за тучи, и тени пропали, так что с первого взгляда на местность и без уточнения по карте нам было уже сложно сказать, с какой именно стороны мы пришли. В какой-то момент мы с Рольфом остановились на выходе из леса, чтобы проверить направление по компасу. Рольф включил мобильный телефон, чтобы посмотреть на часы. Было уже шесть часов вечера, и ему пришло sms-сообщение от Хамера такого содержания, которое он мне сразу же и прочел: «Леха, передай Паше, что его ищет Аня. Ей звонила его мама и передала, что у него умерла собака. Пусть возвращается».

На этом все. Поход окончен.

Когда до меня дошел смысл этого послания, то у меня внутри все изменилось и опустились руки. Мой пес Пират умер… Ему было уже пятнадцать лет, и последнее время он плохо себя чувствовал: мало двигался, почти не ел. Когда я уезжал, то он все так же лежал на своей подстилке и тяжело дышал. Получается, что он умер сегодня как раз тогда, когда мы ехали на автобусе до Борисовки, и когда Рольф выключил телефон. А моя мама все это видела, и мой пес умер у нее на руках. После этого она стала звонить моей подруге Ане, а та уже связалась с Хамером. Вот по такой цепочке это известие и дошло до меня…

Рольф все понял, мы присели у дерева и стали думать, как выбираться из этой глуши. Поход, естественно, прекращается, потому что мне нужно возвращаться домой и похоронить собаку. В любом случае, никакого настроения для раскопок у меня уже нет. Мой Пират вырос вместе со мной. Мы завели его в семье, когда мне было всего 7 лет, и за все это время он стал членом нашей семьи. Он ездил с нами на машине в Одессу еще в 1992 году к друзьям отца. В 1993 году Пират чуть не погиб, когда отец взял его с собой, чтобы встретить своего приятеля в аэропорту «Внуково», а Пирата оставил летом на стоянке в наглухо закрытой машине. Я гулял с ним дважды в день все эти пятнадцать лет, он лаял на любые посторонние шаги в общем коридоре перед квартирой, а теперь смерть забрала его от нас.

Идти назад к Борисовке не было смысла, мы слишком далеко ушли от нее. К тому же, если судить по расписанию автобусов, которое было у Рольфа, последний рейс сегодня на Шаховскую уже ушел. Нам оставалось теперь только выйти к Новорижскому шоссе и попробовать сесть на автобус, который ходил по маршруту «Ржев-Москва» или «Зубцов-Москва». У Рольфа было расписание и этого автобуса, и последний рейс, останавливавшийся в субботу вечером у Княжьих Гор, можно было ожидать в восемь часов вечера.

Получается, что у нас есть два часа на то, чтобы пешком по незнакомой местности пройти маршем от точки, где мы находились, в направлении железнодорожной станции «Княжьи Горы», а затем добраться до автобусной остановки на Новорижском шоссе и постараться успеть попасть на этот междугородный автобус. Рольф быстро проложил маршрут, мы сверились с картой и немедленно выступили. Наша дорога лежала через реку Держу, деревни Тупицыно и Безумово. Мы шли быстрым шагом, Рольф умел очень быстро ходить, и мы в скором времени перешли Держу, миновали обе деревни и вышли на грунтовую дорогу, которая вела в Княжьи Горы. Моя голова была наполнена разными мыслями, но ноги шли сами. Мы с Рольфом поддерживали разговор на разные темы, начиная от размышлений о том, почему эти деревни имеют такие уничижительные названия и до того, что меня сама судьба не хочет пускать в Тверскую область. Рольф не знал еще о моей истории про то, как зубцовские опера отобрали у нас с Зямой самый первый металлоискатель в 2002 году, и я на полном ходу рассказывал ему все эти подробности.

Мы шли так быстро, как только можно было. Вечер наступал, темнело прямо на глазах. Дорога вилась во все стороны, мы торопились и в какой-то момент почти срывались на бег. Но время работало против нас… Когда Рольф в очередной раз достал телефон, чтобы посмотреть на часы, то ему оставалось только констатировать, что на последний автобус мы сегодня уже никак не успеваем. Станция «Княжьи Горы» была уже недалеко, мы слышали шум железной дороги, но расписание огорчало: никаких электричек на Москву сегодня уже не было. Мы остановились у дороги, Рольф отправил Хамеру sms-сообщение о том, что мы сегодня уже опоздали на все виды транспорта и приедем в Москву только завтра утром первым же автобусом. И попросил его отправить это сообщение Ане, чтобы та позвонила моей маме и все рассказала. Вот такие дела.

Что нам с Рольфом оставалось делать? Впереди уже маячила цивилизация, где-то недалеко в темноте горели огни железной дороги, в воздухе приятно пахло дымом от русской печки. А нам нужно было найти место для ночлега, чтобы завтра утром быстро встать и дойти до остановки на трассе. Мы уже почти в полной темноте перешли железную дорогу у Княжьих Гор на переезде, прошли к трассе и решили поставить палатку в лесополосе в прямой видимости от дороги, но подальше от жилья. Было уже десять часов вечера, стал накрапывать дождь. В темноте и под первыми каплями мы поставили палатку и легли спать, даже не поужинав. Рольф заснул сразу, я еще немного поворочался, но потом все же отключился: физическая усталость дала знать, а моральное напряжение только усилило ее.

Рано утром сработал будильник на мобильном телефоне Рольфа, мы быстро проснулись и стали собираться. Автобус должен был остановиться на трассе в 06:22, и в уже в 6 утра нам следовало стоять на автобусной остановке.

Погода с утра была промозглая и совершенно унылая. Наши ноги и спины болели от полученных накануне нагрузок, но, даже несмотря на это, мне все-таки удалось быстро развести костер и приготовить котелок крепкого чая. Когда Рольф собрал палатку, нас уже ждало горячее питье, которое холодным утром было очень кстати. Как только наши рюкзаки были готовы, пошел дождь. Мы собрались и пошли на деревянных ногах к трассе через поле. Когда мы вышли на дорогу, то оба были мокрые чуть ли не по пояс, а дождь, тем временем, только усиливался. К шести часам утра погода испортилась окончательно, и тут Рольф впервые вымолвил, что в такую погоду копать было бы очень неприятно. Наверное, этим он пытался как-то успокоить меня и уговорить себя, что мы возвращаемся назад не просто так: видимо, это знак свыше. Действительно, дождь стал лить, не переставая, и если бы мы остались в лесу, то пребывание на природе в мокром виде было бы настоящим испытанием для организма. Такую погоду следует пережидать, а кто знает, сколько бы нам пришлось сидеть в палатке?

Но, в любом случае, мы уже морально настроились на то, что едем домой. Рольф сидел под навесом остановки с рюкзаками, а я стоял у края дороги и высматривал автобус, одновременно обозначая для водителя, что на этой остановке если клиенты.

Первый автобус с табличкой «Оленино-Москва» промчался мимо, обдав меня воздушной волной, смешанной с тысячью дождевых капель. Но буквально через пять минут показался еще один, и его я старался затормозить изо всех сил: махал руками и вышел почти на середину дороги. Это был междугородный автобус «Ржев-Москва». Мы с Рольфом быстро запрыгнули в него, оплатили проезд и устроились в теплом салоне на креслах досыпать. Примерно в 10 часов утра 8 мая автобус уже приехал в Москву, и мы вышли на автостанции у станции метро «Тушинская». На улице было малолюдно, но ветераны уже были на ногах. Они спускались в метро, звеня орденами и медалями, и ехали в центр на праздничные мероприятия. У меня было отнюдь не праздничное настоение, но я старался держаться. В метро мы попрощались с Рольфом, он поехал домой отсыпаться, а я – хоронить четвероногого друга.

С тяжелым чувством мы с мамой завернули пса в одеяло и отнесли в ближайший к дому парк. За полтора часа я малой саперной лопаткой выкопал могилку для собаки, мы с мамой поплакали и похоронили Пирата. «Отмучился» – крутилось у меня в голове, при этом голова была тяжелая от недосыпаний, переживаний и усталости. Мы с мамой пришли домой, и впервые нас никто не встретил лаем и вилянием хвоста. Без собаки дом опустел, и еще долго я глазами по привычке искал Пирата, надеялся, что он вот-вот вбежит в комнату и положит свою морду мне на колени…

К сожалению, настоящих друзей замечаешь только тогда, когда они уходят навсегда.

 

Копаем монеты

Какое-то время после такого события я не мог совсем ничем заниматься. Но жизнь не позволяла делать остановки. На носу была защита диплома, который нужно было еще дописать. После этого нужно было его еще окончательно согласовать с преподавателем на кафедре ТВ и РВ, а потом еще и распечатать. На тот момент это было сопряжено с определенными проблемами: не было денег на распечатку диплома объемом более 120 страниц в трех экземплярах. Их нужно еще заработать, и я взялся за написание очередных статей для нескольких изданий. К этому моменту я уже примерно год числился внештатным автором совершенно разных по тематике журналов. Это сотрудничество приносило мне определенный доход, при этом работа не занимала у меня много времени и усилий. Однако размер этого дохода позволял лишь отчасти содержать себя, ровно настолько, чтобы быть чуть-чуть самостоятельным и постоянно ездить на раскопки.

Обсудив с Серегой перспективы реализации тех серебряных монет, которые мы недавно нашли, я решил попробовать продать некоторые из них. В Интернете я нашел форум нумизматов, на котором связался с одним из завсегдатаев. Увидев фотографии моих монет, он предложил выкупить 2—3 штуки из тех, что показались ему интересными. Большинство же монет он признал весьма распространенными и ходовыми и сообщил, что они ему, как серьезному коллекционеру, не интересны. При этом он отметил, что такой сохран у монет и следы на их поверхности встречаются в том случае, если их находят в какой-то кубышке, находят хранящимися вместе. Я не стал комментировать это замечание, и этот товарищ предложил мне приехать в воскресенье к кинотеатру «Улан-Батор», который находился недалеко от станции метро «Академическая». В этом кинотеатре по воскресеньям проходили встречи нумизматов со всей Москвы, и внутри кинотеатра, и вокруг него встречались коллекционеры и дилеры, которые профессионально разбирались в монетах разных эпох.

Мы с Серегой поехали на эту сходку нумизматов вместе. Я собирался реально продать несколько монет, а Серега не торопился и хотел сначала посмотреть на то, как это все происходит. Ну и заодно его присутствие могло бы подстраховать меня в том случае, если бы тот человек с форума оказался бы нечистым на руку и попытался бы как-то обмануть меня.

Я понимал, что совершенно ничего не понимаю в монетах, в определении их стоимости и степени сохранности. Конечно, можно было приобрести каталог самых распространенных монет царской России, но в тот момент и мне и Сереге такое приобретение казалось избыточной и расточительной покупкой. Нам было достаточно данных о стоимости проданных монет на последних состоявшихся аукционах «Гелос», которые я нашел в Интернете.

С теми самыми тремя монетами, которые пожелал воочию увидеть мой виртуальный собеседник, я и поехал в воскресенье к кинотеатру «Улан-Батор». Когда мы с Серегой подошли к зданию, то увидели, что вокруг кинотеатра наблюдается прямо-таки тусовка солидных мужчин разных возрастов. Они что-то обсуждали между собой, живо общались и постоянно переходили от одной группы к другой.

Там же мы встретились с моим визави с Интернет-форума, сели к нему в машину, и он стал внимательно рассматривать в лупу мои монеты. Проведя экспресс-исследование, он из трех выбрал две, и сообщил, что готов выкупить у меня их. Названная им сумма по размеру почти была равна стоимости мотопомпы. Недолго думая, я согласился продать ему эти две монеты: это были два серебряных полтинника Александра III в очень хорошем состоянии. А остальные, сообщил мне мой новый знакомый, я могу предложить другим нумизматам, и здесь всегда можно найти человека, который собирает именно такие монеты. Он сразу отсчитал мне необходимую сумму, и мы расстались, оба довольные сделкой. Пожав друг другу руки, мы снова влились в толпу нумизматов. В этот день, увлекшись процессом, я продал еще пару монет похуже сохранностью и более ходовых, и в итоге у меня в кармане было почти 11 000 рублей! Серега, видя такие мои успехи, очень сильно обрадовался и сообщил о своем решении приехать сюда на следующих выходных и тоже продать коллекционерам что-то из своей доли.

Мы разъехались по домам, и когда я шел от метро к дому, то мысленно прокручивал перед мысленным взором весь тот день, когда мы нашли клад, и еще раз осмыслял свои сегодняшние сделки. Конечно, говорил я себе, я мало что понимаю в монетах, и наверняка я в чем-то продешевил сегодня. Но я только начал включаться в эту монетную тему, и даже если потом выяснится, что я что-то потерял в цене, то пусть это будет считаться платой новичка за вхождение в тему. К тому же, этот клад – просто дар неба и земли нам, простым частным копателям. Поэтому и эти деньги следует принять с благодарностью и дальше лучше изучать то, что мы не только теоретически, но и практически можем найти в земле. Те деньги, вырученные с продажи монет, я решил не тратить попусту, а отложить для покупки видеокамеры. Мне очень хотелось начать снимать, монтировать какие-то свои фильмы и просто снимать наши путешествия.

Всю следующую неделю я посвятил учебе и подготовке дипломной работы. Занятия увлекли меня с головой, приходилось днем и ночью читать литературу и искать собеседников для интервью. Тема моего диплома была весьма инновационной на тот момент, она звучала так: «PR-деятельность на радиостанции». Наши преподаватели с кафедры радиовещания, весьма пожилые ученые, совершенно не понимали, что такое Public Relations в целом и в частностях. Как на радиостанции в практике применяют технологии PR, никто из них не знал. Да и вообще вся эта тема была совершенно новой для факультета журналистики, к тому моменту журфак только выпустил самых первых специалистов с кафедры «Реклама и PR». Всю информацию по диплому мне приходилось собирать по крупицам, копать в переводной зарубежной литературе и систематизировать разрозненные знания из разных источников. Надо сказать, что в этой работе мне очень помогла та усидчивость, которую мне удалось приобрести в ходе поиска информации для раскопок.

Перед защитой диплома у меня образовалась пауза: вся письменная и исследовательская работа уже сделана. Дата защиты была нам объявлена, и теперь нужно было подготовиться к устному выступлению. Чтобы немного сменить обстановку, я решил снова поменять перо на лопату.

Мы с Серегой договорились съездить в ближайшее Подмосковье и попробовать себя именно в монетном поиске на тех местах, о которых заранее было известно, что там не было боев в 1941 году. Такой подход к разработке мест был совершенно иным, нежели раньше. Я начал внимательно рассматривать свою карту-километровку, потрепанную уже во множестве походов по местам боев 1941—1942 годов. Что здесь могло быть 100 и более лет назад? Границы Москвы очень сильно раздвинулись во все стороны после 1945 года. А до того границы столицы проходили на юго-западе по линии Окружной железной дороги. Дальше все были выселки, огороды, деревни и совхозные поля. Да стоит только вспомнить, что название станции метро «Черемушки» происходит от названия располагавшейся когда-то здесь деревни, и все станет ясно.

И вот я мысленно провел линию от Кремля вниз на юго-запад и уткнулся в Калужское шоссе. Местность внутри МКАД меня не интересовала, зато все направление от МКАД и дальше от города я стал изучать очень внимательно. Чтобы не углубляться слишком уж далеко и не дать себе возможность закопаться в картах, я ограничил это направление естественным препятствием – рекой Десной, которая пересекает Калужское шоссе примерно в 13 километрах от кольцевой дороги. Я очень хорошо помнил эту речку: еще в конце 1980-х мы с родителями летом выезжали туда купаться и загорать на машине.

Так я стал изучать историю этих мест одновременно с географией. Оказалось, что в 1812 году где-то на поле у Десны на Калужской дороге русская кавалерия дала бой отступающим французским войскам, схватившись с французской кавалерией. Вообще же, при первом изучении истории этой местности, оказалось, что в тех местах было множество мелких деревень, большинство из которых не сохранились. Я сравнивал старые карты начала XIX века с современной и видел, что практически везде, где ранее жили люди, сегодня пустые поля. Между деревнями были проложены грунтовые дороги, и сейчас только некоторые из этих дорог сохранились, превратившись в шоссе и просто в асфальтовые дороги. Места бывших деревень оказались запаханными и стали колхозными и совхозными полями, садами. А большинство дорог просто исчезло…

Но в этом мире ничего не пропадает, рассуждал я. Если была дорога, и она отмечена на карте, то она возобновлялась каждой весной, да и зимой по ней гоняли на санях. Это значит, что дорога видела множество людей, которые могли в пути что-то потерять или выбросить. Даже хорошо, что эти дороги не был засыпаны гравием и не превратились в грунтовые сельские дороги, и уж тем более не превратились в асфальтовые. Совместив две карты, можно провести сначала мысленную, а потом и вполне реальную дорогу на карте. Вот так, изучая и сравнивая, я остановился на одном местечке, с которого нам с Серегой и предстояло начать свои монетные изыскания.

На старой карте между деревнями Летово и Пенино была отмечена грунтовая дорога, которая большей частью проходила через лес. Слава Богу, тот лес сохранился, и когда я сравнил старую карту с новой, то весьма удивился тому факту, что даже очертания кромки леса остались почти такими же. Но больше все меня поразило то, что и на новой карте была указана эта старая дорога, правда, только в виде тропинки через лес. Выходит, что это место просто вопиет о том, чтобы мы с Серегой проверили эту тропу. Эти полтора километра леса – наша надежда на обнаружение старых монет и любых других вещей из прошлого.

Судя по современной карте, на месте старых деревень сейчас стоят дачные поселки. Насколько мы знаем, дачники начинают активно выползать в лес ближе к концу лета и осенью, когда можно собирать грибы. В конце мая и начале июня никаких грибов нет, поэтому мы можем совершенно спокойно ходить по лесу, соблюдая при этом обычные осторожность и осмотрительность.

Мы с Серегой договорились встретиться на станции метро «Теплый Стан» рано утром в субботу. От этой станции метро ездили множество маршрутов автобусов за пределы Москвы, там по обе стороны Профсоюзной улицы находились остановки и конечные станции пригородных номеров. Мы быстро посмотрели схему и выяснили, что к нашей точке высадки идет сразу несколько автобусов, и нам остается только дождаться первого подходящего маршрута. Наконец, приехал автобус №508, мы загрузились в него и поехали навстречу приключениям.

Ехать оказалось совсем недолго и недалеко, но, поскольку мы с Серегой еще ни разу не были тут, то я по ходу движения автобуса все время сверялся с картой. Время от времени мы проезжали павильоны, у которых автобус даже не притормаживал – это были остановки по требованию. Поскольку автобус все же делал частые остановки, то я успевал сориентироваться, и мы ждали, когда водитель объявит нужную нам. Вот мы подъехали к «Повороту на совхоз «Воскресенское», и Серега, на всякий случай, нажал в салоне кнопку «Остановка по требованию». Но водитель остановился бы там в любом случае: она была обязательной, и вместе с нами там вышли несколько пенсионеров, которые явно направлялись на дачу.

Двери захлопнулись, автобус уехал дальше в сторону области. А мы с Серегой остались стоять. Первоначальный обзор местности не сообщал нам никакого оптимизма: вокруг везде были дома, строения, магазины, вывески и рекламные указатели. Мы еще раз сверились с картой, и стало понятно, что мы находимся совсем недалеко от места назначения. Если сравнить этот выезд за 7 километров от МКАД с нашими путешествиями в Некрасово, то это будет просто легкая прогулка.

Заряженные оптимизмом и хорошим настроением, мы с Серегой прошли еще примерно километр вдоль Калужского шоссе в сторону области. Затем свернули в лес направо и прошли по тропинке через заросли, за которыми, согласно карте, находилось поле. Однако, как только мы вышли к полю, то на опушке столкнулись с непредвиденными трудностями. Со стороны Летово к этому месту вела грунтовая дорога, которая тут же и оканчивалась. Сюда, судя по запаху, привозили коровий навоз с неподалеку расположенной фермы. С расстояния пятьдесят метров запах уже был настолько сильный, что мы поначалу даже думали о том, чтобы обходить это место лесом с левой стороны. Но тут мне захотелось пройти этот участок как можно скорее, и я сказал Сереге, что пойду через эти засохшие кучи первым, зажав нос. Серега согласился и стал держаться за мной метрах в десяти.

Стояла прекрасная теплая солнечная погода, и как только ветерок подул в нашу сторону, то смрад от навозной кучи почти валил с ног. Но я упрямо шагал вперед. Первые несколько метров, которые я прошел по засохшим старым коровьим экскрементам, дались легко. Будучи уверен, что весь этот навоз и дальше по констистенции будет таким же, я сделал еще несколько шагов, и постепенно мои ноги стали увязать в более мягких слоях. Мне приходилось выдирать кроссовки, и из тех ям, откуда я освободил ноги, понеслось еще более жуткое зловоние. Не успел я пройти так и пяти метров, как обнаружил себя застрявшим в навозной куче по колено. Дальше идти было невозможно, но и выбраться из этой ловушки я уже просто так не мог. Под верхним твердым тонким слоем засохшего навоза была буквально трясина, которая медленно затягивала меня. Каждое движение приводило к тому, что я погружался вниз на несколько сантиметров. Серега видел всю эту картину и не решался двигаться дальше. Я понял, что попал в затруднительное положение, и что теперь нужно срочно выбираться отсюда – дальше дороги нет. Мои ноги были скованы в этой зловонной трясине, и я откинулся назад, спиной на рюкзак.

– Серега, помогай! Тут навозное болото, – я освободился от лямок рюкзака и лег на спину.

Серега тут же сбросил свой рюкзак на траву, забрал мой и отнес к своему, потом вернулся ко мне и стал помогать выбираться.

Сначала я смог освободить одну ногу, и, опираясь ею на верхний сухой и твердый слой, стал медленно доставать вторую ногу. Серега все это время держал меня за руки и тянул на себя. Так потихоньку я освободился и буквально прополз на спине пару метров назад, пока не убедился, то трясина под ногами закончилась. Мы с рюкзаками вернулись на исходную точку на опушке леса перед этим гиблым местом. Я стал осматривать себя: обе ноги выше колена были покрыты слоем коровьего навоза. Кроссовки были мокрые от этой мерзкой жижи. Что делать? Поблизости нет водоема, чтобы можно было быстро зайти в воду по колено и помыть штаны с кроссовками. Тогда я решил, что нам все равно нужно двигаться дальше и дойти до того места, где на карте была дорога между деревнями. А за время нашего хождения по лесам брюки и обувь успеют высохнуть, тогда твердые куски навоза можно будет просто стряхнуть. В общем, мы решили пока на этом не заморачиваться и идти далее.

Мы обошли этот опасный и отвратительный участок с навозным болотом слева через лес, а когда вышли снова на поле, то мои брюки уже практически высохли. Оказалось, что внешне они даже не запачкались, но пропитались этой пахучей субстанцией насквозь. Я надеялся, что к моменту окончания нашей заброски этот запах хоть чуть-чуть улетучится. Мы прошли по полю вдоль кромки леса еще примерно километр, и, судя по карте, оказались как раз у того места, где начиналась эта старая дорога. К этому месту со стороны Летово вела грунтовая дорога, и вся опушка была замусорена. Там были пластиковые пакеты, бутылки, остатки стройматериалов, сваленные опилки и остатки керамической плитки – в общем, отходы со строительства близлежащих коттеджей. Справа от нас за полем как раз виднелись крыши домов состоятельных людей, чуть подальше блестели золотом купола храма. Само поле выглядело вполне ухоженным, с постриженной травой и аккуратными параллельными следами от колес сельскохозяйственной техники.

Мы свернули в лес, ориентируясь по моим отметкам на карте, и сразу же увидели, что эта старая дорога превратилась в тонкую тропинку. Однако по едва уловимым следам было заметно, что раньше тут была именно дорога, которая очень давно потеряла свое значение, и местные жители лишь по привычке возобновляли ее каждый год. И постепенно она по сторонам заросла кустами, но колея все-таки была видна. По этой колее и была протоптана тропка. Как только мы зашли в лес и отдалились на приличное расстояние от опушки, то мусорные кучи остались позади, и оказалось, что, по сути, этот лес не так уж и сильно загажен современным мусором.

Мы достали из рюкзаков металлоискатели и стали медленно идти по тропинке, я шел слева, а Серега работал справа. Естественно, без мусора современности не обходилось, тут и там нам попадался все тот же набор хлама: алюминиевые водочные пробки, фольга от сигаретных пачек, алюминиевые банки и прочее. Но буквально через сорок минут работы Сереге впервые повезло, он откопал старую ржавую подкову. «На счастье» – решили мы и пошли дальше. Я шел быстрее и обогнал Серегу примерно на 50 метров, как вдруг услышал, что он меня зовет вернуться.

– Что там у тебя? – я подошел к Сереге, который только что закурил у свежей ямки.

– Монета какая-то, – выдохнул он и показал на ямку.

Там действительно лежала какая-то медная монета, она была не совсем правильной круглой формы. Следы окислов почти полностью скрыли надписи на ее поверхности. Мы достали монету, и Серега стал ее оттирать. Когда первый рыхлый слой зеленой патины был удален, то мы увидели совершенно необычный для нас рисунок на обеих сторонах. Вместо цифр номинала были какие-то буквы на аверсе, и только двуглавый орел на реверсе сообщал нам, что это монета Российской Империи. Серега аккуратно поскреб по монетке веткой, и тогда мы смогли прочитать на ней: «Денга 1741».

Вот это да! Это самая старая по времени монета, которую я когда-либо держал в руках. И опять сорок первый год! До этого мы ходили по местам событий 1941 года, а тут обнаружили предмет, появившийся на свет на 200 лет раньше. Однако сохран монетки был удручающий, она была очень сильно потерта, видимо, ходила по рукам все время. Тут мы стали гадать, как она могла оказаться здесь. И сошлись на том, что какой-то крестьянин ее просто потерял на это дороге так же, как лошадь потеряла свою подкову.

Воодушевленные первым успехом, мы для самоуспокоения обшарили с металлоискателем всю местность в радиусе 20 метров от этой монеты. Но больше тут ничего ценного не нашли. Тогда мы стали продвигаться дальше по тропинке в сторону Пенино. Прошло еще примерно полтора часа, но больше никаких интересных находок не было, за исключением нескольких монет современной российской мелочи.

Мы уже подходили к выходу из леса и слышали, как на садовых участках лаяли собаки, работали бензопилы и стучали молотки. Более мощный Серегин прибор неожиданно дал сигнал на том месте, по которому я только что прошел. Серега стал копать в том месте и наткнулся на какой-то провод. Желая достать его, он немного подрубил лопатой его жилы, затем побольше обкопал его. Но провод не поддавался. Тогда Серега позвал меня. Когда я увидел этот провод, торчащие из земли наполовину подрубленные жилы, то мне эта картина не понравилась. Вполне могло быть, что это кабель связи или сигнальный провод. Хорошо еще, что это не токонесущий кабель, а то Серега узнал бы об этом сразу же. Я посоветовал ему поскорее закопать эту яму, а сам решил пройти вперед, вплоть до опушки леса. Там уже начинались заборы садовых участков, наблюдалась такая же безрадостная ситуация с замусоренностью леса, как и на кромке со стороны Пенино. В общем, дальше идти не было смысла, и я вернулся к Сереге. А он уже копал новую ямку.

– Здесь какой-то очень интересный сигнал был, вот я выкопал только что этот камень, – Серега кивнул на какой-то странный булыжник, лежащий на краю раскопа, – посмотри, он звонит и как черный металл, и как цветной.

Он провел катушкой над камнем, и тогда металлоискатель зазвенел на все лады.

Интересная история, что это за камень? Я поднял камень с земли и стал его рассматривать. Это был обычный камень, размером с две ладони и весом более килограмма. Я стал оттирать его, чтобы посмотреть на структуру. С первого взгляда она была похожа на асфальт, но какой тут в лесу может быть асфальт? Ну да, конечно, тут же спохватился я, сюда строители дач могли нанести и не такого хлама, тут можно найти и остатки проводов, и разбитые унитазы, и осколки керамической плитки, и опилки – все это мы видели у опушки.

Однако при ближайшем рассмотрении в текстуре камня стали проблескивать какие-то мелкие вкрапления то ли желтого, то ли белого металла.

Камень сам по себе был грязный, только что вытащенный из земли. И на его поверхности видна такая необычная металлическая стружка.

Я осмотрел камень со всех сторон и передал Сереге. Меня этот кусок породы, как о нем подумал в тот момент, не заинтересовал.

Дело в том, что мой отец, будучи горняком по профессии, часто получал в подарок от шахтеров всякие разные интересные камни, которые они доставали на огромной глубине. И у нас дома хранились разные образцы породы. Это были блестящие и матовые камни, булыжники с вкраплением железа, разные камни с кристаллами различных кварцев. Был даже камень, по фактуре похожий на человеческие волосы. Эти образцы лежали у нас в разных местах по всей квартире, и я к ним привык. И в этот момент у меня в сознании сыграла аналогия, что этот кусок камня – тоже из такой категории.

Серега тоже внимательно изучил камень, заметил блестки в его фактуре на поверхности.

– Будешь забирать? – спросил он меня.

– Нет, у меня и так дома камней полно разных, отец еще собирал. Он бы сказал, что это за камень, а я в них совсем не разбираюсь.

Мы еще раз посмотрели на странный камень, еще раз подивились тому, что он дает металлоискателю сигнал на всех металлах, и бросили его в ту же яму, откуда достали. Мы пришли в этот лес искать монеты, а не камни. Тогда я даже не думал, что к этому самому камню мы еще вернемся…

Развернувшись, мы пошли в обратную сторону, решив повторно проверить тропинку на предмет залегания монет. Мы методично проделали эту работу за час с небольшим, но больше так ничего и не нашли. Тем не менее, мы были рады и обнаружению этой денги, поэтому еще долго обсуждали все обстоятельства про находки монет, которые знали. Так постепенно мы переформатировали нашу деятельность на поиск монет. Уезжая на автобусе с той же остановки в Москву, мы с Серегой договорились, что на следующих выходных мы вернемся в этот район и продолжим изыскания.

Я рассказал Сереге о том, что прочитал ранее о кавалерийской схватке в 1821 году на поле у Десны, и он с радостью согласился проверить эту информацию на местности. Дело было так: 8 сентября 1821 года русская разведка из отряда полковника Фигнера или, предположительно, Сеславина, обнаружила большой отряда французов, вышедший из Москвы по Старой Калужской дороге. Этим отрядом командовал маршал Бессьер, который у Наполеона был командующим то гвардией, то кавалерией. Французский отряд был послан обнаружить следы Русской армии, которая буквально несколько дней назад оставила Москву. Как только о приближении французов к отступающей Русской армии стало известно, то арьергард генерала от инфантерии Милорадовича совершил марш-бросок из Подольска к деревне Мостовая на реке Десне. Эта деревня в настоящее время называется Десна. Русский арьергард, в составе 8-го пехотного корпуса генерала от инфантерии М.М.Бороздина и 1-го кавалерийского корпуса барона Е. И. Меллера-Закомельского, вышел к деревне Мостовой в месте пересечения реки Десны и Калужской дороги.

Согласно сверке старой карты с современной, единственное место, где две массы кавалерии могли бы развернуться на поле, – это большая излучина Десны на расстоянии 12 километров от МКАД.

Бой состоялся между 2 и 4 часами дня и был скоротечен: русские двумя ударами нанесли поражение французам, и отряд маршала Бессьера отошел в Москву, а войска Милорадовича еще 2 или 3 дня стояли заслоном на Десне, перекрывая французам движение по Калужской дороге. Все это время русские солдаты хоронили своих погибших товарищей и собирали трофеи. Местность на другой стороне Калужского шоссе у крестьян еще долго называлась «Французской могилой» – это пологий холм на берегу Десны, на котором было похоронено, предположительно, около тысячи французов.

Ровно через неделю мы выбрались снова за город в этот же район, только в этот раз мы проехали на автобусе №508 по маршруту на два пункта дальше, и вышли на остановке «Санаторий «Десна».

Мы перешли на другую сторону дороги, и сразу же оказались на кромке большого поля. Через это поле проходила ЛЭП, само поле было окультуренным, со скошенной травой. Поле вело в гору, и это место, судя по всему и было той самой «Французской могилой». Понятно, что никаких памятников и знаков, увековечивающих историю о том сражении, на поле или рядом с ним не было. Сначала мы с Серегой весьма опасались за то, что нас будет слишком хорошо видно с Калужского шоссе. Да и вообще, мы находились на возвышенности, были видны отовсюду, и от этого было неуютно. Мы решили пока что просто пройтись по полю и разведать обстановку, не доставая приборов и лопат, как обычные пешие туристы.

Но стоило нам дойти до ЛЭП, как мы поняли, что бояться нам тут совершенно нечего. Шоссе бурно шумело справа, машинки и автобусы пролетали по нему очень быстро, и мы с Серегой на этом поле со стороны выглядели, как муравьи. К тому же, находясь на вершине, мы видели всю местность на 360 градусов. И если бы кому-то захотелось начать хотя бы движение в нашу сторону, то мы бы это заметили первыми. Таких дорог, которые могли бы с шоссе или от реки вести на поле, не было. До нас можно было бы доехать только на УАЗике или на джипе, но скорость движения по этому полю на машине была бы небольшой. В общем, широта размаха русского поля была на нашей стороне, и мы, постояв на поле для пущей надежности еще минут 10, стали расчехлять рюкзаки и доставать металлоискатели и лопаты. Пока мы готовились начать поиски артефактов войны 1821 года, я не переставал задавать себе вопрос: а что же мы можем реально здесь найти?

Поле боя осталось за русскими войсками, которые, вероятно, успели собрать так нужное в будущих боях холодное оружие, и, тем более, найти и увезти все огнестрельное: оно было тогда на вес золота. Тогда же наверняка и обобрали трупы всех погибших французов. Если это и не сделали солдаты, то наверняка в последующем имели возможность сделать крестьяне или лихие люди с находившейся неподалеку большой Калужской дороги. Однако тут не было на виду ни одного памятника на могиле русских солдат, которые тоже погибли здесь. Было бы неплохо, если бы однажды на видном месте тут построили воинский мемориал по событиям 1812 года, подумал я тогда. Для поисков нам оставался лишь небольшой диапазон предметов: утерянная в сражении мелкая утварь, элементы одежды воинов и снаряжение кавалерии и собственно лошадей. Шансов найти саблю, пехотное ружье, тесак или пушку практически не было. Зато почти все предметы богатого снаряжения кавалериста тогда изготавливались из цветного металла. Мы решили, что если удастся найти хоть что-то, отдаленно напоминающее пуговицу с мундира или французскую монету, то это будет минимальный и достаточный успех для первой вылазки.

Мы с Серегой разделили секторы для работы и стали ходить с приборами, периодически оглядываясь по сторонам и оценивая обстановку. Скажу сразу, что монетный поиск по старине очень сильно отличается от копания по Великой Отечественной войне. В первом случае, как оказалось, нужно не только проводить серьезные поиски по литературе, но и сопоставлять полученную информацию с реалиями. Ведь будет обидно и досадно, если ты вдруг найдешь в каком-то источнике очень интересную информацию о какой-то барской усадьбе, а приехав на место, обнаружишь, что на ее месте находится полигон твердых бытовых отходов. И еще старина отличается тем, что приходится отрабатывать каждый сигнал, прорабатывая сотни килограмм мусора, и лишь одна тысячная часть из всего этого может оказаться действительно стоящей старинной монеткой. От нумизматов я узнал, что не все монеты имеют цену, многие, особенно ходовые и плохо сохранившиеся медные пятаки и даже серебряные рубли, считаются «мусорными монетами» – из-за своей обширной распространенности. Даже клад пятаков в кубышке может иметь только ситуативную ценность для самого копателя, а на деле прибыль от его реализации может лишь едва окупить потраченный за много выездов бензин. А вот если искать следы исключительно Великой Отечественной, то процент стоящих находок резко вырастает, как и их абсолютное количество. Возможно, поэтому многие копатели практически поголовно начинают с военной археологии, постепенно переходя все дальше вглубь веков, приобщаясь к монетам в частности и к старине вообще.

Этими и похожими мыслями я был занят, когда ходил с металлоискателем по полю. Тогда же я начал укрепляться в мысли, что мой металлоискатель слишком слаб для глубинного поиска, он был хорош в поиске больших железных предметов: касок, противогазных бачков, монет, штыков. Я мог рассчитывать только на близко залегающие к грунту крупные монеты, но мелкое серебро на глубине в один штык лопаты мне было уже недоступно. Такой вывод я сделал из наблюдений за своими и Серегиными находками. Мы, конечно же, пока что не нашли ничего стоящего, но я мог оценивать и примерно соотносить с монетами тот мусор, который мы выдергивали из земли. Я доставал водочные пробки из ближайшего к поверхности слоя грунта, а Сереге приходилось выкапывать и глубокие ямы только лишь для того, чтобы достать маленький вытяжной язычок от алюминиевой банки. Но если бы на поле были на разных глубинах рассыпаны монеты, то все артефакты на глубине свыше 30—40 сантиметров достались бы Сереге, а я прошел бы над ними, как лох, и мой прибор не подал бы никакого звука.

На этом самом поле мне посчастливилось обнаружить только один стоящий сигнал: я достал на небольшой глубине маленькую медную пуговичку. По толстому слою патины было очевидно, что эта вещь весьма старая. Я постарался оттереть ее как можно лучше, чтобы посмотреть на возможные клейма на обратной стороне. Но клейм и надписей не было, у этой пуговицы отсутствовало колечко на обратной стороне, за которое оно пришивалось к одежде или к снаряжению. Серега за много часов хождения по части этого поля вообще ничего не смог обнаружить. Надо сказать, что мы обследовали лишь малую часть этого поля, но и эта активность в течение весьма непродолжительного времени нас очень утомила. Когда мы остановились на очередной перекур, то сошлись с Серегой на том, что отсутствие находок, по сравнению с военной археологией, очень сильно демотивирует. Нужно иметь определенную психологическую подготовку и не надеяться на быстрый результат, тогда разочарование не позволит дать задний ход. Но для нас это был всего лишь второй целенаправленный выезд по старине и всего лишь первый, посвященный войне 1812 года. Поэтому мы сравнивали это направление поиска с военной археологией по 1941—1942 годам во всех отношениях. Конечно, огромным преимуществом такой работы была абсолютная близость к Москве, всего лишь полчаса на автобусе – и ты уже в метро. Покопав так до пяти часов вечера и не найдя ничего такого, чем можно было бы воодушевить себя, мы собрались домой. На этом поле у Десны мы для себя поставили крест, и я пообещал Сереге, что постараюсь еще порыться в литературе насчет ближайших окрестностей Калужской дороги. Мы решили, что первый опыт по поиску на месте старых дорог имеет больше смысла и перспектив по находкам, поэтому основной упор полагали делать на поиске такой информации.

На следующих выходных мы поехали на том же автобусе 508 маршрута еще дальше, за Троицк. Было уже очень тепло, и автобус был битком набит дачниками. Мы с Серегой по устоявшейся походной привычке были с большими, правда, почти пустыми рюкзаками, а на головах у нас были надеты самодельные кепи по образцу немецких М43. Эти шапки я пошил зимой, когда было скучно. Одну я смастерил из темного серого сукна по самодельным лекалам и подарил Сереге. Другую кепку я пошил из светло-серого сукна уже по лекалам, найденным на копательском форуме, но с небольшими изменениями.

И вот один дед, по виду явно дачник, еще у автобусной остановки «Теплый Стан» стал бросать на нас с Серегой любопытные взгляды, когда вся толпа грузилась на конечной в автобус. Мы с Серегой поставили рюкзаки на средней площадке и встали рядом с ними, а этот дедок все старался оказаться как можно ближе к нам. Я объяснял Сереге, что нам нужна остановка «Красная Пахра (45-й км)», Серега у меня спрашивал, что там я такого интересного обнаружил в литературе. А дедок с преогромным интересом слушал наши разговоры, и пытался сделать вид, что его это не интересует. И еще он то и дело оглядывал нашу одежду и головные уборы. Наконец, когда автобус подъезжал к нужной нам остановке, и мы собрались выходить, я спросил у нашего пожилого пассажира, не собирается ли он выходить тоже? На что дедок с готовность ответил, что выйдет в Троицке. А потом выдержал паузу и спросил меня:

– А вы, ребятки, не из Прибалтики?

– Нет, мы из Москвы, – только и нашелся я, что ответить ему, – а почему так решили?

– Ну, как-то внешне похожи, – промямлил дедок, в этот момент двери открылись, и он выпорхнул в Троицке.

Мы с Серегой переглянулись и поняли, что пенсионер стал жертвой стереотипов и частого просмотра новостей по телевизору. Как мы знали, тогда в Прибалтике набирали силу националистические настроения, и ветераны войск СС и их идейные соратники из числа молодежи все время проводили собрания и марши по улицам Риги, Таллина, Вильнюса. Все эти шествия прибалтийских неонацистов обязательно показывали в новостях. И, конечно же, этот дедок, как и все пенсионеры, смотрел телевизор сверх полезной дозы. Когда он увидел в автобусе нас с Серегой в шапках, напоминающих немецкие кепи времен Второй Мировой, у него сразу же сработало воображение, и по ассоциации с недавно виденными парадами легионеров войск СС он приравнял нас к прибалтам.

Это было забавно, особенно на фоне совершенного равнодушия к нам остальных пассажиров. Да и вообще, в те времена можно было спокойно встретить в метро человека в немецкой кепке, и если ты сам был в курсе дела, то мог определить, кто перед тобой: тайный неонацист, военный реконструктор или просто копатель.

Мы вышли из автобуса, перешли на другую сторону шоссе и снова оказались перед большим полем. Тут я Сереге начал объяснять всю диспозицию.

– Через это поле проходили русские войска 21 сентября 1812 года, они здесь стояли пять дней перед Тарутинским маневром. Мы только что проехали реку Красная Пахра. Главные силы стотысячного русского войска расположились южнее реки, а авангардные отряды были выставлены на направлениях, где могли показаться французы. Вот это поле перед нами, возможно, таит какие-нибудь предметы, оставшиеся от русского лагеря. Хоть они тут стояли недолго, но они стояли прямо на поле, а значит, надо искать потерянные монеты, снаряжение, мелкие вещи.

От Калужского шоссе поле было немного прикрыто лесополосой. Прямо за полем были коттеджи. Ближняя к шоссе часть поля, очевидно, обрабатывалась чаще, чем дальняя. Оно было по форме скорее прямоугольником, вытянувшимся вдоль дороги, по длинной стороне поле протянулось примерно на полтора километра, а по ширине в самом толстом месте было метров 700. В реальности оно нам казалось неимоверно большим, однако вся дальняя часть поля уже успела в этом году зарасти высокой травой. Нам оставалась полоска со скошенной травкой и прореженной землей.

Пока мы в привычной уже для нас манере дошли до середины поля, солнце скрылось за тучи, небо стало серым.

– Это нам на руку, – подмигнул я Сереге, – вспомни наш клад в парке.

– Да, природа шепчет.

Когда мы прошли вперед и оказались уже на поле, то выяснилось, что оно не идеально ровное. Складки местности, издалека казавшиеся несерьезными, на самом деле создавали разницу горизонтов высотой до двух метров. Стоя внизу в лощине, мы уже не видели шоссе и проезжавших машин. А значит, и мы были скрыты от любопытных взглядов с той стороны. Пусть даже мы видим крыши коттеджей на противоположной стороне поле, зато мы на фоне этого огромного поля да еще в такую пасмурную погоду выглядим совершенными козявками, не заслуживающими внимания. Успокаивая себя этим, мы достали металлоискатели и лопаты.

Я еще раз оглядел поле и представил, как вдоль шоссе стояли рядами палатки русских войск, как варилась еда в походных котлах, как реяли знамена над лагерем, как стояли часовые у постов и грелись у костров нижние чины; тысячи лошадей, нескончаемое число телег, повозок – все это побывало тут.

Не успели мы походить по полю и часа, как начался дождь. Причем зарядил он сильно, и мы с Серегой побежали в ближайшую рощу, чтобы спрятаться под кронами деревьев. Дождь был не сильный, но весьма неприятный. В лесу было сухо, капли все оставались на листьях. Мы решили воспользоваться этим обстоятельством и быстро разожгли костер, чтобы сделать скорый обед.

– Эх, тушенка и гречка, как всегда, – тоскливо вздохнул Серега.

– Доставай свои бутерброды, я знаю, что у тебя они всегда есть.

Мы съели сначала Серегины запасы, а потом и подоспела каша. Открыли одну банку с тушенкой, бросили в котелок с гречкой. И вот уже дождь нам нипочем, и силы появились, а вместе с ними и копательское настроение вернулось.

Только мы закончили обед, как и дождь прекратился. За время, пока я складывал все добро в рюкзак, ветер успел подсушить траву. И когда мы вышли на поле, то следов от дождя будто и не бывало. Сухая земля жадно впитала влагу, и лишь темный цвет грунта выдавал недавно прошедший дождь. Не было и намека на раскисшую грязь или лужи на поле, и это нас очень порадовало. Также дождь загнал всех людей домой, и это было дополнительным фактором для нас, чтобы как можно активнее работать на поле.

Буквально сразу нам начали попадаться медные предметы: части от самоваров, застежки от деревенских женских платьев и прочие мелочи. Все предметы лежали совсем не глубоко от поверхности, видимо, частая вспашка земли сделала свое дело и перемешала все слои. К счастью, современного мусора практически не было, и мы долго ходили в полной тишине, пока кому-то из нас не попадалось что-то из позапрошлого века. Пусть и отпаявшийся по шву краник от медного самовара, зато такую вещь гораздо приятнее доставать из ямы, чем советский пятак образца 1961 года. После обеда мы поработали еще час, успели прошерстить довольно большой участок, но, чем дальше мы продвигались в сторону области, тем меньше предметов встречалось. Тогда мы решили вернуться ближе к роще и пройти прямо по дороге, которая была накатана машинами от остановки на шоссе к ближайшим коттеджам. На небе снова собирались тучи, и очередной дождь не заставил себя ждать. Он начался мелкими каплями, собираясь отыграться на нас теперь по-настоящему. Я предложил Сереге пройтись с его более мощным прибором, но он уже потерял интерес и сказал, что не видит смысла ходить по этому полю. Я почти что пошел у него на поводу и согласился поехать домой, тем более что, дождь стал идти не переставая. Но решил перед этим проверить пятьдесят метров дороги – скорее, для очистки совести. Я честно прошел пятьдесят метров с металлоискателем туда, развернулся и направился, также размахивая прибором, обратно к Сереге. Примерно на полпути прибор дал четкий и долгий сигнал, который проигнорировать было невозможно. Что ж, надо копать – и я вонзил лопату в накатанную колею дороги. Сверху грунт уже успел пропитаться дождевой водой, но на глубине всего 5 сантиметров он был совершенно сухой. Поскольку по этой дороге ездили, судя по всему, круглый год, то колея была очень хорошо укатанная, земля тут была очень плотная. Сделав квадрат, я поддел его лопатой и вытащил верхушку шурфа. На самом дне была рыхлая земля, и я тут же проверил металлоискателем – не ушел ли сигнал? Но нет, сигнал был там же, прямо по центру шурфа. Я слегка поддел лопатой землю и увидел толстую медную штуку, дугой торчащую из земли. Стоило мне присесть, как Серега, почуявший находку, уже быстро шел ко мне. Двумя пальцами я смахнул остатки земли с медяшки и вдруг понял, что это большая медная монета, стоящая на ребре!

– Что там? – спросил Серега на ходу.

– Похоже, что монетка!

Она сидела в земле некрепко, и я двумя пальцами вытащил ее. На ладони лежал большой кругляш зеленого цвета, через толстый слой патины проступали вензели и крылья орла, на гурте была сетчатая насечка. Все, в этот момент время остановилось, капли перестали падать с неба, шоссе справа умолкло, и для нас с Серегой в этот момент существовал только маленький кусок металла с историей.

Мы быстро оттерли его от патины так, чтобы можно было различить вензель и год чеканки, там было выбито «Е II 1763». Мы обрадовались, но при этом Серега отметил, что напоследок всегда везет. Это означало, что он все-таки хотел закончить нашу авантюру на сегодня и поехать домой. Я согласился с ним, но попросил его подождать еще десять минут, чтобы я смог пройти путь по дороге до конца. Он согласился, в итоге мне больше ничего не попалось. И мы, быстро сложив приборы и лопаты в рюкзаки, пошли к Калужскому шоссе. Когда мы добрались до павильона автобусной остановки, то дождь пошел еще сильнее и быстро превратился в ливень. Серегино предчувствие нас не обмануло: мы действительно поймали сегодня удачу за хвост в последний момент. Минут через десять приехал автобус, и мы поехали на нем домой.

Когда я рассказал Стасу о наших первых вылазках по монетной теме и о пробах грунта на исторических местах войны 1821 года, то для мотивации этого было вполне достаточно. Ему тоже захотелось съездить с нами за монетами. Я посоветовался с Серегой и выяснил, что он в ближайшее время будет очень занят дачными делами, но не будет возражать, если мы без него съездим еще раз в тот парк.

Стас буквально накануне вернулся откуда-то с Урала, где он катался на лыжах, и у него в запасе оставался день отдыха перед выходом на работу. Он решил этот день провести в поисках ценностей, и вот мы с ним в середине рабочей недели едем копать монеты. Однако Стас предупредил меня, что вряд ли сможет много ходить, потому что он, катаясь на лыжах, неудачно упал и повредил колено. Местный доктор диагностировал у него растяжение связок и рекомендовал сидеть дома и как можно меньше двигаться. Но Стаса было не остановить – он рвался копать.

В том самом парке в будни было мало народа, но прекрасная солнечная погода спутала все планы. Со всех окрестных домов в парк с самого утра устремились мамаши с детьми в колясках, они оккупировали все дорожки и детские площадки. Мы со Стасом направились в более тихую часть парка и стали там осторожно ходить по вытоптанным в лесу широким тропинкам, стараясь уходить подальше от современного мусора и людных мест.

С самого начала нам попадались, наряду с бытовым мусором, на который мы уже не обращали внимания, советские монеты. Большинство было после 1961 года, но изредка попадались деньги 1950-х и даже 1940-х годов. Как правило, это были 3-х и 5-ти копеечные монеты из желтого металла, который на удивление хорошо сохранялся в земле. В отличие от современных, более старые монеты СССР практически не нужно было чистить: они блестели так хорошо, словно их достали из кошелька, а не из земли. Через пару часов поисков с одним металлоискателем на двоих у нас уже набралась приличная кучка мелочи. Были и ходовые современные монеты, и если бы мы задались целью потратить их, то нам вполне хватило бы на покупку беляша в ларьке у метро.

После первого порыва и первой усталости эффективность работы несколько снизилась. Мы уже скорее ходили по лесу и наслаждались природой, чем алчно выискивали что-то по сторонам тропинки и в кустах. Когда мы проголодались, то зашли подальше в чащу, разожгли там костер и устроили обед с привалом по всем туристическим правилам. Расстелили пенку, приготовили гречневую кашу с тушенкой, попили крепкого чая и посидели, переваривая обед. И глядя на ясное небо за верхушками деревьев, мы снова и снова окунались в общие воспоминания о походах, домысливали былое и строили планы на будущее. В этом сезоне наше обычное копание по войне дополнилось интересным монетным поиском, для которого нужно больше интеллектуальной работы, больше терпения и времени. Но при этом мы находим сразу же деньги и ценности, бывшие когда-то в хождении монеты. И если я за все время увлечения военной археологией не продал ни одной находки, то за пару месяцев монетной темы мы успели найти клад и, реализовав малую часть его, окупили часть прошлых вложений. Все это приоткрывало для меня завесу над тайнами прошлого и настоящего, позволило узнать больше о том, как устроена наша жизнь.

Стас соглашался со мной в том, что военная археология примитивнее и доступнее большему количеству людей. И тут же уточнял, что ему все-таки интересно копать именно по войне. История его семьи была тесно связана с событиями Великой Отечественной, его родной дед Павел Ефимович Анкудинов летал на штурмовике Ил-2. Он был два раза сбит, последний раз 8 мая 1945 года. Но, при этом, ни разу не был ранен, Бог его сберег. Его даже представляли к званию «Героя Советского Союза», но в итоге наградили только Орденом Александра Невского. Мы со Стасом как-то даже приезжали к нему. Я жал ему руку, а ему тогда было 86 лет, и он выглядел очень бодро.

Так мы провели послеобеденное время, а затем собрались, затушили костер и пошли работать дальше. В парке народу стало поменьше, и мы уже ходили вдоль тропинок без утайки. Недалеко от пруда Стас нашел в одном месте сразу два советских полтинника 1924 года чеканки, с надписью «Пролетарии всех стран, соединяйтесь»! Это была отличная находка, монеты лежали практически на земле, под толстым слоем дерна из старых опрелых листьев и жухлой травы. Мы проверили окрестность в радиусе 10 метров от этой точки, но больше таких монет не было. Обрадованные неожиданной и недурной находкой, мы пошли дальше вдоль пруда. Стас уже практически не выпускал металлоискатель из рук, лишь изредка передавая его мне. На это я заметил ему, что таким везучим людям пора бы иметь и собственный прибор. Но он отмахнулся и полез дальше в кусты искать монеты. Надо сказать, что такая тактика работы «2 человека-1 металлоискатель» имеет свои преимущества. У тебя есть возможность и покопать, и посмотреть на местность со стороны. Так каждый в паре учится не повторять ошибок других, и со временем эффективность индивидуальной работы увеличивается. При этом свободный человек может отойти в сторону и разведать местность на предмет того, в какую сторону лучше двигаться. Я так делал много раз, и чутье никогда не подводило меня. Так еще можно и отдохнуть от работы и махания катушкой металлоискателя.

Но вот Стас притомился и передал металлоискатель мне. Мы медленно пошли дальше вдоль основной тропинки, попутно проверяя места под большими старыми деревьями и возле развесистых кустов. Мне попадался сплошь мусор, который я усердно выкапывал. Не переставали попадаться нам и современные монеты, а также первые монеты так называемой «Свободной России» образца 1992 года. Некоторые сохранялись очень хорошо, металл блестел как новый, но большинство окислилось и даже проржавело. Это было свидетельством сильного упадка страны, по сравнению даже с последними годами существования СССР. Все-таки все монеты СССР, даже образца 1961 года, были изготовлены из хороших сплавов, такие монеты из земли практически не отличались по состоянию от монет из домашней копилки. Когда я снова отдал прибор Стасу, то вдруг отчетливо понял, что такой клад, какой мы нашли с Серегой, попадается только раз в жизни, да и то не каждому. И что все мои последующие шансы повторить такой успех или приблизиться к нему, даже чисто статистически будут минимальны. Ведь если и суждено человеку найти клад, то он его найдет в любом случае. А если нет, то, как ни старайся, а результата не будет. С такими мыслями шел я вслед за Стасом, держа в руке лопату. Но он вполне справлялся и без моей помощи. Буквально через 15 минут он откопал под кустом женские часы «Чайка» с отломанным браслетом. Это были маленькие механические часы в прямоугольном корпусе. Видимо, рассеянная мадам зимой уронила их в снег и так и не смогла найти. А может, люди играли в снежки на Новый Год, и вот результат… Хоть корпус и браслет были выполнены из нержавеющей стали, кое-где все-таки были видны следы ржавчины, а внутри корпуса под стеклом был конденсат. Потеряшка старая, возможно, еще времен Советского Союза. Я поздравил Стаса с находкой, а он посетовал, что уж лучше бы это были мужские часы. Недовольно бурча, он продолжил поиски, а я решил не забирать у него прибор уже до конца нашего похода. Пусть человек оттянется в свое удовольствие, ведь у него так много энергии и очень высокая мотивация, особенно после нашей с Серегой находки.

Мы подошли к пруду поближе. На противоположном берегу люди на полянке отдыхали, играли в какие-то игры на свежем воздухе, просто прогуливались. Мы же со Стасом, находясь в тени деревьев, продолжали поиски. И вот в очередной раз ему улыбается удача: на хорошем сигнале от прибора он достает из земли медную монетку 2 копейки 1888 года. Она в прекрасном состоянии, орел и элементы орнамента сохранились очень хорошо, номинал и год чеканки видны четко. Стас обрадовался еще больше, и снова я поздравил его. Он стал теперь просто лихорадочно обследовать всю тропинку, а я начал анализировать наши поиски. Получается, что за этот день в черте города Москвы мы нашли при помощи металлоискателя больше монет, чем за городом на местах бывших деревень и дорог. Это оказывается естественным, ведь в городе жило гораздо больше людей, и большинство из них было весьма состоятельными, имели зарплату или жалование. А значит, имели при себе в кошельке или в карманах какие-то суммы денег в купюрах и монетами. Выходит, все правильно: искать надо не там, где проще вести поиск – а там, где больше шансов на находку, пусть даже поиск и сопряжен с риском встретится с сотрудниками милиции или с любыми другими официальными лицами.

Под конец дня мы еще раз со Стасом прошли по тем местам, где ранее ходили с Серегой. Я показал Стасу ту ямку у старого пня, откуда мы достали клад. Еще раз мы походили вокруг этого места, и снова не нашли ни одной монеты. Заканчивая наши поиски, я прошел по противоположной стороне леса, где тоже были тропинки. И прямо посередине утоптанного места откопал вьетнамскую алюминиевую монету с дырочкой посередине – 2 су 1958 года чеканки. Она была покрыта слоем земли, который так хорошо прилипает к алюминию. И я сначала не понял, что это такое, возможно, какое-то кольцо или шайба? И лишь после того, как обнаружились надписи, звезда и герб, я признал в этой штучке монету.

 

Севастополь

До начала июля Стас разбирался со своим больным коленом, а я защищал диплом. Нам преподаватели обещали: пятнадцать минут позора – и ты специалист. Но в реальности все было гораздо мягче и достаточно камерно, наши преподаватели с кафедры были нашими научными руководителями, и никто не мог допустить того, чтобы тень позора от студента легла на доцентов МГУ. Защита государственного диплома прошла успешно, и теперь я официально считался журналистом с присвоенной квалификацией «специалист». Теперь было официально закреплено в документе, что я умею работать с информацией и с людьми. Если честно, я не чувствовал от этого никакой радости и гордости. Моей истинной специализацией был поиск ценных предметов и мест, где можно найти эти исторические вещи. А работа с информацией и людьми была всего лишь средством на пути к обнаружению вещей. Во всем этом было очень много романтики, и никаких серьезных планов на жизнь я до того момента не построил. Все шло своим чередом, и я не замечал, чтобы жизнь предъявляла мне высокие требования. А может, я не хотел этого замечать?

Защиту диплома и окончание учебы нужно было как-то отметить. Я поддался на уговоры своей подруги поехать на море, полежать на пляже и искупаться в теплых водах. Поскольку думать об отдыхе за границей тогда не приходилось по финансовым обстоятельствам, то выбор пал на побережье Черного моря.

Стас мне дал контакты одной хорошей знакомой его мамы, которая жила в Севастополе. Он как минимум один раз был у нее в гостях и жил на даче как квартирант. Стас объяснил, что все местные жители в Крыму стремятся подзаработать летом на отдыхающих, сдают свои квартиры и дачи курортникам. Так делала и эта женщина. Я позвонил ей, и мы договорились, что мы с подругой приедем вдвоем через две недели, а она объяснила, как к ней добраться и обещала встретить и поселить у себя за небольшие деньги. Готовясь к этой поездке на море, я уже знал, что металлоискатель поедет в рюкзаке вместе со мной. Поскольку на тот момент я практически ничего не знал о Крыме и Севастополе с военно-исторической точки зрения, то принялся лихорадочно читать все с самого начала. Таким образом, когда поезд «Москва-Севастополь» вез нас на Крымский полуостров, я уже четко знал, в какую сторону мне следует идти копать, а куда лучше не соваться.

Я держал в голове тот факт, что Крым является автономной республикой в составе независимой Украины. И хоть к русским, и в особенности, туристам, в курортной зоне относятся очень хорошо, все же стоить помнить о бывшем особом статусе Севастополя и о большой плотности разного рода воинских частей в Крыму, в частности, на побережье. Границу с Украиной поезд пересек ночью, таможенники и пограничники обошлись поверхностным осмотром пассажиров, и к нам, ярко выраженным бледным москвичам с печатью страждущих солнца и моря людей, вопросов не возникло. Рано утром поезд медленно въехал на территорию Севастополя, мы смотрели в окна и видели бухты, причалы, корабли у пристани и скалы вокруг. Мне мерещились сцены из художественных фильмов про доблестную первую оборону Севастополя во время Крымской войны, кадры хроники о защите города в 1942 году. Также я вспоминал письма немецких солдат и мемуары офицеров, служивших в Крыму и заставших эвакуацию немецких войск из Крыма весной 1944 года. Такими книжками меня заранее снабдил Серега, который любил читать свежие издания из серии мемуаров солдат вермахта.

Мы вышли из поезда, добрались на маршрутке к Графской пристани и оттуда перебрались на пароме на Северную сторону. Когда мы уже на месте созвонились с нашей знакомой, то оказалось, что у нее к летнему сезону ничего не готово: строители пустились в загул, и ее дача не была готова к сдаче отдыхающим. Все-таки мы добрались до ее фазенды за Орловкой и встретились с ней. Действительно, мы застали ремонт в самом начале: у дома отсутствовала отделка внутри, не было электричества, повсюду были следы начавшегося ремонта. Но мы вышли из положения: нас отправили к ее соседу и хорошему знакомому, у которого на дачном участке была устроена настоящая частная гостиница о двух этажах.

Дядя Миша, так звали хозяина этой усадьбы, предложил небольшую цену за комнату в его мини-гостинице. Там была общая кухня, на которой можно было готовить себе еду, приемлемый по состоянию общий туалет на первом этаже и приемлемая душевая комната. Всего в этой гостинице было 7 или 8 комнат – это все выглядело очень уютно и достаточно привлекательно. Особым достоинством этой гостиницы было близкое расположение к морю – до него было 10 минут хода пешком. Мы дали дяде Мише задаток, бросили вещи в комнате и помчались купаться. Первые же впечатления – тепло от земли, жаркое солнце, запах от кипарисов и соленый ветер с моря. Пару раз окунувшись в море, я стал уже осматривать окрестности – все вокруг было застроено, везде стояли либо богатые дома, либо бедные дачные домики. Прямо к морю выходила турбаза, пансионат или пионерлагерь – я так до конца и не понял, что же это было. На берегу были многочисленные кабаки, летние кафе, веранды, бары и рестораны – выбор на любой кошелек. Поскольку у нас, бедных студентов, был ограниченный бюджет, то мы должны были питаться тем, что продавалось на рынке в поселке Кача. И в первый же вечер я съездил на рынок, чтобы поменять рубли на запас гривен и закупить немного овощей и фруктов для легкого ужина.

Стас мне рассказывал, что когда он в прошлом году отдыхал здесь, то ходил изучать окрестности и наткнулся на полуразрушенный бетонный дот у шоссе неподалеку. Он даже показывал мне фотографии этого дота и объяснил, как до него добраться. Буквально на третий день отдыха мне уже стало скучно просто лежать на пляже и купаться в море, и я решил сходить к этому доту. Я выбрал полуденный зной и в майке и шортах отправился на поле. Дот был виден издалека, он стоял недалеко от дороги, и его амбразуры были направлены в сторону поселка Кача. Когда я подошел к нему поближе, то увидел, что рядом с ним у входа и внутри него навалено много пластиковых пакетов с мусором и просто отдельных бутылок, пакетов от соков. Толстые стены дота и сейчас выглядели грозно. Я обошел его вокруг – с разных сторон были следы попаданий снарядов, а спереди и немного сбоку у бойницы зияла дыра. Очевидно, его пытались подорвать изнутри, когда он уже был захвачен. Я совсем не был специалистом по фортификации, и в тот момент не мог установить, кем и когда мог быть построен этот бетонный дот. Но то, что он повидал войну, было совершенно точно.

Рядом с дотом были построены коттеджи, и для местных жителей он был тем привычным экспонатом истории на местности, который находился тут всегда. На нем не было никакой таблички или надписи, он не был оформлен как памятник. Немного левее от дота и гораздо ближе к морю на поле я заметил еще какое-то бетонное фортификационное сооружение. Рассмотрев его издалека и поняв, что эта постройка на самом деле имела военное предназначение, я пошел исследовать и ее. Расстояние между дотом и это штукой было примерно 250 метров. Вблизи постройка оказалась более замысловатой, чем дот: она имела два входа – один к морю и один к суше, расположенных в разных частях, два этажа и один выход наверх. Никаких бойниц или окон это сооружение из крепкого монолитного бетона не имело. Вместо лестниц там были стальные скобы, и в целом это сооружение скорее напоминало наблюдательный пункт, чем оборонительную точку. Буквально в тридцати метрах от этого строения уже был крутой обрыв с высокой вертикальной стеной, а внизу уже шумело море. Возможно, эта постройка относилась уже к послевоенным годам. На эти мысли меня натолкнуло близкое расположение к этому месту действующей воинской части: буквально в четырехстах метрах от этой точки было здание, огороженное по периметру забором, у которого стоял грузовой автомобиль с кунгом цвета хаки, а на территории была установлена высокая антенна.

С этого поля на высоком обрыве была очень хорошо видна линия горизонта. Всего в 3—4 километрах отсюда в поселке Кача располагался военный аэродром. Не исключено, что во времена СССР вся эта территория была закрытой зоной, и лишь в независимой Украине военные не смогли забронировать за собой так много земли, и вот теперь многие объекты оказались списаны, заброшены и превратились в памятник военной истории. Я решил, что нужно будет обязательно покопать у дота, а также у этой точки. Но как это сделать в пределах прямой видимости с территории военной части и со стороны коттеджей?

Работа днем здесь была полностью исключена, проблемы с местными властями, а тем более с военными, мне были ни к чему. Значит, нужно будет выбрать темное время суток и походить по полю в полной темноте и с максимально заглушенным динамиком металлоискателя. У меня с собой был налобный фонарик, и я сообразил, что включать его нужно только в тот момент, когда прибор даст сигнал. На щели динамика металлоискателя я приложил сложенный в несколько раз лист бумаги и обклеил его скотчем. В результате сигнал от прибора стал звучать тише в несколько раз, а если прикрыть его еще и ладонью, то он будет не слышен уже с расстояния в несколько метров. Так я подготовился к скрытному выходу и решил дождаться подходящей ночи. В любом случае, этот дот от меня никуда не денется.

Но, прежде всего, у меня был план посещения Меккензиевых гор, который я разработал еще в Москве. В магазине «Молодая Гвардия» на Полянке я разыскал и купил карту окрестностей Севастополя. Она была довольно мелкая, но по ней можно было легко сориентироваться. Дорог там немного и перепутать их трудно, все высоты нанесены на карту, море стабильно на западе, а лесов, в которых можно было бы заблудиться, не имеется вообще. В один из дней, когда стояла прохладная погода, и море было не совсем приветливым, я отправился один копать. От Орловки на «бусе», как местные называли маршрутку, я добрался до Северной бухты, а там сел на автобус и доехал до железнодорожной станции «Меккензиевы горы». Там я немного покрутился у кассы, переписал на всякий случай расписание автобусов и электричек, а когда народ разбрелся по своим делам, я медленно пошел по путям в сторону от Севастополя. Когда я удалился от станции на почтительное расстояние, то свернул вправо и оказался в хвойном лесу. Судя по деревьям небольшой высоты и по тому, на каком расстоянии друг от друга они росли, мне стало ясно – это посадки. Значит, почву здесь успели проредить тракторами и грузовиками, когда сажали деревья. Я пошел прямо по этим посадкам, все время смотря по сторонам и изучая местность. Следов войны пока что не было видно, хотя, судя по мемуарам, бои в районе станции «Меккензиевы горы» и в окрестностях неподалеку расположенного Симферопольского шоссе, шли очень жестокие. Эти высоты имели для защитников Севастополя стратегическое значение в конце 1941 и в 1942 году, вплоть до захвата города немцами. На моей карте были нанесены линии обороны и показана динамика, как менялась обстановка на фронте. В данный момент я находился на территории, которую обороняли советские войска, а мой путь лежал на позиции немецкой 24-й пехотной дивизии. Но я не торопился туда, и решил сначала просто походить по верхам в надежде зацепить какие-нибудь артефакты, от которых можно было бы уже более детально отталкиваться при дальнейшем поиске.

Я достал из рюкзака металлоискатель, включил его и стал медленно продвигаться от железнодорожного полотна в сторону шоссе. Вскоре посадки закончились, и впереди в подковообразной лощине внизу я увидел живописно расположенные сады. За садами шумела автодорога, но ее за деревьями видно не было. Слева и справа по краю лощины были едва заметные оплывшие окопы и стрелковые ячейки. Рядом с ними проходила грунтовая дорога или даже скорее тропа, по которой довольно редко передвигались. Я прошел по этой дороге вправо: окопы так и тянулись вдоль склона. Но копать здесь на открытом месте я не решился и спустился в лощину, где в аккуратном порядке росли садовые деревья. Сад не был никак огорожен, и я смело ступил на эту территорию.

Солнце пригревало, внизу среди деревьев было тихо и уютно. Если бы нужно было устроить пикник на природе в кругу семьи, то лучшее место найти было бы сложно. В этот момент я понял, почему рай часто олицетворяют с садовыми кущами: так хорошо я себя никогда раньше не чувствовал! Но в какую-то секунду я понял, что присутствие любого другого человека сейчас в этом месте разрушило бы всю идиллию. Это было одно тех из незабываемых и непередаваемых ощущений, которые можно испытать на природе в одиночестве. Возможно, известный путешественник Федор Конюхов именно по этой причине многие свои походы осуществлял в одиночку?

Я ходил между деревьями с металлоискателем, но сигналов не было вообще. Как так могло получиться, что прямо на линии фронта, в том месте, где шли кровопролитные бои, и земля должна быть напичкана железом, металлоискатель не ловит никаких сигналов? Я прошел чуть вперед к шоссе и оказался прямо посередине сада, на полянке. Все деревья оказались равно удалены от меня, и с этой точки были видны горы, заросшие деревьями. На этой полянке я смог откопать всего лишь один осколок от снаряда, но он лежал в земле довольно глубоко, буквально на границе чувствительности моего прибора. Тогда я решил, что в эту лощину в послевоенное время привезли много чернозема и подняли уровень грунта, ведь на оригинальной каменистой и песчаной земле, которая преобладает в этих краях, сложно вырастить садовые деревья. Если так, то до базового уровня земли мой прибор может просто не достать – не хватит мощности катушки. И все интересные находки находятся вне досягаемости магнитного поля моего Tesoro Compadre, тут нужен глубинник. Что ж, тогда мне нужно выбираться из этой лощины и попытать счастья на естественной почве.

Я подошел вплотную к шоссе. Плотность движения на нем была высокая, машины проезжали каждую минуту. Не было и речи о том, чтобы переходить дорогу на другую сторону с лопатой и металлоискателем наперевес. Пришлось сложить все в рюкзак, принять благообразный вид и выйти на асфальт с видом туриста. Я выбрал момент, когда со всех сторон будет как можно меньше машин, перешел дорогу на другую сторону от сада и еще какое-то время шел вдоль шоссе. Когда машины в очередной раз проехали, то я свернул направо в кусты и почти сразу оказался в таких же лесопосадках, что были у станции «Меккензиевы горы». Меня радовало то, что это место было уже ближе к линии фронта, которую я видел на карте-схеме, и это давало шанс на хоть какие-то верховые находки. Я снова достал из рюкзака металлоискатель и лопату, выпил половину бутылки воды, которая у меня была с собой. День был в самом разгаре, солнце пекло яростно, и лишь изредка ветерок остужал сильно нагретую землю. В этом районе верховая мелочь стала попадаться сразу. Это были уже знакомые мне немецкие алюминиевые гильзы от ракетницы, причем на этих гильзах были самые разнообразные маркировки: три зеленых кружка, шесть сиреневых кружков, белая полоса вокруг гильзы, синяя полоса и так далее. Кроме этого, были сами гильзы всяких калибров, целые патроны, осколки мин и снарядов. Сохран алюминия и латуни был очень хорошим, а вот вещи из железа и стали сохранились хуже. Примерно через час работы на одном пятачке у меня были уже полные карманы всяких железяк. Я решил сделать паузу и сразу же отфильтровать находки по принципу: везем в Москву или выбрасываем на месте. Первым делом в кусты полетели все целые патроны и стреляные гильзы. Мне было достаточно только представить диалог с таможенником на украинско-российской границе в случае, если он досмотрит мой багаж и найдет там все это – от таких предметов просто необходимо было избавиться. В итоге я решил забрать только пару пуговиц, да и то лишь для того, чтобы у меня было хоть что-то на память о копании в этих местах. На большее я и не претендовал. Отдохнув в тени сосен минут пятнадцать, я продолжил движение по местности. Мой путь с металлоискателем не был прямолинейным, я ходил по спирали, по дуге, от одного интересного места к другому, возвращался на старое место и ходил зигзагом. В общем, пытался нащупать катушкой какую-то военную жилу. Еще примерно через час я взял очередную паузу, забрался в тень и пообедал запасенными из дома бутербродами и фруктами. Костер я разводить не стал, потому что дым в этих холмистых местах мог быть виден издалека и воспринят как лесной пожар. Поэтому всю пищу я ел всухомятку, запивая минеральной водой.

После приема пищи я сверился с картой-схемой боев, уточнил для себя, что нахожусь на правильных местах. Но до сих пор только в одном месте перед садами мне встретились окопы. Неужели я не встречу больше никаких следов войны, неужели все другие окопы были здесь запаханы и засыпаны, засажены лесом? Если так, то придется на обратном пути к станции пройти той же дорогой через сад и проверить окопы металлоискателем, в первую очередь, перед ними и сами брустверы. Как я уже убеждался неоднократно, именно в таких местах можно ожидать боевых находок.

Я снова пошел блуждать по лесопосадкам и через полчаса наткнулся на первые окопы на этой стороне дороги. Они были в чаще, где рос густой кустарник и низкие дикие деревья. Но кое-где там попадались и лесопосадки, высаженные прямо на позициях. Очевидно, через 15—20 лет после войны власти пытались скрыть эхо войны и заровнять все поля боя, раскатывая окопы и блиндажи тракторами и засаживая все елками. Чем дальше я шел, тем мощнее становилась линия окопов. Звук от шоссе становился все громче, значит, я двигался по направлению к станции, от немецких позиций к советским. Южные растения имеют интересное свойство: они все какие-то кривые, с ветвями в разные стороны, с маленькими листьями и крепкие сами по себе, растут не высоко и не быстро. Большого труда стоит продраться через кусты, тебя вечно будут цеплять какие-то колючки, низко растущие ветки будут стараться путаться под ногами. И так, продираясь через чащу, я наткнулся на разветвленную сеть окопов. Они были достаточно глубокие, со слабовыраженными брустверами. Было видно, что они успели оплыть за многие десятилетия. Следов свежих раскопов я там сразу не обнаружил, и это меня обнадежило.

По сравнению с ближайшим Подмосковьем и даже с Некрасово, здесь под Севастополем работает гораздо меньшее количество копателей. На столь малую армию искателей приключений приходится просто огромное количество потенциальных мест для раскопок в Крыму, начиная от эпохи античности и заканчивая освобождением Крыма в 1944 году. Плотность событий и их важность здесь очень большая, поэтому самые отъявленные копатели Крыма наверняка будут работать по самым ценным и интересным местам, коими являются всякие старые римские крепости, усадьбы, древние пещеры и брошенные места греческих поселений, старые дороги и места сражений Крымской войны. По сравнению со всем этим, окопы Великой Отечественной кажутся просто событиями вчерашнего дня, малопривлекательными и неперспективными, малоценными и попсовыми. Зато я, копатель из Москвы, со своим металлоискателем в этот момент чувствовал себя хозяином положения. Не претендуя на поиск сокровищ, я наслаждался природой, радовался любой находке и, по сути, собирал металлолом.

С такими мыслями я ходил по окопам, проверяя ходы сообщений и брустверы. Как назло, на брустверах не было ничего. И когда у меня прямо по центру окопа протяжно зазвенел прибор, я остановился, снял рюкзак и стал основательно проверять место. Примерно в десяти сантиметрах от поверхности земли я лопатой наткнулся на большой ржавый железный предмет. Когда я начал обкапывать его со всех сторон, то сразу понял – это каска. Радость заполонила мое сердце, я уже думал, что это долгожданная немецкая каска. Она лежала правильно, куполом вверх. Это позволяло надеяться на то, что подшлемник сохранился в целости и сохранности. Но чем дальше я копал, тем яснее становилось, что это не немецкая каска. Вот, наконец, все железо освобождено из земляного плена, и у меня в руках оказалась очень хорошо сохранившаяся советская каска. К большому сожалению, она была без подшлемника и даже без подбородочного ремешка. Прямо под каской лежал корпус гранаты РГД-33 без ручки, металл был очень крепкий, и под ним проглядывала светло-зеленая краска. Я положил каску и гранату на бруствер и отошел на пару шагов, чтобы полюбоваться картиной. И тогда пред моими глазами как будто возникли картины военной хроники обороны Севастополя, бегущие по каменистой земле пригнувшиеся советские бойцы. Хорошо, пусть это не немецкая каска, так даже лучше. Я откопал военный раритет в прекрасном состоянии, который смогу забрать с собой в Москву!

После короткой паузы я продолжил обследовать позиции и, бросив дежурный взгляд на шоссе, увидел за кустами вдалеке какой-то постамент. Судя по форме и расположению, это был воинский мемориал, правда, невысокий. Отметив про себя, что потом нужно будет подойти к этому месту и ознакомиться с памятником, я вернулся к окопам и прошел по всей линии. К моему сожалению, больше никаких крупных деталей крупнее осколка тут не было. Я вернулся к раскопу, засунул каску в рюкзак, положил сверху металлоискатель, лопату и пошел к памятнику.

Возле шоссе, на расстоянии 10—15 метров от дороги, стоял каменный прямоугольный памятник с надписью «8-й бригаде морской пехоты». Снизу у камня был штат морской пехоты СССР: черный круг с красным ободком и желтый якорь посередине. От этого памятника до того места, где я нашел каску, было не более тридцати метров. О похожих находках я раньше читал на страницах Интернет-сайта поискового отряда «Нейтральная полоса» из Санкт-Петербурга. Там ребята на месте самых ожесточенных боев в Ленинградской области недалеко от памятника бойцам Красной армии у шоссе нашли не только диски от ППШ, советскую каску и противогаз, но и останки безымянного солдата. Его сразу же перезахоронили возле памятника, положив каску сверху могильного холма.

Поскольку я нашел каску без останков, то не стал поступать подобным образом. Я лишь выгреб из карманов найденные после обеда гильзы и положил их у памятника на камень. Мне показалось в тот момент, что это все, что я мог сделать в тот момент в той ситуации. Судя по тому, что на камне не было фамилий, то и захоронений в этом месте не было. Однако, в этом районе может быть много верховых захоронений в окопах, в ячейках. Только вот есть большая вероятность, что все это было запахано после войны.

Затем я обернулся и увидел, что буквально через дорогу от памятника находится тот самый сад, в котором я копал утром. Его середина приходилась почти прямо на этот мемориал. Поскольку мне в любом случае нужно было возвращаться на станцию «Меккензиевы горы», то я также аккуратно перешел шоссе и спустился снова в сад. Я помнил, что за ним на пригорке меня ждут позиции, и это, скорее всего, позиции именно той самой 8-й бригады морской пехоты. Фронтом они были повернуты к шоссе, за спиной была железная дорога и станция. Все правильно, именно за эти рубежи сражались советские бойцы, все было именно так, как описано в мемуарах и нарисовано на картах-схемах.

У меня оставалось совсем немного времени, поскольку следующий автобус уходил по расписанию примерно через два часа. Я походил по этим позициям, и лишь пару раз натыкался на крупные железные фрагменты. Это были мятые остатки каких-то железных ящиков, ржавые консервные банки. Даже гильз никаких тут не было. Похоже, что в этих местах принцип «чем ближе к цивилизации – тем меньше хабара» был тоже справедлив, и в районе за памятником я накопал гораздо больше. После этого я прошел поближе к станции и, уже находясь в видимости жилых домов поселка и самого здания вокзала, покопал немного у старых окопов, вплотную примыкающих к огородам. Это место было на высоте, и я сразу увидел, если бы кто-то двигался в мою сторону. Здесь не было никаких следов войны, зато современного мусора было уже предостаточно.

Пора было уже собираться и идти к остановке, чтобы не оказаться в ситуации человека, догоняющего автобус. Я за этот день находился вдоволь, и, хоть станция «Меккензиевы горы» находилась всего в десяти минутах езды от Северной бухты, у меня не было никакого желания совершать вынужденные многокилометровые марши по горным дорогам.

Было уже время ужина, когда я вернулся домой. В моем рюкзаке был первый трофей с крымской земли – советская каска, найденная на позициях морской пехоты. Я решил, что в ближайшее время нужно будет отдохнуть пару дней, а потом снова отправиться на раскопки по ближайшим к нашему пристанищу окрестностям. Мы уже собирались идти на пляж, чтобы искупаться перед закатом, как в этот момент раздался звонок мобильного телефона – это звонил Зяма! Он каким-то образом прознал, что мы отправились в Севастополь, и теперь решил догнать нас, чтобы составить компанию. «Ждите нас завтра, мы приедем и позвоним!» – бодро сообщил он мне в трубку.

Это была неожиданная новость. С одной стороны, я не собирался отдыхать на море в его компании. Мне и так хватало его пьяных выходок и репутации отъявленного дебошира и скандалиста. С другой стороны, если мы вдвоем сможем выбраться покопать здесь в Севастополе – то это будет здорово!

Он приехал на следующий день в сопровождении своей очередной подруги по имени Марьяна. Она была младше его года на три, по ее утверждению, она перешла с первого курса на второй нашего журфака. Однако ее грубые манеры и пристрастие к алкоголю заставляли сомневаться в ее истинно гуманитарной натуре. Но с Зямой они были на одной волне, на чем, видимо, и сошлись. Первые два дня мы все вчетвером провели на пляже.

Когда настало время копать, я раскрыл Зяме свой план. Узнав, что я привез с собой металлоискатель, он в ужасе отмахнулся от меня. Он даже и близко не собирался брать в руки что-либо тяжелее пивной бутылки. Когда я понял, что мне не удастся зазвать Зяму в напарники, то окончательно решил действовать в одиночку. Поздно вечером вся наша компания решила отправиться на дискотеку в дом отдыха неподалеку: каждый день, как только темнело, ди-джеи заводили там свою электронную шарманку, и музыка гремела на все окрестности вплоть до 23 часов. После этого, исполняя местные законы и желание отдыхающих поспать, дискотека глушила музыку, и все расходились по домам.

Я сказал своим, что не имею интереса дергаться под музыку, поэтому они могут идти и тусоваться туда втроем.

На юге темнеет рано, уже в десять часов вечера была такая темнота, что можно было споткнуться на улице, не заметив камень или неровность в асфальте. Ровно в 22:00 я вышел из дома и направился к доту. Стоило отойти от домиков, как я оказался в совершенной мгле. Глаза еще не привыкли к полной темноте. Я посмотрел вверх и увидел черное-черное небо со множеством ярких звезд. Слева ухала дискотечная музыка из пансионата и переливались разными цветами лучи из светоустановок. Чуть подальше виднелась кромка побережья за Севастополем, подсвеченная огнями порта. Впереди было поле, а за ним – крутой обрыв и морской горизонт. На линии раздела моря и неба горели огни судов, больших и малых. Я шел в темноте, под ногами хрустела давно покошенная короткая трава, которая успела уже выгореть на солнце до состояния белой хрустящей соломы. Сухая земля пылила под ногами. Если по трассе ехала машина, то я слышал звук мотора издалека, а свет фар пучком светил прямо на дорогу, никак не касаясь поля. В общем, тут мне ничего не угрожало, ведь никто не мог увидеть меня. Да никому и не пришло бы в голову, что какой-то московский турист шляется в одиночку по темноте на поле с металлоискателем вместо того, чтобы оттягиваться на дискотеке.

Когда я дошел до дота и немного осмотрелся, то понял, что в этой точке искать что-то военное будет очень трудно: слишком много современного мусора, к тому же рядом к коттеджам проходит грунтовая дорога. Если меня тут случайно кто-то увидит, то могут возникнуть проблемы, поскольку меня можно было бы легко принять за грабителя коттеджей или иного преступника. Не желая рисковать по-крупному из-за мелочи, я отошел от бойницы дота метров на сто и включил металлоискатель прямо посередине поля. Я на ощупь настроил его так, чтобы он отсекал сигналы черных металлов и реагировал только на цветные. Буквально через пару минут я услышал первый хороший сигнал. Я положил катушку на это место, выключил прибор и огляделся по сторонам. Все было тихо. Тогда я опустился на одного колено и включил налобный фонарик на пару секунд, чтобы удостовериться, что металлоискатель среагировал не на какой-то простой мусор на поверхности земли. Яркий свет ударил в глаза, все было как на ладони: все чисто, на земле ничего нет и можно копать. Я выключил фонарик, и еще примерно минуту глаза привыкали к темноте. Я стал аккуратно ковырять саперной лопаткой землю, для гарантии снял сначала верхний слой, а потом копнул целый квадрат на глубину штыка. Работая на ощупь в сухой земле, я так и не смог понять, выкопал ли я предмет или еще не добрался до него. Тогда я включил металлоискатель, придерживая динамик рукой. Затем провел катушкой над ямой и отвалом – сигнал! Я отложил металлоискатель и снова включил налобный фонарик – из земли выглядывало дульце латунной гильзы. Я быстро схватил и отряхнул ее, посмотрел на донце и сразу узнал старую знакомую – гильзу калибра 7,92от карабина Маузер. Выключил фонарик и снова стал привыкать к темноте. Судя по очень хорошему сохрану латунной гильзы, в этом климате может прекрасно сохраняться не только цветной металл, но и сталь и даже дерево. Когда глаза совсем адаптировались к темноте, то я решил, что больше не буду включать фонарик, поскольку каждый раз после него у меня в глазах прыгают световые зайчики. Пусть уж лучше я немного больше потрачу времени на поиск и извлечение предмета из земли, чем стану еще раз так пытать себя. Я положил гильзу в карман и пошел дальше по полю, размахивая металлоискателем: «Хорошо, значит, война именно тут была, раз первой же находкой показалась немецкая гильза. Нужно набраться терпения и проверить поле настолько, насколько хватит мотивации и сил».

Так я ходил довольно долго, по собственным ощущениям. Поскольку я уже знал, как по звуку отличается стоящая вещь от мусора, то копал только хорошие сигналы. Действуя таким образом, я выкопал еще с десяток маузеровских гильз. Попадались также гильзы от ППШ и от Люгера, однако винтовочных гильз советского производства не было. Так я постепенно продвигался по полю от блиндажа к бетонному наблюдательному пункту. Звук от дискотеки были все тише, а когда он прекратился, то стало ясно – наступило время сна. Мои друзья сейчас вернутся домой, а меня нет. Хорошо, что моя подруга знала о моих планах покопать на поле и не стала бы меня искать в такой поздний час.

Я стал очень осторожно ходить вокруг этой постройки, то и дело оглядываясь на здание воинской части. Огороженная территория была освещена прожектором. Но лучи были направлены только на периметр и все, что было за оградой, для находящихся на территории части было в полной тьме. К тому же, я понимал, что резкая граница света и тени усиливает контраст, что меня оттуда вообще не будет видно, если только они не решат направить прожектор на поле – вот тогда я буду как на ладони. Чтобы этого не произошло, нужно работать как можно тише и не приближаться к территории части. Кто знает, вдруг у них там есть караульные собаки, которые учуют чужака за сотню метров и поднимут лай?

Я несколько раз обошел с металлоискателем эту постройку. Вблизи нее мне также попадались немецкие гильзы, а совсем рядом со входом я обнаружил в кусках битого шифера у поверхности земли два хороших сигнала. Я аккуратно выкопал эти вещи – это были два предмета необычной формы, которую я мог в тот момент определить только на ощупь. Не особо доверяя своим тактильным способностям, я спрятался в углублениях лестницы этого строения со стороны моря и включил налобный фонарик – отсюда меня никто не мог увидеть. У меня в руке лежал обломок алюминиевой «капусты» с фуражки офицера ВМФ СССР, а также какая-то грязная металлическая пластина, изготовленная из хромированной стали. На фоне маузеровских гильз это были весьма примечательные находки, и хорошо рассмотреть их можно было только на дневном свету, после мытья водой. Покрутившись поблизости еще немного и не найдя больше ничего, кроме еще нескольких гильз, я решил вернуться домой.

На следующий день я первым делом отправился мыть и чистить свои находки. «Капуста» с военно-морской фуражки была скорее послевоенная по всем признакам, и я решил, что по приезду в Москву смогу определить это совершенно точно. А вот со второй находкой все совершенно понятно: это была помятая и отломанная крышка от портсигара. Она была сделана из стали и покрыта хромом, на внешней стороне крышки был выштампована фигура советского солдата с мечом и девочкой на руках. Это был Воин-Освободитель из Трептов-парка в Берлине. Как известно, эта скульптурная композиция была установлена там через несколько лет после войны, и тогда же, как символ Победы была растиражирована на открытках, плакатах и, как теперь я узнал, на портсигарах. Этот предмет нес в себе дух середины 1950-х или середины 1960-х годов. Значит, это сооружение на краю обрыва, скорее всего, было построено уже после войны и несло службу в составе береговой обороны СССР. Таким образом, весь военный флер из того района для меня рассеялся, ведь там, где стояли советские военные, все следы Великой Отечественной войны были максимально собраны, а места дислокации вычищены от хабара. И лишь многочисленные гильзы от ручного стрелкового оружия как настрел войны никто специально не собирал.

Следующие несколько дней мы, как и прежде, загорали и купались. За это время Зяма успел несколько раз презрительно отозваться о том, что я хожу куда-то копать, тогда как нужно ловить момент и загорать, купаться и ничего не делать. Я категорически был с ним не согласен, поскольку считал, что свое время могу проводить так, как мне хочется. Через пару дней он и Марьяна рассчитались с дядей Мишей за жилье, попрощались с нами весьма холодно и укатили на южный берег Крыма, сославшись на то, что тут скучно, а с нами так и вообще в сто раз скучнее.

Мы отдыхали от Зямы и его приколов несколько дней, успели съездить в Севастополь на осмотр достопримечательностей города, заехали в Балаклаву на пару часов. Затем мне снова надоел пляжный отдых, и я решил исследовать высокие холмы в окрестностях Орловки. Перед обедом я собрал свой копательский рюкзачок и отправился пешком к поселку. Идти было недалеко, и через сорок минут я уже стоял у подножия холма. Все жители поселка были заняты своим делом, в мою сторону никто даже не посмотрел. Вблизи этот холм вообще казался горой. Я стал медленно и аккуратно подниматься на него, время от времени делая остановки и оглядываясь, запоминая окружающие виды. Чем выше я поднимался, тем более величественная картина открывалась. Море было справа от меня, между берегом и горой было еще несколько искусственных озер; слева внизу была дорога от Орловки на Севастополь, за этой дорогой была еще гора, и где-то далеко за ними был Бахчисарай. С этой точки он не был виден, но по карте был именно там. Когда я взобрался на гору, то сразу же обнаружил линию окопов прямо на самом гребне. В некоторых местах их было даже несколько. Под ногами была типичная каменистая крымская почва, смесь сухой земли и мелких камней. На ней сквозь большие валуны и маленькие камешки пробивалась редкая трава. На склонах горы росли низкие раскидистые деревья, и если бы мне понадобилось скрыться от глаз наблюдателя, я бы без труда затерялся среди этих посадок.

Маршрут свой я спланировал так, чтобы вернуться сюда этой же дорогой и поработать на этой горе с металлоискателем в последнюю очередь. Чутье подсказывало мне, что здесь, на ближайшей к Орловке горе, все давно уже выкопано и унесено. Если и есть в окрестностях какие-то интересные находки, то нужно идти подальше от жилья и проторенных троп. Немного походил по горе, разведывая местоположения окопов и заодно исследуя местность вокруг Орловки. С самой высокой точки окрестности это было делать очень удобно и просто. Когда я понял, что моя одинокая персона совершенно никого не интересует, то пошел вглубь этого холмистого массива. В небольшой лощине между холмами были посадки садовых деревьев. Я уже было смело пошел через них, но вовремя успел заметить деревянную постройку в виде бункера, стоящую на склоне противоположного холма. Она была покрашена тремя разными красками под камуфляж. Я остановился в нерешительности, ожидая, что из этой постройки кто-нибудь выйдет. Так я стоял пару минут, но никакого движения в постройке или около нее не было. Сад не был никак огорожен, и я мог смело передвигаться по этой местности, не рискуя нарваться на конфликт. Через какое-то время я сообразил, что строение – импровизированная сторожка этого сада, и лучше будет спокойно обойти ее и уйти копать подальше от сада. Я спокойно с решительным видом прошел по холму, оставив эту лощину с садом справа сзади, и через десять минут оказался перед очередным холмом. Судя по карте, дальше за холмом уже была дорога Орловка-Севастополь.

Я решил, что остановлюсь пока на этом месте и попробую визуально найти хоть какие-нибудь окопы здесь, раз уж даже на горе у самой Орловки такие окопы имели в избытке. Стоило мне подняться на гребень горы, как я сразу же заметил старые оплывшие ячейки и даже пару блиндажей в каменистом грунте. Стоило мне включить металлоискатель и назвонить пару сигналов, как внезапно за деревьями метрах в пятнадцати-двадцати от меня что-то зашуршало и затопало. Я остановился, стал высматривать источник звука в кустах, возможно, это был какой-нибудь заяц или лиса? Приглядевшись, я увидел за кустами быстро убегающего человека с мешком на спине. Ну, все ясно, это были местные воришки, которые обтряхивали эти садовые деревья. Как раз там росли то ли абрикосы, то ли алыча. Они не увидели меня сразу, но как только услышали звук от металлоискателя, то решили, что это рация охранников. Ну и дали деру, даже не разобравшись, что к чему. Наверное, для меня все обернулось удачно, ведь еще неизвестно, какая была бы у этих лихих людей реакция, если бы они поняли, что тут хожу один. Я постоял так пару минут да и стал дальше ходить с прибором. Вряд ли эти воришки сюда еще сегодня вернутся, они наверняка подумали, что на них устроили облаву, и что теперь здесь на горе среди совхозных деревьев их будет ждать засада.

В гущу садовых деревьев я не заходил, и названивал на полянке. Мне попадались остатки консервных банок, куски проволоки. Наконец, на краю оплывшего блиндажа я набрел на довольно хороший сигнал, правда, это был черный металл. Не будучи избалован выбором, я стал копать то, что было. В каменистом грунте это было очень тяжело. Кто пробовал – тот знает и никогда не забудет, как лопата упрямо не хочет вгрызаться в грунт, и вместо хорошего штыка приходиться выгребать жалкие несколько камней, которые так и норовят нырнуть обратно в яму. Каждый сантиметр земли давался с трудом, только через пятнадцать минут мне удалось выкопать ямку, в которой помещался штык моей складной саперной лопаты. Еще через пять сантиметров грунта показалась ржавчина. Я поддел бурый предмет краем лопаты как рычагом, и из-под земли выпрыгнула стальная ложка с клепкой из нержавейки посередине. Я внимательно осмотрел ее. Это была стандартная ложка из набора солдата вермахта «ложка-вилка», вот только вилки тут не было. Раньше мне встречались на фотографиях в Интернете только алюминиевые ложки-вилки, а такой экземпляр из стали попался впервые. Благодаря сухому грунту металл хорошо сохранился, было видно, что вилка отвалилась или была удалена владельцем еще в то время. Я проверил яму еще раз металлоискателем, но больше никаких сигналов не было. Значит, немцы тут посидели какое-то время, контролируя высотку над дорогой. Посидели да и ушли. Еще полазил с полчаса на гребне высоты, но больше ничего, кроме нескольких водочных пробок, не нашел.

Мне понравилось в Севастополе, но совмещать копание с отдыхом – это была не лучшая идея. В такие уникальные места нужно ехать за чем-то одним. И если задаться целью копать в Крыму серьезно, то до моря и пляжа можно вообще даже не добраться: мест для копания очень много, все эпохи перемешаны в одних и тех же местах, грунт очень непростой, и любая ямка дается с трудом.

 

Колодец

Я вернулся из Крыма загоревшим и отдохнувшим, с новыми силами. Мы все никак не могли снова собраться втроем, но вот наступил тот день, когда мы с Серегой и Стасом сообща затосковали по нашему прекрасному Некрасово. У нас еще оставалась нереализованной идея по откачке воды из колодца в чаще. Без Стаса и его машины довезти туда мотопомпу и все ее принадлежности было затруднительно. Он очень долго отнекивался, ссылаясь на то, что перестал верить в эффективность помпы и отдельно подчеркивал, что с его нынешним больным коленом рассчитывать на его активную помощь в транспортировке помпы в лес нам не стоит. Мол, достаточно того, что я вас отвезу туда на машине, а там постарайтесь сами дотащить все оборудование до места. Мы с Серегой согласились на такой вариант.

Перед тем, как приступить к операции с колодцем, предстояло продумать максимально возможное количество деталей. Допустим, мы откачаем колодец, а как мы туда будем спускаться? И кто знает, какая у него глубина? Самое простое решение – спуститься туда на веревке. Но простая веревка или канат тут не подойдут, нужна прочная альпинистская. Я съездил в магазин альпинистского снаряжения и купил там 20 метров статической веревки, в придачу приобрел спусковое устройство-«восьмерку» и легкий карабин из дюралюминия с замком. На профессиональную обвязку денег уже не было, поэтому я решил сшить из строп самодельную обвязку. Сначала я изучил принципиальную конструкцию нижних обвязок и применяемые материалы. Затем снял с себя размеры и приступил к работе – все делал вручную, каждый шов дважды прошивал синтетическими нитками. На этот процесс у меня ушло примерно 2 недели, я изготовил из синтетических строп и старого кожаного тяжелоатлетического ремня такую обвязку, чтобы она выдерживала мой вес. Я предварительно протестировал ее в квартире, подвешиваясь к домашнему турнику. Вся система выдерживала мой вес, хотя и была очень неудобной. К тому же, я никогда ранее не спускался по веревке с высоты. Но я успокаивал себя тем, что на спуск мне нужно совсем мало времени, а уже на дне колодца я отцеплюсь от веревки и буду работать без нагрузки. Я потренировался дома в работе с этой «восьмеркой» и карабином, почитал про разные способы спуска на альпинистских сайтах. Конечно, были еще опасения: выдержат ли бревна сруба колодца осушение и не завалит ли там меня ими? Я решил, что лучше подстраховаться и захватить с собой в лес побольше гвоздей-«соток» и топор, чтобы было чем укреплять стенки колодца изнутри.

Стояло знойное лето, Минское шоссе с вечера пятницы было забито автомобилями дачников. И в субботу утром на трассе было не протолкнуться, вместе с легковушками в пробке от МКАД и до Краснознаменска стояли фуры и грузовики. Дорога до Некрасово заняла у нас больше времени, чем мы планировали. Мы оказались у бытовки примерно в обед, и у нас была только вторая половина дня на осуществление авантюры с колодцем. Мы не стали обедать у бытовки, как было заведено, а сразу пошли в лес. Я нес рюкзак, металлоискатель с лопатой, а также кофр с помпой. В рюкзаке у меня была припасена альпинистская веревка – одна бухта длиной 20 метров. Вместе с ней в рюкзаке лежала и самодельная альпинистская обвязка. Когда я впервые показал это все снаряжение ребятам, то они удивились такому серьезному подходу, но похвалили меня за предусмотрительность и усидчивость. Серега нес свой рюкзак и пакет со шлангами, который весил не менее 3—4 кг. Стас шел налегке с маленьким рюкзачком и маленькой саперной лопаткой в нем.

Снова, как в прошлом году, мы идем знакомой дорогой по лесу к нашей полянке. С непривычки было тяжело, да еще Стас все норовил отстать, каждый раз звал нас и просил подождать. Так мы останавливались через каждые двести метров. Наконец, мы дошли до просеки, она же старая дорога, и последним броском добрели до колодца. В лесу было влажно и жарко, стоял удушливый запах всяких лесных растений. Комары – те просто добивали своей гиперактивностью, от них можно было спастись, одевшись в одежду поплотнее. От этого было еще жарче. Мы поставили все наши ноши у дерева и начали переводить дух. Стас тут же стал просить выдать ему металлоискатель, поскольку мы с Серегой будем еще долго налаживать помпу. Когда я это услышал, то удивился такой наглости и отсутствию всякой солидарности. Стас даже не пытался сделать вид, что ему интересен процесс откачки воды из колодца, он не собирался и просто постоять рядом, пока мы будем делать всю подготовительную работу, и, тем более, он не выказывал желания помочь нам в работе с помпой.

Я молча достал из рюкзака металлоискатель и передал Стасу, а сам мысленно про себя назвал его халтурщиком и халявщиком. Стас тут же бодро умчался копать по верхам на полянке и в окрестных зарослях, как будто и не было его хромой ноги. После этого мне даже не хотелось смотреть в его сторону, и я полностью переключился на общение с Серегой.

Колодец был полон водой, самые верхние бревна, находившие у земли, были сильно прогнившими, их необходимо было убрать. Но, поскольку сруб держался на четырех бревнах, то нужно было освободить хотя бы один. Как мы помнили с прошлого раза, глубина колодца была более двух метров. Чтобы впускной шланг достал до дна, следовало приблизить помпу как можно ближе к срубу.

Прежде всего, мы с Серегой выкопали квадратную площадку у сруба, в которую можно было поставить помпу. Затем аккуратно подсоединили к ней все шланги, впускной опустили в колодец, а выпускной отвели в сторону, которая имела уклон к низине. Я заправил бачок помпы бензином, залил немного воды в крыльчатку, чтобы создать необходимое всасывающее давление в помпе в самом начале работы. Помпа завелась с первого раза, я дал ей поработать пять минут на малых оборотах, а потом оттянул дроссель до упора. Мотор заревел на весь лес, со дна колодца пошли пузыри, а из выпускного шланга потихоньку начала литься мутная вода.

Сизый вонючий дым из выхлопной трубы прогнал всех комаров, и мы с Серегой внимательно наблюдали за процессом. Я смотрел на сруб колодца, на очень медленно опускающийся уровень. И тут, словно озарение, ко мне пришла мысль – в колодец можно спуститься по лестнице! Гвозди у нас есть, стройматериала в лесу навалом! Я вкратце объяснил Сереге свою идею и отправил его искать две сухостойные молодые елки, из которых мы сделаем направляющие. А сам с топором пошел искать чуть более тонкую сухую елку для перекладин. Мы притащили елки, я быстро топором удалил с них сучки, и, примерив глубину колодца, мы начали строить лестницу. Пока мотопомпа качала воду, мы с Серегой занимались плотничеством. Под каждую перекладину на направляющих я топором сделал полукруглый паз, чтобы она там держалась более плотно. Затем Серега нарубил перекладины, и мы стали прибивать их. Пока Серега орудовал топором, я отошел посмотреть на нашу лестницу со стороны – она была великолепна! Как все просто, и не нужно никаких сложных решений с веревками и обвязками, карабинами и восьмерками. По лестнице очень легко подниматься и спускаться, будучи опущенной в колодец, она будет держать стены и не позволит срубу сложиться внутрь. Через пятнадцать минут лестница была готова, она была очень крепко сбита и выглядела шикарно. В это время и насос наш сделал почти всю работу: уровень воды в колодце понизился на полтора метра, из выпускного шланга бил сильный напор воды.

Вскоре к нам вернулся Стас, с металлоискателем и лопатой наперевес. Стараясь перекричать мотор, он сообщил, что вокруг поляны он нашел только бытовой хлам, и что звук работающей помпы слышен издалека. Чем больше уходила вода из колодца, тем внимательнее приходилось быть с впускным шлангом. Дело в том, что этот садовый шланг хранился в бухте, и он все норовил скрутиться обратно, оказывался на поверхности и вместо воды засасывал воздух. Мы привязали к самому его концу палку и держали эту палку как можно ближе ко дну. В один прекрасный момент оказалось, что длины впускного шланга не хватает, чтобы достать до дна. Тогда мы привязали к ручке помпы веревку и немного опустили помпу внутрь колодца, чтобы конец шланг снова оказался в воде. Когда и эта мера перестала давать результат, мы остановили помпу, чтобы подумать над решением этой задачи в тишине.

Мы обсуждали с Серегой, как нам продолжить откачку воды до конца, а из колодца было только слышно капанье. Это с сырых бревен стекала вода, капала на дно. Даже теперь результат работы помпы был впечатляющим – мы откачали почти всю воду, там оставался слой жижи примерно по колено. Мы опустили в колодец лестницу, и я первый спустился туда, чтобы посмотреть на бревна сруба и поближе рассмотреть дно. Снизу картина выглядела более брутально, чем с поверхности. В колодце было прохладно и очень сыро. Когда я смотрел снизу вверх на Серегу, то вокруг меня был узкий черный тоннель из бревен, а в конце стояла фигура человека, за которым был яркий свет. А со стен все это время капала вода. Я зафиксировал конец впускного шланга на самом дне, вылез из колодца, и мы снова завели помпу. В это время Стас ходил с металлоискателем вокруг, но ни разу не подошел помочь и даже не спросил из вежливости, может ли он чем-то нам поспособствовать. Через десять минут мы с Серегой откачали всю воду из колодца, заглушили помпу и полезли по очереди смотреть, что же там на дне. Мой металлоискатель показывал наличие только черного металла, причем сигналы были в разных углах на дне колодца. После меня в колодец спустился Серега и тоже стал проверять дно своей более мощной катушкой. У него тоже были сигналы только на черный металл. Это означало, что ценных предметов в этом колодце не спрятано и не сброшено. Чтобы добраться до этих предметов, нужно было удалить старые ветки, остатки хвои и листьев и прочий органический мусор, который попадал в колодец за многие десятилетия, и который, утонув в иле, не сгнил. Сменяя другу друга, мы с Серегой руками копались в этой грязи, доставая все лишнее со дна. Вместе с ветками мне стали попадаться кости, толстые и тонкие. Сначала я подумал, что это человеческие кости, но когда Серега взглянул на них, то четко определил, что это кости кабана, коровы или оленя. Каким образом кости животного оказались на дне колодца? Может, зверь не заметил эту яму под снегом в одну их зим и утонул здесь? Или это повара в 1942—1943 годах бросали сюда кости после приготовления сытного обеда?

После того, как дно колодца было очищено, настал черед собственно работы. Из самого угла я достал короткий кусок рельсы, обрезанный так, что у него с одной стороны осталось отверстие для болта. Серега предположил, что этот предмет использовался в качестве гонга, когда нужно было подать сигнал к приему пищи. Это было вполне вероятно, и во многом объясняло предназначение этой полянки. Ранее мы находили здесь поблизости только бытовой хлам и все то, что позволяло назвать эти места тыловыми позициями.

Вот Серега сменил меня в яме и начал там активно работать своим металлоискателем. В это время к нам снова вернулся Стас.

– Как успехи? – дежурно спросил он.

– Да вот, рельсу достали, у тебя как?

– А я тут недалеко в посадках поднял медальон интересный.

С этими словами Стас достал из кармана маленькую блестящую вещицу. Это был овальный медальончик на подвесе, сделанный из меди и покрытый серебром. Там было написано «Rome 1924 год», а на обратной стороне «San Pietro» и изображение Апостола с крестом. Это была интересная находка, даже Серега в яме ей заинтересовался. Стас сообщил, что рядом с тем местом не было костей и предметов одежды или амуниции, и, скорее всего, этот медальон был потерян. Но эта вещь принадлежит католической культуре, значит, ее принесли сюда немцы. Мы долго спекулировали на тему того, кому мог принадлежать этот медальон – немцу или итальянцу, почему там указан 1924 год. Может, бывший владелец прошел обряд крещения в этом храме и в этом году? Или был с туристическим визитом в Риме и купил там такой талисман? Но это были всего лишь предположения, ни к чему не ведущие. Одно было совершенно точно: Стас в очередной раз поймал удачу за хвост, найдя на поверхности ценную вещь, в то время как мы ковырялись в грязи и занимались тяжелой работой.

В этот момент я почему-то перестал злиться на Стаса. Мне подумалось, что Богу виднее, кому и за что давать возможность что-то найти – ведь мы с Серегой свой клад уже откопали.

Когда мы уже установили, что в колодце больше нет никаких металлических предметов, то приступили к сворачиванию всех работ. Солнце уже клонилось к закату, мотивации и сил к обычному поиску у нас с Серегой не было, да и Стас тоже решил просто насладиться пребыванием на природе. Мы решили еще засветло вернуться к бытовке и в спокойной обстановке посидеть у костра и там отдохнуть от трудов. Обратная дорога со всеми вещами и раскладками показалась короче, но все равно это было испытанием сил и крепости организма.

На следующее утро мы сообща решили пойти налегке к немецким позициям за Добреей и разведать те места получше. Все тяжелые вещи, лишнюю воду и еды мы оставили в бытовке. Не особо напрягаясь, мы поработали там до вечера. Никаких действительно ценных или интересных находок нам там сделать не удалось. В какой-то момент мне впервые даже подумалось, что потенциал Некрасово как района для поисков уже практически нами исчерпан: ведь мы исходили все окрестности, знали все маршруты вокруг него, и на третьем году исследования эти места начали просто приедаться. Не было элементов новизны. Куда-то пропал дух авантюризма и жажда изысканий. Тем более, в сравнении по соотношению «затраты-результаты», Некрасово меркло перед более близкими к Москве местами. Это был какой-то мимолетный проблеск неудовольствия и разочарования, который, впрочем, никак не отразился на наших дальнейших планах по посещению этих мест. Я отнес эти упаднические настроения на очередную усталость и решил, что после хорошего отдыха и достаточной паузы желание приехать сюда и копать снова появится.

 

Метеорит

Дело было в одну из летних ночей. Я сидел за компьютером и искал информацию на сайтах американских университетов и бизнес-школ по предлагаемым программам МВА, поскольку у меня было задание от журнала «Обучение и карьера» написать статью о бизнес-образовании за рубежом. Искать информацию я мог только по ночам, потому что с двух часов ночи у моего тогдашнего провайдера наступало льготное время для доступа в Интернет, которое длилось до семи часов утра. Вот так я сидел и готовил статью для журнала. Переходя по ссылкам, я незаметно для себя переключился с моей основной темы на что-то другое, и в какой-то момент вдруг наткнулся на статью о метеоритах.

Мне стало интересно, я начал забивать в поисковиках ключевые слова о метеоритах и за короткое время узнал про них много интересного. Оказывается, они бывают разных типов: железные, каменные и железо-каменные. Главное отличие метеорита от предмета земного происхождения – это наличие в его составе, помимо метеоритного железа, еще и редкоземельного металла иридия, который на Земле в большом дефиците. Я читал про хондриты и другие типы метеоритов, в статьях везде подчеркивалось, что они дорого стоят и являются раритетами. Однако на земле их много, примерно до 9 кг метеоритного вещества на один гектар земной поверхности. Крупных метеоритов массой больше одного килограмма, правда, находят очень мало. И тут меня осенило, будто пробило мозг разрядом молнии.

Что мы нашли у тропинки в лесу в тот день, когда Серега откопал монету-денгу? Как только я задал себе этот вопрос, то в следующую секунду все моментально изменилось. Статья для журнала отошла на второй план, я стал вспоминать подробности той находки, которые тут же высветились перед моим внутренним взором с необычайной детализацией.

Итак, мы с Серегой нашли какой-то непонятный камень неправильной формы, который на Серегином металлоискателе отображался как предмет из железа. Мой металлоискатель прекрасно «видел» его как предмет из цветного металла даже на самой максимальной дискриминации. Поскольку иридий относится к металлам платиновой группы, то он вполне мог давать сигнал как цветной металл. Получается, одновременное наличие в этом камне железа и цветного металла могло значить только одно, а именно – неземное происхождение этого предмета. Получается, мы с Серегой там нашли метеорит что-ли?!

Да как же так?! Мы, вероятно, нашли метеорит немалой цены, а потом бросили его там же. И вот сейчас он там лежит на тропинке, и никто не знает цены этому камню… Нужно срочно, как можно быстрее, постараться забрать его оттуда, если он там еще лежит. Хотя, кто знает, может его там уже и нет… Ведь прошло довольно много времени, эта тропинка часто используется, и этот камень-метеорит могли просто пнуть в сторону или закатить куда-нибудь в кусты… Можно ли его найти на том же месте?

Я обнаружил себя взбудораженно ходящим по комнате, за окном была глухая ночь. «Так, сейчас три часа ночи, а первый автобус начинает ходить часов в шесть утра. Метро открывается в 05:45. Нужно как можно скорее съездить на то место и постараться найти и забрать этот метеорит. Обязательно нужно поехать туда прямо в ближайшее время», – так думал я, собирая в рюкзак все необходимое. В данный момент мне не нужны были металлоискатель и лопата, поскольку я хорошо помнил то место. Но что, если этот камень мог там быть не один? Если это на самом деле метеорит, то в том лесу вероятно залегание также и других обломков и кусков метеоритного вещества. Значит, нужно брать и металлоискатель, и лопату, и нужно обследовать тот лес именно на предмет присутствия других крупных кусков метеорита. Я не мог дождаться утра, коротал время за крепким черным чаем, заглатывая один горячий стакан за другим. Постепенно мой первоначальный раж превратился в спокойную рассудительность, и я, успокоившись, стал планировать мой грядущий день. Вот уже начало рассветать, и, когда часы пробили семь часов утра, я схватил рюкзак и пешком отправился к станции метро «Калужская».

Снова остановка «Сосенки», вот он район деревень Летово-Пенино. Я мигом добрался до опушки леса и пошел по тропинке навстречу к метеориту! По дороге я несколько раз звонил Сереге на мобильный телефон, но он не снимал трубку. А мне так хотелось как можно скорее поделиться с ним своими соображениями! Наконец, через 8—10 минут я прошел почти весь лес и обнаружил на тропинке то самое место, откуда мы выкопали «камень». А вот и он сам, лежит тут же под кустом, никому не нужный, омытый дождями. Оглянувшись по сторонам для соблюдения протокола, я быстренько собрал металлоискатель, включил его и снова убедился в том, что «камешек» звенит как цветной металл. Кроме этого, он звенел и как черный металл, как железо или чугун. На всякий случай я взял из дома магнит, приложил его к камню – и магнит довольно уверенно притянулся к камню. Не так сразу и не так сильно, как к обычному предмету из стали. Но он притянулся, а значит, процент содержания железа в метеорите был значительный.

В этот момент у меня зазвонил мобильный телефон. Это Серега, проснувшись, увидел пропущенные звонки от меня и перезвонил. Я сбивчиво, как мог, объяснил ему суть, что мы с ним, похоже, нашли метеорит и бросили в лесу. И вот сейчас я снова вернулся к тому месту и забираю интересную находку, которая, скорее всего, на самом деле является космическим гостем. Когда Серега узнал, что я собираюсь еще копать здесь, то он пообещал как можно скорее приехать ко мне в лес. Дорогу сюда он помнил прекрасно, и мы договорились о том, что я буду ждать его в известном нам обоим квадрате. Положив трубку, я начал спокойно расхаживать по лесу, зачищая все кусты вокруг в радиусе прямой видимости от места приземления метеорита. Я полагал, что есть возможность найти более мелкие куски от этого камня. И даже не исключено, что можно обнаружить более крупные фрагменты. Я методично прохаживался по лесу, но, к сожалению, ничего путного мне не попадалось. Были лишь советские водочные крышки-«бескозырки» – вечные спутники подмосковных лесов, а также более поздние постсоветские язычки от алюминиевых пивных банок и сами эти банки.

Не замечая хода времени, я бродил по лесу. Серегины шаги я услышал метров за двадцать, он топал по тропинке очень быстрым шагом. Но он меня увидел не сразу, для верности он окликнул меня по имени, и лишь получив отклик, двинулся навстречу. Мы радостно пожали друг другу руки, я достал из рюкзака метеорит и вручил его Сереге, попутно рассказывая обо всем. Я удивился даже не тому, что Серега так быстро нашел меня в лесу, а тому, насколько быстро он приехал со своей станции метро «Молодежная» до этих мест. «Я старался, спешил», – улыбнулся Серега и закурил. Передохнув с дороги, он тоже достал из рюкзака металлоискатель, мы вместе стали ходить по лесу в поисках метеоритов и царских монет.

После полудня мы уже откровенно стали халтурить, потому что после нескольких сотен ложных сигналов и вскапываний мы так ничего не откопали. В какой-то момент Серегин прибор издал последний писк и затих. «Сел аккумулятор», – обрадовано выдохнул он, как будто давно ждал повода прекратить работу. Пока Серега разбирал и складывал прибор в рюкзак, я еще походил вокруг – картина была та же самая.

Мы двинулись по тропинке назад в сторону остановки автобуса. Когда мы вышли из леса, я предложил Сереге пройти в качестве разведки по свежескошенному полю. Но он так и не смог оживить металлоискатель, поэтому мне пришлось ходить в одиночку. Пока Серега лежал в тени ели и курил, мои прибор подал несколько отчетливых сигналов. Повинуясь лишь привычке копать все, я взмахнул лопатой и выкопал несколько совершенно свежих современных гильз небольшого калибра. Они были явно меньше привычных нам мосинских и маузеровских гильз. Серега, увидев такое, живо вскочил и прибежал смотреть на находки. На обратной стороне гильз были обозначения калибра и клейма завода. Я не запомнил эти подробности, одно было ясно тогда: гильзы современные, от охотничьего нарезного оружия. Но ведь тут не охотугодья, и совсем рядом проходит трасса, да и вообще со всех сторон коттеджные поселки. Неужели кто-то из жителей этих коттеджей выезжал к опушке пострелять по банкам? Мы сошлись на том, что именно так, скорее всего, и было. Коттеджи вокруг виднелись очень непростые, а подъехать сюда можно было на любой машине. Никто из нас не стал брать современные гильзы в качестве трофея, да и искать что-то на этом поле после окончательно присвоенного метеорита нам не хотелось.

 

Саша

Мы с Серегой так привыкли копать вдвоем, что решили выбраться на долгий выход в лес. Поскольку вариантов у нас было немного, мы решили поехать в Некрасово и исходить лес у Минского шоссе на границе Московской и Смоленской областей со всех сторон. Работа с колодцем нас сплотила, в то же время мы осознали, что ни разу не пытались зайти на бывшую в этих местах линию фронта с запада, с немецкой стороны. Выбрав время, удобное для нас обоих, мы приехали на электричке на ставшую нас просто родной железнодорожную станцию «Дровнино». Когда мы пришли к шоссе Москва-Минск, то повернули направо и пошли по шоссе на запад. У того места, где на шоссе стоит большой бетонный указатель «Смоленская область», мы остановились, попили воды и сделали маленький привал. Я сверился с картой и обозначил новое направление движения. Нам предстояло перейти шоссе и углубиться в лес на юго-запад, по общему направлению Величково – Сергеевское.

Впереди были леса и поляны, на карте никак не обозначенные, но мы-то знали, что на самом деле это урочища, оставшиеся на месте уничтоженных войной деревень. Их тут в округе было довольно много, они все были соединены полевыми и лесными дорогами. Даже Некрасово через лес было соединено дорогой с Величково и парой других деревенек. Все эти дороги ныне не возобновлены, но кое-где, местами, особенно в лесу, можно встретить остатки таких дорог и даже следы моста переправы на Воре. В некоторых местах такие дороги стали похожи на старые просеки, они очень сильно заросли подлеском, кустами и высокой травой, которая каждый год встает выше человеческого роста. Осенью и, особенно весной, эти бывшие дороги очень хорошо просматриваются, и мы на таких дорогах иногда специально ходили прямо по колее и по обочинам. Иногда там нам попадался хлам войны, что подтверждало правильность догадок о происхождении этих «просек».

Как только мы зашли в лес, то буквально через 10 метров от шоссе нам стали попадаться оплывшие блиндажи и землянки. Через тонкий ряд деревьев просматривался асфальт, шум от трассы и гул проезжающих каждую минуту большегрузных фур не давал этим местам успокоиться. Я тут же жадно достал металлоискатель из рюкзака и буквально бросился в заросли папоротника между несколькими ямами. Серега в это время присел покурить и только начал медленно развязывать свой рюкзак. Не успел я отойти от него, как металлоискатель стал подавать сигналы – это были советские и немецкие винтовочные гильзы. Пока я их копал, из-под лопаты попутно выскакивали осколки стекол, куски телефонной проволоки. Стало понятно, что это были жилые блиндажи, где было много всяких событий. Тут был и тыл, и в свое время тут успели пострелять. Поскольку Минское шоссе в этих местах было всегда и было единственной большой дорогой на запад, то его близость не могла не сказаться на степени обжитости этого блиндажного городка. Наверняка и после того, как линия фронта ушла из этих мест весной 1943 года, в лесах вдоль всего Минского шоссе бурлила жизнь, тут были и стоянки автомобилей, и ремонтные мастерские, и склады ГСМ, лазареты, помойки да и просто отхожие места. Везде, где был человек, можно найти что-то интересное, будь то потерянная каска, выроненные деньги, выброшенная сломанная зажигалка или детали техники, инструменты для ремонта автомобилей и мотоциклов. Собственно, за этими находками времен войны мы и пришли, это как раз то, за чем мы охотимся.

Не успел Серега выкурить первую сигарету, как я уже достал из земли первую солидную вещь. Она звенела как цветной металл, поначалу я решил, что там в грунте меня ждет каска или немецкая алюминиевая пряжка. Но это был предмет совсем иного порядка. Когда я обстучал ее со всех сторон и удалил сырую землю изо всех труднодоступных мест, то нашему взгляду предстала своеобразной формы деталь из бронзы или латуни, покрытая несколькими слоями краски разных цветов. Сначала по металлу эту вещь покрыли грунтовкой рыжего цвета, затем сверху грунта прошлись черной краской, а финишно ее покрасили толстым слоем краски цвета фельдграу! Это была явно немецкая вещь, и я стал судорожно оттирать ее целиком листами папоротника, чтобы найти возможные клейма или обозначения. Серега с интересом разглядывал эту находку и мои над ней старания со стороны, закуривая вторую сигарету.

По прошествии десяти минут раздумий и анализа различных версий о происхождении и назначении этого предмета мы пришли к следующему заключению: перед нами была основа треноги для установки на ней какого-либо измерительного, оптического съемочного оборудования. В пользу этого свидетельствовало найденной мной под слоем грязи клеймо «Carl Zeiss. Jena. 1940». Вероятно, это был штатив-тренога для стереотрубы. Либо это был универсальный штатив для фотоаппарата или кинокамеры. Сам механизм с площадкой, на которую крепился прибор, был выполнен из латуни – поэтому эта площадка с креплениями и барашками для фиксации в нужном положении ног этой треноги сохранилась очень хорошо. А вот ноги не сохранились по причине того, что штатив попал в огонь, он либо сгорел в блиндаже, либо был брошен в костер в качестве топлива. От деревянных ножек остались только угольки в тех местах, где от совершенного уничтожения их уберегли латунные крепления-фиксаторы. Краска на латуни местами покрылась пузырями от высокой температуры, но не сгорела и не отошла от металла. Серега поздравил меня с этой первой находкой.

– Это тебе знак, как любителю съемок, как будущему режиссеру! Теперь ищи кинокамеру, может, она тут где-то лежит.

В веселом настроении мы продолжили ходить по этой полянке уже вместе и с радостью сообщали друг другу о найденных мелочах. Еще через полчаса я нашел очень сильно проржавевший штык от СВТ! Его состояние было удручающим: деревянные накладки полностью сгнили, винты накладок тоже сильно поржавели, кольцо для фиксации на надульнике на верху прогнило насквозь, а лезвие утратило острый кончик и представляло собой плоскую ржавую пластину… Я повертел в руках остатки этого штыка, попробовал на прочность лезвие – оно немного пружинило, и только это напоминало об оружейной стали.

Серега не нашел ничего интересного, по крайней мере, он не решился забрать с собой что-либо из находок. Этап собирания ржавых гильз мы оба уже прошли, а чего-то более существенного ни мне, ни Сереге не попалось. Мы сложили лопаты и металлоискатели в рюкзаки и снова пошли по выбранному ранее направлению, отметив это место на моей карте. Нам и далее попадались остатки окопов и траншей, но они уже были замусорены всяким хламом с трассы: старыми покрышками от грузовых автомобилей, пакетами с мусором и даже бытовым хламом, непонятно как оказавшимся в этих местах. Вероятно, сюда с ближайших дач и поселков на границу областей иногда тайно свозили мусор, как на ничейную землю, за загрязнение которой никто не понесет ответственности. Было огорчительно видеть такое отношение к природе.

Мы шли от трассы, прошли лес и вышли на поле. По мере отдаления от асфальта становилось тише и спокойнее. Поле это давно уже не видело сельскохозяйственной техники, его давно не пахали. Вот уже и подлесок пошел, кусты повырастали тут и там, трава густо покрыла землю и скрывала от нас все неровности. Несколько раз мы с Серегой попадали на кочки и залитые водой места, которые пришлось обходить кругом. На этом поле не было никакого смысла ходить с металлоискателем, по крайней мере, сейчас. Возможно, весной это могло бы иметь смысл, когда трава лежит ровно по земле и не мешает катушке прибора. Но сейчас такая поисковая работа была бы сопряжена с ненужными трудностями и излишними стараниями. Мы прошли по полю некоторое количество времени и оказались у небольшого островка со старыми деревьями. Этот островок был примерно 20 метров в длину и 30 метров в ширину, в глубине этого острова были и старые деревья, и большие кусты. Не исключено, что там внутри могут быть остатки блиндажей или землянок, все-таки именно здесь проходила линия фронта, и шли боевые действия на протяжении полутора лет! Да и относительная близость к Минскому шоссе давала основания полагать, что любое урочище в округе достойно нашего внимания.

Мы с Серегой сняли с плеч рюкзаки, казавшиеся уже тяжелыми, достали оттуда металлоискатели и с удовольствием, вдумчиво и не спеша стали исследовать места в траве, куда можно было просунуть катушку прибора так, чтобы она была как можно ближе к грунту. Не желая соревноваться с мощным Серегиным прибором в дальности действия через траву, я сразу пошел вглубь островка. Там были толстые деревья и кусты, но среди них не было окопов, блиндажей. По-быстрому я прошерстил вокруг стволов и несколько раз ткнул катушкой в заросли – сигналов не было. У Сереги дела шли более успешно, я издалека слышал, как у него что-то гудело и переливалось разными тонами. Бросив свои безуспешные поиски в чаще, я вернулся на поле к Сереге. Он стоял у воткнутой в землю лопаты и неторопливо курил.

– Там мощный сигнал где-то внизу. Я копнул на штык, так нет ничего – все гудит глубже, – молвил Серега и лениво затянулся, попутно отгоняя комара от лица.

Я убрал лопату и навел свой прибор на это место. Действительно, гудело сильно. Напомнив Сереге о нашем кладе и лишний раз убедив его копать любой сигнал, я отошел и дал возможность Сереге достать находку лично. Примерно через полтора штыка земли он наткнулся на порыжевший от ржавчины грунт, за которым тут же послышалось знакомый звук «хырк!». Так звучит лопата, упирающаяся в ржавое железо на глубине. Серега обкопал ямку со всех сторон и расширил раскоп. В самом низу был какой-то большой предмет из железа, его форма была цилиндрической. Мы оба присели к яме и Серега дальше аккуратно руками убрал лишнюю землю. В этот момент его рука наткнулась на медный поясок со следами нарезов. Это снаряд!

Мы с Серегой оба встали, перекинулись взглядами – каждый понимал, что было перед нами. Это был большой снаряд, выпущенный, скорее всего, из орудия дальнобойной артиллерии. По какой-то причине он не взорвался и ушел в землю на большую глубину. Это было именно так, поскольку он лежал не ровно, а уходил в землю под острым углом. Мы решили дальше не беспокоить его и аккуратно засыпали яму обратно. После этого я остался у рюкзаков свериться с картой, а Серега решил теперь в свою очередь сходить в лесок. Не успел я погрузиться в карту, как снова услышал мелодичное потренькивание Серегиного металлоискателя. «Везет же ему, – подумал я, – умудряется находить железо в любом месте». Крикнув Сереге, чтобы он не спешил копать очередной неразорвавшийся снаряд без меня, я положил карту в рюкзак и пошел к месту новой находки. В этот раз предмет был не очень глубоко, его край был уже под небольшим слоем дерна, практически сразу под травой. В этот раз Серега не стал торопиться, он достал ножик, подаренный ему в этом году на день рождения, и стал аккуратно копать землю лезвием этого ножика. Так он обкопал предмет, и нам стало ясно, что это целый диск от пистолета-пулемета ППШ. Раньше я находил только крышки от него или отдельно сам корпус. В сборе диск от «папаши» – это было впервые! Серега обрадовался тоже и попросил меня выкопать диск, когда понял, что это не снаряд, не мина и не граната. Я за два движения достал диск из-под земли. Судя по весу, он был пустой, совсем легкий. Время и влажность, к сожалению, не пощадили его. Диск был очень ржавый, кое-где из-под земли, облепившей его со всех сторон, виднелись сквозные дырки в металле. Я отдал Сереге его находку и присел рядом на траву. Серега сразу начал пробовать открыть этот диск с помощью ножа, но его нож просто погнулся. Я знал, что ржавый металл очень слабый, его можно погнуть руками или разломать ударами лопаты. Но блестящий и крутой с виду ножик, так похожий на охотничью финку, оказался изготовлен из еще более слабого металла. Он нес только декоративную функцию, был способен только на то, чтобы порезать хлеб и колбасу. Серега теперь занялся выправлением своего ножика, а я встал и лопатой начал отковыривать крышку от диска. Надо сказать, что она там сидела очень прочно.

– Ломаем? – спросил я у хозяина находки.

– Давай, – без энтузиазма отозвался он.

Тогда я поднажал рычагом, и лезвие лопаты вошло в щель между крышкой и корпусом диска, помяв металл и раскрошив его в самом слабом месте. Затем я так же с помощью лопаты отогнул крышку, и мы увидели внутри диска только детали механизма и пустоту: патронов там внутри не было.

Серега еще несколько минут повертел диск, как бы сомневаясь – брать или не брать?

– Да выбрось ты его, найдешь целый, крепкий и с патронами, – посоветовал я ему, – их было выпущено миллионы, на каждый автомат было по две штуки. Если понадобится, купишь складской на форуме.

Вняв этим аргументам, Серега разжал руки и выронил диск от ППШ в ту же яму, откуда мы его только что выкопали. Ее мы даже не стали закапывать, просто надели на плечи рюкзаки и пошли дальше в сторону таинственных смоленских лесов.

Шли мы, шли, как вдруг Серега решил позвонить домой и предупредить, что мы, возможно, будем без связи, и что он в следующий раз даст о себе знать завтра-послезавтра. Он достал мобильник и стал набирать свой городской номер. На другом конце сняли трубку, но разговора не получилось – не туда попал. Он остановился, набрал номер еще раз и снова ему чужой голос сообщил, что номер неверный. Только с третьего раза удалось установить, что Серегу мобильная сеть соединила со Смоленском вместо Москвы. Мы были уже на территории Смоленской области, и здесь при наборе городского номера телефона без префикса города она автоматически соединяла с центром области. В общем, когда Серега правильно набрал домашний номер со всеми префиксами, то услышал родной голос мамы.

Затем мы выключили телефоны, чтобы никто нам не звонил, и не было бы лишних трат в роуминге.

Незаметно для нас мы перешли во вторую половину дня, солнце скрылось за тучами, облака спустились ниже к земле и подул холодный ветер. Вокруг было как-то заброшенно, или, если точнее, пустынно – не было следов хозяйствования человека. Только шум трассы вдалеке напоминал о цивилизации. Мы шли дальше и дальше, через заросли травы, через высокие кусты и молодые деревья, через поляны и опушки. Так или иначе, мы вышли к деревне Величково, от которой можно было по ровной грунтовой дороге через дачи выйти к Воре. Мы прошагали по пустынным улицам деревни, мимо старых заброшенных покосившихся деревенских домиков и ухоженных дачных коттеджей. Набрали в колодце у дороги воды в большую пятилитровую пластиковую бутылку, перекусили печеньями и двинулись дальше по грунтовке в сторону линии фронта.

По мере того, как мы шли, небо становилось совсем хмурым, только с запада был небольшой просвет на горизонте, откуда солнце отдавало последние на сегодняшний день лучи. Это резко сфокусированный свет давал четкие тени, очерчивал контуры деревьев и обрамлял складки местности контрастными темными лампасами. Ориентируясь по карте и сделав весьма замысловатую петлю, мы добрались до моста через ручей, за которым был подъем на горку, и дорога здесь заканчивалась просто в поле.

Мы остановились на этом месте, сверились с картой и решили сделать небольшой привал, чтобы лучше оглядеть местность и запомнить ее как точку входа в неизвестное. Неожиданно серые тучи рассеялись, небо стало светлым. Опушка леса озарилась ярким теплым солнечным светом, небо тоже отражало светло-голубым на землю. Все вокруг преобразилось, предвечерняя тьма отступила и, очевидно, давала нам еще несколько часов для поиска.

Немного отдохнув, мы с Серегой снова закинули на плечи рюкзаки и пошли по прямой через поле к противоположной опушке. Буквально через десять минут после захода в лес мы увидели первые ямы вдоль старой дороги. Дорога шла вдоль опушки, вилась в обе стороны и, очевидно, использовалась во время войны для доставки к линии фронта грузов, оружия, эвакуации раненых. Мы достали металлоискатели, оставили рюкзаки на приметном месте и стали обследовать ближайшие к нам ямы.

Сразу же стал попадаться настрел в виде маузеровских гильз, а также остатки тюбиков от зубной пасты, тюбиков с мазью от обморожения и фольга от сыра с маркировкой «Bona Tilziter». Серега со своим большим мощным черным металлоискателем стал прозванивать блиндажи, а я в это время «пылесосил» полянки между ними. Так мы провели еще минут 40—50, по мере работы удаляясь друг от друга. Не желая потеряться в незнакомом лесу, мы постоянно перекрикивались, держались близко друг к другу. Наконец, когда мы встретились снова, оказалось, что ассортимент находок у нас примерно одинаковый. Все это был немецкий бытовой хлам с тыловых позиций. Единственной интересной вещью с этих мест стала необычная алюминиевая прямоугольная пластина с заклепками. С одного края она была закругленной, с другого – почти квадратной, с зализанными углами. На обратной стороне было выбито клеймо в виде номера. Я тут же вспомнил, что ранее находил похожую пластину то ли в районе Кубинки, то ли где-то на Нарских рубежах. Поддаваясь старой привычке не выбрасывать непонятные предметы, я сохранил эту находку. И она, эта пластина, еще долго лежала у меня среди копаных вещей дома, пока в один прекрасный момент, спустя уже много лет, я не посмотрел видео в Интернете и не увидел такую же пластину в руках петербургского копателя. Оказывается, что эта пластина является ничем иным, как супинатором для обуви немецких солдат! В некоторых местах такие находки – не редкость, ну а мне за годы моего копания подобные предметы встретились всего пару раз.

Обсудив первые итоги, мы передохнули и снова двинулись глубже в лес. Было тихо, хорошо, и даже комары не сильно досаждали. Серега выключил свой металлоискатель и даже убрал его в рюкзак, чтобы было удобнее идти. А еще для того, чтобы сэкономить емкость аккумулятора на оставшиеся дни. У Сереги всегда были проблемы с аппаратом – то у него быстро разряжался аккумулятор, то отходили контакты, и он сбивался с установленного режима. Я, тем временем, шел по дороге перед Серегой с включенным металлоискателем и махал им из стороны в сторону. Дай, думаю, выжму все из прибора, из нашей локации и из себя. Как бы ни отрывались руки от усталости, все же буду сканировать поверхность на предмет любых находок.

Так мы прошли еще примерно минут десять, как прямо посередине дороги, чуть ли не в накатанной колее у меня сработал детектор. Мы остановились, я проверил место несколько раз: действительно был сильный и уверенный сигнал. Повинуясь уже устоявшемуся у нас с Серегой правилу, я начал копать. И наткнулся на уже привычную мне полукруглую поверхность.

«Каска» – сначала подумал я, а затем произнес это вслух.

– Немецкая? – оживился Серега, хотя по его лицу было видно, что он ничуть не удивился самому факту обнаружения столь крупного предмета посередине лесной дороги.

Я обкопал находку, и, действительно, это была немецкая каска. Правда, она была очень сильно проржавленная, ее купол сверху прогнил насквозь так, что, слегка коснувшись его лопатой, я пробил в ней дыру размером с ладонь. У каски не было подшлемника, кламмеры отсутствовали. Металл каски был истонченный, но каска сохранила свою форму.

Мы достали шлем из земли, обстучали его от комьев, полюбовались немного и я оставил его там же в ямке, где нашли. Уж очень ржавой показалась она мне, а мы уже охотились за предметами в хорошем состоянии. Было логично, что после оставления на месте ржавого диска от ППШ, немецкая каска в таком же состоянии не могла стать трофеем. Оставив находку, мы свернули с дороги и стали уже выбирать место для ночлега. Как всегда, нам нужна была относительно ровная горизонтальная площадка подальше от открытых мест.

Наконец, мы поставили палатку-тент, разожгли костер и стали отдыхать. Только сняв ботинки и пройдясь по мягким веткам и слою лесного дерна босиком, я почувствовал, как сильно устал. Костер приятно потрескивал, ночь в лесу сгущалась вокруг нас, рядом с палаткой и вещами было уютно, а там, куда свет от костра не попадал, – весьма таинственно. Мы поужинали традиционной походной едой, заварил много чая и от души пили его сколько хочешь. Сами не заметили, как поползли в спальные мешки и отключились на свежем воздухе.

Утром я проснулся первым, включил мобильный телефон – 7 часов. От вчерашнего запала энтузиазма у меня внутри ничего не осталось. Тащить рюкзак на себе через лес многие десятки километров, махать лопатой и прибором, рыскать глазами по кустам и искать блиндажи – не хотелось совершенно. У нас был очаг и был кров, мы могли бы здесь на месте ночевки протянуть дней пять, ничего не делая и просто наслаждаясь природой. Серега вскоре проснулся, и мы вместе доели остатки вчерашнего ужина, снова вскипятили воду и заварили чай. Постепенно лень отступила, мы расходились и часам к десяти снова приобрели нужный для поисков настрой.

Для начала мы решили исследовать ровную поверхность недалеко от палатки. Все-таки в этом лесу была тыловая зона, где располагались самые разные службы, и было движение большого количества людей. Причем необязательно, что находки могут поджидать нас у дорог или поблизости от блиндажей: простые полянки и открытые места вокруг больших старых деревьев тоже могут таить немало интересных мелочей.

Недалеко от места обнаружения вчерашней каски мы с Серегой нашли у обочины дороги огромный стальной обруч, предположительно, это была окантовка деревянного колеса от телеги или повозки на конной тяге. Чуть подальше от дороги и вдали от тех блиндажей, на пригорке, с которого была видна местность на 360 градусов вокруг, мы нашли несколько ржавых пластин с квадратными отверстиями правильной формы. В голове сразу мелькнуло «Гочкисс!» И правда, это были остатки жестких лент для пулемета системы Гочкисс. У немцев такие пулеметы стояли на вооружении, правда, в основном в тыловых частях и в подразделениях охранения. Эти пулеметы были захвачены немецкими войсками как во Франции в 1940 году, так и немного раньше в Польше. Самого пулемета рядом было, но Серега весьма оживился от предвкушения такой находки. Как известно, его главной мечтой было именно найти пулемет, безотносительно к модели и марке, к стране-производителю и состоянию. В течение следующего часа Серега активно пользовался своим металлоискателем, да так, что у него полностью сел аккумулятор.

– Что теперь делать? – спросил я у него, не отрывая глаз от земли, пока мы шли параллельными курсами по лесу.

– У меня есть еще один, запасной. Я его теперь поберегу, – откликнулся Серега с сигаретой во рту, и так мы ходили по замысловатым траекториям примерно до полудня.

Затем был копательский обед из макарон с тушенкой, заправленный крепким сытным чаем с печеньем. Также мы добили все Серегины домашние бутерброды и посидели у костра примерно час, находясь в приятной дреме и отдыхая от очередной порции нагрузок на все мышцы. Мы расслабились от приятного чувства сытости, и я уже стал размышлять на отвлеченные темы, воодушевляясь, как всегда, природой и наслаждаясь умиротворением в душе. Как мне кажется, те же самые эмоции переживал и Серега. Мы разлеглись на пенках у костра. Никто никого никуда не торопил.

Когда лежать на ковриках нам стало окончательно невмоготу, то мы снова сверились с картой и решили теперь совершить марш-бросок через лесной массив по направлению к нашему колодцу, уже ставшему почти родным. От него было недалеко уже и до бытовки. За время этого перехода нам не встретилось в лесу ни одной ямы, ни одного окопа или блиндажа. И снова мы нашли подтверждение тому, что совсем не обязательно в самой гуще леса можно найти больше всего интересных предметов. Как и сейчас, в то время люди старались держаться ближе друг к другу и к жилью. А ближайшее жилье для немцев было в Величково, Васильках, Самково и в ближайших к этому населенному пункту небольших деревеньках. Советские войска же опирались на село Семеновское, и на нейтральной полосе в 1941—1943 годах не могло оставаться никакого жилья. Очень вероятно, что где-то в этом лесу есть не один компактный блиндажный городок, наподобие того, на который мы однажды уже наткнулись с Серегой. Но вот, как назло, он нам никак не хотел показываться снова…

Вторую половину дня мы провели в бесплодных шатаниях по лесу, и эта прогулка все больше стала похожа не на поиск находок, а поиск следов войны вообще. Мы то и дело натыкались на заболоченные поляны в лесу, обходили их по сухому месту, кружили вокруг завалов, ходили вдоль извилистого русла речки Вори, разведывали просеки и штурмовали старые вырубки. Уж и не вспомнить всех мест, где мы побывали в тот день, но могу ручаться, что километраж мы успели намотать весьма приличный. Уже под вечер мы вышли на знакомую часть леса, откуда до бытовки было совсем рукой подать. Не желая ходить там, мы добрались до Серегиного домика, и едва успели набрать дров в ближайшей роще, как стало темно. Костер разжигали уже в темноте и пили чай спустя минут сорок в полнейшей тишине и безвременьи. Только гул комаров с поля и очень далекий звуки моторов проезжающих фур на Минском шоссе изредка возвращали нас к действительности.

Следующее утро началось с десяти часов. Копать не хотелось совершенно, настроение было просто туристское и походническое. Снова я поймал себя на мысли, что время здесь для нас перестало идти так, как оно идет в городе. Вернее, нам стал менее заметен его ход. Встало солнце – мы проснулись, как только закат – нам пора спать. Мы поели после пробуждения и пошли покопать поблизости. Пока суть да дело, уже и стемнело – снова прошел еще один день. К нашему общему сожалению, мы не нашли ничего стоящего. Я буквально вычеркивал этот день из всего нашего похода из-за его низкой эффективности, но тут же ловил себя на мысли, что успел все-таки найти интересную деталь от оптического прибора с клеймом «Carl Zeiss Jena» и найти немецкую каску. Следующую ночь мы снова провели в уютном домике и уже мысленно были готовы на следующий день возвращаться домой. Пока я изучал в очередной раз карту-километровку, мне пришла шальная мысль, что мы за все время изучения окрестностей Некрасово ни разу не заходили в лес в непосредственной близости у поворота с Минского шоссе к деревне Некрасово.

Этот факт вдруг стал для меня досадным упущением, которое мне тут же захотелось исправить. Я поделился своими соображениями с Серегой, на что он согласно кивнул головой.

– На обратном пути к Дровнино покопаем там, – молвил он, уходя спать в свою левую от входа каморку.

Пожелав ему спокойной ночи, я закрыл дверь изнутри и тоже пошел укладываться в предназначенную мне правую часть бытовки.

Опять пешком, снова тяжелые версты, медленно проплывающие под ногами. Мы прошли уже привычные пять километров, Минское шоссе уже вовсю шумело впереди и периодически очередная фура создавала гулкий эффект «Долби-стерео», проносясь за деревьями слева направо. Вот последний изгиб дороги перед прямой у перекрестка, и в этот момент мы с Серегой увидели справа по ходу движения стоящий на обочине небольшой серый автомобиль. Поравнявшись с ним, мы отметили, что в салоне лежит куртка военного образца раскраски «флора».

«Какой-то прапорщик приехал собирать грибы?» – подумал я, глядя на автомобиль. Надо сказать, что за все те разы, что мы посещали Некрасово, нам ни разу не встречалась подобная картина. Ни одного автомобиля, стоящего в этом месте на обочине, мы не видали. Это был старенький, но весьма ухоженный «Фольксваген Гольф» с подмосковными номерами.

Метрах в десяти за машиной был как раз заход в лес к тому месту, которые мы намеревались исследовать. Прорвавшись через заросли высокой травы и густой кустарник, мы вышли на полянку в лесу. На ней, скорее ближе к одному из ее краев, чем к середине, двигалась фигура человека невысокого роста, с накинутым на голову капюшоном. В руке у человека был металлоискатель, он двигался медленно, размеренно, вдумчиво. Как только мы увидели его, он бросил взгляд на нас, однако не изменил траектории своего движения. Он даже никак не отреагировал – как ходил до нас, так и стал ходить дальше в нашем присутствии.

– Это его машина, тоже копатель, наверное, – негромко сообщил я Сереге свою догадку.

Серега кивнул мне в знак согласия. Поскольку этот человек не проявил к нам никакого интереса, то мы спокойно достали металлоискатели из рюкзаков, включили их и тоже стали ходить с ними по полянке. Серегин металлоискатель за ночь каким-то образом реанимировался, хотя, по непонятным причинам, прибор глючил и иногда начинал завывать и издавать звуки высоких и низких тонов. Время от времени ему приходилось включать-выключать питание, чтобы можно было продолжить работу.

Так мы ходили втроем по полянке какое-то время: я с Серегой на одной стороне, а незнакомец в капюшоне с прибором и лопатой – на другой. Он, как мне показалось, даже не смотрел в нашу сторону, был занят только собой и процессом поиска. Надо сказать, что это его нелюбопытство показалось мне ненастоящим, ведь каждый раз, когда мы встречали кого-то в лесу, обе стороны бросали все дела и старались как можно скорее выяснить, с кем же его свела судьба. Тут же человек не шел на контакт сам, но при этом и не уходил куда-то в чащу или, тем более, не снимался с места совсем. Мне отчего-то не попадалось ничего, кроме ржавых железок и консервных банок. В какой-то момент я решил все-таки сам обратиться к этому незнакомому копателю, выбрав момент, чтобы он был поближе к нам.

– Есть что-нибудь? – крикнул я погромче в его сторону как раз в тот момент, когда он был к нам лицом, а Серега вообще ходил позади меня. Не знаю, может и стоило выбрать какое-то другое обращение или задать другой вопрос, но в этот самый момент мне самому показалось, что я поступил весьма бестактно, обращаясь к неизвестной персоне так, как если бы он был мне знаком. Тут я немного занервничал. И еще мне показалось, что моя неуверенность родилась не после этого вопроса, а до него, и что она была слышна в голосе. «Тьфу, разговор сразу пошел криво», – мелькнула у меня мысль.

Незнакомец понял, что я обращаюсь именно к нему. Он остановился, не спеша огляделся по сторонам и ответил мне негромким, но четко поставленным и уверенным голосом: «Один хлам, даже взять нечего».

Контакт установлен, теперь уже и мы, и он понимаем, что к чему и кто есть кто. Он – копатель, и мы – копатели. А вдруг он мент? Вдруг он недружелюбен, и, возможно, он тут не один? Не исключено, что где-то тут в лесу ходят его друзья, и теперь, как в случае со знакомством с Вадимычем, мы с Серегой окажемся в численном меньшинстве. Но назад уже дороги нет.

Человек немного приблизился к нам, и теперь его можно было рассмотреть получше. Он был одет в камуфляжный костюм расцветки «Арктика», какие были в ходу в середине 1990-х годов. На ногах у него были резиновые сапоги с подворотами, за спиной был солдатский вещевой мешок старого образца – «сидор». По крайней мере, эти лямки «сидора» были видны у него на плечах. «Вряд ли мент» – подумал я, такой камуфляж они уже давно не носят. Возможно, он бывший или действующий военный, живущий в Подмосковье.

– У вас попадается что? – с дружелюбной и спокойной интонацией спросил этот человек меня, после чего стало понятно – никто не собирается ни на кого наезжать.

– Да нет, – говорю, – везде одно бестолковое железо, даже гильз нет. Вот в прошлом году мы тут ближе к дороге в блиндаже выкопали немецкую каску, а примерно на середине полянки я нашел шильдик от «Мерседеса». Но сейчас пока ничего нет.

Незнакомец воткнул лопату в землю, прислонил к ней металлоискатель, достал из кармана сигареты и закурил. Он скинул капюшон, и мы увидели, что у него на голове надета кепи немецкого образца, правда, пошитая из российской камуфляжной ткани расцветки «флора». Сбоку на кепи у него была черная нашивка с орлом СС и свастикой.

«Черный копатель, чернее некуда. Наш камрад, не мент» – успокоенно подумал я, и дальше уже разговор потек куда живее.

Наш собеседник оказался весьма словоохотливым, он рассказал нам, что решил покопать здесь совершенно случайно. Вот уже с неделю он путешествовал по местам боев в Калужской области и уже ехал домой, как вдруг решил свернуть к «Долине Славы» в этом месте на повороте на Некрасово. С его слов, многие старые поисковики начинали копать там, в «Долине Славы», еще в 1980-х годах и привозили оттуда оружие, снаряжение и всякие интересные вещи в огромных количествах. Вот и он решил покопать здесь, поскольку в Калужской области не нашел вообще ничего интересного. Машина на обочине была действительно его, и теперь мы с Серегой поняли, на каких машинах ездят настоящие «черные копатели».

– Саша, – представился он минут через пятнадцать нашего разговора, когда настало время познакомиться.

Саша выглядел весьма колоритно, он умел рассказывать истории, делал это с большой охотой, и в его речи почти не было знакомых моему уху городских слов-паразитов. Это была чистая и приятная русская речь, складная. Он рассказывал интересно. Но, в то же самое время, он и умело слушал, не перебивая и стараясь уловить каждое слово, когда я рассказывал ему о нашем с Серегой походе, о найденной на лесной дороге немецкой каске и выкопанном на поле диске от ППШ. Моя собственная речь казалась мне сбивчивой и не такой складной, как речь этого человека. Он был явно старше нас с Серегой, примерно лет на десять.

Совершенно не напрягаясь, рассказал нам о его знакомых из поискового отряда, которые копают оружие и награды, которые выпивают в лесу и выменивают друг у друга разные находки так, как школьники в моем детстве обменивались вкладышами от жвачек.

Незаметно для нас за беседой прошло около получаса. Серега все это время стоял рядом и лишь изредка задавал вопросы Саше, но большей частью это был диалог между нами двоими. Я также рассказал ему о том, как мы со Стасом пару лет назад копали в районе Нарских прудов, как нашли Серегу с дачей в Некрасово, как встречали в лесу других копателей и как осушали колодец совсем недавно с помощью мотопомпы. Я даже рассказал ему о том, как мы с Серегой выкопали этой весной клад с серебряными царскими монетами и облигациями 1917 года. Правда, я умолчал о конкретном месте находки и ни словом не обмолвился о найденном с этими вещами револьвере.

Как мне показалось, этот Саша был весьма заинтригован знакомством с нами. Мы все втроем говорили на одном языке, в нас во всех был дух авантюризма и мы все, так получилось, оказались в одном месте в лесу. Комары уже начали совсем заедать нас, да и, стоя без движения, я начал замерзать. Кстати, как оказалось, Саша тут в лесу был совершенно один, и в лесах Калужской области он был неделю также в одиночку. Для нас с Серегой это звучало весьма непривычно, ведь никто из нас никогда ранее не додумался ехать на места боев один.

Увидев, что нам не стоит опасаться друг друга, мы все решили продолжить копание по намеченному плану.

Мы ходили с металлоискателями по полянке, периодически переговаривались и делились информацией о том, у кого что попадается. Я копал гильзы, куски проволоки, непонятные фрагменты от частей автомобильной техники как раз в том месте, где нашел шильдик от «Мерседеса». В одном месте мне попался ржавый овальный фильтр от советского противогаза, рядом с которым была какая-то толстая кость. Саша с Серегой пришли посмотреть на мои находки, и общим быстрым решением она была идентифицирована как звериная. Больше там ничего не звонило, никаких других костей я лезвием лопаты наощупь не обнаружил. Понимая, что вряд ли это останки человека, я положил эту кость обратно в яму вместе с противогазным фильтром и засыпал яму землей с отвала. Это место было как раз на выезде с полянки, в еле заметной дорожной колее. Сколько тут еще хлама намесили колесами за 2 года, пока эти места были в оккупации? А сколько еще времени тут стояли войска уже после того, как немца погнали на запад? Автобаты, санитарные части, оружейные мастерские и хозяйственные взводы – все это легко могло перебывать здесь на полянке у Минского шоссе в 1941—1945 годах. Главная дорога на Запад, единственное шоссе, основное направление движения: здесь у Минского шоссе находок можно сделать огромное количество, причем их тут будет гораздо больше, чем в лесу перед Долиной Славы.

Так я размышлял тогда, ковыряя очередной сигнал. Мы с Серегой так соскучились по любым сигналам, что поймали азарт и не гнушались даже черным металлом. Я копал свои сигналы, наклонившись к яме, и ясно слышал, как Серегин металлоискатель в очередной раз пробасил низким тоном на «железо». Я смотрел на яму вниз и краем глаза заметил, как тень Сереги резко выпрямилась, вытянулась и протянула руки вверх.

– Есть! Вот он! – вскрикнул Серега с радостью в голосе.

Я поднял глаза и увидел, как в свете солнечных лучей, заслоняя собой от меня солнце, стоит Серега с поднятыми руками, в которых он крепко сжимает только что выкопанную ржавую винтовку. Я оглянулся к Саше: тот стоял и смотрел на это зрелище спокойным, но завороженным и искренне радостным взглядом.

Серега опустил руки и стал разглядывать находку, я пока что продолжил копать свои сигналы, а Саша подошел к Сереге и стал вместе с ним изучать винтовку.

– Маузер 98к, немецкий карабин, – невозмутимо провозгласил Саша.

– Гнутый только, без затвора – с легкой досадой вставил Серега.

– Да, по нему проехали колесом, – добавил Саша, взяв у Сереги карабин и крутя его в руках, – посвети вокруг, тут должен быть затыльник от приклада. Да и затвор может быть совсем рядом, – продолжал Саша, внимательно рассматривая состояние металла винтовки.

– Обычно трофейщики собирали оружие, потом вынимали затворы: оружие кидали в одну сторону, а затворы – в кусты. Не заморачивались. В войну горы оружия везде были, некуда складывать, все не увезешь… – рассуждал Саша с интонацией знатока и видавшего виды копателя, не показывая особого удивления от находки.

«Да, бывалый, – подумал я, – а ведь это первый у нас с Серегой ствол, после револьверчика, конечно». Как могло случиться, что раньше мы со Стасом не нашли тут такой большой стальной предмет? Ведь это место, где лежал «Маузер», располагается не дальше, чем в пяти метрах от блиндажа со ржавой немецкой каской и не далее десяти метров от места обнаружения шильдика… Тем не менее, мы в те разы это место пропустили, а винтовка ждала своего часа, и именно Серега выкопал ее, да еще и в присутствии малознакомого человека.

Мы втроем осмотрели ржавую находку. Ствол у карабина был погнут, затвор отсутствовал, общее состояние железа было плохим. Металл местами превратился в труху, дерево сгнило совсем. Общим мнением был вынесен вердикт «Хлам», после чего Серега обрадовано убрал находку в рюкзак. Ни у кого из нас не было сомнений, что эта находка в принципе может принести массу неприятностей любому, у кого ее изымут правоохранительные органы, однако к огнестрельному оружию, пригодному для стрельбы, эту гнутую ржавую винтовку отнести было нельзя. Тем не менее, теперь мы втроем повязаны фактом находки. Это была объективная реальность, через которую нельзя было перешагнуть, и от которой невозможно было отмахнуться.

Мы с Серегой сели на бревно передохнуть, а наш новый знакомый Саша еще долго бродил вокруг по кустам. Наверное, все надеялся найти еще какие-нибудь экспонаты или запчасти от оружия?

Наконец, и он вымотался. Сидя втроем на бревне, мы подвели итог всей деятельности. Нам с Серегой еще предстояло идти минут сорок до станции «Дровнино» и успеть на электричку. Саша любезно предложил подвезти нас до Можайска, прямо до станции.

– Мне все равно в ту же сторону по Минскому шоссе ехать, довезу вас без проблем, – пообещал он.

У меня в голове быстро промелькнули две мысли – за и против. Допустим, мы с Серегой откажемся от этого предложения и пойдем пешком, тогда, если Саша захочет «сдать» нас с найденным оружием, к примеру, ментам, то мы ведь все равно из электрички до самой Москвы никуда не денемся. Приметы наши известны, найти нас в вагоне будет легко. Если же мы все вместе поедем в Можайск, то с такой же неизбежностью по любой причине можем как попасть в руки местных ментов, так и в руки линейного отдела, который действует в электропоездах все так же на всем протяжении до Москвы. В любом случае, мы под угрозой до тех пор, пока у Сереги в рюкзаке лежит эта находка.

Но после всего, что мы с Серегой прошли за все время нашего знакомства, мы перестали бояться ерунды. В самом деле, нас могли ждать лишь неприятные и тягостные разбирательства в случае, если при нас сотрудники милиции изъяли бы ржавый Маузер. О том, что можно столкнуться с настоящим уголовным преследованием за этот хлам, никто из нас не думал. Если же Саша не мент и не сексот, если он не станет нас никому «сдавать», то в таком случае мы сэкономим время и силы на дорогу и лишний раз проверим человека. Кто знает, можно ли ему доверять? Сейчас же нам предоставляется возможность проверить Сашу и самих себя…

Убрав металлоискатели и лопаты в рюкзаки, мы втроем вышли из леса и направились к автомобилю. Я сел на переднее пассажирское сиденье, Серега расположился сзади. Саша завел двигатель, и мы поехали по Минскому шоссе. Сидя за рулем, Саша не переставал рассказывать увлекательные истории из своей копательской практики, в них постоянно присутствовали такие слова, как «стволы», «мосинки», «затвор», «патроны», «дегтярь», «маузер», «наган» и другие оружейные термины. Оказалось, что Саша весьма неплохо разбирается в оружии и знаком с принципами его работы не понаслышке. Я просто слушал и кивал головой, а сам при этом думал: кем нужно быть и как нужно жить, чтобы так часто и так много соприкасаться с огнестрелом? Пока мы ехали, Серега долго собирался с духом и все-таки не удержался и спросил Сашу про маленький пятизарядный «Смит-Вессон». Спросил он абстрактно: что, мол, это за модель такая, какой там калибр, сколько может стоить? Саша замолчал ненадолго и тут же выдал ответ: револьвер редкий и достаточно старой конструкции, калибр там.32, но под слабенький патрон.

– Это чистой воды «суицидник», то есть оружие, из которого можно только аккуратно застрелиться, – резюмировал он, – ни о каком бы то ни было наступательном свойстве такого оружия говорить нельзя, даже у полицейских «стволов» более мощные патроны, не говоря уже об армейском оружии. Скорее всего, это чисто гражданская модель.

Еще Саша все время удивлялся нашим рассказам о пройденных с рюкзаками расстояниях и нахваливал свою машину.

– У меня здесь помещается и спальный мешок с собой, и палатка, и газовая плитка, – перечислял он достоинства своего автономного путешествия, – если дождь пошел, то мне не надо идти в лес и искать сухие дрова. Я затаскиваю плитку в палатку, делаю себе чай, согреваю консервы, и все в порядке.

– Ну, а мы все готовим на костре, у нас весь запас еды и воды в рюкзаках, – отвечали ему мы с Серегой с нотками гордости в голосе, – вот так на электричках и ездим, поскольку своих машин нет.

Мы с Серегой понимали, что в нашем возрасте и при наших доходах о своем автомобиле можно только мечтать. А с нашим увлечением, которое не приносит доходов и лишь отнимает все свободное время, заработать и накопить на машину почти нереально. Поэтому и не завидовали автомобилистам, а скромно надеялись всегда лишь на свои силы.

Вот мы уже повернули с Минского шоссе на Можайск, дороги оставалось буквально на пять минут. Саша подвез нас прямо к зданию станции. Я посмотрел на часы. С того момента, как мы выехали с поворота на Некрасово, прошло в общей сложности всего 20 минут. А мы – уже в Можайске!

Серега вышел покурить, пока мы с Сашей завершали разговор. Он все рассказывал про свои копательские похождения где-то под Козельском и на Угре. Я же все нахваливал места за Серегиной дачей. Я даже рассказал Саше про станок от пулемета Максим, который мы со Стасом неожиданно нашли в прошлогоднем походе да так и оставили на места обнаружения.

– До следующей электрички еще сорок минут, – сообщил Серега, который успел свериться с расписанием.

– Садись, подождем вместе, я не тороплюсь, – Саша с охотой откликнулся Сереге, – так где вы, говоришь, его бросили?

Я достал карту из рюкзака, примерно обрисовал ему место за речкой Добреей, рассказал обо всех приметах и даже предложил ему съездить за станком, если он ему нужен. Правда, я не представлял, как возможно вытащить из леса этот кусок металла массой более 30 кг. Ладно, допустим, по лесу мы его как-то дотащим до дачи. А дальше? Без машины мы бы со Стасом никак не дотащили его от Некрасово до станции «Дровнино». А потом – как его еще тащить по Москве? У нас же тяжеленные рюкзаки на спине…

– Вытащу, я бы в любом случае вытащил, – отозвался Саша, – потому что ни разу еще не находил станка от пулемета. Это очень редкая находка, даже никто из наших «дедов» станка не находил.

Еще он с интересом рассматривал страницы моей карты-километровки с нанесенными на них обозначениями советских и немецких дивизий, датами движения линии фронта и другими ценными отметками.

Примечательно, что все время нашего общения в Сашиной речи проскальзывали весьма интересные речевые обороты и экспрессивные выражения, которые словно украшали речь с точки зрения самого говорящего. Они были достаточно необычны для нас с Серегой, и мы невольно прислушивались к словам нового знакомого. Вероятно, главной целью таких жаргонизмов было именно это – привлечь внимание, заставить слушать. К месту и не к месту, вместо слов «удачно, хорошо» он говорил «в шоколаде», вместо «занять выгодное положение, позицию; хорошо устроиться» – «кум королю, министру брат»; вместо «подчиняться» – «ходить на цырлах», вместо «мелкие вещи» – «шаробешки».

Я примерно понимал, в какой среде активно применяются такие слова и словосочетания. Эта и подобная ей лексика свойственна воровскому арго, если проще – представителям криминальной среды. Обычно я очень внимателен к речи собеседников, потому что по речи человека можно получить очень много информации о нем и о его биографии. Но этот Саша не был похож на заурядного бандюгана, уж слишком сложными у него оказались набор интересов, манера общения и характер. В одиночку ездить на раскопки, неделями находиться в лесу без приятеля – это не похоже на стиль жизни представителей криминального мира и обычных блатных, которые стремятся сбиваться в коллективы. К слову, он выглядел совершенно спокойным, флегматичным и даже неторопливым человеком, лишенным напускной мужественности и агрессии.

В целом этот новый деловой знакомый как-то сразу завоевал наши с Серегой симпатии, легко вошел к нам в доверие и, как нам показалось, взаимно заинтересовался нашими персонами. Он явно стремился закрепить так необычно завязавшееся с нами знакомство. Я не возражал, и мы в общих чертах договорились, что могли бы в будущем съездить в Некрасово и покопать вместе.

На этом мы с Сашей обменялись телефонами, распрощались и пожелали друг другу счастливо добраться до дома.

В тот вечер мы с Серегой приехали в Москву без приключений, он вышел на станции «Рабочий поселок», а я, как всегда, поехал до конца, до Белорусского вокзала. Тот сорокаминутный марш с рюкзаками, который мы не совершили, позволил сэкономить силы. Я был дома даже раньше, чем обычно. Если бы мы не согласились на любезное предложение Саши добросить нас до Можайска, то вряд ли бы стали обмениваться контактами и больше никогда не увидели друг друга

«Да уж, на машине-то ездить на раскопки копать гораздо удобнее», – это была моя последняя мысль на этот день, с которой я и уснул без задних ног.

 

Лицом к реальности

Через неделю мне на мобильный телефон позвонил Саша, я совсем не ожидал, что это лесное знакомство будет иметь продолжение. Но мне очень хотелось покопать, и Саша сразу же предложил съездить в Некрасово и покопать в «легком» режиме. Я сказал ему, что мне нужно созвониться с Серегой и позвать его. Мы договорились, что позвоню ему через пару дней, и мы обо всем договоримся.

Серега, к моему удивлению, отказался, сославшись на большую занятость на даче. Мне не очень хотелось ехать копать на выходных с человеком, которого я толком и не знаю, оставаться один на один в лесу. Но любопытство взяло свое, тем более, что Саша обрисовал ситуацию так, что мы поедем в Некрасово на его машине, а там на месте будем жить в палатке с максимальными удобствами. Я намеренно не стал ему говорить, где именно у Сереги в Некрасово стоит домик, чтобы не вызвать разговор о том, что было бы неплохо попросить у него ключи и заночевать там.

Погода в конце лета стояла очень приятная, дождей не было. Надо было ловить момент, и еще мне крайне хотелось посмотреть на тактику копания моего нового знакомого. Рассказывал он о своих поездках весьма завлекательно, и, в конце концов, когда состоялся наш очередной телефонный разговор, речь уже шла только о том, в какой день мы выберемся копать в районе Некрасово.

И вот мы едем на машине по Минскому шоссе. Только и успеваю показывать пальцем и рассказывать Саше о тех местах, где мы ранее бывали со Стасом и Серегой. Мой новый приятель активно меня слушает, по большей части молчит. Заметно, что он приглядывается ко мне точно так же, как и я к нему. Вот мы свернули с шоссе на деревню Некрасово, проехали то самое место, где познакомились, и спустя десять минут мы уже трясемся по грунтовой дороге от Некрасово в сторону участка, где стоит Серегин домик.

Саша ловко проехал по узкой дорожке, ведущей к домикам, заранее отметив опытным взглядом ровное место, он припарковал машину между трех молодых березок. Мы вышли из машины, поразмяли ноги.

Опять я в Некрасово! Но в этот раз мне не пришлось тащиться пешком с рюкзаком за спиной, и я чувствовал в себе огромный запас сил, который можно использовать по прямому назначению – ходить с металлоискателем и копать. Пожалуй, в тот момент я впервые осознал, какие конкретно блага человеку может принести автомобиль.

Мы выгрузили вещи из багажника, Саша достал свою брезентовую двухместную палатку. Всего десять минут, и рядом с машиной стоит маленький уютный домик. Побросав внутрь спальные мешки, емкости с водой, пакеты с едой и другие мелочи, мы закрыли палатку на молнию.

Все было готово к тому, чтобы выдвинуться в лес.

– Так и оставим все здесь? – спросил я у Саши

– А что такого? – откликнулся он спокойно, – я всегда оставляю палатку и барахло. Никто не тронет, кому все это нужно?

Саше, как человеку, отнюдь не привыкшему жить в большом городе, на природе все было ясно и просто. Я же кожей чувствовал беспокойство и дискомфорт оттого, что наши вещи останутся вот так просто лежать в обычной палатке, закрытой только на молнию. Мне казалось, что стоит только здесь оставить лопату на час без внимания, как она тут же исчезнет навсегда.

– Вот инструменты нужно убрать, – словно подслушав мои мысли, продолжил Саша, – все ценные и выглядящие привлекательно предметы надо спрятать. А старая палатка и засаленные спальные мешки? Надо быть полным придурком, чтобы на это позариться.

Убедил, что еще можно сказать?

Я предложил Саше для начала пройтись к досточтимому нами всеми месту, а именно – к колодцу в лесу, который мы откачивали мотопомпой, а потом еще и опустошали с Серегой от всего хлама, как заправские чистильщики. Он с удовольствием согласился, к тому же, я уже успел рассказать обо всех наших кружениях в этих окрестностях. Особенно Саше не давал покоя станок от пулемета Максим…

Казалось, что я могу ходить по этим лесам с закрытыми глазами – настолько все было мне тут знакомо. У меня в голове уже сложилась своя собственная карта, где я отмечал знакомые места и мог легко дойти до любой точки в пределах этой карты. За время нашего последнего похода сюда моя карта успела прилично увеличиться, так что я совершенно не напрягался в лесу, просто шел и отдыхал.

Мы вышли к дороге, я остановился и рассказал Саше все, что знал про эти места. Затем мы прошли к колодцу, и Саша, глядя на него, вслух удивлялся нашему энтузиазму и той работе, которая была проделана. В ответ на это ему было сообщено, что здесь по верхам ходил Стас, и что эту местность можно считать отработанной. Саша не стал спорить, он просто включил свой металлоискатель и стал ходить с ним. Мне бросилось в глаза, что он избегает открытых мест и старается сунуть катушку куда-нибудь в труднодоступный уголок: то под широкий куст, то между трех близко растущих деревцев, то прямо в густую высокую траву. У меня были свои планы на эту полянку, и, оставив Сашу недалеко от колодца, я пошел на авось добивать известное мне место, где у немцев была помойка. Так мы копали порознь примерно минут сорок-пятьдесят.

Когда я оставил свою точку, не найдя там ничего стоящего, и подошел к Саше, то с огромным удивлением увидел, что рядом с тем местом, где он шуровал лопатой, лежат уже две только что выкопанные каски. Одна была ржавая советская, а другая – сдавленная немецкая, вся в зеленой краске.

– Саша, это как раз те посадки, где Стас ходил с прибором, и где он выкопал католический медальон, – только и смог проговорить я, увидев такой исход.

– Ну, вот так он работал, халтурил, – Саша не спеша пропалывал своей большой лопатой участок земли. Металлоискатель стоял рядом у дерева.

– Я обычно такие места начисто выбиваю. Пофигу на сигналы, потому что звонить может везде, а среди хлама вполне реально выцепить стоящую вещь. А каски назвонились тут рядом в посадках, причем были не очень глубоко, обе были верховые.

Поднял оба шлема с земли, чтобы повнимательнее их рассмотреть. Если советскую каску время не пожалело, и через ее купол пробивались лучи солнца на просвет, то немецкий колпак сохранился просто прекрасно. Было одно но: по нему проехал трактор гусеницей или колесом. Вся сфера была лишь слегка покрыта ржавчиной, из-под которой явно по всей поверхности проступала краска зелено-яблочного цвета. Сбоку у немецкой каски была даже декаль с имперским флагом. И даже внутри у нее была надпись белой краской сзади, обычно там владельцы оставляли свои инициалы и звания. Просто сердце кровью обливалось при виде хорошей, но безвозвратно помятой каски… Такой пассаж!

– Хочешь – забирай, – бросил мне Саша, не отрываясь от своего занятия, – я такое не беру, мне нужен идеальный сохран.

Конечно, возьму, только что мне делать с этой каской? Пожалуй, для начала я ее точно здесь не оставлю, а в Москве уже, скорее всего, отдам в музей при школе, как я уже делал.

Каска полетела в рюкзак, отчего он заметно потяжелел. Наконец, Саша закончил разбираться с пятачком земли, и мы пошли дальше. Я повел его к дороге, чтобы и самому пройтись до того места, где по моей мысленной карте проходила граница с неизвестностью. Слева и справа от дороги в посадках были немногочисленные блиндажи. Сначала мы Сашей пробежались по ним, но там никаких интересных находок мы не сделали: нам попадались гильзы, осколки снарядов, куски ржавых консервных банок.

Я шел впереди налегке, а Саша сзади медленно двигался с металлоискателем, водя им из стороны в сторону, как будто хотел проверить каждый квадратный сантиметр. Так на него подействовал мой рассказ о том, как я на этой же дороге пару лет назад нашел кусок от немецкого алюминиевого ящика от снаряженных пулеметных лент. И вот, у Саши что-то сработало. Он остановился над заплывшей ямой в едва заметной колее дороги. Это место было в нескольких метрах от «перекрестка» – поляны, похожей на место пересечения двух дорог. Правда, второстепенная заросла гораздо сильнее основной, и признать в узкой полоске не занятой деревьями и кустами земли когда-то проходившую тут дорогу было весьма сложно.

Я подошел к Саше и стал наблюдать за процессом. Катушка металлоискателя уверенно орала прямо над ямой, строго по центру. Саша медленно отложил прибор, взял в обе руки лопату и стал копать. Уже на первом штыке лопата уткнулась во что-то твердое, из глубины ямы показалась рыхлая ржавчина.

– Винтарь что-ли? – вопрошал Саша, обращаясь не то к себе, не то к яме.

Да, в яме была видна защитная скоба для спускового крючка и он сам. Неужели мы нашли еще один ствол, или это только запчасть от оружия?

Чего долго гадать, Саша обкопал место и, засунув штык лопаты под скобы, рычагом надавил вниз. Из ямы показалась ствольная коробка, затвор и ствол.

– Маузер, – выдохнул он, выпрямился и прекратил копать, достал сигарету и закурил.

– Неужели оружие? – для меня вторая такая находка здесь в Некрасово, сделанная в моем присутствии, была полной неожиданностью. Мы несколько лет ходили тут разными составами, не раз я сам лично проходил с включенным прибором в этом месте. И только Саша смог зацепить и найти тут немецкий карабин. У меня возникла очередная смутная догадка, не предвещавшая ничего хорошего. Пока Саша курил, я включил свой металлоискатель и провел над ямой. Глазами я видел, что там на дне лежит железный предмет, но мой прибор молчал. Я провел еще раз и еще – ответа не было. Только лишь когда я опустил катушку почти к самому дну, и расстояние между ней и находкой сократилось до 10—15 сантиметров, металлоискатель загудел.

– Слабенький прибор, хорош только для монет – по одной им легко их выцеплять из замусоренных мест, – отозвался Саша, видя такое положение дел. Он кивнул на свой металлоискатель, – мой взял бы карабин и на вдвое большей глубине.

Действительно, катушка его металлоискателя была чудовищных размеров, по сравнению с моей, совершенно гигантской. Соответственно, настолько же различались мощность и чувствительность наших приборов на глубине. Теперь мне стало ясно, почему мой аппарат всегда упорно молчит в блиндажах и окопах: он просто не добивает до предметов, находящихся на самом дне.

Этот вывод совершенно ошарашил меня на какое-то время. Получалось, что часть поисков у меня была ранее заведомо обречена на неудачу, особенно, если Серега не шел рядом и не проверял за мной территорию. Верховые находки и большие предметы на сравнительно небольшой глубине – вот стихия моего металлоискателя, для поиска на больших глубинах он не годился.

Саша поспешил успокоить меня, сказав, что ему всегда не хватало такого точного металлоискателя, как у меня, которым можно ходить по сильно замусоренным местам и, не сильно утруждаясь, вытаскивать верховые предметы из цветного металла, которые обычно и являются самыми ценными находками: монеты, награды, личные вещи.

– Я со своей «тарелкой» в подобных местах просто теряюсь, и мне приходится тупо вскапывать всю площадь, чтобы не пропустить интересную вещь. Мой прибор целенаправленно покупался для поиска оружия, и вот этот Маузер – типичный пример его работы, – на этих словах Саша окончательно достал карабин из земли.

Он был весь во влажной черной глине, от ствола и ствольной коробки стал отваливаться рыхлая ржавчина. На карабине с одной стороны был закреплен кожаный ремень, второй конец которого свободно болтался.

– Дерево сгнило, там ремень крепился к ложу. Значит, где-то тут и затыльник от него лежит, – предположил Саша, и через несколько взмахов лопатой он и в самом деле извлек из жидкой глины бесформенную рыжую металлическую пластину, отдалено напоминавшую затыльник приклада.

Я не верил своим глазам, а Саша прислонил карабин к ближайшей елке на сухом месте и, как ни в чем не бывало, продолжил ходить с металлоискателем по периметру «перекрестка».

Но находок больше не было. Мы еще покружили вокруг полянки с колодцем, но больше ничего и нашли. Саша от души радовался Маузеру, который он забрал с собой, а я, как утешительной пилюле, радовался сплющенной немецкой каске.

Мы вернулись к машине и палатке, разожгли костер и стали ужинать, пить чай и просто отдыхать, коротая время в беседах в ожидании захода солнца.

На следующий день мы с Сашей пошли за Добрею, где ранее мы с Серегой и Стасом копали неоднократно. Но там Саше удача уже перестала улыбаться, и за весь следующий день мы не нашли ничего столь ценного, что имело бы смысл забрать с собой. Зато мы имели прекрасную возможность пообщаться, лучше узнать друг друга и наметить дальнейшее сотрудничество.

 

Счастливая Тверская область

Примерно через две недели после этого похода снова первым мне позвонил Саша. Он поинтересовался, какие есть новости, куда теперь мы собираемся ехать. Я отвечал, что у нас все в порядке, и что мы разрабатываем новые планы для походов по старым местам, поскольку Некрасово, по результатам прошлых копаний, не так уж и истощилось. Саша в ответ сообщил мне, что он собирается поехать в Тверскую область на раскопки в составе своего местного поискового отряда и предложил мне тоже поехать с ними. Сославшись на занятость, я сразу отказался. Однако Саша как будто не услышал отказа и продолжал рассказывать о том, как они обычно весело копают большой компанией, как это увлекательно и занятно. Лишь однажды я попросил его уточнить, бывает ли у них такая практика, что «новеньких» или младших по возрасту членов отряда заставляют нести дежурство по лагерю, что в конечном итоге превращается в приготовление еды на всех и уборку территории. Саша ответил отрицательно, отметив, что все туда едут работать, и каждый о себе заботится сам. В общем, он нашел в моем лице благодарного слушателя или, попросту, «присел на уши» мне. Я все слушал его складные рассказы, поскольку звонок был входящий, и за разговор я не платил. Однако и этот диалог иссяк, мы попрощались.

После этого я позвонил Сереге и рассказал о том, что наш новый знакомый приглашает покопать вместе с ним, всячески желает поддержать знакомство. Серега ответил, что это может быть подозрительно, но особенно бояться ничего не стоит, поскольку он уже спрятал свою находку подальше и опасаться возможных провокаций и обысков не будет. При этом, Серега добавил, что его семья теперь будет жаждать его участия в помощи на приусадебном участке, что дачные заботы загрузят его на ближайшие пару месяцев, и что он в ближайшее время не сможет выбраться в поход.

Лето подходило к концу, оставалось не так много теплых деньков. Звонить Стасу я не хотел, потому что до сих пор припоминал его отлынивание в деле с колодцем. Мне было отвратительно от мысли о том, что этот товарищ может вот так эгоистично копать в свое удовольствие по верхам в тот момент, когда остальные надрываются, осушая колодец. Отношение мое к его персоне уже не было таким дружелюбным, как раньше. Впрочем, он и сам не звонил, вероятно, в это время он уезжал в Карелию плавать на байдарках с другими своими знакомыми. Надо сказать, что у Стаса были самые разные компании, в которых он проводил время в зависимости от того, чего ему хотелось. И в один прекрасный момент я понял, что мы с Серегой являемся для Стаса лишь удобными камрадами, с которыми можно иногда покопать, а когда эта жажда копания пропадает, то о нас можно на время забыть и отправиться кататься на лыжах на Урал или плавать на байдарках по Карелии. Но у нас с Серегой, в отличие от Стаса, других параллельных хобби не было. Мы только копали.

В следующий раз Саша позвонил мне в начале сентября, когда за окном шел дождь, и было уже весьма прохладно. Это был мой первый за много лет сентябрь, когда не нужно было идти на учебу. Я был предоставлен сам себе, моя фрилансерская работа позволяла самому выбирать время, когда нужно выполнять задания и писать статьи. При этом накапливающийся избыток свободного времени я посвящал именно своему военно-археологическому увлечению: читал книги, искал информацию в Интернете, сидел на форумах. Сашин звонок как раз застал меня в тот момент, когда я сидел без дела. С удовольствием послушал его рассказ о том, как он ездил вместе с поисковым отрядом, и как они нашли много интересных вещей. В какой-то момент я даже пожалел, что не поехал с ними. В самом деле, если человек заранее предупреждает, что его друзья состоят в официальном поисковом отряде, это значит, что все необходимые согласования с местными органами уже есть. Значит, нездорового интереса к поисковикам уже не будет: копайте на здоровье, только ведите себя прилично и сдавайте выкопанное оружие и взрывоопасные предметы в милицию. Эти мои мысли были прерваны очередным вбросом Саши.

– Я снова туда собираюсь через неделю, – вальяжно сообщил он.

– А с кем поедешь?

– Да один я теперь поеду, там дом стоит пустой, где мы в прошлый раз ночевали, вот там я и буду жить.

– А как же местные? – допытывался я.

– Да они сами копают, там в деревне у нас есть проводник для этого дела, а вообще деревня вымирает, одни старики живут. Дома пустые стоят, нам разрешили заселяться в одну хату. Я там всегда останавливаюсь, а наши «деды» это не любят: они возьмут три ящика водки на четверых и уезжают на УАЗике подальше от деревни и от молодых. Там ставят в поле палатку и «синячат» круглые сутки, даже металлоискатель не включают. Молодые в это время ходят копать сами по себе, иногда заместитель командира отряда с ними выходит для приличия. А я вообще один хожу, с ними водку не пью, никто меня не трогает, – подытожил Саша.

– И что же, там есть что копать? – я живо представил себе царящую в таком отряде анархию, при которой можно будет сохранить автономность и не нести никаких обязательств.

– Можно ходить в любую сторону от деревни, и везде есть что-то, никогда оттуда пустым не уезжал, – подытожил он.

Не доверять его словам у меня не было оснований. Мне хотелось покопать с результатом, ведь из Некрасово за три года походов мы вынесли находок с гулькин нос. В то же время, по собственному опыту нахождения клада я знал, что удача улыбается только тем, кто ищет и не сдается. Трудно найти стоящую точку для приложения сил, и когда тебя приглашают на изведанные места, то просто нужно соглашаться. Просто приедь туда, и, если повезет, ты сможешь забрать свое.

И вот, мы с Сашей снова едем вдвоем на раскопки. Мы договорились, что я закупаю еду, воду и водку для подпаивания местного проводника, а Саша везет нас на своем топливе. Еще в Московской области мы в последний раз остановились у придорожного магазинчика, чтобы купить припасы. Саша вел машину неторопливо, он вообще все делал не спеша. Поэтому мне удавалось насладиться картинами осенней природы средней полосы. Вот мы притормозили на перекрестке, пропуская череду машин, и я увидел, что мы стоим на том самом месте, где три года назад мы с Зямой ловили машину. Это был поворот на Черленково. Я сообщил Саше о том, когда и при каких обстоятельствах был здесь в последний раз в 2002 году. Он с интересом слушал мою историю и попросил рассказать поподробнее о том, как мы ездили копать на «копейке», и как у нас менты из Зубцова отобрали металлоискатель.

Пока я обстоятельно описывал все наши приключения, мы уже оказались на территории Тверской области. Тут же к слову я поведал Саше, что все мои предыдущие попытки покопать на земле тверской приводили к неприятным финалам – конфискация металлоискателя, смерть любимой собаки… Получается, что этот выезд по этому направлению будет для меня третьим по счету. Хорошо все закончится, или опять меня будет поджидать скверная концовка?

– Не думай о плохом, жизнь – как зебра, – меланхолично отозвался Саша, – все будет хорошо.

И тут же он начал рассказ о том, что в его понимании действительно нехорошая история. Как-то раз он ехал один, как водится, по этой самой трассе Москва-Рига. Дело было ночью, он возвращался с раскопок из той самой деревни, куда мы сейчас направляемся. В одной низине скопился туман, и Саша не успел затормозить перед кабаном, который решил опрометчиво перебежать трассу. Автомобиль на полном ходу сбил кабана.

– Я дал по тормозам, кое-как удержал руль, – вспоминал Саша, – проснулся от этого сразу же, хотя до этого сутки не спал. Остановился, вышел. Спереди бампер завязан узлом, из радиатора вытекает вода. Весь капот в мясе, в крови, в кишках. Кабан еще минут пять хрипел, пытался встать, когда я к нему подходил. В общем, когда он сдох, я снял с него шкуру. Сначала думал взять, но потом выкинул подальше, потому что она очень сильно воняла диким животным.

– А сам кабан? – полюбопытствовал я.

– Тушу завернул в целлофан, положил снизу в багажник – там всегда прохладно, – продолжал Саша, – хорошо, что рядом была речка. Там я отмылся, потому что после разделывания шкуры был весь в его крови, отмыл машину и запасся водой. Радиатор-то у меня разбит. Вот так и ехал, постоянно подливая воду. Только вижу, что стрелка подбирается к перегреву – останавливаюсь, глушу мотор и заливаю воду.

Я живо себе представил такую ситуацию, с которой сталкивается водитель на дороге. У Саши хватило самообладания не только остаться на дороге после такого происшествия, но и выбрать правильную стратегию и вернуться домой.

– А кабана потом я дома разделывал, – продолжал он, – как он еще пытался встать – совершенно непонятно. У него все кости были переломаны. Мы с женой хотели мясо засолить, сало сделать. Но потом его есть так и не смогли, оно оказалось очень жестким. Наверное, кабан старый был. Все мясо потом собакам скинул, так даже собаки не ели.

Я посмотрел на Сашу. Он рассказывал об этом очень легко, и весь рассказ звучал так, как будто в хороший актер рассказывал со сцены свой текст. Однако он не стремился доминировать в диалоге, он с удовольствием умолкал и слушал то, что я ему рассказывал о своем опыте копания. Так получалось, что мы сходились во многих моментах, начиная от увлеченности военной историей нашей страны и заканчивая одержимостью к поиску.

Нам предстояло еще ехать примерно 150 километров по трассе до поворота на Оленино, как объяснил Саша, а затем еще примерно 15—20 километров по асфальтовой дороге.

– Это будет еще цивилизация – деревни, совхозы, предприятия. Потом закончится асфальт, и там будет полуцивилизация. Но и там тоже живут люди. Наконец, когда закончится и грунтовая дорога, то это будет уже «полный аллес», но и там будут жить люди, – иронично предупреждал Саша, – точнее доживать. И вот когда мы приедем в Шоптово, вот там всякая дорога закончится вместе с цивилизацией, и дальше можно ехать только на тракторе. Вот там мы и будем копать!

Он оторвал взгляд от дороги, повернулся ко мне и на этих словах поднял вверх палец, улыбнувшись. Я покорно кивнул и стал дальше смотреть в окно. Надо признаться, что в моем понимании цивилизация закончилась вместе со знаком «Тверская область», я на самом деле в тот момент не понимал, как тут могут жить люди, и с каких доходов они тут живут? Но я ничего не сказал ему. Для меня любой поход, любой выход из дома был прощанием с цивилизацией, и я не ждал ни каких милостей от природы. Поехал на природу – ночуй в палатке, набирай воду в ручье и ешь консервы, не жалуйся на холод и усталость. Что же будет там нас ждать, в полуцивилизации, и далее там, где «полный аллес»?

Саше очень понравился тот факт, что мы с ребятами обладаем мотопомпой, сама возможность осушить и раскопать залитые водой блиндажи его очень воодушевляла. Правда, он слабо представлял себе обратную сторону этого дела, о чем я ему и рассказал. Все наши выходы с мотопомпой в лес, осушение блиндажа у Серегиной дачи, работа с колодцем на полянке – все это я описал Саше в красках со всеми подробностями. Ведь искать предметы металлоискателем под дерном в верхнем слое почты – это одно, а тащить на себе мотопомпу со всеми принадлежностями в гущу леса, делать большую подготовительную работу и махать лопатой в жидкой грязи – это совсем другое. Но Саша заверил меня, что тяжелой работы он не боится, и что он по натуре не халявщик.

Вот так мы проехали Зубцов, затем Ржев, как-то быстро свернули с трассы налево и оказались в Оленино. Машина наша сбавила скорость, и я увидел сначала большую зеленую гаубицу на постаменте слева от дороги, затем разглядел привокзальную площадь и станцию. Мы проехали Оленино насквозь буквально за пять минут, и дальше наш путь лежал на юго-запад в сторону деревни Пустошки. Я во все глаза смотрел по сторонам, стараясь запомнить названия деревень на дорожных указателях и саму местность. Мимо проплывали деревни Сидорово, Гусево. В какой-то момент мы проехали указатели в сторону Татево, Жерносеково. Я заметил, что наступил вечер только в тот момент, когда Саша включил фары, и тогда четкая граница света и тени отделила наш теплый маленький автомобильчик от окружающей среды. Несколько раз мы въезжали в низину и там будто врезались в стену плотного тумана. Такой картины я раньше никогда не видел, и меня это все очень взволновало. Все происходящее в данный момент я ощущал не как реальность, а как хорошо снятый фильм со спецэффектами и динамичным монтажом.

– Подъезжаем к Тархово, – уведомил меня Саша, вероятно, желая предупредить о чем-то.

И действительно, дорога по мере углубления в дебри становилась все более разбитой, но все-таки она была основательная, время от времени нам попадались встречные автомобили. Их фары слепили глаза, и когда машина, поровнявшись с нами, быстро оказывалась позади, то за лобовым стеклом виднелась бездонная тьма. Лишь узкий свет фар выхватывал бледную полоску асфальта безо всякой разметки, с редкими черными битумными латками-кляксами.

Миновали Тархово, и началась грунтовая грейдерная дорога. Наша машина снизила скорость, потому что дорожное полотно представляло собой терку для овощей. В низинах дорога превращалась в размытые и залитые водой лужи, которые Саша преодолевал с большим мастерством. Мы ни разу не остановились и ни разу не завязли в грязи, ему каким-то образом удавалось угадывать верное направление движения через огромные лужи, благодаря чему колеса хотя бы на одной из сторон машины все время попадали на ровное и нескользкое дно этих луж. Иногда на дороге оказывались и глубокие колеи, набитые УАЗами и другими внедорожниками. Слева и справа были посадки, дорога вилась через лес, который рос чуть поодаль. Порой мне казалось, что обычный малогабаритный «Гольф» вот-вот увязнет в глиняной жиже, и нам придется выталкивать машину из грязищи в полной темноте и в совершенной глуши. Но когда Саша вывез нас и самой большой лужи, дорога внезапно повернула направо и стала выглядеть гораздо лучше. Когда мы выехали на насыпь, я увидел огни деревенских домов, слабо подсвечивающие темную ночь. Саша лихо подрулил к ближайшему дому, стоявшему справа от дороги, съехал с насыпи прямо к крыльцу и заглушил мотор.

– Приехали, Шоптово! – удовлетворенно выдохнул он, и только тут я увидел, как сильно он утомился за все время этого ралли.

Стоило нам только выйти из машины, чтобы размять ноги и открыть багажник, как к нам уже подскочили несколько мужиков. Они выглядели весьма возбужденно, но приветствовали Сашу дружелюбно, начали помогать вытаскивать рюкзаки и прочие вещи из автомобиля. Саша же только вальяжно распоряжался действиями этих новоявленных помощников, не забыв при этом представить им меня.

– Мужики, вот это Пал Николаич, наш человек. Мы приехали вместе, к нему относиться так же, как ко мне, – сказал он негромко, но достаточно внятно и уверенно.

Мужики кивнули головами и потащили все наши пожитки в дом. Пока образовалась маленькая пауза, я начал оглядываться по сторонам и изучать место.

Дом, в котором нам предстояло жить, издалека казался маленьким. Вблизи же он выглядел величественно. Это был обычный для средней полосы России тип дома «пятистенка» из бревен. Большой сруб поделен глухой стеной на две половины, в каждой обособленно живет одна семья. У этого дома жилой осталась только одна половина, за стенкой. Хозяева же той части, которая превратилась в постоялое место для копателей и охотников, уехали жить в Тархово. Каждая половина дома имела свою каменную русскую печь. Я поднялся по покосившимся деревянным ступенькам, видавшим виды, отворил толстую дверь и зашел внутрь вслед за местными. В доме обстановка была более чем спартанской, все ценные вещи из него утащили. Было заметно, что и при былых хозяевах дом не мог похвастаться богатым убранством. На стенах висели остатки стандартных советских обоев, кое-где приклеенных прямо на сруб, а кое-где и просто прибитых мелкими гвоздями. Посередине большой комнаты стоял сильно облупившийся деревянный стол, в одном углу стояла металлическая кровать с провалившейся сеткой, у противоположного угла прямо под окнами стоял сильно подранный диван с торчавшими из-под обивки пружинами.

Саша деловито застолбил себе железную кровать, мне же не оставалось ничего иного, кроме как ночевать на этом диване. Местные мужики смущенно суетились вокруг стола, заискивающе заговаривали с Сашей, спрашивая о его знакомых поисковиках. По их разговору я понял, что местные хорошо знают тех, о ком шел разговор, и темы все сводились к тому, кто сколько выпил в прошлый приезд и кто что нашел.

Кто-то быстро организовал освещение в этой комнате, и когда глаза привыкли к свету, я увидел, что провода к простой лампочке над потолком натянуты весьма халтурно, они далее тянулись к стене, были скреплены простой скруткой мимо счетчика под потолком, и далее провод шел к столбу на улице. В общем, освещение было бесплатным для постояльцев, и это для всех казалось само собой разумеющимся.

Саша не спеша разобрал все свои вещи, разложил свой матрас на кровати, поверх него положил спальный мешок. Затем он вытащил из чехла плитку, соединил ее с газовым баллоном, поставил все это в угол.

После этого он оглядел троих местных мужиков и задал как будто дежурный вопрос:

– Выпить не хотите?

– Ну, в принципе, можно, если нальете, – засопели мужики. Все они выглядели по-разному, но каждый смотрелся весьма колоритно.

Я сидел на диване, и рядом со мной сел мужик среднего роста в очень засаленном ватнике и грязных кирзовых сапогах. На голове у него была надета черная, такая же засаленная кепка. В моих представлениях именно так должен был выглядеть сельский тракторист.

– Моторин, – представился мне мужик, протянув черствую заскорузлую руку для рукопожатия. У него был сильно небритый подбородок и скулы, но в целом лицо выглядело бесхитростно и просто.

Второй мужик сразу взял единственный в комнате стул, пододвинул его к столу и сел. Он говорил с Сашей больше всех и мной совершенно не заинтересовался. В нем не было ничего примечательного, что бы могло запомниться и охарактеризовать его.

Третий тип остался стоять в проеме двери, облокотившись на него. Он выглядел увереннее других, серьезнее и, по всему, старался держаться как можно более независимо.

– Гена, – обратился именно к нему Саша, – чего стоишь? Наливай, – с этими словами Саша кивнул мне, что было сигналом. Взоры всех устремились на меня.

Я полез в рюкзак и достал оттуда бутылку водки, купленную еще в Москве. Выражение лиц местных изменилось, они не могли скрыть радости от предвкушения пьянки. Эту бутылку я протянул Гене, который молниеносным движением открыл ее и стал разливать по стаканам, которые в тот же миг оказались расставлены для каждого.

– Гена, что у тебя руки трясутся? – буркнул Саша на то, что Гена плеснул немного водки мимо каждого из стаканов.

– Да я из горла привык, – улыбнувшись, ответил тот, – так быстрее.

– Все, Гена больше не наливает, сам буду разливать, – привычно распорядился Саша.

Удивительно было, как он умел незаметно и сразу же устанавливать свои порядки при каждому удобном случае. Все промолчали, потянулись за налитым.

– За приезд, – коротко сказал Саша, и каждый мигом ухнул свой стакан.

Саша достал из рюкзака банку с огурцами и поставил на стол. Все потянулись туда своими руками, никто не попросил вилку или ложку. Я просто сидел и смотрел на происходящее, как будто это была разыгранная сцена с актерами.

После того, как все закусили, Саша аккуратно разлил всем еще по разу, и все выпили уже без тоста. Снова закусили огурцами, я достал хлеб, и его тоже сразу порезали на куски и употребили.

Затем Саша стал вести непринужденный разговор с мужиками, отдельно сказав им про меня, что я не пью принципиально. Мужикам сей факт был совершенно не интересен. Когда в ходе беседы стало ясно, что Саша больше не будет наливать водку, мужик Моторин, сидевший возле меня, встал и просто ушел, даже не попрощавшись. На его место сразу же сел Гена, с которым Саша и вел основной диалог. Мужик, который так и не представился, все сидел за столом, то и дело поглядывая на водку украдкой. Когда Саша заметил это и предложил выпить еще, то оба оставшихся горячо согласились.

– А куда Моторин ушел? – вопросил Саша, как будто и не видел исчезновения колоритного собутыльника.

– Да ну его, – крякнул Гена.

– Да пошел он… – поддержал его второй, – наливай.

После третьей рюмки мужики закурили, Саша тоже закурил вместе с ними. Я был вынужден дышать табачным дымом, не зная, как мне себя вести в такой ситуации.

Я не пил и не курил, получается, не принимал участие в беседе. Но на меня никто не обращал внимания, все были заняты только уровнем водки в бутылке. Оказалось, что там еще немного водки есть, но Саша никак не торопился разливать.

Спустя минут двадцать так же неожиданно поднялся и ушел Гена, сказав, однако, что он еще к нам зайдет сегодня.

Вслед за ним ушел и неизвестный мужик. Он захлопнул дверь, и мы с Сашей остались в комнате одни. Под потолком горела лампа, на уши стала давить тишина.

– Теперь можно спокойно поужинать, – сказал мне Саша многозначительно.

Только сейчас я понял, что эти мужики так яростно встречали нас и помогали с выгрузкой только ради того, чтобы выпить за приезд. Видимо, Саша успел приучить их к такому циничному режиму общения, и, получив дармовую дозу алкоголя, они помчались по своим делам.

Саша разжег газовую плитку, и мы стали варить гречневую кашу. От этого в комнате стало чуть теплее, запахло варевом и в целом стало чуть уютнее.

Мы поужинали, расслабились. Саша стал в фоновом режиме рассказывать о том, что и где он нашел в этих краях, словно припоминая и выцепляя из памяти все обстоятельства, при которых находки были сделаны.

– Тут за деревней я нашел Железный Крест… Точнее, саму рамку Железного Креста Второго Класса, сердцевина, естественно сгнила. Рамка распаялась немного, но в целом видно все неплохо. Там же еще я поднял знак «Штык-Граната», то есть Общий Штурмовой знак. Но он сильно пострадал. Он сделан из цинкового сплава, и на него, видимо, попала кровь. Гемоглобин сильно разъедает цинк, остается одна бело-желтая труха от металла, – неторопливо рассказывал Саша.

Я полулежал в спальном мешке прямо в одежде, уютно расположившись на старом продранном диване, слушал Сашу и старался представить все, что он говорит, в зрительных образах.

– Там было санитарное захоронение рядом, – продолжал он, – и наши «деды» нашли его первыми и все там выдолбили. Мне остались только отвалы, они сказали «Хочешь – копай» и ушли копать дальше в лес. Вот я там остался на пятачке с бывшими блиндажами, ставшими братскими могилами. В самих отвалах были пуговицы, крючки от одежды… Еще там я нашел цинковый жетон, но он сильно сгнил, просто рассыпался в руках. А вот рядом с этими трупными ямами мне и удалось назвонить крест и знак. Ведь наши «деды» ленивые, им бы только крупное железо дернуть да водку попить. И вот я полдня там по квадратам все проверял, под каждым кустом металлоискателем все проверил. Поверхность на поляне просто тупым вскапыванием прошерстил, даже без прибора – вдруг там пластик или стекло какое-нибудь попадется? И действительно, были осколки медицинских пузырьков, куски расчесок, бакелитовые пуговицы от одежды. Я так понимаю, что наши войска прорвали фронт, как раз в этом месте и была атака. Наши ворвались в немецкие ближние тылы, где был лазарет, и постреляли всех, кто там был. Мне потом «деды» говорили, что до них местные выкопали почти все, что там было: жетоны вспомогательных частей, жетоны медиков и штабных. По сути, я там копал уже жалкие остатки…

Саша закурил новую сигарету, выпустил дым прямо под лампу на потолке, где и так уже было сильно накурено, и замолчал, тоже вспоминая свои прежние походы и представляя все обстоятельства произошедшего здесь у деревни Шоптово.

Я лежал уже в полудреме и, засыпая, слышал, как в дом постучался Гена, как они с Сашей еще опрокинули пару мелких рюмок водки, и Гена ушел домой, напоследок пообещав прийти завтра утром, чтобы сопровождать нас весь день.

Так закончился этот день, один из немногих в жизни, которые я запомнил во всех подробностях.

Мой будильник на мобильном телефоне прозвенел в 7 часов утра, я открыл глаза, вылез из спального мешка и огляделся на новом месте. Наша комната выглядела сейчас, при естественном освещении, совсем иначе. Темные деревянные стены, проглядывавшие сквозь наполовину ободранные старые советские обои, облупившаяся краска на дверных косяках, пол из старых деревянных досок с огромными щелями между ними – это и был настоящий деревенский дом. Слегка пахло плесенью, и мне захотелось поскорее выйти на улицу.

Я быстро сунул ноги в ботинки, накинул куртку и, открыв дверь, спустился по старым деревянным ступенькам сильно завалившегося набок крыльца. Наш дом был крайним в деревне, он первым встречал приезжих со стороны Тархово, из цивилизации. На другой стороне дороги дальше по деревне стояли еще дома, по виду они были жилые. Но общий отпечаток неустроенности, забвения и запустения уже лежал на всем. Поскольку мне никто не объяснил, куда можно сходить в туалет, я направился к ближайшему строению, по виду это был сарай. Двери в нем были распахнуты, внутри были набросаны доски, осколки шифера, куски полиэтилена, пакеты с мусором – короче, беспорядок. Очевидно, тут и был туалет для приезжих.

Когда я вернулся в дом, Саша уже был на ногах, он аккуратно застелил свое спальное место и тоже пошел на улицу. Я набрал в видавший виды алюминиевый чайник воды и зажег газовую плитку. Через пару минут комната наполнилась теплом и уютом, вода в котелке закипела.

Вернулся Саша, мы разлили чай по чашкам. Не успели осушить их, как в дом зашел Гена. Он снова был серьезен и тактичен. Однако стоило Саше предложить ему рюмку на опохмел, как Гена снова стал весел и простодушен. Саша водку пить не стал, и, улучив момент, когда Гена на пару минут вышел из дома, шепнул мне, чтобы я Гене не наливал.

– Иначе он забухает и никуда с нами не пойдет, – быстро изложил мне Саша суть дела.

Тут Гена вернулся, а Саша уже громким голосом продолжил, не обращаясь ни к кому конкретно: «Водку пить будем вечером, нам еще много нужно найти. Гена нас будет вести, за это мы ему вечером нальем еще».

Казалось, что Гена привык к такому обращению с собой.

– Пойдем в сторону Толкачей, или на Староселье. Это примерно в одном направлении, только по-разному надо идти, – Гена взял слово, и мы с Сашей внимательно его стали слушать, – назавтра можно на Гриву сходить. Но там егерь овес засеял, да и на поле у Староселья они там засеяли. Трактор недавно ходил, там колея набитая.

– Ну, веди нас, Гена, – прервал его Саша, – мне все равно куда идти. Ты проводник, так выведи нас на места, где лежат гранаты, стволы! – усмехнулся он, – «Стволы, нам нужны стволы», – он спародировал героя Виктора Сухорукова из фильма «Антикиллер».

Итак, мы пошли в сторону Староселья. Так называлась деревня, существовавшая в этих местах во время войны. От нее осталось лишь название и поле с дорогой, ведущей куда-то дальше, вглубь Тверских лесов. Саша рассказывал, что отсюда шла дорога на город Белый, но сейчас эта дорога стала непроходима, и лишь местами по ней ездят местные жители и приезжие охотники. Сквозного движения от Оленино к Белому через эти места больше нет, но вот во время войны тут происходили очень важные события. Саша и Гена попеременно рассказывали мне о том, что и где они здесь смогли найти за все время поисков, и я только слушал их, не переспрашивая и не уточняя. Судя по тем вещам, которые были подняты в окрестностях, здесь во время боев в 1942—1943 годах были и танки, и пушки, и отряды лыжников, и падали сбитые самолеты, и располагались тыловые части.

Мы шли втроем, и за Геной еще из дома увязалась его собака, которая была рада нам с Сашей, как старым друзьям.

– Наша задача – найти место, где гансы дольше всего «табунились», – сказал Саша, обращаясь ко мне, – достаточно найти один небитый пятачок, и мы будем в шоколаде!

– Здесь везде копано, – отозвался Гена.

– Но все выкопать нельзя же, – вставил я свою реплику, стараясь высказаться как можно в более солидном тоне. Я стал понимать, что эти люди гораздо более опытны в раскопках и в жизни вообще. Мне необходимо поставить себя как можно выше и держаться более уверенно, тогда со мной они будут общаться на равных.

Мы покинули территорию деревни и пошли вверх по склону вдоль набитой колеи дороги. Слева был молодой лес, справа были старые деревья, прореженные более молодым кустарником. По предложению Саши мы свернули с дороги в эти заросли.

– Да сколько раз ходили мимо, ни разу тут не были, – объяснил мне он свою мысль, – чего далеко от деревни ходить.

– Война везде была, – подтвердил Гена Сашино предложение, и мы остановились покопать в этом леске.

Оказалось, что здесь есть остатки блиндажей и окопов. Я торопливо достал из рюкзака металлоискатель и лопату, жадно кинулся проверять ямы. Саша неторопливо сел на поваленное дерево, они с Геной закурили.

За пять минут, пока я бегал с прибором между ямами, мне стало ясно, что здесь ранее много раз копали. Везде были следы старых раскопов, всякие непонятные железки висели на ветках.

Мне попадались гильзы и патроны, обоймы от винтовок. Несколько раз я брался копать сильные сигналы, но это все были либо осколки больших снарядов с остатками медных поясков, либо хвостовики от мин. Даже принадлежность позиций мне была не ясна, поскольку и советских, и немецких предметов было примерно поровну.

Саша докурил, и вдвоем с Геной они стали ходить между деревьями. Саша был с металлоискателем и большой садовой лопатой, а Гена был с лопатой и с Сашиным рюкзаком. Долговязый Гена был похож на Дон Кихота, а коренастый плотного телосложения Саша скорее был Санчо Пансой, но при этом они поменялись ролями. Саша являлся странствующим рыцарем, а Гена мог претендовать только на статус оруженосца. Не успел я снова погрузиться в поиски, как услышал радостные крики.

– Каска тут, или снаряд, – сообщал мне Гена, в это время Саша, нагнувшись над ямой, что-то доставал из-под земли. Когда я подскочил к раскопу, то увидел, что Саша держал в руках немецкий противогазный бачок. Он немного прогнил с нижней стороны, но крышка у него была закрыта. Саша повертел бачок в руках, вытряхнул через прогнившие дыры землю.

Когда стало понятно, что внутри противогаза нет, он положил бачок на землю равнодушно.

– Откройте его, сможете? Жаль, что сохран подкачал, но я все равно его заберу, – с этими словами он пошел копать дальше. Мы с Геной остались открывать бачок. Я уже знал по опыту, что застежки у немецких бачков сохраняются хорошо. Если их аккуратно обстучать лопатой, то можно разработать тяги и заставить пружину застежки согнуться. За пять минут стараний мы с Геной разработали защелку и открыли крышку бачка. Внутри у него был стальной вкладыш, который сильно прогнил. В общем, противогазный бак имел сохранность на твердую «тройку», и если его отмыть, то можно было увидеть краску. Мы оставили бачок под приметным деревом, Гена положил рядом Сашин вещмешок, а я бросил там же свой рюкзак. Первая находка была сделана неожиданно быстро, но ее сохранность была далека от идеала. Тем не менее, я уже был впечатлен фактом того, что на сильно выбитом месте все же остался ненайденным такой массивный предмет, и уже снова стал воображать себе противогазные бачки под каждым деревом, а в каждой яме – по немецкой каске.

Так мы продолжали обследовать позиции еще примерно минут сорок, наконец, я решил уже, что ничего примечательного больше тут не найти. Когда я сообщил свое мнение Саше, то он прислушался к нему, однако продолжил исследовать с металлоискателем все площади. Стоило мне отойти от него метров на десять в сторону, как снова я услышал радостные вопли Гены.

– Каска! – он улыбался, опершись на лопату, а Саша тем временем копошился возле поваленного дерева, у которого они закурили в самом начале работы.

Снова бегу к ним и вижу, что Саша пытается поднять дерево, чтобы отодвинуть на другое место.

– Там каска лежит, – переводя дыхание, говорит он мне, – целая каска!

Мы втроем взялись за дерево, оттащили его на полметра и бросили. Саша тут же кинулся к находке. Это на самом деле была верховая каска, которая лежала на земле под слоем дерна и совершенно не была видна. Когда он достал ее, то мы увидели широкую трещину на ее куполе и глубокий след от вмятины. Это нас озадачило, впрочем, ненадолго.

– Да что ж такое! Дереву больше некуда было упасть, кроме как на каску?! – Саша взвился с несвойственной ему импульсивностью. Он протянул каску мне: она была в идеальном сохране, металл был такой крепкий, как будто она и не лежала в земле все эти годы. Металл у трещины на куполе имел ровные и толстые края, что говорило о том, что эта трещина появилась совсем недавно.

– Поганое дерево, – не унимался Саша, – короче, ты понял, что тут в лесах столько касок, что дереву негде упасть, – повернулся он в мою сторону, далее продолжая рассуждать уже вслух, – ну ничего, это все можно выправить, заварить трещину и зашлифовать места сварки. Будет реставрированный шлем.

Картина происшедшего была уже предельно ясна: немецкая каска долгое время лежала в слое земли почти у самой поверхности, покрытая лишь слоем прелых листьев и веток, не видимая сверху. Она бы и лежала дальше, пока кто-нибудь из копателей, бывших тут до нас, не наткнулся на нее с металлоискателем. Однако несколько лет назад, не более десяти, прямо на нее упало дерево, которое и ударило по каске сверху с невероятной силой, проломив в ее куполе металл. Каска получила большую трещину и осталась лежать под деревом, где никто до нашего Саши не удосужился провести металлоискателем. А вот он прошел там и обнаружил эту каску первым. Вот такая удачная находка с интересной историей.

Надо еще раз сказать, что Саша никогда не гнушался пройти повторно по тем местам, за которыми закрепилась слава давно и основательно выбитых. И там он всегда что-нибудь находил. Я имел только что удовольствие убедиться в справедливости и непреложности принципа «Все выкопать невозможно».

Мы еще покрутились в этом леске близ Шоптово, но надеться на новые находки в этом месте уже не приходилось. Да урочище Староселье все сильнее манило нас. Мы прошли неглубокий, но широкий ручей, затем прошли широкое поле. Везде, куда ни посмотри, на этом поле то тут, то там одиноко стояли старые корявые высокие деревья.

– Там были дома, – отметил мой интерес Саша, – только сейчас тут ничего не увидишь. Надо приезжать весной, когда сухая трава будет лежать на земле.

Мы сделали перекур посреди поля.

– Где же позиции, Гена? – спросил я

Гена махнул рукой сначала в сторону слева от нас, затем махнул рукой вперед.

– Тут если на поле пройти с «глубинником», то наверняка можно массу вещей найти, – глубокомысленно отозвался Саша, как будто разговаривая сам с собой.

Гена подтвердил это предположение и рассказал, что пару лет назад сюда под Староселье приезжали тверские поисковики, которые прямо с поля собирали останки погибших бойцов РККА, а в свободное от этой работы время выносили начисто немецкие блиндажи в соседних лесах.

Они докурили, и мы все вместе пошли копать дальше. Так получилось, что Староселье в этот момент осталось слева и сзади, а мы прямо по дороге вошли в лес. Слева и справа от дороги были позиции, дорога шла дальше вглубь леса. Мы сошли с нее вправо и двинулись вслед за Геной, который авторитетно вел нас на позиции с блиндажами и окопами.

Утром, когда мы выходили из дома, было пасмурно, даже немного накрапывал дождь. Теперь же солнце светило во всю силу, пробивало сквозь еще прочную зеленую листву. В лесу было тихо и сухо. Мы шли между старых толстых деревьев, комаров уже не было: все-таки была вторая половина сентября.

А вот и окопы – змейкой вьющаяся, еле заметная траншея. Кое-где из земли торчат обрывки колючей проволоки. Внимательно смотрю на землю и вижу обрывки телефонного кабеля с оплеткой бледно-красного цвета. Саша с Геной остались позади, а я уже снова бегаю между траншеями с металлоискателем. Я почти споткнулся о массивный металлический предмет, выглядывающий из-под земли. Сгреб лопатой в сторону листву и увидел, что это погнутая переносная катушка советского образца от телефонного кабеля. Чуть поодаль прямо лежали две советские каски. Я подошел, поднял их. Они были выкопаны довольно давно, либо вообще никогда не лежали в земле и так и были верховыми. Металл касок сгнил довольно сильно, стал мягким и податливым, на просвет он был почти как решето. Я аккуратно положил каски на землю. Забирать их с собой нет смысла, так пусть они лежат тут дальше как напоминание о былых боях.

Саша с Геной снова стали работать на пару, но в этот раз им ничего не удалось найти. Мы покружили на этом участке примерно час, а когда снова сошлись все вместе, то решили пообедать. К слову, было уже далеко за полдень, и мы даже не успели заметить, как проголодались.

Каша с тушенкой как основное блюдо, чай с печеньем на десерт – и вот мы снова готовы копать. Мы вернулись на дорогу и пошли по ней вглубь леса. Примерно через пятьсот метров я заметил справа от дороги, метрах в десяти от колеи, две советские каски, лежащие на земле под деревом. Саша с Геной даже не обратили на меня внимания и пошли дальше, а я стал рассматривать эти каски. Они обе были целые, без пулевых отверстий. Одна была почти такая же погнившая, как и те две в лесу. А другая выглядела крепкой, сквозь слой «ржавого пота» проглядывала краска зеленого защитного цвета. Я решил забрать этот трофей, ведь он был почти такой же крепкий, как самый первый мой найденный советский шлем. Уложив эту каску в рюкзак на самое дно, я бросил догонять Сашу и Гену.

А они прошли совсем недалеко и на небольшом пригорке что-то копали. Я подошел поближе и увидел, как Саша аккуратно поднимает с земли широкий и увесистый блин. Гена стоял рядом и ковырялся в зубах еловой веточкой.

В руках у Саши была целая противотанковая немецкая мина. Он внимательно оглядел ее со всех сторон.

– Взрывателя тут нет, все выкручено, – с этими словами он бросил ее на землю.

Я немного опешил от столь вольного обращения с миной. Саша перехватил мой взгляд и, не дожидаясь, начал свой монолог:

– Без взрывателя тол безопасен, его можно даже бить молотком – ничего не произойдет. Мой знакомый такие мины за пару минут разбирал. Гена, дай топор.

Гена достал из вещмешка топор и протянул его Саше.

– Ты будешь ее разбирать? – аккуратно спросил я Сашу.

– Да, я ее так целиком не повезу. Вообще, сто грамм тола стоят четыреста долларов, – глядя мимо меня, отвечал он, – да и сам корпус как макет тоже денег стоит.

Я не стал уточнять, зачем ему понадобился тротил. Однако препятствовать ему я не мог – все-таки он пригласил меня покопать, привез на своей машине на свои разведанные места. Ладно, подумал я, это твое дело. Саша наклонился к мине и стал топором поддевать край завальцовки. Гена стоял рядом и курил, беззаботно смотря по сторонам. Саша очень ловко вскрыл нижнюю часть мины и перед нами предстали ее внутренности – бело-желтое кристаллическое спрессованное вещество. Тем же топором Саша стал откалывать большие куски тола на заранее положенный на землю кусок полиэтилена и полностью распотрошил мину.

– Пять килограммов, – усмехнулся Гена.

Я попытался представить себе последствия взрывать пяти килограммов взрывчатки. Чтобы оторвать каток у немецкого танка, разворотить его гусеницу, наши бойцы применяли гранату РПГ-40, где было примерно 1 кг взрывчатого вещества. А эта немецкая противотанковая мина содержит заряд в 5 раз больше. Для того, чтобы убить человека, достаточно и двухсот грамм. Именно столько взрывчатки заложено в ручную гранату Ф-1.

Пока я мысленно сравнивал мощь противотанковых средств и представлял себе возможные последствия взрыва этой мины, Саша ловко убрал выпотрошенный тротил в рюкзак. Сам корпус мины после манипуляций с топором представлял собой жалкое зрелище, некогда грозная мина была похожа на мятую банку из-под селедки. Мы закинули ее обратно в яму и закопали, чтобы не оставлять следов на поверхности. Все-таки по этой дороге изредка ездят егеря, которые могут и подать сигнал куда следует, если увидят рядом с дорогой такое явное вещественное доказательство криминального действа.

Мы пошли дальше, дорога так и была все время слева от нас. Если немцы тут оставили свои мины, значит, они боялись атаки советских танков. Это было явно танкоопасное направление для них, хотя я смутно мог себе представить атаку танков в этом лесу. Тем не менее, Гена подтвердил, что танки здесь действительно шли в бой, но только на открытом месте и кое-где по лесным дорогам. Он даже обещал сводить нас к месту, где еще в 1970-х годах можно было наблюдать останки танка Т-34, который был уничтожен в одной из неудачных атак на немецкие позиции. Этот танк за несколько десятилетий местные жители постепенно распилили на части и сдали в пункт приема металлолома. А несколько лет назад местные копатели нашли недалеко от того места танковый пулемет ДТ-29.

Мы шли по смешанному лесу, окопы и блиндажи нам больше не попадались.

– Гена, ну где тут окопы? – пытал его Саша, – ходим тут ходим, а ты нас на какой-то голяк выводишь все время.

Он словно забыл, что мы только что нашли.

– Да хрен его знает, – отмахивался Гена, – ходить надо, здесь везде бои были.

Я мог только наблюдать их перепалку, не вмешивался. День уже клонился к закату, и нам лучше было бы уже постепенно возвращаться, чтобы не идти по темноте. Хоть Гена и был местным жителем, но я привык надеяться только на себя. В этот раз я только отрывочно запомнил дорогу, и если бы мне предстояло возвращаться в Шоптово одному, то я, скорее всего, не смог бы найти обратную дорогу.

Но Сашу это, казалось, не волновало.

– Я приехал сюда работать, копать. А не ходить по лесам в поисках места, – продолжал он бросать свои упреке Гене.

Такая требовательность была для меня в новинку, ведь я считал, что находки в таком нетривиальном занятии, как военная археология, не всегда гарантированы. Похоже, что Саша так не считал.

Я решил пройти чуть подальше, чтобы не слышать этих разборок на пустом месте, а заодно и разведать лес в глубину. Оказалось, что этот лес довольно молодой, и мелкие ели тут растут очень близко друг к другу. Мне буквально приходилось протискиваться между ними, царапаясь о хвою и натыкаясь на сухие ветки. Похоже, что этот лес и в самом деле пустой. Я решил вернуться и окликнул Сашу. Он ответил, и я пошел на его голос. Прямо идти было невозможно, настолько плотно росли эти елки – пришлось делать круг. Когда я все-таки вышел на них, то Саша с Геной курили и пили воду из бутылки. Они уже больше не ругались, только по виду Саши было заметно, что он и вправду устал и расстроился.

– Давайте еще немного походим ближе к дороге, потому что там дальше лес уже не дает ходить, и вообще, уже нам надо идти назад, – предложил им я. Они согласились, затушили окурки, мы все вместе пошли в сторону дороги. Я шел впереди, Гена за мной, а Саша замыкал движение. Я уже выключил свой металлоискатель, силы почти покинули меня. Саша же продолжал водить катушкой над землей. Мы дошли до дороги, и решили возвращаться назад так же лесом, параллельно ей. В один прекрасный момент у Саши металлоискатель издал сигнал, который ему показался стоящим.

Мы с Геной остановились посмотреть, а Саша стал копать яму. Вот он уже копнул почти на штык своей большой лопаты – предмета все нет. Прибор показывает все так же на центр ямы. Саша копает дальше, и вот уже на полутора штыках глубины он натыкается на характерный скрежет.

– Х-хырк! – делает лопата.

Саша аккуратно подкапывает это место, и мы видим, что на свет показался спусковой крючок и защитная скоба.

– Ствол! – выдыхает Саша, и тут он мгновенно преображается. Из усталого угрюмого путника он превращается в человека со стремительными движениями и горящими глазами.

– Неужели?! – он продолжает копать, воздух наполняется такими же разрядами, как если бы рядом крутилась рулетка, а он поставил бы все деньги на «зеро».

И вот он снимает всю землю с железки, хватается за спусковую скобу и тянет вверх. Перед нами оказывается ржавый пистолет-пулемет ППШ с пристегнутым дисковым магазином.

– Оба! – выдохнули мы все как один.

У ППШ на месте также затвор, только там ничего не двигается по причине крайней заржавленности. Саша взял находку за кожух и хорошо постучал ей по стволу ближайшего дерева. Вся земля из кожуха вытряхнулась, и теперь мы совершенно точно увидели перед собой самый настоящий пистолет-пулемет ППШ. Только дерева не хватало, оно сгнило в земле за эти годы.

Саша дал нам с Геной полюбоваться находкой, а сам стал копать дальше.

– Я еще затыльник вытащу! – приговаривал он, – и через пару минут он и в самом деле выкопал стальной затыльник от приклада. Он был такой же ржавый, как и автомат. Судя по весу, диск ППШ был заряжен патронами под завязку.

– Никогда раньше не видел ППШ вот так, – говорю я Саше.

– Я тоже, вообще, раньше никогда его не находил, – отвечал Саша.

Оказалось, что и Гена за всю свою многолетнюю копательскую практику никогда не находил здесь ППШ.

– Давайте смотреть места рядом, – Сашу было не узнать, он намеревался обследовать все близлежащие кусты и поляны, – если надо, то я заночую тут в лесу.

Такая перспектива меня не радовала, но я не подал виду. Гене было, видимо, все равно. Саша бросился ходить с металлоискателем в радиусе 10—15 метров, а мы с Геной остались у свежевырытой ямы.

Что было удивительно, так это отсутствие какой бы то ни было ямы в том месте. Было такое ощущение, что ППШ просто закопали в землю посреди леса.

Решив, что надо помочь Саше, а заодно и самому попытать счастья, я тоже включил металлоискатель и присоединился к поиску. На этот раз удача улыбнулась мне, и через десять минут я откопал относительно недалеко от этого места алюминиевое опорное кольцо от лыжной палки с кожаными креплениями. А еще через пять минут еще одно такое же кольцо. Сами деревянные палки, очевидно, сгнили так же, как и ложе для ППШ. Сопоставив все находки, мы решили, что в этом месте атаковали лыжники прямо по снегу, и в ходе боя это оружие было утрачено. Оно упало в снег, потом утонуло в нем, а весной талая вода затянула его в землю. И в течение многих десятилетий оно опускалось все глубже и глубже, пока мы совершенно случайно не прошли над этим местом с включенным детектором металлов.

Больше Саша ничего в округе не нашел, и мы уже все вместе решили просто идти домой, не останавливаясь нигде. Было за что выпить, и Гена ликовал, предвкушая хорошую попойку.

По дороге домой Саша с Геной поначалу припустили так, что я от них немного отстал. Все произошло оттого, что одна из ям у дерева рядом с дорогой мне показалась очень интересной. Я остановился там и включил прибор. Почти сразу я нащупал сильный и уверенный сигнал, начал его копать. Лопата быстро наткнулась на металл, предмет был округлый, и я уже предвкушал счастливый момент встречи со стальным шлемом. Уже темнело, и сразу разобрать, что к чему, было невозможно. Лишь когда я обкопал предмет, то стало ясно: мне достался толстый диск от советского танкового пулемета. Я вытащил его из ямы и посветил катушкой прибора снова. Звук все еще был. Так один за другим я выкопал еще три диска. Судя по весу, все они были полностью забиты патронами. Забросив все находки в рюкзак, я заторопился, ведь Саша с Геной ушли далеко вперед. Мне совсем не хотелось потеряться, поэтому пришлось очень сильно прибавить ходу. Догнал я их уже на полпути к деревне.

Мы на усталых ногах дочапали до Шоптово, ввалились в дом и, пока я готовил ужин, Саша в присутствии Гены стал отчищать ППШ от грязи и пробовать его разбирать. На всякий случай мы закрыли входную дверь на щеколду, и оказалось – не зря.

Примерно в тот момент, когда Саша все-таки отделил дисковый магазин от ППШ и уже даже успел достать из него затвор, в дверь начали стучать. Сначала стук был легкий, потом колотить в дверь стали более настойчиво. Мы все втроем сидели в комнате и переглядывались. Кто это мог быть? За окном темно, звука подъезжающей машины не было слышно.

– Это Сашка наш деревенский пришел выпить, – предположил Гена, шепнув нам с Сашей из-под ладони.

Я подошел к двери.

– Кто там?

Из-за двери послышалось что-то нечленораздельное, в дверь еще пару раз стукнули и пнули ногой, после чего шаги удалились, и стало тихо.

– Точно Сашка, – уже в полный голос сказал Гена, налил себе и Саше рюмку водки, выпил свою и закусил хлебом с луком.

Саша тем временем окончательно разобрал ППШ, и мы втроем стали изучать его внутренности. Затвор сохранился неплохо внутри корпуса, но вот ударно-спусковой механизм автомата прогнил основательно. Ствол был забит землей. Диск Саша начал курочить с помощью молотка и отвертки. В нем, как и предполагалось, содержался полный боекомплект, а именно 71 патрон калибра 7,62х54. Правда, многие патроны были сильно корродированные, улитка внутри корпуса диска тоже прогнила, а пружина механизма очень сильно подсела и выглядела весьма хлипко. Тем не менее, нам удалось разработать механизм диска, промочив его соляркой, после чего подаватель стал даже немного двигаться на своей оси.

В общем, для нас это был весьма увлекательный процесс знакомства с легендарным оружием, и мы передавали друг другу его части, чтобы вдоволь рассмотреть и запомнить, как они выглядят.

Я напомнил, что у меня с собой есть еще 4 диска от ДТ, чему Саша несказанно удивился. Я достал свои находки из рюкзака и рассказал, когда и где все это выкопал. Саша тут же уже привычными движениями вскрыл диски и стал доставать оттуда патроны. Мы не успокоились, пока не проделали эти манипуляции со всеми дисками. Патроны из танковых дисков тоже были в неудовлетворительном состоянии, и мы сгрузили их все в пакет для мусора, который был приговорен к выбрасыванию на следующее утро.

– Везет тебе, Пашка, с тобой у меня все время какие-то находки случаются, – признался Саша в порыве чувств, – давно уж ездил в разные места и приезжал исключительно пустым, а тут просто поперло.

Они с Геной налили еще по 50 грамм, после чего Саша убрал все находки сегодняшнего дня в машину. Мы отправили Гену домой, а сами легли спать, закрыв дверь на щеколду. День прошедший оказался и вправду богат на находки и впечатления, но впереди были еще дни…

На следующий день, когда мы втроем выходили из деревни, мы увидели того деревенского Сашу. Он сидел на крыльце, курил и смотрел на нас с выражением отчужденности. Проходя мимо, наш Саша негромко заговорил с деревенским добродушно-недовольным тоном. Мол, Сашка, извини, что не открыли тогда, мы там автомат разбирали, стук в дверь нас напугал. Тот махнул рукой, мол, понимаю, все бывает. Гена повел нас снова от деревни в ту же сторону, что и вчера, но в какой-то момент мы свернули влево, и то место, где мы копали накануне, осталось справа позади. Не совсем уверен, но если говорить приблизительно, то мы шли копать в районе урочища Староселье.

Ходили мы там очень долго, и Гена постоянно путался в направлениях. Тем не менее, Саше было достаточно войти в лес, как он начинал работать с металлоискателем и примерно раз в тридцать минут находил какую-либо часть от оружия. Преимущественно это были магазинные коробки от винтовок Мосина, части штыков, разломанные затворы и другие детали. Поскольку ему попадались в основном советские вещи, он начал ругать Гену в том же тоне, что и вчера. Гена пытался отшутиться, и тогда Саша отчасти сменял гнев на милость и тоже начинал балагурить, но его шутки все равно были какими-то злыми, колючими.

Так прошел почти весь день под знаком ожидания еще большего количества интересных трофеев. Но таковых все не было. Лишь под вечер мы снова стали ухватывать птицу счастья за хвост.

Прозванивая очередную серию пустых блиндажей, Саша внезапно наткнулся на сигнал прямо в стенке его. Когда он убрал катушку металлоискателя, то мы все увидели ручку от немецкого штыка, торчавшего из земли.

Саша тут же схватился за нее и достал увесистый предмет

– В ножнах! – только и выдохнул он.

Действительно, это был штык в ножнах. Но когда мы достали его из них, то лезвие оказалось сильно порчено ржавчиной – ножны прогнили с одной стороны насквозь и пропускали влагу. Радость находки была немного омрачена неидеальным сохраном.

Пока Саша с Геной остались добивать этот блиндаж, я отошел от них и на ровном месте между двумя давно выбитыми блиндажами выкопал алюминиевый котелок. Он был очень похож на немецкий, алюминий снаружи был обожжен на костре до совершенно черного состояния, кое-где из под толстого слоя сажи выглядывали надписи, сделанные бывшим владельцем, и какие-то другие обозначения. Это было у же что-то более интересное! Мы начали методично исследовать этот участок леса, но, по всей видимости, все по-настоящему стоящее было здесь выкопано задолго до нас. Мы добирали крохи, случайно пропущенные предметы.

День прошел незаметно, и мы попросили Гену уже показывать дорогу домой. Но стоило нам пройти по лесу не более трехсот метров, как мы наткнулись на интересную полянку. Со всех сторон она была скрыта от посторонних глаз плотными рядами деревьев и имела вытянутую форму. По краям ее были небольшие и еле заметные ямки, а посередине прямоугольная яма, похожая на стрелковую ячейку. Я не придал всем этим следам на земле особого значения, зато Саша сразу же начал проверять все вокруг деревьев и буквально сразу же нашел сначала один немецкий штык без ножен, а затем еще один штык в ножнах. Его радости не было предела!

Хоть день мы и протаскались на пустых местах, зато под вечер фортуна улыбнулась нам снова, и Саша за непродолжительный промежуток времени стал обладателем сразу трех штыков.

– Я ни разу столько не находил за день, – делился он с нами своим восторгом, – жаль, что ножны в этой земле прогнивают, а то лезвие было бы в идеале!

Гена, который повидал многое, тоже был удивлен не меньше нашего. Казалось, что он и не знал про этот пятачок.

– Гена, не дай Бог кто про эти места узнает, – внятно сказал ему Саша, – это место мы нашли и теперь сюда еще вернемся, тут все нужно внимательно зачищать.

Наш долговязый проводник пожал плечами и заверил, что никому не скажет про эти места, что сохранит эту нашу тайну для нас безо всяких проблем.

– Сам можешь копать, ты же местный, и мы тебе не можем запретить, – смягчал пилюлю Саша, – но нашим «дедам» или мародерам из Тархово не вздумай сболтнуть, а то я больше сюда не приеду.

Казалось, что Саша всерьез решил, что мы вышли на никем ранее не тронутый пятачок. Дальнейшее развитие событий показало, что он был совершенно прав.

Мы вернулись домой в Шоптово, Саша щедро угощал Гену водкой, я жарил картошку на ужин, потом было решено еще сделать яичницу с луком на закуску под водку – это тоже все я готовил. Так за вечер они вдвоем выпили почти бутылку водки. Саша не спешил, он разливал спиртное по маленьким рюмочкам, и они с Геной пьянели медленно. За эти дни я вывел закономерность: по Саше нельзя было определить, пил он или нет, зато Гена после пары-тройки рюмок становился совершенно бухим. Выпив всю положенную на этот день дозу, Саша выпроводил Гену домой, и мы легли спать. Стоило мне только закрыть глаза, как я заснул.

Утро сразу порадовало ясной погодой, Гена примчался к нам раньше прежнего. Мы быстро позавтракали, взяли с собой запас еды и воды, и он повел нас в сторону урочища Тагоща. Оно находилось дальше всех других мест, где мы до этого уже успели побывать. Поскольку прямых дорог туда не осталось, Гена вел нас своими тропами. Мы пересекали просеки, углублялись в лес, выходили на поляны, переходили ручьи, спускались в овраги и ломились через лесные завалы. Наконец, мы вышли к долине реки, которая и называлась Тагоща. Так же называлась и деревня, погибшая в войну.

Первое, что мы нашли там, – целый ящик от патронов для пулемета «Максим». Он лежал в земле на берегу ручья, от высокой влажности в этом месте металл сильно проржавел, почти насквозь. Мы не стали забирать этот ящик, оставили его на месте раскопа. Снова Гена вел нас к окопам, мы методично исследовали металлоискателями все ямы, которые встречались нам по пути. Спустя какое-то время Гена завел нас в рощу. Точнее, это был небольшой лес, выросший на участке поля. Там были змейки окопов, блиндажи. Мы стали ходить там с металлоискателями. Довольно быстро нам начал повсюду попадаться один лишь хлам в виде гильз, патронов и осколков снарядов. Даже касок не было.

Гена нам рассказывал то, что знал про Тагощу.

– Где-то здесь был госпиталь во время войны, и недалеко было кладбище русских солдат, – поведал он нам.

– Понятно, но мы раскапывать кладбище не будем, это будет мародерство, – отвечал я.

– Мародерство чистой воды, – подтвердил Саша.

Гена ничего не ответил. Его молчание можно было расценивать двояко, но никто не стал продолжать разговор на эту тему. Мы искали лишь верховые вещи и, если повезет, нетронутый или минимально разграбленный после войны блиндаж или землянку. Такие приятные вещи, как штыки, каски, противогазные бачки, пряжки от ремней и другие мелочи порадовали бы нас. О том, чтобы целенаправленно искать могилы и раскапывать их с целью извлечения с останков личных вещей, даже и не было речи.

По рассказам Гены, здесь тоже были бои, но их интенсивность была ниже тех, что шли ближе к Шоптово и вообще в долине Лучесы. Это было похоже на правду. Мы еще покрутились на этом месте и решили сделать круг по окрестным лесам, зацепив опушки и овражистые берега реки Тагощи. Она в этом месте была довольно извилистой. Благодаря тому, что деревья по берегам росли редко, и листва не загораживала обзор, мы могли наблюдать все изгибы реки и издалека примечать интересующие нас места.

В этот раз Саша немного поменял тактику работы с металлоискателем. Обычно он не включал его по пути к месту предполагаемых раскопок. Теперь же он старался при любом удобном случае идти как сапер, размахивая катушкой перед собой. В один прекрасный момент это дало результат.

Мы шли по излучине реки, в очередной раз перешли с одного берега на другой. И на совершенно ровном месте у Саши прибор показал наличие металла. Предмет был неглубоко в земле, и вот уже Саша держит в руках гранату Ф-1. Мы с Геной сразу же подскочили к нему, я попросил дать мне ее рассмотреть.

– Кольца нет, она несработавшая, – Саша передал мне в руки тяжелый комок земли, с проглядывавшими через нее ребрами.

Я аккуратно веткой очистил гранату от земли. Выглядела она очень внушительно, сразу было видно, что это грозное оружие. У нее не было чеки и кольца. Очевидно, советский солдат бросил ее в сторону противника, но граната почему-то не взорвалась и осталась лежать в земле. Получается, что в этом месте шел бой, и мы находимся в том месте, где были немцы, буквально на расстоянии броска граната от советских позиций.

Я отдал «лимонку» Саше, он еще разок обстучал ее об лопату и убрал в свой вещмешок. Ф-1 является оборонительной гранатой, которую лучше всего бросать из-за укрытия. Мы стали оглядываться вокруг, ища возможные укрытия. Впереди был высокий берег реки, с других сторон все было ровно, поэтому мы решили перейти на другую сторону Тагощи подняться на берег и осмотреть его кромку. Но сделать это было не так просто, река в этом месте хоть и не очень широкая, но этой ширины достаточно для того, чтобы не перепрыгнуть ее с разбега. Кроме того, ее глубина тут превышает полтора метра. Тогда мы стали искать место перехода, прошли немного вниз по течению и обнаружили поваленный ствол дерева. По нему и прошли на другой берег.

Пока Саша с Геной завершали этот маневр, я рванул по склону вверх и оказался первым на гребне берега. С него открывался прекрасный вид на излучину речки, на то место, где Саша только откопал гранату. Примерно в десяти метрах от гребня начинались траншеи и блиндажи, они там были в несколько рядов. Махнув Гене рукой, я помчался к траншеям с металлоискателем. Тут же и остальные подтянулись, мы распределились по площади и стали каждый пытать счастье на своем участке.

С перерывами и обсуждениями промежуточных итогов у нас на обработку этого места ушло не менее двух часов. У всех было одно и то же: осколки мин и снарядов, гильзы от винтовок, остатки консервных банок. Больше ничего не было, ни единого стоящего сигнала от цветного металла.

Когда Гена с Сашей в очередной раз прервались на перекур, я решил сходить к берегу и спуститься к кромке воды. Думаю, вдруг что-то осталось лежать на склоне?

Не успел я сделать и трех шагов вниз, как заметил довольно большой блиндаж прямо в склоне. Как мы его не заметили ранее? Стоило мне опустить катушку прямо по центру входа в блиндаж, как раздался хороший сигнал. Всего два взмаха лопатой, и я вижу очень хорошо знакомую мне сферу из ржавого металла, проглядывающую из-под комьев черной земли.

Каска! Начав обкапывать ее, я увидел, что это действительно она, но сбоку у нее есть входное пулевое отверстие. Вот показалось еще одно, и еще. Наконец, я вытащил каску полностью и увидел, что это советский стальной шлем «шестиклепка», прострелянный насквозь в нескольких местах. Перевернув его, я увидел прекрасно сохранившиеся подушки подшлемника, выполненные из натуральной рыжей кожи. Все остальные элементы подшлемника также были на месте, однако все они были издырявлены до невозможности. Такая жалость! На всякий случай я обследовал вход в блиндаже еще раз, убрав находку, прошелся по периметру блиндажа, походил снизу – полный ноль, совершенно никаких сигналов.

Я взял трофей и пошел обратно к приятелям. Они очень сильно удивились, увидев меня с каской. Мы все стали рассматривать ее, оценивая и высказывая свои версии. В итоге все сошлись на том, что ее уже после боев использовали для пристрелочной, учебной или развлекательной стрельбы. Кто в нее стрелял? Были ли это немцы, сами наши солдаты или подростки из числа уцелевших во время боевых действий местных жителей? Об этом мы можем только догадываться.

Больше мы ничего в этот день не нашли, но решили назавтра вернуться в эти места и походить немного в районе между Тагощей и Старосельем. Я взял каску с собой, по приходу домой бросил ее в сенях да так там и забыл.

На следующий день Гена не пришел к нам в дом. Мы с Сашей его немного подождали, поели с запасом и выпили чая больше обычного да и пошли копать сами.

– Зачем нам Гена? – невозмутимо говорил Саша, – мы и сами тут во всем разобрались. Там было то, тут было это, куда ни пойди – все дороги ведут в Шоптово.

На всякий случай, чтобы не заблудиться, мы решили идти в направлении урочища Толкачи. Где-то в том районе, не доходя до самого урочища, Саша и выкопал немецкие награды на месте прорыва советских частей.

День у нас был похож на разгрузочный; за предыдущие дни мы выполнили норму по находкам, и теперь можно походить по местам боев в спокойном режиме. Саша довел меня до тех самых позиций, о которых я от него слышал неоднократно.

Это были обычные заросшие травой ямы со следами давних вскапываний и перекапываний. Недалеко от них шла дорога, которая лишь угадывалась в лесу. Саша отправился зачищать те квадраты, которые он не успел обследовать в прошлый раз, а я начал изучать местность с чистого листа. Так мы ходили вдвоем примерно часа два, иногда я подходил к нему, чтобы узнать об успехах, иногда Саша подходил ко мне. Везде было много военного мусора, и здесь действительно была атака немецких тылов. Советские гильзы лежали вперемешку с немецкими, немецкие пуговицы лежали рядом со стальными подковами для сапог, остатками стеклянных и металлических емкостей; россыпи гвоздей валялись поблизости от укупорок для ручных гранат, артиллерийских снарядов, деталей машин и кусков обшивки различных легковых автомобилей. Мы методично копали все сигналы подряд, но запала энтузиазма хватило ненадолго. После пары часов такого нудного занятия мы решили отправиться на поиски нового места, но перед этим Саша показал мне конкретное место, где он находил немецкие награды.

Он показывал на абсолютно ровную площадку между деревьями, абсолютно ничего не могло подсказать несведущему человеку, что именно здесь можно обнаружить такие нетривиальные вещи.

– Может, тут гансы в спешке при отступлении бросили китель, а потом он зарос травой и землей, так это все здесь и осталось, – предложил Саша свою версию.

– И так тоже могло быть, а скорее всего, – тут я решил блеснуть смекалкой, – немцев попросту постреляли. Трупы могли лежать очень долго. Допустим, когда трофейная или похоронная команда пришла на эти места после боев, то трупы стали баграми стаскивать в ямы, тут-то все значки и отлетели с одежды. А еще есть вероятность, что многие тела были просто растасканы зверями по лесу. И теперь ни костей, ни снаряжения – только пуговицы и награды. У кого что было.

На всякий случай, мы решили еще раз «пропылесосить» этот квадрат двумя металлоискателями. Каково же было удивление Сашино, когда он спустя десять минут нашел сначала одну целую гранату Ф-1 с кольцом и чекой, а затем в паре метров от нее еще одну. Он был просто вне себя от радости, стучал гранаты друг о друга, стряхивая землю, шутил и приговаривал: «Вот они, мои шишки!»

Перед тем, как убрать их в вещмешок, Саша предложил мне взять одну. Я отказался, потому что в тот момент не был готов к такой находке и совершенно не знал, зачем она мне нужна. К любителям поковыряться во взрывоопасных предметах я никогда себя не относил, разбирать боеприпас и выплавлять взрывчатку в мои планы не входило, равно как и хранить потенциально опасный и криминальный предмет при себе.

– А я возьму, – он пожал плечами, и мы пошли дальше исследовать леса.

За остаток дня мы не нашли ничего интересного. Зато вдоволь наговорились вдвоем, поскольку Саша оказался весьма коммуникабельным и словоохотливым человеком. Он рассказывал разные истории из жизни, делился копательскими похождениями. Каждый из нас выкладывал все, что думал о войне, какой она ему представлялась и как конкретно его семью она зацепила. В этот день Саша представился совершенно иным человеком, чем в те дни, когда мы ходили втроем с Геной. От его зубоскальности не осталось и следа, он теперь казался достаточно начитанным, сообразительным и обладающим очень развитым интеллектом, при этом еще и весьма лиричным. Он знал много военных песен, любил затянуть какой-нибудь припев на привале у костра, и в этом мы с ним были очень похожи.

Мы ходили почти до темноты. От деревни мы ушли не так далеко, поэтому меньше, чем через час были уже дома и пили чай.

Поздно вечером к нам в дом зашел Гена. Он сожалел, что не смог с нами пойти.

– Отцу надо было помочь, – пробасил он и неожиданно игриво добавил, – ну что, Сашка, завтра сходим на Тагощу?

– Я всегда «за», пусть Пал Николаич решает, – Саша вальяжно растянулся на своей кровати с чашкой чая в одной руке и с сигаретой в другой, изображая независимый вид.

Гена обернулся ко мне и вопросительно посмотрел.

– Да, конечно, идем на Тагощу, – отозвался я с готовностью. Мне совершенно не хотелось строить из себя того, кем я не являюсь.

Мы пили чай втроем, потом Саша как бы невзначай предложил Гене выпить. Но Гена отказался, закашлялся и, сославшись на больную печень, пошел домой.

Когда дверь захлопнулась, Саша преобразился. Из неторопливого и самодовольного раджи он превратился в бодрого хитрюгу.

– Чтобы Гена отказался от водки? – недоумевал он, – такого я не помню, видимо, ему матушка сегодня вломила за то, что он с нами ходит, бухает и ничего не делает по хозяйству.

Я не нашелся, что ответить на это. Если честно, меня в тот момент не интересовали взаимоотношения Гены и его родителей, я в тот период вообще очень мало интересовался людьми. Больше всего мне нужна была война. И ее эхо.

Наутро мы шли знакомой уже дорогой в сторону Тагощи, Гена вел нас какими-то своими окольными путями.

– Не будем тащиться по дороге, срежем через лес, – бубнил он, идя первым. Я шел вслед за ним, а Саша замыкал движение. Гена то и дело останавливался, чтобы рассказать нам подробности о том или ином месте: как под Карским откопали немецкую лопатку с целой деревянной ручкой, а где-то между Загорьем и Шопотово он наткнулся на траншеи с костями и выкопал череп с золотой коронкой, которую они с другим деревенским копателем выдрали, расплющили на пне топором и продали где-то в поселке. Все это рассказывалось им обыденным тоном, который, пожалуй, только здесь и воспринимался уместно. Ранее я считал людей, так поступающих, мародерами. Но увидев, как тут живут люди, у меня и язык не поворачивался обвинить его в жадности.

Когда у деревенского мужчины совхозная зарплата за заготовку дров едва достигает 200 рублей – разве это жизнь? И когда Гена рассказал нам, как пару лет назад он недалеко от деревни нашел немецкий пистолет-пулемет и продал его за 300 рублей, в его голосе можно было отгадать нотки гордости. Правда, Саша тут же начал ругать Гену на чем свет стоит.

– И ты продал «эмпеху» за триста рублей? – кипятился он, – да это меньше бака горючего!

– Сколько давали, – немного смущенно отмахивался Гена, – а хранить мне его негде было.

Конечно, вся округа знает Гену как копателя, мародера. Он рассказывал, как к нему периодически приезжают менты из Оленино, делают обыски в доме и в сарае, но, не найдя так ничего предосудительного, уезжают обратно.

– А винтовку мою они никогда не найдут, – загадочно улыбался Гена.

Так и шли мы к Тагоще, а я узнавал все больше и больше об удивительных людях, населяющих эти пустынные края.

Обходя заболоченные места с редкими осинами, Гена вывел нас на высокое место в лесу. Это была небольшая полянка, окруженная близко друг к другу растущими елями. Примерно посередине поляны на самом высоком месте были две или три ямы, похожие на оплывшие блиндажи. Стоило только Саше опустить свой огромный металлоискатель на землю, как мы услышали четкий сигнал. Он стал аккуратно и медленно копать его, Гена встал рядом, чтобы в случае чего помочь. А я отошел от них в сторону, желая самому найти что-нибудь интересное. Мой металлоискатель сначала сработал на черный металл, потом я переключил на режим дискриминации. Сигнал все не пропадал, словно давая мне знать: «Копай, не отлынивай». Я копал и вскоре достал из-под земли сильно убитую ржавчиной складную немецкую лопатку. Она была в ужасном сохране, гайка с эбонитовой коронкой, которая фиксировала штык в собранном или в разобранном положении, потрескалась от десятилетий заморозков и оттепелей. Штык лопаты скорее напоминал дуршлаг, чем шанцевый инструмент. Однако ручка у нее была крепкая, почти как новая. С этой находкой я подошел к Саше с Геной, а они в это время что-то увлеченно перебирали в свежих отвалах своей первой ямы. Сверху на бруствере лежал магазин от немецкого пистолета-пулемета МР40, такой же сильно проржавленный, как только что найденная мной лопатка. Приглядевшись, я увидел рядом второй. Взяв в руки оба магазина, я с удивлением обнаружил, что губки этих магазинов до сих пор держат патроны, тускло поблескивавшие желтовато-зеленой патиной.

– А вот и третий, – пробурчал снизу из раскопа Саша и бросил мне под ноги еще один магазин, продолжив рыться в земле.

– Подсумок был, – пояснил Гена, увидев вопрос на моем лице, – вот тут даже слет от брезента остался, а вот тут кольцо и шпеньки от клапанов. Гена вертел в руках какие-то маленькие копаные детальки, осматривал магазины, приглядывался к тому, что делает Саша.

Наконец, Саша прекратил свои раскопки, воткнул лопату в землю, выдохнул и достал сигареты.

– Все, тут больше ничего нет, – бросил он сквозь сигаретный дым, – а я уж думал, что тут «эмпеха» лежит, или что-то еще ганс оставил нам. А он только подсумок один сбросил и убежал.

Я показал Гене и Саше свою находку, но она более-менее заинтересовала только Гену, да и то лишь исключительно из праздного любопытства. Брать или не брать?

– Возьми, потом на запчасти пригодится, – кивнул Саша, – через час найдешь другую, у которой штык будет крепкий, а ручка – в хлам. Рассверлишь вот тут штифт, выбьешь его, заменишь то на это, поставишь клепку – вот все целое. Останется только черенок выстрогать, и будешь с гансовой лопатой бегать!

Мы покрутились на этом месте еще минут тридцать, а когда стало ясно, что больше тут хлама нет, то Гена повел нас дальше.

– Соино, – пояснил он, – там была большая деревня, через нее шла дорога дальше через деревни в сторону Белого.

– Была во время войны дорога до Белого, – подтвердил Саша, – сейчас все заросло, прямого тракта нет. Наши «деды» рассказывали, как они позапрошлом в году тут в лесах встретили местных тверских копателей. Встали, поговорили, а потом спросили у них: «Вы откуда?» Те говорят: «Мы из Белого», а это больше двадцати километров отсюда.

Значит, на этих местах, в самой глуши Тверской области, сходятся клином все дороги. Труднодоступность этих урочищ, малая населенность и большие пространства, заросшие лесом, позволяют многим артефактам сохраниться в целостности. Сложно представить, что можно сделать такие же находки в районе Минского шоссе, у Можайска или Некрасово. Там все давно было собрано, выкопано, перекопано. Здесь же следы войны во многих отношениях остались нетронутыми: масштаб событий был настолько огромным, что мелким группам копателей с большим трудом удается опустошать местные залежи военного хлама.

Сначала мы спустились из заросшего лесом холма в живописную небольшую долину, потом прошли по ней вдоль, и, наконец, вышли к плоской возвышенности. Когда поднялись на плато, то увидели, что оно сильно заросло травой. Но даже через эти заросли были видны многочисленные окопы, траншеи. Ходить тут, конечно же, ввиду создаваемых травой помех, было очень трудно. Мой металлоискатель с катушкой небольшого диаметра из-за травы просто не доставал своим полем индукции до серьезной глубины в грунте. Сашин же прибор, имеющий широкую катушку в форме эллипса, просто не протискивался между толстыми стеблями, между ним и поверхностью оставалось больше 30 сантиметров. При таких условиях вести эффективный поиск было очень трудно. Если бы у нас были свежие силы и твердая уверенность, что тут на месте бывшей деревни Соино можно что-то найти стоящее, мы бы заранее припасли бы косу и выкосили бы интересующий участок подчистую. Но в данный момент мы были уже довольно сильно измотаны, у нас не было нужных инструментов. А главное – мы не знали точно, есть ли смысл прикладывать старания в этом месте?

Посередине плато, на котором была деревня, шла накатанная колея лесной дороги. Правда, судя по следам, последний раз здесь проезжали на тракторе более месяца назад. Тем не менее, дорога шла со стороны Шоптово и тянулась дальше в лес, в общую сторону по направлению к городу Белому. Я предложил Саше пройти по этой дороге дальше, разведать местность для себя. Гена, как местный, хорошо знал все подробности, но вот добиться от него четкого описания было очень сложно. Кроме того, мне нужно было все увидеть своими глазами.

Пройдя примерно с полкилометра по лесу, мы наткнулись на ручей или мелкую речку, дорога шла вброд через нее дальше, поднимаясь на высокий противоположный берег. Гена осмотрелся по сторонам.

– Это речка Тагоща, – сказал он очень уверенно, после непродолжительного мыслительного процесса, – если идти направо, то можно выйти к Тагоще. А пойти налево – выйдешь к Карскому.

Поскольку налицо были все следы того, что раньше в этом месте был самый настоящий мост, который выдерживал даже грузовые автомобили, мы решили немного обследовать окрестности переправы через реку. Первые же сигналы показали, что по берегам есть настрел винтовочных гильз, даже крупное верховое железо в виде деревенских чугунных котелков, укупорок от снарядов, стальных гильз-стаканов от гаубиц. Правда, близость воды не лучшим образом сказалась на сохранности стали, она вся превратилась практически в труху.

Мы еще немного походили по берегам Тагощи – с тем же результатом, сделали петлю через лес и снова оказались на той же дороге. Впереди через просвет в деревьях проглядывало урочище Соино, через которое мы сюда зашли. Получается, что разведка проведена. Что делать дальше?

– Сюда надо приезжать весной, – Саша прищурился, выпуская по ветру дым от сигареты, – травы много. Так сейчас ходить без толку, а когда трава будет лежать, то можно сразу все увидеть и не ходить по площадям впустую. Увидел, посветил, нашел – вот так грамотно будет.

Гена кивал, соглашаясь с этим, хотя, судя по безразличному выражению его лица, копать с результатом он умел в любых условиях.

– Я обычно с лопатой одной хожу и копаю, – словно догадался о моих предположениях Гена, – просто долблю и набиваю вещи.

– Как же ты определяешь места, где нужно копать? – спросил я у Гены

– Он тут все места давно излазил, – за Гену ответил Саша, – когда делать нечего, Гена ходит и все выкапывает, а потом приезжих водит, и они после него крохи подбирают, – смеялся Саша.

– Эх, мне бы прибор месяца на два, я бы столько тут накопал, – мечтательно затянул Гена.

Мы уже шли домой, вели непринужденные разговоры, расспрашивали Гену о находках в старые времена. Он все отмахивался, мол, раньше все это валялось под ногами и никому не было нужно…

Саша был более словоохотлив и рассказал о том, как нашел тут же, недалеко от Шоптово, свою самую интересную находку.

– Ходил я с нашими «дедами», они все время что-то находят, а мне ничего стоящего не попадается, – Саша с удовольствием пустился в воспоминания, выдерживая паузы и тщательно строя рассказ, чтобы было интересно слушать, – и вот уже под вечер пошел дождь. Все ушли к себе в палатку пить водку, а я решил все-таки что-то найти. У меня была куртка с капюшоном, я ее накинул, а на блок управления режимами металлоискатели сверху надел пластиковый пакет и замотал его веревкой, чтобы дождь его не закоротил. И вот, стал я потихоньку кругами подбираться уже к деревне. Вдруг у меня сигнал – прямо над ямой с водой. И сигнал такой хороший! Я лопатой туда немного потыкал, внизу глина и ничего не нащупать. Начал выгребать ее со дна, посветил снова – сигнал есть. Тогда я аккуратно стал щупать лопатой, стараясь определить размеры предмета и его форму. В общем, что-то мне там показалось, но лопата не дает точную обратную связь. Дождь пошел сильнее, уже вода в яме прибывает свежая, а я все ковыряюсь и не могу подцепить находку из глинистого дна. Мне стало так интересно, что я почти лег к яме, закатал рукав и стал нащупывать пальцами на самом дне в этой глинистой жиже. Р-раз рукой – там что-то есть, но выскальзывает! Тогда я прямо лег перед ямой, погрузил руку прямо в самую гущу и зацепил что-то на дне. Вытягиваю, достаю из воды. Вот оно – черная кожаная кобура, перепачканная глиной, тяжелая и с чем-то внутри!

Тут Саша замолчал, достал новую сигарету, зажег ее быстро и продолжил.

– Я, не теряя времени, ополаскиваю кобуру в той же воде, поддеваю клапан – оттуда торчит бакелитовая рукоятка. Я ее хватаю, тяну – и достаю огромный блестящий ствол! Это немецкая ракетница! В идеальном состоянии! Я сразу же начал ее открывать, а она не открывается. Только небольшая щель получается, но открыть ее невозможно. Ну, быстро отмыл ее, чтобы рассмотреть. Она сделана из алюминия, ручки из черного бакелита с ромбовидной насечкой, а спусковой крючок и курок из стали. Вот в этот момент я и обратил внимание, что с одной стороны у нее какие-то странные отметины на корпусе, будто кто-то пытался вставить штык между ручкой и стволом, чтобы поддеть и раскрыть ее. В общем, стало ясно, что она неисправна, поэтому ее и выбросили прямо в кобуре. Уже дома я аккуратно отмыл ее, выколоткой выбил все оси, развинтил винты и увидел, что в механизм внутрь попал маленький камешек, который заклинил механизм открывания. Я его убрал, все почистил, смазал машинным маслом и собрал в обратном порядке. Ракетница заработала, становилась на боевой взвод, и спусковым крючком можно спустить курок. И камора стала открываться и закрываться – все в полном порядке.

Саша вел повествование очень красочно, как заправский рассказчик. Было видно, что ему и самому нравится красиво излагать истории.

– А сколько там «куриц»! На каждой детали по несколько штук, везде клейма – орлы со свастиками. И номера на всех деталях одинаковые. Короче говоря, ракетница просто в идеале, боевняк. И вся история была такая: у ганса в темноте эта ракетница заклинила от камешка, он стал штыком пытаться в спешке ее открыть, как рычагом или как отверткой. Почему в темноте? Да потому, что следы от штыка были в основном рядом со щелью, а в саму щель он штыком так ни разу и не попал. Так можно было сделать только в темноте, работая на ощупь. Потыкал он туда, потыкал, да и бросил это занятие, а ракетницу зашвырнул в яму, там ее водой и илом и затянуло, – Саша уже как будто сам вжился в роль того немца, и, реконструируя подробности, не оставил для бывшего хозяина уже никакого другого варианта развития событий.

Я тоже постарался представить себе тот бой, когда неизвестному немецкому солдату или офицеру нужно было как можно быстрее при скоротечных обстоятельствах зарядить в ракетницу патрон, а она никак не открывалась, и тогда он начал пробовать штыком раскрыть ее, и все было безуспешно… Кто знает, может этот эпизод и решил исход боя, когда наши солдаты прорвали немецкие тылы и уничтожили всех в том лесу?

– Когда я пришел к «дедам» и показал им ракетницу, они просто обалдели, начали меня допытывать. И потом еще никак не могли поверить, что я нашел ее там в яме с водой: они большое множество раз ходили на том пятачке и имели все шансы найти ее. Но они ее не нашли, а нашел ее я, – Саша закончил свой рассказ в тот момент, когда мы уже подходили к дому. Было уже темно, в деревне было тихо, и лишь несколько огоньков в окошках соседних домой горели.

Мы ввалились в дом, я немного передохнул и принялся готовить ужин. Саша с Геной, не торопясь, стали разливать водку и медленно пить стопку за стопкой. На следующий день нам нужно было уезжать, поэтому мы уже стали мысленно собираться в путь. Гена все звал нас приехать еще, Саша обещал подумать, а мне все эти дни, проведенные в Шоптово, казались просто не реальностью, а выдумкой, фантазией.

За такой маленький промежуток времени мы смогли в этой глуши найти столько интересных вещей, побывать на самых настоящих местах боев, где с войны уже никто толком и не селился. Автомат ППШ, гранаты, противотанковые мины, каски и штыки – все это лежало тут же в комнате, было сложено в углу. Только они и подтверждали неиллюзорность произошедшего с нами, и если для Саши с Геной такие находки не были чем-то невиданным, то для меня настоящее оружие, гранаты и штыки были просто фантастикой.

Так много мы ходили со Стасом и Серегой по Некрасово, излазили все Минское шоссе вдоль и поперек, так часто я мечтал о подобных находках. А вот сейчас все это военное железо лежало передо мной. И нам предстояло еще везти домой эти криминальные вещи, с точки зрения закона и правоохранительных органов. Я-то фактически ничего и не нашел, да и не стал бы рисковать с перевозкой ППШ, взрывчатки и гранат, но вот Саша был совершенно иного мнения относительно этого вопроса. Мои раздумья на эту тему прервал как раз Саша.

– Пашка, вот мой подгон тебе, – он встал из-за стола, подошел к куче находок, взял оттуда один из найденных штыков без ножен и протянул мне, – у меня вон сколько всего, пусть у тебя тоже штык будет. Все по-честному.

Я поблагодарил его и тут же стал с интересом рассматривать штык. Отмою, отчищу, выточу новодельные деревянные накладки вместо этих сгнивших, и будет реальный штык, думал я. Саша тем временем сгреб все остальное в вещмешок и отнес в машину.

– Будем отдыхать, завтра рано выезжаем, – кивнул он Гене, они выпили еще по стопке и Гена пошел домой, пообещав завтра придти и помочь нам со сборами.

На следующее утро мы быстро позавтракали, загрузили все пожитки в багажник. Как только Гена пришел к нам и стал помогать собираться, неожиданно к нам пришел и его сосед Саша, который был в первый дань нашего приезда. Гена стал ругаться на него матом, мол, иди отсюда и не мешайся. Тот лишь растерянно стоял в стороне, потом плюнул, переругнулся с Геной и пошел домой. Только потом я понял, что Гена очень сильно рассчитывал на выпивку и совсем не хотел делиться ею со своим деревенским соседом.

Мы погрузились, все было готово, и настало время прощаться. Саша дал мне знак, и я достал из своего рюкзака припасенную как раз на этот случай целую бутылку водки, протянул ее товарищу. Далее был театр одного актера.

– Гена, а вот тут у нас, кстати, одна бутылка завалялась, – как бы невзначай говорил Саша, обращаясь к нашему проводнику, – Пашка не пьет, а я за рулем. Держи вот, с Сашкой выпьете потом, Моторина позовете.

– Ага, хрена им, – Гена спрятал бутылку за пазуху, как будто это было полагавшееся ему в таких случаях вознаграждение за труды. Мы с Сашей попрощались с Геной, он снова пригласил нас приехать в любой удобное для нас время.

Гена остался стоять у крыльца приютившего нас дома, а мы поехали домой. Я в пути немного переживал, что нас могут остановить на посту ГИБДД, заставить открыть багажник, шмонать вещи… Но я не мог возразить Саше и потребовать от него не брать находки с собой, выбросить их в пруд или закопать их. Это было бы очень невежливо с моей стороны, кроме того, согласившись ехать с ним в эти места, я уже был с ним в одной лодке. Я знал, зачем еду, я хотел этого, и вот я получил все это полным ковшом – отступать было некуда.

Однако ничего страшного не произошло. Мы ехали по сильно разбитой трассе М-9, и Саша больше переживал за состояние подвески, чем за опасность попасться ментам. Ямы были через каждые пятьдесят метров, Саша маневрировал между ними, но время от времени колеса все-таки попадали в ямы, и вся машина содрогалась от мощных ударов снизу. Несколько раз за время пути он просил меня из салона на ходу проверить, не выскочили ли крепления задних амортизаторов.

Уже через пару часов такой ужасной дороги хотелось только одного – чтобы это все поскорее закончилось. В одной части полушария мозга у меня снова прокручивались наши похождения в Шоптово, а другой частью я уже думал про то, что меня ждет дома, какие новые задания из редакций меня ждут в электронном ящике. Саша ехал в своем обычном скоростном режиме 70—80 километров в час, не нарушая правил. Такая скромная машина была совершенно неинтересна гаишникам. Мы спокойно приехали каждый к себе домой, и я еще неделю после возвращения ходил, переживая этот новый опыт и необычный для себя формат копания. Наверное, в своем увлечении я переступил какую-то невидимую черту.

 

Безумная осень

К началу октября все мои заказчики уже окончательно вышли из отпусков, и мне одно за другим стали приходить задания. Правда, они были небольшими по объему, но при этом выполнить их нужно было как можно скорее. В один обычный серый дождливый день, когда я писал очередной текст, мне позвонил один из недавних моих заказчиков и предложил приехать за гонораром. Я этому очень обрадовался, потому что с момента нашей последней встречи прошло уже более двух месяцев, и я уже начал было волноваться о том, не кинут ли меня с гонораром за работу.

И вот я приехал к заказчику, он вручил мне конверт. Мы любезно пообщались, я не стал в его присутствии пересчитывать деньги. Чуть позже, по дороге к станции метро, я решил все-таки открыть конверт. Каково же было мое удивление, когда там внутри было 17 000 рублей. Это был гонорар всего за две или три статьи среднего размера. И это был самый большой гонорар, который я до этого момента когда-либо получал за фрилансерскую работу. Тогда хлеб стоил 10—11 рублей за буханку, молоко 14—15 рублей за литр, а средняя зарплата в Москве в месяц была как раз на уровне этого одного гонорара.

Окрыленный таким финансовым успехом, я вернулся домой и стал строить планы на ближайшее будущее. Теперь на какое-то время я буду избавлен от дум о хлебе насущном. У меня будет больше времени для того, чтобы заняться чем-то интересным. Тут позвонил Саша и предложил снова поехать в Шоптово.

Недолго думая, я согласился, и мы договорились, что поедем туда снова дней на семь, чтобы максимально широко охватить все окрестности под водительством Гены.

Через 4 дня мы уже снова ехали на машине по Рижскому шоссе. Все те же ухабы, те же пейзажи за окном. Правда, за время, прошедшее с нашей прошлой поездки, листья с деревьев успели опасть, все вокруг стало грязно серым, от былых красок осени не осталось и следа. Средняя температура воздуха заметно понизилась, и я не пожалел, что пришлось взять с собой теплый свитер, теплую куртку и вязаную шапку. Эта поездка отличалась от прошлой тем, что Саша все-таки уговорил меня взять с собой мотопомпу!

– Там за деревней есть старый колодец рядом с местом, где была баня. От колодца ничего не осталось, им не пользуются, так что мы сможем спокойно там поработать, – изложил свой план Саша, – и мне Гена давно про него рассказывал. Есть информация, что туда после войны кучу хлама поскидывали, – загадочно закончил он наш последний разговор по телефону.

Было бы куда приложить силы, а за нами не заржавеет! Так мы ехали в Шоптово не просто копать в окрестных лесах, а выносить старый деревенский колодец.

Саша предусмотрительно взял с собой, помимо газовой плитки, еще и электронагреватель. С ним, как мы надеялись, можно будет более комфортно ночевать в деревянном неотапливаемом доме.

Тот же маршрут: Рижская трасса – Оленино – Тархово. Когда мы подъехали к Тархово, припустил мелкий дождь. За эти недели дорогу от Тархово к Шоптово уже основательно пролило дождями, и Саша демонстрировал невероятное водительское мастерство, лавируя между большими лужами, глубокими колеями от сельхозтехники и ровными участками дороги с толстым слоем грязи.

– Главное – не останавливаться, – кричал мне Саша, когда машина выскальзывала из грязевого плена, – нужно смотреть на дорогу и предугадывать, в каком месте будет сцепление с грунтов, а где колеса просто съедут по грязи! У меня всесезонная резина, поэтому за лужи бояться нечего. А вот на вроде бы ровных участках, которые на самом деле сколькие до жути, нужно «ловить» машину, иначе мы с тобой заночуем в кювете.

Так мы ехали по этой дороге в свете фар, Саша отчаянно крутил руль и мне оставалось только держаться за ручку над пассажирской дверью и надеяться на то, что мы тут не застрянем на ночь глядя. Но вот показался знакомый поворот направо, и мы выскочили с грязевой проселковой дороги на твердую насыпь шоптовской улицы. Ловким маневром Саша подрулил к дому и встал так, чтобы багажник оказался почти вплотную к крыльцу. Никто не видел, как мы приехали.

Вдвоем мы с Сашей быстро перетаскали спальные мешки, газовую плитку, электронагреватель и пакеты с едой в дом.

Дом встретил нас сыростью и крепким запахом влажного дерева. Наверное, этот запах присущ только деревянным домам, в каменных строениях живут совсем другие запахи. За стеной кашлял кто-то из семьи Моториных, поэтому мы старались сильно не шуметь.

В полной темноте мы наладили подключение к электричеству, вкрутили лампочку и включили электронагреватель. Комната постепенно стала оживать. Когда мы зажгли газовую плитку, и я стал на ней жарить картошку с яйцом и луком, все вокруг наполнилось приятным запахом и неким подобием уюта.

Тут пришел Гена. Как оказалось, он увидел свет фар от нашей машины через всю улицу еще тогда, когда мы подъезжали к деревне по грязевой дороге. Саша с Геной выпили за встречу, я тоже поднял с ними свой стакан горячего чая. Электронагреватель быстро сделал воздух в комнате сухим, под вкусную картошку в нашем пристанище потекли легкие разговоры.

Гена рассказывал, как он в Ленинграде после армии в свое время служил в милиции постовым, встретил на этой службе расцвет кооперации и распад СССР. С его слов, это было интересное время, но все-таки ему по каким-то причинам уволиться из правоохранительных органов, и он вернулся обратно в деревню, где и жил всегда.

Я вышел из дома, чтобы отправить домой маме sms с весточкой о том, что мы доехали успешно, и у меня все хорошо. Сотовая связь в Шоптово ловила очень плохо, на телефонный разговор можно было надеяться только в том случае, если поднимешься по лестнице почти на самый скат крыши. Оттуда же я и отправлял sms. Эта процедура стала очень привычной нам, Саша тоже забирался на крышу дома, чтобы отправить жене сообщение.

Из-за того, что телефоны все равно не давали бы четкой связи, мы выключали их насовсем. Включали только утром и вечером, чтобы отправить и получить sms-ки.

– Ушел в каньоны, – обычно так говорил Саша, выключая мобильный телефон и убирая его поглубже в карман.

Утро следующего дня началось с того, что я проснулся от холода. Электронагреватель мы перед сном выключили из-за соблюдения мер противопожарной безопасности. За несколько часов нагретый воздух в комнате остыл, и холод снаружи проникал через щели в окнах, сквозь неплотно прилегающую входную дверь.

Первым делом я включил нагреватель, зажег газовую плитку и поставил чайник на огонь. В деревне жизнь непростая, и если в Москве мы привыкли набирать воду, открывая кран на кухне, то за свежей водой мне пришлось выходить на улицу и открывать вентиль водопровода у дома. Пока сходишь туда-сюда, умоешься и почистишь зубы, пройдет почти час. Я опущу в дальнейшем описание этих бытовых вещей, но это был ежедневный ритуал.

Саша встал почти сразу вслед за мной, вдвоем мы быстро сварганили незамысловатый завтрак, проглотили его, запив крепким чаем, и стали ждать Гену. Пока его не было, я достал из машины мотопомпу и комплект шлангов к ней, все проверил и поставил в угол комнаты. Этот набор выглядел очень внушительно, и Саша признался, что никогда ранее он не видел более профессионального и основательного подхода к копанию. Я был польщен и прекрасно понимал, что далеко не каждая группа копателей относится к своему увлечению так серьезно, как наша команда.

Мы вытащили все наше оборудование на улицу, закрыли дом. Тут как раз подошел Гена.

– Сегодня мы будем в окрестностях работать, – пояснил Саша нашу диспозицию Гене, который явно намеревался опохмелиться, но не тут-то было, – если будет результат, то вечером мы тебе, Гена, нальем. Если нет – то водки не будет. Только ты не подумай, я один пить не буду. Так что все в твоих руках!

Замотивировав так нашего проводника, вручив ему шланги от мотопомпы, Саша зашагал через деревню в сторону колодца. Гена поплелся за ним, тяжко отдуваясь, а я замыкал движение, отставая он них с каждым шагом. Хоть мотопомпа и была упакована в самодельный кофр, который имел пришитый брезентовый ремень, но этот дополнительный вес негабаритного предмета неслабо выматывал. Но всего через десять минут Гена уже пояснял нам историю этого колодца.

Оставшийся от него сруб возвышался над землей всего на пару десятков сантиметров, засохшая высокая трава с изморозью на ломких стеблях скрывала его от глаз уже через пару метров. Для начала я распорядился очистить площадку для работы, и Саша с Геной с готовностью стали утаптывать траву и копать площадку для установки помпы. Через полчаса все было готово, я поставил аппарат в нишу, подключил все шланги, отвел сливной рукав в низину и стал заводить мотор. Саша с Геной стояли поодаль и курили, для них, видимо, наблюдение за процессом был гораздо более увлекательным, чем возможный результат от работы. Я-то уже знал, что колодец – это большая лотерея, и что откачка воды из сруба является лишь подготовкой к более сложной и грязной работе по очистке внутренностей колодца от мусора.

Вот мотор помпы взревел, выбросив облако белого дыма. Высокочастотный рев одного цилиндра, переходящий в оглушительный гул, разнеслось на все окрестности. Я подождал пару минут, чтобы моторчик прогрелся, и под удивленные взгляды Саши и Гены еще подкрутил обороты, доведя их до максимальных. Все честные 102 децибела от работы двухтактного мотора, не снабженного глушителем, обрушились на наши уши. Это было сильное психологическое давление.

Выводной рукав уже через пять минут работы хлестал хорошим напором, уровень воды в колодце заметно понижался прямо на глазах. Не желая терять времени, Саша стал ходить по верхам, и вскоре к нему присоединился Гена. Я остался «заведующим» при мотопомпе и через непродолжительное время испытал такие же не совсем приятные ощущения, что мне пришлось пережить летом. Как и Стас, который постарался отлынуть от работы, Саша тоже как-то быстро охладел к идее использования помпы.

Мотор гудел, время шло, вода откачивалась. Спустя сорок минут все было кончено. Всасывающий шланг достал до густой жижи, перемежаемой черными старыми ветками и перегнившей листвой, устилающей дно колодца. Вода, которую можно было перегонять мотопомпой, закончилась, теперь нужно было выгребать весь мусор со дна. Я позвал Сашу с Геной, сообщив им эту приятную новость.

Саша, увидев результат, очень сильно удивился, по крайней мере, внешне он выразил восторг и восхищение таким полезным аппаратом. Гена выглядел безразличным, но все же с видимым интересом рассматривал дно колодца.

– Что теперь делать? – вслух рассуждал Саша, – туда лезть нельзя без страховки, наступать на это дно нельзя. Это может быть только засор, «пробка», а под ним еще метра два глубины. Сколько случаев было…

Гена выломал у дерева поблизости длинную толстую сухую ветку и стал тыкать в жижу, проверяя, достает ли этот импровизированный шест до твердого дна. Никто не торопился предпринимать каких бы то ни было действий. Стало понятно, что Саша и Гена не были готовы к тому, чтобы самим лезть внутрь колодца и ковыряться в его мусоре.

– А так, если подумать, ну что может быть в колодце? – продолжил Саша, – если стволы туда кидали, то они в таком перегное превратились в хлам. Каски тоже в труху сгнили при таких условиях, если они там есть.

– Может, там есть цветные металлы? Гена, а был здесь поблизости барский дом или усадьба, – я старался понять, не стал ли этот колодец местом сброса культурных ценностей во время революции или гражданской войны.

– Нет, тут никогда такого не было. В войну только могли что-то сюда побросать. Старики говорили, что в колодцы после войны сбрасывали найденные в поле мины, снаряды.

Ситуация становилась еще более запутанной и неразрешимой. Если мы начнем вычищать колодец вручную, то вслед за этим теоретически можно будет посветить там металлоискателем. Но прибор нам в реальности ничем не поможет, потому что возможное нахождение больших предметов из чугуна и стали сведет на нет все попытки выделить оттуда цветной металл. Это значит, что нужно будет дальше вручную выгребать ил, в котором все это может располагаться в любом порядке. Учитывая внутренние размеры сруба, работать внизу в колодце придется кому-то одному. По виду моих компаньонов, не выражавших горячего желания лезть туда, стало понятно, что я являюсь единственным, на кого они тут надеются. Но мне тоже совершенно не хотелось лезть туда и заниматься этим неблагодарным делом, тем более, что Саша все время порывался отойти от колодца, чтобы обследовать ближайшую территорию на поле. Ситуация зашла в тупик, мы все в нерешительности остановились перед осушенным колодцем. Время шло, новая чистая вода в сруб постепенно стекала внутрь через щели в бревнах. Колодец очень медленно наполнялся опять.

Без движений становилось холодно даже просто стоять, и нужно было решать: что делать дальше со всем этим?

– Предлагаю оставить все это дело, – предложил я, – поскольку никакой точной информации у нас про этот колодец нет, а работать в нем сейчас опасно.

– Ну, как знаешь, – отозвался Саша, делая вид, что он готов согласиться с любым моим решением, оставляя всю ответственность в данном случае на мне.

Мы собрали помпу, сложили ее в кофр, смотали шланги и пошли относить все оборудование обратно в дом. Когда я посмотрел на часы, было уже далеко за полдень. Зайдя в дом, мы оставили помпу в сенях, попили горячего чая и стали думать, чем бы нам занять себя в оставшееся светлое время суток. Гена предложил сходить в сторону Загорья, как он называл местность за деревней Шоптово на этом же берегу Лучесы. С его слов, там был прорыв линии немецкой обороны, и где-то там он в траншее копал кости, остатки сапог, ремней, чья принадлежность так и осталась для него неизвестной.

Мы двинулись в сторону Загорья. Для этого нужно было пройти через всю деревню и свернуть налево перед кладбищем, карьером и переправой. Так я впервые увидел Шоптово целиком, и в лучах холодного октябрьского солнца она выглядела вполне привлекательно с ее кирпичным зданием бывшего магазина, деревянными домами с вполне крепкими крышами. На лугу пасся чей-то конь, по деревне проходили отдельные коровы и козы. Все выглядело почти пасторально, если не думать о том, что деревня уже почти вымерла.

– Кстати, мне завтра пасти, – увидев скот, словно вспомнив что-то важное в последний момент, Гена остановился, – так что завтра я с вами далеко уйти не смогу.

– Да? А куда же нам тогда идти? – Саша явно не ожидал такого поворота событий.

– Я буду там за рекой на лугу, можем вместе пойти туда. Там на горе есть места, потом дальше, где Шитики – там тоже можете походить. Ну, а еще дальше, – Гена махнул своей длинной рукой в сторону реки, как будто хотел далеко забросить что-то невидимое, – там уже Зайцево, но я туда не пойду, а то коровы все разбегутся.

Когда мы проходили по дороге в сторону Загорья, я увидел, что возле дерева лежат несколько недавно выкопанных саперных лопаток. Деревянные рукоятки у них, естественно, сгнили, но сами штыки даже издалека выглядели крепкими. Я обратил внимание Гены на эту картину.

– Это ты копал? – кивнул я на лопатки.

– Где? – удивился Гена, – и когда увидел находки под деревом, пошел их рассматривать. Саша, который шел впереди, остановился нас подождать.

– Это не мое, – пробубнил Гена, – я не знаю, кто это набил.

Судя по виду, эти лопатки были выкопаны совсем недавно. Но были найдены они не здесь, а сюда их только принесли из другого места.

– Может, тарховские приезжали, – Гена стал осматриваться, приглядываясь к дороге, – а вот и следы УАЗика. Они проезжали тут как раз с Загорья, вот тут они застряли в глине, – Гена прошел по дороге наискосок, – дальше они ее вытолкали. А лопатки бросили тут как хлам.

Я стал перебирать лопатки, желая рассмотреть сохран. Это были саперные лопатки РККА, судя по клепкам на штыках и по кольцам на том месте, куда вставлялся черенок, это были лопатки раннего образца. Я взял одну, на вид самую крепкую, обтер ее о траву, и тут увидел, что под тонким слоем ржавчины скрывался вороненый металл! Даже кромка лезвия у лопаты по большей части сохранилась и поблескивала через ржавчину и грязь. Я постучал лопаткой о землю, потом постучал ей по дереву – она была очень крепкая, металл был плотный. Тогда я решил забрать одну лопатку себе как трофей.

Гена тоже взял одну из лопаток, на его взгляд тоже крепкую, отломал у куста ветку. Этой же лопаткой он обстрогал эту ветку и вставил ветку в лопату вместо черенка. Получился импровизированный шанцевый инструмент, при этом достаточно крепкий, чтобы им можно было пользоваться по прямому назначению.

Когда мы поравнялись с Сашей, его восторгу не было предела.

– Гена, тебе даже с собой лопату брать не надо! – восклицал он, – ты в лесу найдешь лопату и ей будешь копать.

– Теперь ты понимаешь, какие это места, – теперь Саша обратился ко мне, – тут даже лопаты лежат уже готовые в лесу, только подбери и сделай черенок.

Гена смущенно улыбался, и по всему было видно, что ему такое внимание было лестно. Что и говорить, Саша умел не только ругаться, но и делать людям приятно. Это был искусный навык манипулирования людьми, с которым я ранее не встречался. Саша умел выстраивать отношения с людьми, грамотно поддерживать контакт с теми, с кем было выгодно общаться, и даже расположить к себе стороннего человека, на всякий случай оставляя его настроенным к себе как минимум нейтрально, а в любом случае оставляя в разряде знакомых. Саша мог быть дружелюбным, общаясь с человеком лично, но в его отсутствие мог говорить о нем пренебрежительно и даже грубо. Для меня такой подход был достаточно непривычным, потому что я привык делить людей исключительно на «своих» и «чужих», без полутеней. Я впервые задумался об этом, и теперь на все поступки Саши и его взаимоотношения с людьми стал смотреть более внимательно. Определенная степень двуличности в его характере стала проявляться для меня довольно четко.

– Вот тут Загорье, – Гена остановился на поле возле маленькой рощи со старыми деревьями, там были дома, махнул он на высокое место, а вон там где-то лежал сбитый немецкий самолет. Я сам его не застал и не видел, его в шестидесятые на металл распилили. Мне отец рассказывал, как он пацаном бегал к нему.

Саша воткнул лопату в землю, закурил и стал осматриваться на месте, как обычно. Я же сразу вытащил металлоискатель из рюкзака и помчался в рощу. Между деревьями были видны следы свежих раскопов, которые были сделаны, судя по всему, теми людьми, которые бросили у дороги саперные лопатки. Вполне вероятно, что они тут и были найдены. Немного разочаровавшись, я начал ходить по площадям, заставляя себя следовать Сашиной системе, настойчиво проверял каждый квадратный дециметр и ковырял каждый сигнал, независимо от того, черный там был металл или цветной. Так мне удалось накопать несколько деталей фурнитуры от конской сбруи и от седельных сумок. Металл по большей части был в плохом состоянии. Только из-за того, что эта фурнитура была приклепана к коже, она более-менее сохранилась. Еще мне посчастливилось выкопать штык от винтовки Мосина, он был довольно крепкий. Его я кинул в рюкзак к лопате, и они там бряцали друг о друга до конца дня. Любопытство взяло верх, и я пошел к товарищам. Саша с Геной так и были на том месте, где остановились. Но вокруг них уже было много вспаханной земли, и Саша, наклонившись, что-то набивал лопатой в земле.

– Монеты, – обернулся ко мне Гена, – и еще пузырьки, черепки от посуды.

Он протянул мне находки. Там были несколько советских монет 1940—1941 годов, куски фарфоровой посуды с остатками орнамента.

– Тут был дом, – Саша завершил свой поиск, вытащив из-под кома земли еще одну монету, – вот она! Попадаются кирпичи от фундамента, посуда…

Он был очень воодушевлен и не собирался прекращать копать или переходить на другое место.

Я сел на бревно недалеко от их раскопа, силы уже покидали меня. Саша с Геной еще минут тридцать зачищали место, причем Гена выполнял лишь вспомогательные функции.

Передохнув, я оставил рюкзак на видном месте, а сам пошел вниз по полю к месту падения самолета. Там за пятнадцать минут я выкопал несколько очень сильно искореженных фрагментов каких-то механизмов. Эти предметы, несмотря на их довольно большой объем, были очень легкими. Я обстучал их об лопату, протер перчаткой, и на каждом фрагменте явно проступили клейма в виде ряда цифр. Это были остатки дюралюминиевых деталей самолета, правда, им очень сильно досталось. Без специалиста определить принадлежность деталей к тому или иному узлу самолета было невозможно, даже страна-изготовитель была под вопросом: наш или немецкий? На нескольких предметах после внимательного изучения я увидел следы ударов каким-то грубым предметом, вероятно, топором. Скорее всего, это были следы, оставленные колхозниками во время «разделки» ими останков самолета перед сдачей в металлолом. Все эти находки я сделал на небольшой глубине, и фрагменты эти были размером не больше половины бумажного листа.

Тут ко мне подошли Гена с Сашей, обратив внимание на то, что я как-то подозрительно долго что-то изучаю. Я показал им куски дюрали, Гена только похмыкал, не выразив ни интереса, ни удивления. Вместе мы какое-то время вспахивали этот кусочек поля, и, в конечном итоге, насобирали приличное количество разношерстных деталей. Все они были так или иначе покорежены, погнуты, разорваны или разрублены. Саше они показались совсем неинтересными, и тогда я выбрал из этой кучи буквально 2—3 предмета, которые теоретически можно было опознать.

– Посмотрим, может, удастся потом как-нибудь узнать марку и модель самолета? – я сложил детали в рюкзак, бросил сверху металлоискатель. На сегодня мне копать уже больше не хотелось, работа с колодцем в первой половине дня вымотала меня полностью.

Тут уже и солнце стало клониться к закату, стало заметно холоднее. Мы пошли домой, и на обратном пути Гена подобрал все оставшиеся саперные лопатки.

– В хозяйстве все сгодится, – подмигнул он нам, и пошел домой показаться своим старикам.

– Приходи, Гена, посидим, – крикнул ему Саша, – пусть нам расскажет о местах, и завтра либо пойдем с ним за речку, либо сами сходим куда-нибудь, – это Саша уже обращался ко мне.

Уже привычным образом наш ужин был совмещен с выпивкой, однако Саша строго следил за объемом выпитого. Больше трех-четырех шкаликов он никогда себе не наливал и внимательно смотрел, как эта доза действует на Гену. Стоило тому начать «плыть», как Саша убирал водку подальше и предлагал брать побольше закуски. В этот раз перед выездом Сашина жена снабдила нас в дорогу несколькими банками домашних грибов, квашеной капусты и соленых огурцов, которые я добавлял в жареную картошку с луком. После целого дня тяжелой физической работы это был просто пир!

На следующий день мы пошли вместе с Геной в излучину Лучесы на противоположный берег. Гена пас стадо деревенских коров, которых набралось примерно полтора десятка, к нашему удивлению. Ведь мы думали, что в Шоптово всего два-три жилых дома и несколько человек жителей, а оказалось, что все обстоит гораздо лучше. Этот день мы провели на сильно выбитых местах. Еще бы, ведь даже Саша рассказывал, что его «деды» как раз и начинали с этих мест несколько лет назад и вытаскивали из урочища Шитики и даже рядом с Шоптово десятками винтовки Мосина, карабины Маузера, пулеметы ДП, мосинские штыки в больших количествах. Пока Гена следил за коровами, мирно пасшимися в низине, ограниченной с трех сторон рекой, а с четвертой – высокой грядой, мы с Сашей взошли на нее и копались в окопах и блиндажах, расположенных по всей кромке этой гряды.

Для Саши это место было уже знакомым, он рассказывал, как несколько лет назад был свидетелем того, как один из его старших товарищей в этих блиндажах выкопал более десятка немецких яйцевидных гранат М39. Они были в зеленой краске, на корпусах сохранились чернильные штампы приемки с орлами Ваффенамта. Только благодаря нахождению в песчаном грунте на высоте, где влага сильно не задерживалась, эти предметы сохранились в почти идеальном состоянии. Мне оставалось только догадываться, что еще могли они тут найти, если Саша не делал секрета из найденных гранат. Из-за того, что места эти были в прямой видимости от деревни и были доступны круглый год, вся местность была основательно подчищена копателями. Гена сам в этих местах уже давно не копал, скорее всего, не видел практического смысла.

За весь день, не найдя тут ничего интересного, мы с Сашей хоть получили эстетическое удовольствие от живописных видов излучины Лучесы и от самого времяпрепровождения на свежем воздухе. День был ясный, без осадков. По сути, мы восстановили силы после вчерашних трудозатрат и немного поднакопили того самого копательского зуда и здоровой алчности, без которой сложно представить активные поиски.

Завтрашний день было решено посвятить походу в сторону Староселья-Тагощи, поскольку эти места были дальше от проезжей дороги и населенных мест. Про мотопомпу никто даже не вспоминал, она так и лежала в том месте, куда ее сложил после первого дня. Я заметил в очередной раз, что на природе время начинает ощущаться совсем по-другому. Дни пролетают очень быстро, когда ты занят делом. Идешь ли, копаешь ли, готовишь еду на костре – ты сосредоточен на процессе, и каждую минуту проживаешь полностью, не отвлекаясь на что-то постороннее. Вообще в Шоптово было мало чего, на что можно было отвлечься, там не было ничего лишнего. Вот дом, а вот кран с водой. Вот розетка, а вот место для сна. Для праздности совсем не было места, и было совершенно ясно, что в деревне просто нет места безделью. Каждую минуту находится какая-нибудь работа, вот даже рассказы Гены о его жизни в деревне изобилуют глаголами действия. Но при этом он ни разу не рассказывал о том, как ему приятно иногда понаблюдать за природой, увидеть красоту весны, лета, осени и зимы. При всем этом места там, в Тверской области, действительно живописные, если только погода не заставит тебя щуриться от ветра, закрываться от дождя или снега. И вот, живя в этой красоте, местные жители совсем не говорят о ней. Не видят, некогда смотреть по сторонам; не ценят или просто привыкли и не замечают?

И снова мы идем утром уже знакомой мне дорогой, удаляясь от деревни. Чувствую в себе много сил и энтузиазма, смотрю на окрестности свежим взглядом. Можно сказать, что влияние Саши на меня довольно велико, я теперь стараюсь не спешить и вдумчиво ходить на позициях, заставляю себя снова и снова возвращаться на уже пройденные участки, невзирая на отсутствие к ним эмоционального интереса, работать скорее умом, чем сердцем. Гена снова свернул с дороги, правда, уже в каком-то новом месте, и мы оказались в незнакомом лесу.

– Вот тут где-то танки стояли, наши «тридцатьчетверки», – Гена выразительно кивнул на березовую рощицу, – где-то здесь танковый «дегтярь» подняли, куски брони.

– Кто «дегтярь» поднял? – Саша услышал знакомую тему и оживился.

– Тарховские, – уточнил Гена, – тут «Вахта» работала, они много чего отсюда увезли, было это в позапрошлом году.

– Все выкопать невозможно, – Саша сказал, как будто огрызнулся неким тарховским с их «Вахтой», если бы они присутствовали тут.

И мы стали ходить по березовой роще. Металла было много, и попадались нам в основном детали от взорванных советских танков. Было множество покореженных шестеренок, всевозможных тяг и рычагов, куски подшипников, бесформенные осколки брони. Крупных фрагментов не было, как сообщил Гена. Колеса, гусеницы и куски башни на поле даже находили – все это собрали и, погрузив на трактор, увезли в сторону Тархово. Судьба собранного металла так и осталась неизвестной.

– На чермет увезли, – тоном знающего человека предположил Саша, – неужели какой-то музей возьмет себе хлам? В чермет и сдали.

Саша тут предстал в образе очень приземленного и знающего человека, с которым сложно было спорить.

Зайдя чуть подальше в лес, мы наткнулись на многочисленные блиндажи и траншеи, принадлежавшие немцам. Именно их штурмовали советские танки, и здесь перед ними они были уничтожены.

– Вот тут была заваруха! Самый боевняк был здесь, – авторитетным тоном сообщил нам Саша, – а с виду про место и не скажешь. Давайте-ка тут поработаем как следует, я тут еще ни разу не был.

Мы положили наши рюкзаки на видное место, чтобы не потерять их, и начали ходить по расположению немецкой обороны с металлоискателями.

Судя по большому количеству бытовых вещей, немцы жили здесь довольно долго. Тюбики от зубной пасты и от кремов против обморожения, осколки от медицинских пузырьков, всяческие коробочки разных размеров и форм; укупорки для большой номенклатуры боеприпасов, гильзы от противотанковых пушек и от гаубиц; куски противогазных бачков и множество подков для сапог; колышки от немецких палаток, пуговицы от них и другая фурнитура. В одном месте я нашел интересную гильзу и пошел к Саше, чтобы поинтересоваться у него как у знатока. Увидев ее, Саша бросил копать и оживился.

– Это не гильза, это патрон от Нагана, – он объяснил мне, что пуля у этой револьверной гильзы запрессована внутрь и даже не торчит над краем гильзы, чтобы обеспечить лучшую обтюрацию и не дать газам прорываться между барабаном и стволом.

Мы пошли на то место, где была сделана эта находка, и Саша очень долго ходил там с металлоискателем, приговаривая: «Где-то тут лежит и сам наган, одним местом чую!»

Но нагана он там так и не нашел, зато нашел еще пару целых патронов.

– Танкисты отстреливались, – выдал Гена свою версию, – но нагана тут никто не находил.

Он сказал это с такой интонацией, что мы с Сашей поняли: у Гены тут все находки на учете, он в курсе о количестве поднятых тут с ним или без него касок, винтовок и других интересных вещей. Пусть он, конечно же, и не ведет никаких письменных записей, но если мы касаемся какой-то темы, то Гена очень часто дает по ней четкий и весьма информативный комментарий. Поэтому Саша очень часто прислушивался к его словам, в зависимости от сути сказанного Геной, мы поступали так или иначе.

Саша нашел на этих позициях крышки от дисков ППШ, магазины для винтовки Мосина, а я обзавелся еще парой штыков Мосина, откопал немецкую складную лопатку в неплохом сохране и набор для чистки Маузера. Все добро я добросовестно складировал в рюкзак, уже предвкушая новые находки. Глядя на смелое Сашино обращение с найденным ржавым оружием, я уже и сам начал подумывать о том, чтобы забрать с собой в Москву что-нибудь подобное. Конечно же, я бы сделал из карабина или пистолета-пулемета макет, лишив его даже потенциально возможности стрелять. С другой стороны, я никак не хотел бы попасть под санкции, предусмотренные ст. 222 УК РФ. Но рисковать пришлось бы в любом случае, хотя бы при транспортировке ржавого и недействующего оружия из Шоптово в Москву. Лишь в Москве, после выполнения всех необходимых действий по деактивации основных частей копаного оружия, можно было бы спать спокойно.

Но оружия я все не находил, а между тем Саше попадались отдельно сменные стволы для немецкого пулемета МГ-34, затворы для винтовок Мосина. В одном месте в траншее Саша с Геной выкопали длинную арматурину, как мне показалось с первого раза. Но Саша сразу же внес ясность – это ствол для пулемета Максима, правда, в очень плохом состоянии. Видимо, наши бойцы при полевом ремонте пулемета заменили ствол ввиду сильного износа его нарезов и выбросили. Все детали оружия Саша бережно собирал в свой вещмешок, который под конец дня он вручил Гене.

Вот так мы ходили, уже во многом довольные результатами дня, как постепенно стало темнеть. На часах было всего четыре, но погода портилась, тучи сгущались, и то и дело с неба срывались капли дождя. Неожиданно для себя мы оказались в густом лесу, в котором все казалось еще более темным и мрачным. По некоторым приметам мы узнали это место – здесь Саша в прошлый приезд откопал штык в блиндаже, а я нашел алюминиевый котелок. Обрадовавшись знакомым местам, мы пошли по лесу в общем направлении к дому. Гена был невозмутим, потому что был твердо уверен, что мы не потеряемся.

Через полчаса неспешной ходьбы мы снова вышли на ту небольшую полянку, где Саша в прошлый выезд под деревом откопал штык, который впоследствии подарил мне. Эта поляна выглядела чуть иначе, желтые листья с деревьев лежали на земле, следов от наших прежних копаний не было видно.

– Гена, сколько нам до дороги идти? – Саша явно не намеревался продолжать копание на этой полянке.

– Минут двадцать по лесу, – флегматично отозвался Гена, – надо домой идти, а то дождь пойдет, – закончил он, посмотрев на него через просвет в деревьях.

Поскольку я не выключал металлоискатель и все время шел по лесу в режиме поиска, то, желая лишь проверить Сашину методику тотального поиска, я стал ходить вдоль неприметных ямок.

В момент, когда я медленно ходил по краю ямы, катушка прибора оказалась над ее центром. Помня о том, что мой металлоискатель уступает по мощности Сашиному, я опустил катушку прямо на землю. В этот момент раздался очень сильный сигнал. Саша и Гена с удивлением отметили это.

– Я же тут ходил, – Саша присматривался к яме, как будто вспоминая все обстоятельства копания в прошлый раз.

Сигнал снова и снова раздавался, когда я проводил катушкой над ямой. Надо копать! Стоило мне только воткнуть лопату, вытащить один штык земли и опустить в раскоп прибор, как металлоискатель заорал как резаный. Сигнал стал еще сильнее! Отложив прибор в сторону, я стал просто копать в глубину, одновременно расширяя раскоп. Вот уже под лопатой закончилась земля и обнажилась ровная доска. Саша и Гена были уже тут, наблюдая процесс. Я еще немного расширил яму, и тут все увидел, что рядом слева и справа есть еще доски.

– Это ящик! – Саша мигом потерял степенность и стал похож на азартного подростка.

– Может, просто крышка, – Гена, который видел всякое, был менее оптимистичен.

Доски были в слое темной глины и приобрели по какой-то причине зеленоватый цвет. Но это не была краска. Отстранив меня под предлогом отдыха, Саша тут же схватил свою большую лопату и принялся остервенело копать. Через минуту мы увидели, что это действительно крышка от ящика. Выкапывать ее целиком, очевидно, не было смысла, и для того, чтобы окончательно удостовериться, что под ней ничего нет, мы с Сашей стали ковырять среднюю доску. Она была прочной, и нам пришлось приложить немало усилий, чтобы сделать щель между досками. И мы сильно удивились, когда увидели, что через получившуюся щель видны какие-то предметы.

– Ящик! Целый! – Саша был взбудоражен, – обкапывайте со всех сторон, надо его поднять полностью. И мы начали копать.

Когда мы стали вытаскивать ящик, то выяснилось, что он невероятно тяжелый. Сначала решили, что он за что-то зацепился, но все было гораздо проще: в нем что-то было. Мы так часто до этого выкапывали всякие крышки, пустые укупорки и просто листы железа из земли, что сейчас просто не верили в происходящее. Наконец, мы выдернули его из земли. Это был довольно внушительных размеров ящик, крепко сбитый, хорошо сохранившийся. Я поддел его крышку своей лопатой, кожаные петли отвалились, и она без труда отскочила в сторону.

Внутри были аккуратно уложены рядами картонные коробки. Трех коробок в верхнем ряду не было.

– Патроны! – глаза Саши горели, он был в сильном волнении.

– От трехи? – Гена тоже выглядел очень обрадованным.

Саша аккуратно поддел одну из картонных коробок, и все увидели, что на одном из ее торцов наклеена бумажка с надписями готическим шрифтом.

– Немецкие! Пролетел ты, Гена, с патронами для мосинки. Вот теперь вопрос: Люгер или Маузер? – Саша стал рассматривать одну коробку, потом передал ее мне.

Там был обозначен калибр 7,92 и другие характеристики, указаны год выпуска 1942 и количество патронов в пачке. Несмотря на то, что все картонные коробки были влажными, они прекрасно сохранились. Саша поддел ножом картон и раскрыл коробку – внутри лежали плотно сложенные патроны и блестели темно-желтым металлом, с медным отблеском, с легкой зеленой патиной.

Саша встал, отошел на пару шагов стал рассматривать все это добро со стороны. Что-то быстро прикинув в уме, он снова присел и стал разбирать коробки.

– Здесь должно было быть 1500 патронов в ящике, без трех коробок получается 1200 штук, – Саша ликовал, потирая руки, – маузеровские охотничьи в магазине очень дорого стоят.

Я увидел, что Саша с Геной занялись вплотную этим ящиком, стали вытаскивать и разбирать картонные коробки, аккуратно убирая патроны в вещмешок, а картонки складывая отдельно. Не желая терять времени, я включил металлоискатель и пошел ко второй ямке. На самом ее краю что-то зазвонило на цветном металле, и я начал копать. Из земли показались зеленые маузеровские гильзы, лежащие пластами в темно-серой глине. Расширив и углубив раскоп, я начал откидывать их в сторону, и чем больше я углублялся, тем лучше был сохран у гильз. Очевидно, что это был настрел от пулемета.

Я сообщил Саше, что у меня тут есть еще находка, и он, оставив Гену разбираться с патронами, подскочил ко мне с металлоискателем.

– Вот что тут есть, – сказал я ему, – Саша, посвети своим прибором в яме, вдруг там тоже что-то есть? А то мой слишком слабый, вряд ли возьмет.

Саша провел катушкой над ямой, и его прибор выдал два-три сильных сигнала.

– Там что-то есть хорошее, может, тоже ящик? – Саша оглянулся назад. Ящик, над которым колдовал Гена, со стороны выглядел очень внушительно, – я сейчас тут копну. Саша пошел за лопатой.

В противоположном от гильз углу ямы Саша воткнул лопату в землю, и, работая то прибором, то лопатой, углубился примерно на два штыка. В раскопе определенно что-то было серьезное. Грунт был глинистый, поддавался с трудом, постоянно норовил прилипнуть к лопате, и каждый раз Саше приходилось отбивать шматы глины от нее. Наконец, лопата уперлась во что-то твердое. Мы наклонились к яме.

– Ствол от МГ! – Саша восклицал так, будто ему задавали вопрос, а он должен был правильно ответить на него, – это казенная часть, и он вертикально стоит. Постой-ка, а ведь он еще и в тубусе!

Саша стал яростно вгрызаться в глину, желая максимально аккуратно вытащить находку. Я отошел к ближайшей ели, чтобы не мешать ему. Всего три минуты – и Саша держит в руках стальной пенал-тубус для переноски сменного ствола для немецкого пулемета МГ-34, немного покоцанный в верхней части.

– Так он подгнил здесь, поэтому я лопатой так легко и сорвал крышку, – Саша вертел в руках тубус, внимательно изучая. Постучав по нему лопатой, он вытащил сам ствол за казенную часть.

– И в ствол вставлена гильза, смотри! – он показал мне блестящую латунную гильзу, прекрасно сохранившуюся в серой глине без доступа воздуха, – и патронник в идеале!

Для Саши, похоже, настал момент, когда он получил то, что искал. Патроны, запчасти к оружию – все в очень хорошем состоянии и не просто собрано в верховом слое почвы, а именно выкопано, да еще из глины.

Глядя на его восторг, я понимал, что лично мне все эти патроны и стволы совершенно ни к чему. Брать себе я их не буду, и Саша это прекрасно знает. Он понимает, что все эти находки теперь достанутся ему и, желая как бы застолбить теперь право на них, он суетится и старается выкопать все лично, немного отстраняя меня от процесса.

Пока Саша возился со стволом, я решил еще немного походить по верхам. Стоило мне включить прибор, как тут же под елкой, где я оставил мой рюкзак, что-то загудело. Сигнал был прямо под деревом, в тени густой еловой ветки. Я сунул туда лопату, рычагом отодвинул ветку, прижал ее ногой и стал копать. Под толстым слоем прелой листвы лежала какая-то металлическая пластинка, я поддел ее лезвием лопаты, и она перевернулась. Пряжка от ремня!

Готт мит унс! – я закричал на весь лес, Гена и Саша обернулись. На их лицах был немой вопрос.

Я держал в руках стальную пряжку от немецкого поясного ремня. Она была довольно ржавая, но все элементы орнамента были видны – и орел, и надпись, и свастика. Я перевернул ее обратной стороной и увидел, что, к большому сожалению, у пряжки отсутствовал зацеп для крюка. Видимо, он отвалился еще тогда, в 1942 году.

Ящик с патронами, ствол от пулемета в ячейке, пряжка вермахта – это все «урожай» с пяти квадратных метров на одной полянке.

– Похоже, мы нашли нетронутый пятачок, – Саша закурил и немного успокоился. Гена отложил патроны, тоже взял сигарету у Саши. Мы все сделали паузу, чтобы осознать всю остроту происходящего.

– Здесь вокруг все копано, а эта маленькая полянка как бы в стороне, и по ней и не скажешь, что тут можно что-то взять, – Саша рассуждал вслух, описывая то, что все мы наблюдали, – тут в ячейке надо дальше смотреть.

Я протянул Саше пряжку. Он быстро осмотрел ее, увидев, что у нее отсутствует деталь с обратной стороны, покачал головой.

– Ну, тоже неплохо, а ведь я там хотел уже копать, когда Пашка меня позвал к ячейке, – Саша улыбнулся, намекая, что пряжка должна была достаться ему, – вот ни разу не находил.

– Каждому свое, – отвечал я ему, вторя его интонации, намекая, что у него за прошедший час и так прилично находок даже для одного выезда, и убрал пряжку в нагрудный карман кителя.

Товарищи затушили бычки, и мы втроем начали копать ячейку. Точнее, мы с Сашей принялись выносить грунт с краев, а Гена присел у отвала и стал смотреть, не попадется ли что-то в шурфе.

Так мы сначала сняли верхний слой грунта на штык лопаты по всей длине ячейки и добрались до слоя глины. После этого снова вернулись к краям и снова принялись остервенело копать. Теперь уже процесс пошел медленнее, потому что каждый раз нужно было не только скидывать грунт с лопаты, но буквально сбивать налипшую толстым слоем глину с обратной стороны лезвия. Так, постепенно, мы с Сашей встретились посередине ячейки, как вдруг Гена заорал: «Стой!» И чуть ли не полез в ямы с головой.

– Тут что-то есть, торчит что-то, – Гена нервно ковырял какой-то предмет, торчавший из глины. Освободив его пальцами, он аккуратно двумя руками потянул вверх. Это была немецкая граната М24, она была в земле вверх ногами. У нее не было предохранительного колпачка, он был заранее откручен. Судя по всему, граната была готова к бою и оставалось только потянуть за шелковый шнурок керамическим кольцом, чтобы активировать запал.

Теперь картина происходивших тут в 1942 году событий становится более ясной: в этой ячейке сидел пулеметчик и держал сектор обороны в сторону Староселья, он успел немало пострелять, у него в запасе был сменный ствол для пулемета и граната.

– Значит, тут внизу лежит сам пулемет, – казалось, для Саши это вопрос был уже решен. Гена, тем временем, оттер гранату от глины. Деревянная ручка и сама стальная банка были в идеальном состоянии, на дереве были видны давленые клейма, а на корпусе гранаты сквозь остатки глины виднелись надписи белой краской.

Мы стали работать дальше аккуратнее, и через пять минут медленного копа вытащили еще одну такую же гранату. Но сигналы продолжали доноситься откуда-то из самой глубины ячейки, и мы вонзили наши лопаты еще ниже.

– Стой! – снова заорал Гена, когда лезвия наткнулись на тонкий продолговатый предмет, похожий на еще одну ручку от гранаты, лежавший строго горизонтально.

Гена стал выковыривать этот предмет из глины, и у него в руках оказалась потемневшая почти до черноты, вся измазанная серой глиной, бедренная кость.

– Мослы, – мы с Сашей прошептали это слово одновременно.

Гена поковырялся в яме еще, расширив раскоп, и вытащил вторую такую же кость. Не останавливаясь, он продолжил ковырять ближе к тому месту, где копал Саша, и мы все увидели еще два конца других костей. Это были две больших берцовых кости.

– А где сапоги? – проговорил Гена, который уже все понял и пальцами вгрызался в глину, отковыривая из раскопа большие куски, одновременно просеивая их своими большими пальцами.

Он вытащил эти две большие берцовые кости, и под ними мы увидели какую-то блестящую алюминиевую пластину.

– А ну, дай-ка я лопатой поддену, – Саша отодвинул Гену и взялся за дело сам. Он обкопал шурф с запасом, поддел лопатой и с большим усилием вытащил целый алюминиевый ящик для немецких пулеметных лент. А на нем еще лежала алюминиевая крышка от немецкого котелка.

– Ну, точно, Ганс-пулеметчик тут, – Саша принялся осматривать ящик, а Гена продолжил ковырять в яме голыми руками.

Ящик от патронов был в очень хорошем состоянии, он лежал прямо под костями, и в том месте, где должны находиться пятки, на ящике остались круглые следы. Значит, солдат лежал без обуви, и эти следы на ящике – следы его ног. В процессе разложения плоти в этих местах краска отслоилась, обнажился алюминий, который и пострадал от воздействия органики.

Саш сменил Гену, и буквально у себя под ногами он выковырял из глины алюминиевый котелок. Он тоже находился в вертикальном положении, и теперь мы поняли, что и гранаты, и тубус для ствола, и котелок – все это находилось в нишах ячейки и стояло, как на полках. Внутри котелка была вставлена ложка из цветного металла, которая сильно потемнела. Саша поковырялся в котелке ложкой и достал оттуда пару костей, как будто куриная нога. Так и было, немец не доел куриный суп с бедром. Саша продолжил исследовать нишу под котелком и вскоре вытащил из глины кожаный ремешок для крепления котелка к ранцу или к Y-образным ремням снаряжения.

– Боевняк, – говорил он, – это место никто не трогал с войны, тут все так, как было в сорок втором…

– Если это пулеметчик, то у него на поясе должна быть еще кобура, а в ней пистолет, – я подогревал атмосферу, хотя факт отсутствия у мертвеца обуви означал то, что с большой доле вероятности его обыскали перед тем, как закопать.

– Это его пряжка, – продолжил я, – а один из тех штыков, что ты поднял здесь в прошлый раз, – тоже его, – мне показалось, что все найденные на полянке предметы имеют непосредственное отношение к тому, что случилось здесь, и к этому немцу в ячейке.

Взяв одну из берцовых костей, я стал рассматривать ее. Химический состав почвы был такой, что кость буквально впитала в себя серую глину, стала хрупкой. В местах скола было видно, что внутри кость почернела. Это было очень тяжелое зрелище. Я вспомнил о том, что по размеру костей можно определить примерный рост человека. Приложив эту берцовую кость к своей, я увидел, что моя нога заметно меньше.

– А немец был высокого роста, – крикнул я Саше, – выше меня. Тут Гена рядом со мной выпрямился, и я приложил кость к Гениной ноге. Оказалось, что и она была меньше кости.

Гена же, увидев, что я примеряю кость покойника к нему, отбрыкнулся: «Ой, уйди, тьфу!».

Я повертел кость еще немного и отложил в сторону.

Пока мы были заняты процессом извлечения предметов из глины, заметно стемнело. По-хорошему, нам нужно было возвращаться домой.

– Я буду ночевать здесь, я не уйду отсюда, пока все не достану, – Саша, похоже был настроен более чем решительно.

В этот момент мы заметили, что все это время с неба шел мелкий дождь. Оставаться ночевать в холодном осеннем лесу, да еще с перспективой промокнуть до нитки, было неразумно. Похоже, что Саша и сам это все понял.

Мы решили вернуться домой, оставив по пути зарубки на деревьях, чтобы назавтра прийти сюда снова и как следует поработать на этой полянке и раскопать эту ячейку полностью. Я достал из рюкзака пластиковый пакет, и мы сложили выкопанные кости в него. Пакет положили на землю, а сверху водрузили остатки патронного ящика.

Когда Саша надел свой вещмешок на плечи, то тяжесть 1200 патронов и двух гранат, положенных сверху, оказалась для него внушительной. Мы бросили последний взгляд на ячейку, ставшую последним пристанищем немецкого пулеметчика, и стали собираться домой. Я постоянно носил с собой компас, и вот тут он мне впервые за наши шоптовские похождения понадобился по-настоящему. Я показал Гене карту-километровку, он, в самых общих чертах, обозначил направление нашего движения на местности. Сопоставив компас с картой, а карту со сторонами света, я пошел первым. Гена стал идти посередине, а Саша был замыкающим.

Он все время отставал, но приговаривал: «Своя ноша не тянет». Когда Гена обращался к нему, мол, давай понесу вещмешок, то Саша только отмахивался: «Его надо нести грамотно, там еще картонные коробки лежат, их нельзя попортить!» В руке он еще нес ящик для пулеметных лент.

Я шел впереди, время от времени сверяя показания компаса с картой и уточняя у Гены направление. Через каждые пятьдесят метров я оставлял на деревьях зарубки на высоте человеческого роста. Довольно быстро стало совсем темно, но дождь прекратился, и зашелестел приятный ветерок. Мы вышли на пригорок, который оказался насыпью дороги.

– Ну, все, дальше я дорогу знаю, – Гена обрадовал нас такой новостью, – мы примерно в районе Толкачей. Я оставил последнюю зарубку у дерева с края дороги, и мы пошли по ней уже спокойно. Каждый переваривал в голове пережитые моменты на полянке, и до самой деревни мы обсуждали все обстоятельства, при которых наткнулись на эту полянку и ячейку с немцем. Было удивительно, что каждый видел всю историю по-своему. Саша был настроен очень фанатично, и к этому добавлялась здоровая алчность. Гену, похоже, сложно было чем-то удивить, но он не претендовал на находки. Он вообще мало что забирал из леса домой. Я же понимал, что никогда ранее я не находил останков человека, и что нам завтра предстоит заниматься по сути эксгумацией. К этому надо было морально подготовиться, хотя никакого суеверного страха или чувства брезгливости у нас не было.

Когда через лес показались огни Шоптово, мы очень обрадовались. Вот деревня, вот машина – мы словно вернулись из 1942 года в наши дни. Зайдя в дом, мы включили свет и тут же стали рассматривать находки. Саша быстро разлил водку по рюмкам, не обойдя и меня.

– За упокой души немца, – мотивировал он меня.

– За упокой, – и я тоже махнул рюмку с товарищами. Так мы еще сидели часа полтора, живо обсуждая свои впечатления, и делились соображениями о том, как лучше провести эксгумацию костей из ячейки. Все вещи из ямы лежали тут же в комнате, и глазам не верилось, что все эти годы после войны данные предметы провели рядом с мертвецом. Ящик, ствол и котелок выглядели вполне «живыми» свидетелями войны, пережившими, однако, своего владельца.

Саша все наливал водку себе и Гене, а я допил свой чай, залез в спальный мешок и отвернулся к стене. Водка подействовала на меня как усыпляющее средство. Сквозь сон я уже слышал, как Саша выпроводил Гену, закрыл дверь на щеколду и выключил свет.

Утром я проснулся оттого, что Саша и Гена уже сидели за столом и пили чай. Я быстренько вспомнил все произошедшее накануне, взглянул на гору находок у стены рядом с дверью в нашу комнату и начал представлять, как мы будем сегодня раскапывать немца.

Мы набрали с собой побольше консервов, хлеба и воды и готовы были идти к ячейке. Тут Гена сообщил нам, что ему нужно что-то срочно сделать по дому, поэтому он прямо сейчас не может уйти с нами, а если мы пойдем без него, то он придет к нам вечером на то же место в лесу.

Саша никак не отреагировал на такой расклад, похоже, что он бы и один туда сорвался и сам все раскопал голыми руками. Тем не менее, мы пошли искать эту ячейку с немцем вдвоем. И нашли мы ее довольно быстро, учитывая путь по лесной дороге от деревни Шоптово до урочища Толкачи, а также только нам знакомый по зарубкам на деревьях путь к ячейке. При свете дня это место выглядело совсем не так интригующе, как мы его воспринимали вчера. Мы увидели обычную яму, вывороченные и разбросанные во все стороны куски глины и унылый деревянный ящик, ставший временным обозначением захоронения человеческих костей. Совсем прозаично шумели осины на ветру, с них облетала листва и падала на отвалы и внутрь ямы.

Пошел мелкий дождь, стало холодно. Но нам было все равно: рюкзаки были сложены под елкой, мой металлоискатель, как более точный, положили рядом, и стали мы в две лопаты снимать глину слой за слоем. Саша взял на себя ведущую роль в этом процессе. Мы начали копать со стороны головы, и на глубине в полтора штыка нам стали попадаться куски темно-зеленой плотной ткани, алюминиевые пуговицы. Оставив на время этот участок, мы продвинулись ниже в сторону ног, и постепенно из глины стали показываться ребра, кости грудины и позвонки, все темно-серого цвета. Кости были очень хрупки и иногда ломались, обнажая черную сердцевину. Так мы дошли до таза. Все это время мы проверяли каждый наш шаг прибором, и он все время показывал какой-то цветной металл в глубине. Однако мы не обнаружили никаких металлических предметов, например, наград, пуговиц от мундира, личного жетона или попавших в тело при жизни пуль или осколков. Это нас удивило.

Саша попросил меня дать ему какой-нибудь ножик, чтобы срезать глину тонкими пластами. У меня не было ничего, кроме того самого ножа, которым мы всегда резали хлеб и сало. Когда я напомнил Саше об этом, он на миг остановился, но затем забрал этот ножик у меня из рук.

– Что делать – давай его. Потом помоем, прокипятишь и все, – Саша очень просто отнесся к этому аспекту.

И он продолжил ковыряться в глине, передавая мне ее шматы на дополнительную проверку. Мы думали, что однажды наткнемся на череп, но я смог вытащить из глины лишь три фрагмента нижних и верхних челюстей с оставшимися зубами. Лицевых костей, свода черепной коробки не было. Значит, бедолага, отстреливаясь из своей ячейки, получил пулю в голову, либо изрядную долю осколков в лицо после взрыва гранаты или снаряда, после чего голова разлетелась на куски. Представляю, как тяжело было его товарищам видеть это и заниматься траурной церемонией. После того, как его положили в его же стрелковую ячейку, ставшую могилой, покойнику на голову и грудь набросили сложенную в несколько раз плащ-палатку. Каски в яме не было, равно как и поясного ремня. Все это с него стащили перед похоронами, оставив мертвеца в одних форменных брюках и рубашке. Когда я начал перебирать землю, извлеченную из области таза, то обнаружил там три кожаных хлястика. Недолго соображая, я определил, что это были остатки подтяжек. Далее в комьях глины я обнаружил целый ворох кудрявых волос. Они прекрасно сохранились, но были совершенно не похожи на волосы с головы. Понимая, что это вряд ли скальп, который товарищи по оружию положили убиенному в могилу, я обратил внимание Саши на эти волосы. Он затруднялся предположить их происхождение, и тогда я предположил, что эти волосы, судя по фактуре, длине и количеству, росли в паховой области. Тут Саша немного поморщился. Утвердив это как верный вывод, мы сложили их к остальным костям и продолжили раскопки.

Еще одним характерным штрихом для этого процесса эксгумации стоит назвать некоторое количество мертвых черных жуков размером с ноготь большого пальца. Они попадались нам в верхнем слое, прямо на костях. Уже к середине костяка их не было. Получается, что это захоронение было сделано в летний период, когда насекомые более всего активны. Очень много времени мы посвятили тому, чтобы найти в кусках глины мелкие кости рук и ног, фаланги пальцев. Мы старались сделать так, чтобы ни одна кость не осталась в грунте, чтобы немец получил полное перезахоронение.

Так, сантиметр за сантиметром, мы вытащили все кости из грунта, и теперь можно было обрисовать всю картину целиком.

Этот немец лежал на спине в ячейке, ногами на восток. Судя по всему, его похоронили свои же. Если бы его закопали после боев советские солдаты или местные жители, они бы просто скинули его в яму как мешок или оставили бы гнить на земле. Однако он был именно похоронен.

У немца не было обуви, и мы все прекрасно знаем, что снять обувь с мертвого человека можно лишь в течение одного-двух часов после наступления смерти. Потом у него мышцы и сухожилия сводит от трупного окоченения, и снять с ног сапоги или ботинки становится очень трудно. Похоронная команда забрала всю амуницию, но оставили в ячейке-могиле котелок с крышкой и ложкой, две гранаты и ящик для пулеметных лент. Если бы пулеметчика хоронили советские трофейщики или местные жители, то они, несомненно, забрали бы и эти вещи. Мы предположили, что таким образом определяется и истинная стоимость предметов на войне. Снаряжение можно было использовать повторно, а гранат, котелков и ящиков вокруг было настолько много, что ими пренебрегали те, которым эти предметы привозили постоянно, и недостатка в которых не было. По всему получается, что этого немца хоронили именно собратья по оружию. Оставалось нам только гадать, сколько же разнообразного военного хлама лежало по лесам прямо на земле в первые послевоенные годы…

Мы работали и работали, не обращая внимания на холодный дождь, он то начинался, то прекращался, после чего в ячейку потихоньку начинала стекать дождевая вода. Мы вычерпывали ее обрезанной пластиковой бутылкой. У меня в рюкзаке было полно еды, но есть не хотелось. Аппетита не было не потому, что мы ковырялись в мертвеце и испытывали брезгливость. Просто мы оба были в невероятном азарте, испытывали неведомый ранее опыт, из-за чего не чувствовали ни холода, ни голода.

Как мы ни искали жетон или его половинку, обнаружить его мы так и не смогли. Получается, что его могли забрать при похоронах свои же. Но зачем, ведь было положено разломать его и разные половины использовать по-разному? Одну часть надлежало оставить с трупом, а другую – отправить в штаб для учета потерь. Вывод был только один: жетон был потерян до смерти.

На предметах, найденных со скелетом, не было никаких надписей, которые могли бы идентифицировать его личность. Прямо под костями лежала полностью потерявшая свой природный цвет еловая хвоя, там были целые ветки ее. Они были иссиня черными и, очевидно, более шестидесяти лет назад сорваны с той же самой ели, которая до сих пор росла в трех метрах от ячейки. Под хвоей были три деревянные доски, положенные в ячейку продольно. Проверяя все металлоискателем, мы обнаруживали в хвое прекрасно сохранившиеся латунные гильзы калибра 7,92х57. И под досками тоже что-то звенело. Мы разломали доски, под которыми обнаружилась ямка с грязной водой. Саша засунул руку почти по локоть в воду и достал из ямки с десяток таких же гильз. Больше там ничего не звенело. Саша объяснил, что эта ямка служила водоотводом в окопчике, а доски позволяли стоять на ровной поверхности и чувствовать себя комфортно.

– С удобством воевали, – Саша сплюнул в сторону. Я посмотрел на него – он был весь в серо-черной глине, измазан с ног до головы. Наверное, я выглядел так же.

На весь процесс этих эксгумационных работ у нас ушло более пяти часов.

Когда мы поняли, что дело сделано, то аккуратно сложили все поднятые кости в пластиковый пакет для временной могилы, «времянки». В двух шагах от разрытой ячейки на ровном месте я выкопал квадратную яму, куда мы сложили этот пакет и засыпали все это сверху землей и глиной. На получившийся холм мы положили свежие еловые лапки и установили в качестве приметного знака деревянный ящик от патронов. Я срубил лопаткой у куста две толстые ветки, из которых мы сделали простой крест, скрепив шнурком крестовины между собой. Получилось немного коряво, но это была импровизация, и других материалов под рукой не было. Мы с Сашей постояли над могилой, отдавая дань умершему, не делая различий между своими и чужими. Безусловно, для нас этот немец был чужой, потому что пришел в нашу страну убивать наших предков. Но смерть на поле боя воздала ему должное, и для нас, копателей, он был своим. Ведь мы искали войну, а этот мертвый немец олицетворял войну лучше, чем любая другая находка. До этого для меня война была не совсем реальна, и даже найденные каски и оружие не были способны впечатлить в такой мере. Чем больше хлама мы находили, тем проще относились к нему. Даже к оружию я стал относиться спокойнее, перестал бояться. Но вот виденный мной лично результат действия оружия, а именно – убитый на войне и похороненный на месте боя солдат… Это заставило меня задуматься о войне по-настоящему, как о безусловном зле. Все было всерьез.

У нас оставалось еще немного времени перед закатом, чтобы походить с металлоискателями вокруг. Но силы были полностью отданы этой ячейке, да и мозг был переполнен самыми сильными переживаниями. По Сашиному виду можно было точно сказать, что он утомлен и опустошен. Значит, и я находился в таком же состоянии. Мы бросили взгляд на крест, появившийся сегодня на месте, где более полувека ничего не напоминало о людях, и пошли домой. Гена к нам так и не пришел, видимо, не нашел эту полянку. По знакомому маршруту мы быстро выскочили из леса на дорогу, пошли по ней, и всего через тридцать-сорок минут уже сидели в теплой комнате и разливали по чашкам чай. Я отмыл в теплой воде от глины нож, которым мы поднимали немца, потом немного подержал его в пламени газовой плитки и опустил в горячую воду. После этого я протер его полотенцем, смоченным водкой, и на этом процедуры очищения ножа были закончены. Мы снова стали резать им хлеб и сало.

Чуть попозже к нам пришел Гена, который признался, что и в самом деле не нашел нас в лесу, хотя кричал очень громко в надежде, что мы услышим его и откликнемся. Потом они с Сашей пили водку, Саша рассказывал Гене о том, что мы сегодня делали и видели. Гена внимательно слушал, пил водку и закусывал. Было похоже, что даже при его большом опыте такой рассказ он слышит впервые. А Саша умел рассказывать, он не торопился с повествованием, вплетал в него свои мысли и ощущения, вводил параллельные линии из рассказов других копателей и всякие другие истории. Под этот сказ я и уснул.

Весь следующий день мы ходили под впечатлением от событий предыдущего. Гена повел нас по той же уже хорошо известной нам дороге и, наконец, показал то самое урочище Толкачи, мимо которого мы много раз проходили. С виду это была обычная поляна у извилистого ручья, текущего почти параллельно дороге и втекающего в речку Тагощу. Мы в расслабленном режиме покопали в Толкачах, однако и там Саше удалось найти три немецких тротиловые шашки в цинковых коробках с отверстиями для детонаторов. Конечно же, эти находки он забрал себе. Гена же подобрал после Саши маленькую минометную мину, которая не прошла канал ствола и была относительно безопасна в обращении, если не допускать падения ее на твердую поверхность, либо не бить по ней молотком больше одного раза. Гена пояснил, что когда он в следующий раз пойдет пасти коров, то взорвет эту мину в костре.

– А не страшно, что коров зацепит или в деревне услышат? – я придерживался своих строгих правил по сохранению тишины в лесу и хотел услышать мнение Гены на этот счет.

– Мне все равно, – меланхолично пробубнил Гена, – это моя земля, пусть знают. А коров не тронет, я в лесу сделаю яму и там сделаю костер. Все осколки уйдут в землю.

По его уверенности я понял, что все местные жители и так в курсе, что живут на местах боев, и их периодическими взрывами в лесу сильно не удивить. До Тархово было примерно пять километров по прямой, и звук взрыва маленькой мины там, конечно же, будет слышен, но никого не напугает.

Прошел этот день, и прошла ночь. На следующий день, когда я уже потерял счет прожитого вот так времени, мы пошли вдвоем с Сашей примерно туда, где он нашел каску и противогазный бачок в наш первый приезд. Гена накануне предупредил, что должен будет поработать по хозяйству, и рекомендовал нам идти именно в ту сторону. Мы полазили там немного и, ничего не найдя, пошли лесом в сторону ячейки. Примерно через час хождений в незнакомом лесу мы нашли это место, походили и там немного. Но в этот раз мы вообще ничего не нашли. Тогда мы с товарищем решили немного отойти от маршрута, прошли примерно двести метров в лес и пошли в сторону лесной дороги. Нам попадались совершенно незнакомые деревья, местность была иной. Да-да, за время хождений по лесам мы научились хорошо запоминать деревья и саму землю, благодаря этому мы не терялись и отличали места, где уже однажды проходили, от совершенно незнакомых. В один прекрасный момент Саше чем-то приглянулся пологий холм с растущими на нем елями. Чутье не подвело его: на холме располагались позиции. Там были в основном блиндажи, выкопанные совсем рядом друг с другом. Траншей между ними не было, и мы решили, что это тыловые позиции. У меня энтузиазм уже улетучился, но Саша неторопливо исходил весь холм, и лишь между блиндажами ему попался хороший сигнал. Я присел отдохнуть на бревно, а Саша принялся копать. И его терпение было вознаграждено – он вытащил из сухого песчаного грунта немецкий противогазный бачок, правда, без крышки. Мы обрадовались, я поздравил его с находкой, и тут мы увидели, что этот бачок явно короче обычного.

– Короткий бак, – мотнул головой Саша, – большая редкость, я до этого только длинные находил.

Бачок был в превосходном состоянии, только отсутствующая крышка портила все впечатление.

– Это ерунда, крышку можно с другого бака поставить как запчасть, – отметил Саша, – этих крышек в лесу сколько угодно можно найти, всегда мы их ногами пинали.

Убрав находку в вещмешок, он закурил и присел рядом со мной на бревно. Теперь мой энтузиазм снова возгорелся, и я бросился ходить между блиндажами, а Саша с довольной ухмылкой остался курить.

– Там я уже везде был, после меня ничего нет, – улыбался он, – но попробуй, может, что и найдешь.

Но я ничего не нашел, Саша действительно работал на совесть. На тех местах, где он проходил, не оставалось ни одного не выкопанного металлического предмета.

Ближе к вечеру похолодало, стал накрапывать дождь. Потом он усилился, и мы буквально побежали домой. Благо расстояние от Толкачей до Шоптово было небольшим. Когда мы готовили ужин в доме, то дождь за окном стал настолько мощным и капли так активно стучали по крыше и ставням, что приходилось повышать голос, чтобы лучше слышать друг друга.

– А ведь такими темпами в лесу все зальет, – Саша задумчиво глядел в окно, из которого на нас смотрела непроглядная тьма.

– Имеет смысл завтра оставаться, если будет дождь? – мне совсем не хотелось мокнуть в холодном лесу под проливным дождем. Я знал по опыту походов в Некрасово, насколько неприятно скитаться в чаще даже в теплую погоду. А уж осенью попасть под дождь в лесу – это совсем тяжкое испытание.

Мы решили, что завтра будем уезжать, несмотря на то, что у нас были еще пара дней в плане поездки.

– Мы нашли много, ганса выкопали и рядом весь хлам собрали, – подвел Саша итог наших обсуждений, – не надо Бога гневить. Не «очко» обычно губит, а к одиннадцати туз.

Саша предложил Гене допить всю водку, а сам выпил только одну рюмку под большое количество закуски.

– Чтобы стресс снять, – пояснил он, – завтра буду как стеклышко. Я свою норму знаю.

Гена выпил еще одну рюмку, но всю водку допивать не стал, а забрал бутылку с собой, пожелав нам спокойной ночи.

Утро выдалось дождливым, и мы не спеша позавтракали, собрали вещи и начали их погружать в машину. В этот момент мы услышали звук мотора и увидели, как по улице деревни со стороны Лучесы едет большой джип-пикап с московскими номерами, у которого в кузове стоят кроссовый мотоцикл и квадроцикл. Это была непривычная картина, поскольку за все время, пока мы были в Шоптово, не видели тут никакого движения. Из машины вышли двое мужчин и направились к дому на противоположной стороне улицы. Им навстречу вышел деревенский Саша, они с ним коротко переговорили и все зашли к нему в дом. Мы с Сашей немало удивились этой картине, однако продолжили грузиться. Через пять минут прибежал Гена.

– Ген, а кто это тут приехал? – Саша начал разведку сразу.

– Это к Сашке приехали, москвичи, – Гена был необычно суетлив, – просят свести их в Староселье или на Гриву.

– Гена, мы сейчас уезжаем, – Саша начал издалека, – но видишь, как дорогу за ночь дождем размыло. Как бы мы не встали там посреди грязи, а?

Намек Гена понял, и выдвинул инициативу: «Я с вами проеду до Тархово, если надо будет – подтолкну».

Саша поблагодарил Гену заранее, а мне нарочито громкой крикнул: «Пашка, достань там Гене пузырь!»

Это была ловкая манипуляция, в которую Гена попал сразу и прочно. Наконец, мы утрамбовали все вещи в багажник, и уже садились в машину, как к нам подошел один из тех мужчин.

– Парни, а вы уезжаете? – он обратился к нам обоим, но увидев, что Саша – сидящий за рулем постарше, в дальнейшем уже вел разговор с ним.

– Да, копали тут целую неделю, пора домой, – Саша мигом принял личину бывалого тертого волка, стал тянуть гласные, и его речь приобрела неторопливый оттенок. Я понял, что со знакомыми и друзьями Саша ведет себя так, как того заслуживает человек, и сообразно тому, кем он для него является. С посторонними же он ведет себя подчеркнуто нейтрально и вежливо, незаметно заставляя уважать его сверх той меры, какой он сам заслуживал.

– Тогда мы переселимся сюда в дом, а то вчера приехали и увидели, что он занят уже, – незнакомец слегка улыбнулся, – и встали в поле в палатке. Ну, и замерзли как собаки, дождь еще лил не переставая.

– Так вы бы зашли к нам, так и так, и заночевали бы все вместе, там в доме же две комнаты и места бы на всех хватило, – Саша был щедр на то, что ему, по сути, не принадлежало.

– Ну, в следующий раз тогда, – и незнакомец пошел к своей машине, крича своему напарнику, чтобы тот переносил вещи в дом.

– А где Гена? – Саша понял, что наш проводник и помощник куда-то пропал, хотя еще пару минут назад помогал перетаскивать вещи.

Я вышел из машины, чтобы найти Гену. В этот момент джип-пикап подрулил к дому и встал сбоку, чтобы не мешать нашему выезду. Мужчины стали вытаскивать из салона металлоискатели, спальные мешки, одежду и какой-то более мелкий скарб. Мы с Сашей переглянулись: это были не охотники, не туристы, и не рыбаки. Это были копатели, которые приехали сюда вдвоем на большой машине, да еще и привезли сюда кроссовые мотоциклы. Одежда и снаряжение у них были очень хорошие, одни металлоискатели стоили больших денег.

Саша вышел из машины, чтобы перекурить, а сам тоже внимательно рассматривал экипировку копателей. Пока они носили вещи в дом, второй спросил на ходу: «У вас есть газовая плитка, как мне Гена сказал?»

Тут всем стало понятно, что наш Геннадий в хороших и даже закадычных отношениях с этими людьми, и что наврать им нельзя. Они сейчас будут что-то просить, и отказать тоже вроде как западло.

– Да, я всегда с собой вожу, – Саша открыл багажник.

– Просьба есть – можно мы быстро вскипятим воду на ней? А то дрова сырые и мы запарились всю ночь костер разводить, а на спиртовке очень долго чайник кипит, – второй незнакомец выглядел весьма помято в своей дорогой туристической куртке. На фоне Саши, который был гладко выбрит и опрятно одет, на москвича было жалко смотреть.

– Конечно, пойдемте в дом, – Саша махнул рукой, – Пашка, доставай плитку и баллон. И Гену будем ждать.

Мы все зашли в дом, я поставил плитку на стол, а копатели принесли большую алюминиевую емкость с водой.

– Раз уж кипятить, тогда мы побольше нальем, если не возражаете, – напирал второй незнакомец с улыбкой.

– Да, пожалуйста, только там газа немного осталось, жгите тогда уж до конца, – Саша сложил руки на груди в позе Наполеона.

Первый копатель зашел в дом с полными руками вещей, бросил их на пол.

– Как вас зовут? – второй копатель обратился к нам с Сашей.

Мы представились друг другу. Первый копатель, который выглядел худосочным, назвался Сашей, а второй, с более округлыми чертами лица, Андреем.

– Нашли что-нибудь интересное? – как бы невзначай бросил он вопрос в центр комнаты.

Саша выдержал паузу, посмотрел в окно и увидел бегущего к дому Гену. Думаю, что в этот момент в его голове промелькнула та же мысль, что и у меня: «Гена уже все про нас проболтал, и если мы скажем, что ничего не нашли, то потом Гена все равно все расскажет. Так что лучше самим все красиво обсказать».

– Да, ганса два дня выбивали из ячейки, – выдержав паузу, медленно выдал Саша, будто с трудом вспоминая детали, – с ним был сменный ствол от МГ, котелок и цинк от патронов, в общем – боевняк. Ну и так еще по мелочи.

Я смотрел на лица копателей в этот момент. Они задумчиво смотрели на синий огонь газовой плитки и внимательно слушали Сашу.

– Да, неплохо, – выдержав паузу, в свою очередь выдал первый копатель.

– Из «короткого» ничего не попадалось? – второй копатель аккуратно ввернул свой вопрос.

– Нет, к сожалению, давно не попадалось, – Саша просто и коротко ответил, дав понять, что он прожженный специалист в этом деле.

– Ствол от МГ не отдашь? – первый копатель все так же смотрел на огонь.

– Не, такие вещи нужны самому, – Саша влет ответил ему, как будто знал заранее, о чем будет следующий вопрос.

– Ну, ясно, – незнакомцы переглянулись, тут в дом забежал Гена, – ну что, Гена, куда поедем?

– Мужики, мне надо парней проводить до Тархово, вдруг они там застрянут, – Гена был верен нам, несмотря на то, что москвичи уже завербовали его копать с ними на несколько дней и посулили неплохой барыш.

Копатели не возразили, но было видно, что они не ожидали такого развития событий. Но никто никому ничего не сказал, потому что мы все были представителями одного и того же копательского племени, хоть и с разным достатком и с разной судьбой.

Поблагодарив нас за плитку, они дождались, когда вода закипит, и стали разливать себе чай по кружкам, давая нам понять, что готовы ждать Гену столько, сколько нужно. Я забрал плитку и баллон, унес все в машину. Мы попрощались с новыми знакомыми, пожелали друг другу успехов, пожали руки и были готовы ехать.

Гена сел рядом с Сашей спереди, а я устроился на вещах на заднем сиденье. Мы стартовали по траве, вырулили на деревенскую дорогу, свернули в конце улицы налево и поехали уже по грунтовой дороге в сторону Тархово. Дорогу и в самом деле очень сильно размыло дождями, это не было ровное и сухое полотно, по которому мы приехали сюда.

Колея во многих местах превратилась в глубокие и широкие лужи, и Саша только благодаря своему мастерству не засадил машину в вязкую грязь, постоянно крутя баранку изо всех сил, чередуя передачи и выискивая глазами место, куда бы свернуть. Примерно на середине пути я услышал, что сзади нас кто-то едет. Это был квадроцикл с двумя людьми. Они ехали так же медленно, как и мы, горящая фара прыгала вверх и вниз, мотор то ревел, то затихал, когда они скрывались в низине. Гена тоже услышал звук квадроцикла и обернулся.

– Забыли что-то? – это было логичное предположение.

– Я сейчас не буду останавливаться, если я тут встану, то мы застрянем, – Саша быстро бросил эту фразу, и мы продолжили ехать, форсируя одну лужу за другой, маневрируя между широкими и глубокими колеями от тракторов, которые по мере приближения к Тархово становились все более крутыми.

Наконец, мы выехали на относительно ровное место, и до Тархово было уже рукой подать, ближайшие дома и сараи были в сотне метров.

– Доехали, – Саша остановил машину, – тут уже не встрянем.

Гена выскочил из машины. Квадроцикл был еще далеко, в этот момент он скрылся в низине и звук его мотора стал тише.

– Давай скорее, – Гена крикнул нам с Сашей, оглядываясь на квадроцикл, – бутылку давай.

Я сунул руку в рюкзак и подал ему с заднего сиденья бутылку водки. Потом вышел из машины, чтобы пересесть на переднее сиденье, и в этот момент Гена одним движением сорвал крышку с бутылки и, запрокинув голову, стал пить водку из горла. Сделав несколько глубоких глотков, от которых его кадык ходил как поршень у мотора вверх-вниз, он завинтил бутылку крышкой и спрятал ее во внутренний карман своей куртки.

Саша, который тоже вышел из машины, улыбался. Я был в легком шоке. В этот момент подъехал квадроцикл и остановился метрах в пяти позади от нас. За рулем сидел второй копатель, а сзади него сидел деревенский Саша. Они о чем-то поговорили с Геной, перекрикивая звук моторов. В этот момент из-за холма показался мотоцикл, его вел первый копатель. Когда он подъехал, Гена подошел к нам. Моторы квадроцикла и мотоцикла работали, я еще раз на прощание махнул рукой копателям, а они махнули нам. Когда мы прощались у дома, они были чистыми. Сейчас же все они были заляпаны мелкой грязью, их ноги были мокрыми по колено. Так же выглядели и их аппараты. Гена снова подошел к нам,

мы с Сашей пожали ему руку и поблагодарили за все.

– Приезжайте еще, – крикнул нам Гена, садясь сзади к мотоциклисту, и вся эта лихая четверка укатила назад в сторону Шоптово.

По дороге мы с Сашей обсуждали увиденное, обсуждали Гену и всю нашу поездку.

– Гена, конечно же, поведет их на нашу ячейку, – убежденно говорил Саша, – по всем нашим местам. Потому что небитых мест там практически не осталось. Но после меня там делать нечего, так что пускай ездят на своих квадроциклах, – в его голосе послышались нотки зависти, – москвичи! Опереточные копатели!

Сашу несло, он не мог остановиться, на словах возвышая нас и принижая всех других копателей, знакомых и незнакомых, своих «дедов» и москвичей на джипах. Он мог себе это позволить, потому что у него другим действительно было чему поучиться.

Когда мы выехали на трассу М-9, то погода совсем испортилась, и мы могли только порадоваться тому, что не остались в Шоптово еще на один день. Всю дорогу мы с Сашей обсуждали в сотый раз все подробности наших копаний, делились впечатлениями и строили планы на будущее. Саша уверял, что теперь поедет в Шоптово только весной, потому что он и так пропустил на работе много дней, каждый раз беря для наших поездок отпуск за свой счет. Я тоже настроился на то, что буду теперь долгими зимними вечерами вспоминать все эти места в Тверской области, этого немца в ячейке и десятилетиями ждавшую нас полянку с трофеями.

Но судьба распорядилась так, что мы вскоре снова поехали в Шоптово! Не успел я прийти в себя после второй поездки, как Саша позвонил мне буквально через неделю и сообщил, что он едет в Шоптово, и если я желаю, то могу присоединиться к нему. Это была своего рода ловушка и предложение, от которого было невозможно отказаться. К счастью, прогноз погоды обещал временное потепление и антициклон. Всем этим нужно было воспользоваться.

Правда, Саша перед самым выездом сообщил мне, что с ним хочет поехать его хороший товарищ и его сын с другом.

– Я рассказал им, как мы выбивали ячейку, как нашли кучу ништяков, и те прямо загорелись – возьми нас с собой! – Саша улыбался, а я подумал, что теперь нам придется подстраиваться под других людей. Кроме того, хватит ли нам всем места в доме?

– И сразу предупредил, что едем на неделю, не меньше, – продолжил он, – и они сказали, что будут ходить по своей программе, не привязываясь к нам.

Это было небольшим утешением, хотя, в качестве разнообразия можно было и согласиться на компанию новых людей.

Их машина догнала нашу уже в пути, и, проехав немного с нами в кортеже, они разогнались быстрее и уехали вперед. Видимо, тому водителю сложно было выдержать «пенсионерский» скоростной режим 80 км/ч, в котором привык ездить Саша.

И снова мы едем по Рижской трассе, сворачиваем в Оленино и дальше несемся через Тархово прямиком к Шоптову, ставшему для нас за короткий промежуток времени вторым домом. Была середина октября, листья уже облетели совсем, и деревня выглядела более уныло, чем ранней осенью.

К нашему удивлению, второй машины на месте еще не было. Мы успели выйти, размять ноги, занести в дом большую часть вещей, и только тогда услышали шум машины наших компаньонов, медленно въезжавшей в деревню. Получается, что они остановились где-то на трассе или потеряли время на заправке. Саша первым делом бросил свой матрац и спальник на железную кровать, забронировав это место для себя. Я же привычно оккупировал драный диван у окна. Нашим товарищам пришлось занять соседнюю маленькую комнатку, в которую я до этого так ни разу и не заходил. Она была раза в три меньше нашей, и там было совсем неуютно. Но их это ничуть не смутило. Они побросали туда свои спальные мешки и рюкзаки и принялись готовить ужин.

Наши компаньоны – это три человека. Отец – пожилой человек лет 45—50, с приятным лицом, внушающим доверие, с мозолистыми руками и статной фигурой. Его сын – чуть моложе меня, бойкий парень спортивного телосложения, очень похожий на родителя. И его друг – такой же молодой и активный юноша, подчеркнуто уважительно обращавшийся ко всем, кроме своего молодого товарища. С ним они шутили без купюр, подтрунивали друг над другом, и было видно, что они очень хорошие приятели. Я даже не запомнил, как их всех зовут потому, что мы общались большей частью только за столом и по всяким бытовым вопросам. В лесу же мы, впоследствии, ходили с ними порознь, поэтому как-то ближе познакомиться и узнать их не довелось.

Вся компания выпила водки за приезд, я один воздержался от спиртного, и это вызвало понимание. Затем мы плотно поужинали и сразу легли спать.

На следующее утро мы очень долго собирались, поскольку надо было всем умыться, почистить зубы, попить чай и позавтракать. Обычно мы с Сашей за час все это делали, а расширенным составом все растянулось почти на два часа. Гена уже устал ждать нас, все нетерпеливо курил свои забористые дешевые сигареты одну за другой. Наконец, когда все были готовы, мы вышли из дома и пошли одной большой толпой. Сначала прошагали по деревне, затем свернули на дорогу, которая шла в сторону Толкачей, и выстроились в колонну. Впереди шли наши приятели, а мы с Сашей и Геной были во втором эшелоне. Молодые все стремились умчаться вперед, но, не зная местности, им все время приходилось останавливаться и ждать нас. В такой большой компании, как водится, и разговоров больше. Причем все больше на посторонние темы, и я отметил про себя, что малым составом в 2—3 человека ходить по лесу гораздо приятнее.

Саша шел своей обычной неторопливой походкой и решил включить металлоискатель, чтобы посветить прямо по дороге. Это было очень необычно для него, как правило, он включал прибор только в лесу, дойдя до какого-то интересного места. Буквально через пару шагов у него катушка сработала над канавой справа от насыпи дороги. Остановившись рядом с ним, я решил посмотреть, что же он там откопает. К нашему общему удивлению, это была советская противотанковая граната РПГ-40 с чекой и кольцом. Саша ногтем отодвинул задвижку на верхней крышке гранаты, и мы увидели, что запала внутри нет. Гранату просто выбросили у дороги при неизвестных обстоятельствах. Она тут лежала совсем рядом с дорогой, по которой мы входили в лес и выходили из него уже раз десять. Да и почти все копатели, приезжающие в Шоптово, проходили этим путем к интересным местам, но только Саша додумался до того, чтобы провести прибором над придорожной канавой…

Трофей был спрятан в вещмешок, и мы пошли вслед за первопроходцами, чтобы догнать их и сообщить о первой находке. Они были удивлены не меньше нашего, и, под впечатлением от Сашиного рассказа, настояли на том, чтобы свернуть в лес немедленно. Мы же пытались отговорить их, поскольку нам не было ничего известно о позициях в этом месте. Но Гена предложил для затравки разойтись по разные стороны дороги, и с ним все согласились. Мы пошли налево, а наши камрады отправились вглубь леса по правой стороне от дороги. Я пошел впереди, и уже в пятнадцати метрах сквозь густо растущие кусты увидел очертания каких-то больших бочек, вросших в землю. Подойдя поближе, я увидел, что это два катка от танка Т-34. Они наполовину вросли в землю, на них сверху была набросана листва, и с одной стороны обрезиненный бандаж порос мхом. Я ткнул ногой один каток, но он даже не шелохнулся. Вес их был огромный, и только из-за этого они тут остались лежать, даже несмотря на близкое расположение к дороге. Наверняка многие копатели знали о том, что они тут лежат, но забрать с собой их, ходя по лесу налегке, было просто невозможно. К моему удивлению, Гена и Саша не пошли за мной, они так и остались курить у дороги. На мой рассказ о танковых катках они отреагировали очень сдержанно. Саша вообще промолчал.

– Там их больше было, – Гена сказал с таким видом, будто к нему с таким вопросом подходят каждый день, – в прошлом году несколько штук тарховские утащили трактором на металл.

Гена сплюнул и затушил сигарету о каблук. Мы пошли дальше, а наши спутники, судя по голосам, что-то активно копали в стороне от дороги. Мы крикнули им, что идем дальше, и они ответили, что дальше будут копать сами, и чтобы мы их не ждали. Так наши компании разделились, и мы втроем снова оказались предоставлены самим себе. Для начала мы решили дойти до той самой ячейки, чтобы установить над временной могилой немецкого пулеметчика табличку. Саша еще дома заблаговременно вырезал из толстой доски квадрат, на котором черным фломастером написал «Неизвестный немецкий солдат». Дату мы добавили на месте – 16 октября 2005 года.

Ячейка уже была до краев наполнена дождевой водой, опавшие листья плотным ковром лежали на отвалах, на могильном холме и на деревянном ящике. Мы немного обновили крест, вбили его поглубже в землю и покрепче связали крестовины. Если бы мы нашли с костями жетон или хотя бы половинку, то у нас было бы основания для обращения в «Фольксбунд». Однако же, без комплекта «кости-жетон» никакого разговора не было бы, как я знал по своему опыту. Значит, нам как частным копателям и предпринимать попыток для установления личности этого немца и передачи его костей официалам тоже нет смысла. Пусть покоится здесь, под крестом и надписью. Возможно, представители поискового отряда когда-нибудь наткнутся на отработанное нами место и сподобятся забрать отсюда эти останки?

Вскоре мы услышали, как нас кличут издалека наши товарищи, мы им ответили, и спустя какое время они вышли к нам. Оказалось, что парни наудачу стали копать в ячейке, не подававшей никаких признаков металлов, и нашли там стеклянную советскую фляжку. Пробки, к сожалению, у нее не было. Не исключено, что ее затыкали просто свернутой бумагой, которая за эти десятилетия, несомненно, истлела в земле. И они еще долго лопатой шурфили ячейку, пока не добрались до материка, и тогда лишь стало ясно, что в ячейке больше ничего нет.

Мы показали им все наши места: и ячейку, и крест, и елку, где я нашел пряжку. Ребят это так вдохновило, что они начали с усиленным рвением ходить вокруг нашей поляны в радиусе пятнадцати метров. Видя такое, и я сам поддался энтузиазму и решил повторно походить с металлоискателем у того дерева, где Саша в прошлый раз выкопал штык. Не успел я как следует настроиться, как заметил еле приметную ямку между двумя молодыми елками. Ткнув туда прибором и поводив над ней несколько раз для надежности, я услышал слабые сигналы по краям ямки, как будто там лежали осколки от разорвавшейся мины. Тогда я раздвинул лапник, встал непосредственно между деревьями и начал лопатой снимай верхний слой земли. Освободив место, я проверил место еще раз – на этот раз сигналы звучали очень отчетливо, как цветной металл. Я начал копать, и из земли полезли маленькие монетки! Их было штук пять-семь, они были серо-зеленого цвета. И лишь одна была из блестящего желтого металла, даже не тронутого патиной. Остановившись, я начал собирать находки и чистить их перчаткой. Первое, что я увидел, это был имперский орел, держащий в руках свастику! На обратной стороне была цифра 5. Это были немецкие монетки 5 рейхспфеннигов. При более детальном рассмотрении удалось разглядеть и датировку – 1942. К большому сожалению, монеты очень сильно корродировали. Поскольку они были сделаны из цинка, то лишь 1—2 монеты из всех были похожи хоть на что-то. Все остальные представляли собой рыхлые кругляшки с белым налетом, лишь по аналогии напоминающие деньги. Единственная монета, сделанная из хорошего металла – это была монета 5 рентенпфеннигов, выпущенная в 1924 году. Сложив все в карман, я принялся зачищать и все остальное в радиусе метра от монет. В следующую минуту я выкопал несколько зернистых пуговиц. Они выглядели как кительные. Спустя еще пару минут показали еще и еще пуговицы, в итоге их накопалось более двух десятков. Рассмотрев их внимательнее со всех сторон и пересчитав, я понял, что примерно половина из них покрыта сверху белой краской. Это значило, что пуговицы относились к зимней двусторонней куртке вермахта, которые как раз в 1942 году поступили в войска. С одной стороны такая куртка была серая, а внутри – белая. Вывернув ее наизнанку, можно было использовать ее зимой. Пуговицы на этой стороне тоже были покрашены белым, вот эту-то фурнитуру я и копал в тот момент. Далее мне попадались еще и пластиковые маленькие пуговички, стандартные алюминиевые пуговицы с тремя дырками и один кительный крючок для поддержки ремня. Как я ни рыл землю, больше тут ничего не было. Передохнув, я пошел к Саше, чтобы показать ему находки. Он выразил удивление, но порадовался за меня: «Пал Николаич, делаешь успехи, обычно после меня никто ничего не может найти».

А наши спутники уже копали что-то за елками. Мы с Сашей и Геной пошли к ним, чтобы полюбопытствовать. Оказалось, что они наткнулись на мелкую ячейку, в которой лежал стальной немецкий ящик для пулеметных лент. Он был пуст, и его сохран оставлял желать лучшего. Ящик лежал неглубоко, его сила тяжести так и не затянула в глину. Поэтому он прогнил насквозь и, когда его взяли в руки, то он просто рассыпался. Ребята решили не расстраиваться, а продолжить поиски, но, куда бы они не сунулись, нигде сигналов больше не было. Получается, что при помощи четырех металлоискателей мы «пропылесосили» этот участок вдоль и поперек, и последние ценные вещи в виде монет забрал отсюда именно я.

Перед тем, как уйти с этого места, Саша снял свой вещмешок, достал оттуда пластиковую бутылку и отвинтил крышку.

– Кидай монеты сюда, – сказал он мне, – там солярка, в ней они отмокнут и лучше сохранятся. Если не закинуть их в любую маслосодержащую жидкость, то они у тебя рассыпятся в труху.

Я выгреб монеты из кармана и через узкое горлышко опустил их в бутылку, из которой очень сильно пахло дизельным топливом. Саша завинтил колпачок поплотнее и бросил бутылку обратно в мешок.

Гена повел нашу большую компанию к тому месту, где ранее стояли танки, и где мы с Сашей уже немного покопали. По этой причине в нас было мало азарта, а вот наши спутники были очень сильно заинтригованы возможностью походить по самым боевым местам. Они оторвались от нас, и мы втроем, Саша, Гена и я, не в силах угнаться за ними, решили подыскать какой-нибудь блиндаж на отшибе и раскопать его.

– Что-то мне вообще не везет сегодня, – Саша присел на бревно и закурил, – вот мы одни были, и все получалось, а теперь, когда толпа, – никакого толку.

Гена тоже присел рядом, а я бросил рюкзак и начал ходить вокруг них с металлоискателем, чтобы не терять время. Я ходил по спирали, раскручивая круги, и когда я оказался уже в десяти метрах от товарищей, за деревьями, то увидел несколько отдельно расположенных блиндажей. Это было как раз то, что нужно. Я позвал Сашу с Геной, они пришли с вещами, и мы стали сначала работать по верхам. Проба показала, что здесь немного верхового хлама: сильно ржавый диск от пулемета Дегтярева, крышка от диска ППШ, детали противогазов и стеклянные бутылки. Надо сказать, что Саша забирал с собой все целые бутылки военного времени, которые мы находили на позициях. Не то чтобы он их коллекционировал, он в них особо и не разбирался, просто брал то, что было целым. Однажды он мне признался, что у него есть знакомый коллекционер, который собирает антикварные стеклянные емкости. И именно беря с того пример, Саша и тащил всю тару из леса домой.

Остановившись на том блиндаже, который был в центре, мы забили шурф, чтобы посмотреть его глубину и ценность культурного слоя. Блиндаж оказался совсем неглубоким, чуть выше колен и ниже пояса. Мы предположили, что это и не блиндаж вовсе, а жилая землянка, которая была вдали от боевых позиций. Возможно, стены ее возвышались над землей и были сделаны из досок. Поверхность пола была опущена ниже уровня земли, чтобы землянка была менее заметна с воздуха. Зимой, вероятно, сюда нагребали снег, и тогда сугробы защищали это жилище от холода, превращая ее в подобие берлоги.

На дне шурфа мы нашли огрызок карандаша, потрескавшуюся и порванную резиновую калошу и зацепили край какой-то толстой ткани.

– Шинель, – воскликнул Саша, – она уходит туда под землю! Нужно всю землю отсюда вынимать.

И мы стали копать тотально. Всего через полчаса мы расчистили землянку до дна, и оказалось, что на пол был брошен довольно небольшой отрез от шинельной ткани. И еще нам удалось найти там же большую черную пуговицу гражданского образца, вероятно, с женской одежды. Как она сюда попала?

– Из деревни и немцы, и наши тащили все в лес, – предположил Саша, – а может быть, и сами деревенские тут жили после боев, когда все деревни были сожжены.

Любой вариант был одинаково возможен, вплоть до того, что все это могло происходить последовательно.

– Отсюда после войны все забрали, – Гена снова затянулся своим убойными сигаретами, – из блиндажей и землянок в первую очередь все вещи несли. Поэтому все блиндажи по большей части и пустые. Тогда же не было металлоискателей, и все брошенное по верху, что затянуло землей, так и осталось лежать. А если что торчало из земли – все тащили.

У нас не было оснований не верить Гене, у него в этих краях было много родственников в соседних деревнях, и о том, какая была жизнь у деревенских людей после войны, он прекрасно знал из первых уст.

Когда стало понятно, что мы выкопали пару кубометров грунта совсем задаром и потратили драгоценные силы на огрызок карандаша и пуговицу, то Саша предложил найти наших друзей и просто понаблюдать за тем, как у них проходит процесс. Мы окликнули их, ответ донесся издалека, и мы пошли в том направлении.

Оказалось, что они тоже ничего интересного так и не обнаружили. Саша загадочно улыбнулся, впервые за этот день.

– После меня что-то искать бесполезно, – в сотый раз пропел он себе под как заклинание. Медленно начинало темнеть, так заканчивался первый день. Дождавшись, когда последние силы у молодых закончатся на откапывании осколков брони и шестеренок от танков, мы собрались полным составом и пошли к деревне окружным путем через поле. Саша хотел показать товарищам те места, где он нашел каску и противогазный бачок, рассказывал парням историю о найденной в воронке немецкой ракетнице, с удовольствием смакуя все в мельчайших подробностях. Мы еще не вернулись домой, а ребята уже хотели завтра проснуться как можно раньше и пойти копать между Толкачами и Карским. Гена обещал всех туда сводить, и мы все хотели как можно скорее попасть домой. Хотелось есть, пить и отдыхать.

Утром снова была неразбериха в доме, все толпились и мешали друг другу, у крана с водой на улице была очередь, а сарайчик из тихого и уютного деревенского туалета превратился в общественный сортир. Во всей этой кутерьме я так и не успел приготовить горячей еды, а успел только перехватить кусок черного хлеба, закусив вместе с ним и головкой чеснока. Когда мы отошли от деревни на двести метров, я почувствовал резкую боль в животе. Такого у меня никогда раньше на природе не было, и это была именно боль. Я стал отставать от всех, каждый шаг давался с трудом. «Ничего, пройдет, и зачем я только чеснок съел!» – так я думал про себя, понимая, что едкий чесночный сок стал действовать натощак во всю силу на мои внутренности. Саша, увидев мои мучения, остановился и предложил попить воды и закусить черным хлебом.

– Конечно, заболит, кто же ест такую ядрень на голодный желудок? – он тоже хлебнул воды, и мы решили постоять, пока мне не полегчает. Вдохнул несколько раз полной грудью, и как-то сразу боль прошла. Взял у Саши еще пару ломтиков хлеба и стал есть их, тщательно разжевывая, чтобы слюна хорошо смочила пищу. После такого лечения вся боль прошла, и мы пошли дальше.

Еще при заходе в лес я обратил внимание, что на дороге видны следы волочения. Какой-то тяжелый предмет пропахал широкую борозду в колее, в некоторых местах он выкорчевывал мелкие кусты, которые попадались ему. Мы шли по дороге вглубь леса, и я мог видеть, как след все тянулся и тянулся, и в один прекрасный момент свернул налево в том месте, где я вчера видел катки от танка. Обратив внимание Саши на это обстоятельство, мы свернули по следам в лес, и я увидел, что двух тяжеленных катков от танка здесь больше нет!

– Местные утащили, – Саша отрешенно смотрел на лес, – сегодня утром рано тарахтел трактор, катался в лес несколько раз. Я думал, что это егерь ездил, а это, оказывается, «металлисты» вышли на тропу войны.

Таким образом, прямо на наших глазах военная история исчезала с лица земли. Пройдет всего год, и никто не будет знать, что здесь когда-то было место гибели русских танков. Мы вернулись к дороге и вскоре нагнали всю группу. Гена вел их медленно, и молодые дополнительно задерживали движение, то и дело останавливаясь для того, чтобы посветить металлоискателем в приглянувшихся им ямках у дороги.

Не доходя до Толкачей, мы свернули в лес налево и пошли, как мне показалось, к тем тыловым позициям, где Саша хрестоматийно нашел немецкие награды. Так оно и было, и мы с Сашей, предоставив новичкам еще раз проверить места на наличие хлама, пошли чуть дальше в лес. Там мы обнаружили продолжение этих позиций, которые месяц назад были скрыты густой листвой. Сейчас же лес был практически голый, и большие ямы, предназначавшиеся для стоянки техники, были как на ладони. Рядом с ними были и жилые блиндажи, щели для укрытия персонала от артналетов. Все было обустроено очень грамотно, строгое расположение ям указывало на их немецкое происхождение. Наши спутники очень быстро поняли, что на ближних позициях уже все выбито, они пошли за нами, и вскоре нам с Сашей пришлось поспешать. Отец с сыном очень ловко бегали вдоль блиндажей, и их юный друг не отставал от них с лопатой, помогая копать то одному, то другому. Времени на перекуры и размышления не было, поэтому Саша с Геной тоже взялись работать в ямах, а я остался на зачистку верховых мест между ямами.

В том месте было очень интересно, звонило все. Начали попадаться остатки фары, хромированные ободки от них, ящички для свечей зажигания, гаечные ключи, куски обшивки кабин. Было очень много гвоздей, скоб для скрепления бревен блиндажей, мотков проводов. Это было место стоянки автотехники, на котором можно было обнаружить все, что угодно. Я уже предвкушал хорошие вещи, например, шильдик от «Мерседеса» или приборную доску. Но вылезали какие-то неожиданные предметы, например, сильно ржавый и мятый автомобильный ручной насос. Были еще всякие резиновые трубки, штуцеры, крышки для агрегатов из-под капота. В общем, чисто автомобильная тема, на которой никто из нас не специализировался. Уже махнув рукой, я позвал парней, чтобы показать им насос. Они почему-то стали смеяться между собой, пренебрежительно отзываясь о такой находке. Отец одного из парней тоже подошел, он был более серьезен и посоветовал им лучше искать и ценить каждую найденную вещь, посетовав, что если бы он был рабочий, то он бы обязательно его забрал. Также он рассказал одну короткую историю, как несколько его друзей нашли немецкий танковый домкрат грузоподъемностью десять тонн. Они отмыли и смазали его, и потом эта вещь им еще служила верой и правдой в гараже при ремонте различной техники. Парни притихли и разошлись в разные места, а я остался у автомобильной ямы.

Стоило им уйти, как я назвонил очень хороший сигнал прямо между двумя большими ямами, очевидно для укрытия грузовых машин. Убрав прелую листву, я обнаружил торчащий из земли прямоугольный лист железа. Подцепив его лопатой, я перевернул его и увидел на обратной стороне хорошо различимые черные цифры на белом фоне. Это был автомобильный номер! Вот это находка! Я аккуратно спустился к залитой водой ямке и ополоснул в ней находку. Рыхлая ржавчина и земля исчезли, и явно проступил номер с шифровкой вермахта WH. Посередине на белой краске стоял круглый красно-малиновый штемпель полевой почты. Моей радости не было предела! Это была очень редкая находка, которая имела довольно высокую оценку среди копательской аудитории. Я позвал Сашу, чтобы он порадовался вместе со мной.

– Вот это находняк! – Саша был просто в восторге, – я никогда такого не находил. Это покруче штыка или винтовки будет.

И он стал рассматривать его со всех сторон. В это время подошел Гена и остальные товарищи. Они смотрели на номер, как на нечто небывалое. Молодые сначала молчали, а потом стали критиковать его за то, что с обратной стороны пластина металла была в рыхлой ржавчине. Но Саша быстро оборвал их, сказав, что эта ржавчина не сквозная, а ценность номера исчисляется четырехзначной суммой. Тогда они согласились и снова ушли копать куда-то на свои разведанные места. Я аккуратно уложил номер в рюкзак, проложив туристическим ковриком, который таскал с собой в рюкзаке для сохранения его формы и удобства ношения. Этот выезд уже можно было считать удачным, но останавливаться было нельзя, да и не хотелось почивать на лаврах. Спустя примерно полтора часа все сошлись в одной точке и сообщили о своих достижениях. Оказалось, что никто ничего стоящего так и не нашел.

– Пашка тут последний номер взял, а остальное тут – шмурдяк, – Саша устало кивнул на место дислокации немецкого автобата, – боевых находок нет, гильз очень мало.

Мы с Сашей и Геной решили пойти дальше по дороге в сторону Толкачей. А наши товарищи решили вернуться в деревню из-за быстро севшего аккумулятора у металлоискателя. Отец еще долго ругал сына за то, что он накануне забыл воткнуть блок питания в розетку…

Буквально напротив урочища Толкачи я обнаружил в лесу на довольно открытом и хорошо просматриваемом месте на склоне небольшого холма вросшую в землю и наполовину засыпанную опрелой листвой большую станину с сохранившейся краской серо-стального цвета. Не было никаких сомнений, что это часть от какой-то большой немецкой пушки, возможно, гаубицы. На станине были мощные клепки, скрепляющие детали, какие-то крюки для зацепления с другими деталями. Но она была немного погнута и, по всей видимости, оторвана от лафета, и я представил, какой же мощности был взрыв, сотворивший такое. Саша с Геной ушли вглубь леса, а я еще немного походил вокруг нее, ожидая наткнуться на какие-нибудь бытовые вещи. Но мои попытки были тщетными, вокруг не было никаких сигналов. И тут до меня дошло, что гаубица могла стоять в другом месте, а эту станину оторвало взрывом, и она прилетела сюда. Где искать место взрыва, где стояла на позиции эта гаубица? Поблизости даже следов от артиллерийских позиций не было. Пройдя немного вперед и в стороны и не найдя никаких зацепок, я бросился догонять Гену с Сашей.

Гена, тем временем, водил Сашу по местам своих прошлых раскопок, и я застал их в тот момент, когда Саша пинал ногой корпус от потрошеной противотанковой мины. Потом Гена повел нас куда-то еще, но мы в итоге наткнулись на заболоченную низину. Там не было никаких позиций, и дальше идти было невозможно, да и не имело смысла.

– Я просек это место, – Саша присел на бревно и достал сигареты, – тут не было никаких сплошных позиций. Был опорные пункты у немцев, которые они располагали на гребнях холмов. И лишь кое-где на ровных местах перед низинами они выставляли заслоны, наподобие тех ячеек, где мы нашли пулеметчика. На танкоопасных направлениях они ставили мины, пристреливали площади противотанковыми пушками. А наши наступали и попадали на болотины, если пытались их обойти, то встречались с опорными пунктами.

С Сашей нельзя было не согласиться, все выглядело именно так. Значит, в этом лесу нам нужно было искать высокие места, холмы. А если идти дальше к Староселью, то ближе к полю уже можно ходить по всему лесу, потому что там наступление шло сплошным фронтом и еще не раскололось на отдельные направления атаки.

Мы пошли обратно, ориентируясь по сторонам света, чтобы выйти к дороге и к урочищу Толкачи. На полдороге мы встречали как раз искомые холмы с находящимися на обратных его склонах блиндажами и все там проверяли. Лишь в одном месте Саша выкопал очень плохо сохранившуюся советскую каску, которую никто не хотел брать. Мы так ее и оставили на ветке, чтобы при случае она могла служить ориентиром. Незаметно прошло еще два часа, и стало темнеть. Мы дошли до дороги и пошли домой, и Саша всю дорогу сетовал, что ему до сих пор так и не улыбнулась удача. На это мы с Геной отвечали ему, что он зря корит судьбу, ведь за прошлые два выезда он увез из Шоптово столько прекрасных трофеев, сколько не каждый копатель наберет и за год. Когда мы пришли домой, то наши друзья уже доедали дома свой ужин. Они за пару часов зарядили аккумулятор прибора и немного походили за деревней. Но им тоже ничего интересного откопать в тот день не удалось. Никто не впадал в уныние, наоборот, все ждали следующего дня, чтобы снова поскорее приступить к раскопкам.

Следующий день был посвящен поиску новых мест. По крайней мере, Саша выдвинул это предложение, и я его поддержал. Но наши товарищи захотели идти на уже разведанные места, чтобы зачистить их. Саша не возражал, но дал понять, что Гена должен будет пойти с нами, а не с ними. На том и порешили, и мы с Сашей не стали спешить. Сначала ушла в лес первая тройка, а мы все хорошо позавтракали, выпили двойную порцию чая и неспешно пошли в сторону Староселья и Тагощи. Гена вел нас, как волк ведет стаю. Сначала мы прошли уже знакомые мне места, потом свернули в лес там, где никогда ранее не сворачивали, после чего наткнулись на молодой березовый лес. Деревья росли очень близко друг к другу, нам пришлось продираться сквозь них, как через заросли крапивы. Когда мы все-таки сделали это, то увидели впереди небольшое поле.

– За полем будет дорога, точнее, раньше там была дорога, и ее защищали немцы, – Гена сказал это так уверенно, как будто лично видел.

Судя по времени, которое мы потратили на путь, эти места были довольно далеко от Шоптово и не имели прямого сообщения в наши дни. Мы медленно шли одной линией, впереди был невысокий старый лес, деревья росли на почтительном расстоянии друг от друга. Никаких окопов и блиндажей пока не было, встречались только редкие воронки от снарядов или авиабомб.

Вдруг я увидел прямо впереди метрах в пятнадцати от себя какой-то знакомый предмет, лежащий прямо в траве. Я остановился, чтобы присмотреться. Не кажется ли мне? Может, это камень или куст сухого папоротника скукожился таким причудливым образом? Предмет очень напоминал немецкую каску, лежащую вверх ногами. Я подошел поближе и понял – это она! Тогда я с криком побежал прямо туда, и увидел, что это и в самом деле немецкая каска М40, причем сохран ее металла даже издалека можно было оценить на твердую «четверку». Саша и Гена обернулись на меня, на их лицах было недоумение. Я поднял каску с земли и тут увидел, что у нее проломлен купол. Картина повреждений очень напоминала ту, которую мы видели у Сашиной каски, на которую упало сверху дерево. Я повертел ее в руках – ее металл был очень крепок, а на боку даже виднелись остатки декали с белым вермахтовским орлом.

Саша и Гена подошли, лицо Саши выражало радость и зависть одновременно.

– Она верховая? – Саша взял каску у меня из рук, оценил сохран, – ты прикалываешься что ли?

Гена тоже смотрел на каску, а потом взял ее у Саши и выдал: «Это я в нее стрелял. Не попал».

Мы с Сашей переглянулись и сразу не поняли, что бы это могло значить.

– В позапрошлом году я ходил подальше от деревни пострелять из трехлинейки, ну и повесил ее на дерево, – пояснил Гена, – был бухой, стрелял и не попал. Зато теперь понятно, где мы находимся.

Для нас с Сашей было удивительно, что Гена не забрал эту каску с собой. Но более всего нас поразило то, что за пару лет никто в эти места из копателей так и не наведался, иначе они обязательно нашли бы эту каску и забрали.

– Теперь ты понимаешь, – улыбнулся Саша, обращаясь ко мне, – что у Гены тут все каски на учете!

Мы посмеялись, я спрятал каску в рюкзак. Бросить ее просто так рука не поднималась, толщина сохранившегося металла и общее состояние, за исключением утраты на куполе, позволяли в будущем отреставрировать ее. Но сразу решил про себя, что заниматься «колхозной» реставрацией с применением эпоксидного клея и стекловолокна я не буду. Для этой каски идеально подошла бы технология замены утраченных мест из стального листа и скрепление их сварными швами. Но я был совершенно не знаком с электросваркой, к тому же, у меня совершенно не было времени на это занятие. Большую часть своего свободного времени в теплые месяцы я уже несколько лет проводил в копательских путешествиях, и на другие увлечения просто не было сил. Так что я сразу отложил этот стальной шлем на дальнюю полку, поставив, однако себе галочку «за интересную находку».

В пределах прямой видимости от этого места мы заприметили очень живописную рощу из старых раскидистых деревьев. Гена сказал, что мы как раз туда и шли. Это были очень большие, и, судя по всему, очень старые дубы. Никогда раньше я не видел таких дубов в наших лесах. Они доминировали над всем, что было под их кроной, рядом с ними не росли никакие другие деревья. Рядом с одним из дубов лежало несколько больших валунов, положенных друг на друга. Лишь усилиями большого количества людей можно было их тут сложить таким образом, а поскольку здесь давно никто не живет, и места эти вообще крайне пустынны, то этому сооружению никак не меньше 60 лет. Гена рассказал, что здесь рядом как раз и проходила очень оживленная во время войны дорога, по которой немцы возили оружие и раненых. Но за давностью лет тут все заросло, и от дороги остались лишь смутные очертания. Мы сложили наши носимые вещи у этого дуба с камнями и начали работать с металлоискателями.

Было очень приятно ходить по ковру из толстых дубовых листьев, которые устилали вообще все. В одном месте Саша нашел большой металлический обруч, предназначение которого так и осталось для нас загадкой. В нескольких местах мы нашли разрозненные кучки гильз и патронов от Маузера. Такая большая и ровная площадка в роще оказалась совершенно незамусоренной, здесь не было даже осколков от мин и снарядов. Это наводило на смутные предположения, что активных боевых действий в этом месте не было. Мы разошлись по полотну бывшей дороги в разные стороны, но ни мне, ни Саше с Геной так больше ничего интересного не попалось. Для Саши это все было достаточно огорчительно.

– Пустышку тянем, – заявил он нам с Геной, когда мы все снова сошлись у дуба, – та каска верховая здесь блудняком оказалась, а по сути – если бы не Гена, то и ее бы тут не было. Давайте сворачиваться и пойдем копать на старых местах. Там можно каждый день ходить, и все равно хоть что-то будет попадаться.

Мы посидели под дубом, я предложил пообедать в таком красивом месте, что мы и сделали. Дубовые ветки горели очень хорошо и долго, и после обеда нам долго не хотелось отходить от костра. Но памятуя, что нам нужно еще вернуться, и что в это время темнеет рано, мы собрались и пошли обратно в Шоптово.

Следующие два дня мы провели в окрестностях деревни и посещали знакомые места. Саша радовался каждой мелкой находке, будь то советская монета или ржавый штык от трехлинейки. Я радовался за товарища, потому что смотреть на него в мрачном настроении из-за отсутствия находок было невыносимо. Мне тоже попадалась всякая мелочь, которую и брать уже никто не хотел. Но я все время помнил, что даже таких обычных для этих мест находок в районе Некрасово и у Минского шоссе вообще днем с огнем уже не найти.

В последний день перед отъездом мы всей толпой пошли снова к Староселью, где прямо перед немецкими позициями погибли танки Т-34. Маршрут лежал снова по лесной дороге через Толкачи и через лес, где мы копали немца. Поскольку мы уже знали диспозицию, то шли целенаправленно в одну точку. Такой подход позволил сэкономить время и сберечь силы. Наконец, примерно через час мы были уже на месте и расчехляли металлоискатели. Довольно быстро выяснилось, что позиции на самом деле занимают небольшой участок, и шесть человек на них если не мешают друг другу, то, как минимум, создают ненужную суету. По крайней мере, пару раз у Саши более молодые копатели уводили находку буквально из-под носа. Первый раз это случилось, когда он в свойственной ему неторопливой манере обследовал полянку между блиндажами. Эта полянка была уже многократно зачищена нами и до нас другими копателями, буквально на каждом ее метре были ямы разной степени свежести. То есть, там постоянно что-то находили, но большей частью это был хлам, и эти находки бросали тут же. И Саша, проходя между этими маркированными таким образом местами, пытался «выудить» хоть что-то на выбитом месте. В какой-то момент сын его старшего товарища, видя, что Саша ходит между выбитыми местами по траектории «змейка», обогнал его и буквально сунул катушку под небольшой куст. Рано или поздно этот куст оказался бы на пути у Саши, он уже был совсем рядом с ним. Парень быстро копает в этом месте и достает из земли складную немецкую лопатку в очень неплохом сохране. Саша аж остолбенел от того, что произошло. Не желая испортить отношения, он, конечно же, высказался насчет того, что у него увели находку, но постарался перевести все в шутку, заявив, что он такой хлам все равно не брал бы себе в коллекцию. Но я-то видел, что Саша был немного расстроен, а уж на фоне общего невезения в эту поездку мне было его даже жалко. Второй раз молодежь утащила у него находку буквально через десять минут после первого случая. Саша уже плюнул и пошел в другую сторону, лишь бы не пересекаться с парнями. Они же, увидев, что Саша уходит, бросили это место и пошли за ним. Тогда Саша присел перекурить с Геной, полагая, что ему ничего не угрожает. В этот момент парни вышли совершенно с другой стороны, очевидно, сделав петлю вокруг полянки, и начал ходить с металлоискателем на том месте, которое Саша собирался отработать после перекура. И буквально сразу эти двое выскочек вытащили из-под земли алюминиевый зацеп от пряжки вермахта. Видя такой фарт, они уже решили, что и сама пряжка лежит где-то поблизости, и они взрыли большую площадь подчистую, уже даже не проверяя землю металлоискателем. Но пряжки не было. Единственное, что они там нашли, – это была кожаная полоса от поясного ремня, задубевшая от времени, и разорванный пополам язычок, который был пришит к немецкой пряжке. Подошел отец, и они втроем стали вслух реконструировать ход событий. По всему получалось так, что до нас эту пряжку уже нашли, но оторвали у нее кожаный язычок и, ввиду его ветхости, бросили здесь же. А вот зацеп от пряжки прежние копатели так и не нашли. Саша сидел на бревне, курил и только тихонько смеялся над молодыми камрадами. Потом он мне рассказывал, что все-таки есть справедливость, когда алчные люди получают по заслугам. Я слушал его и понимал, про кого он говорит, но точно также алчным можно было назвать и его самого, да и всех нас. Итогом всего этого выезда в расширенном составе стало то, что Саша твердо решил больше никого с собой на интересные места не брать.

– Вдвоем, втроем еще можно ездить, – меланхолично, но уверенно говорил он, – но двумя тройками – это уже перебор. Каждый хочет что-то свое, все путаются друг у друга под ногами. Я же не лез вперед них, мы дали им возможность ходить по лесу самостоятельно и искать места, на которые бы мы и не претендовали. Вместо этого они спутали все карты, выпили всю водку, а толку от этого – ноль.

Так жаловался мне на своих приятелей Саша, когда мы уже ехали на машине домой.

Но перед самым отъездом мы устроили небольшой салют. Точнее, эти самые молодые копатели проявили инициативу и закатили в аккуратно сложенный костер небольшой снаряд. Если бы мы были втроем, то ни у кого из нас даже мысли не возникло бы, чтобы что-то взорвать в лесу. Гена со своими приколами был не в счет, но он всякие такие фокусы, наподобие взрывов и пострелушек в лесу всегда делал сугубо в одиночку.

Они сначала выкопали квадратную ямку, сложили туда вниз мелких веток, переложили первый слой сухой травой, затем положили веток потолще и уже в конце завершили эту конструкцию толстыми сухими ветками. На этот «эшафот» они аккуратно положили снаряд с сохранившимся взрывателем и подожгли нижний слой. Расчет был прост: горящий снизу маленький костер подогреет снаряд, а когда в дело пойдут более толстые сучья, средние успеют прогореть, и под тяжестью снаряда они подломятся. Таким образом, снаряд окажется ниже уровня земли в ямке, и при взрыве осколки пойдут в основном в землю, и лишь малая их часть пойдет строго вверх. Парни подожгли костер, и мы все быстрым шагом пошли от этого места. Меня предварительно попросили держать строго прямой курс на выход из леса, чтобы мы случайно не дали круг и не вышли к костру. Я шел и говорил нашим новым знакомым, что у нас вообще-то есть принцип – не шуметь в лесу…

Все шли очень быстро, опасаясь неизвестности. Я впервые видел Сашу, который передвигался столь же быстро, как и я. Гена практически бежал, но уж он точно знал, что в таком густом лесу уже на расстоянии в пятьдесят метров осколков бояться не следует. Он бежал скорее из чувства солидарности, как школьник бежит от разбитого его другом оконного стекла, чтобы взрослые не свалили всю вину за проступок на него. Так мы шли буквально пять минут, время от времени останавливаясь, чтобы послушать, не прогремел ли взрыв. И неожиданно для всех нас, когда мы были уже на полпути к выходу из леса, где-то очень далеко позади, приглушенно, но при этом очень веско прозвучало «Б-б-бах-х-х-х!». Эха практически не было. Звук был такой, словно недалеко упало старое дерево. Только и всего.

 

Первая усталость

Весь остаток октября я провел в Москве за работой, выполняя заказы по написанию статей. До самого Нового года я работал в уже привычном для себя режиме внештатного автора, но впервые за пять лет у меня было довольно много свободного времени. Надо было чем-то заполнять этот вакуум, и я стал искать дополнительные контакты и рассматривать варианты сотрудничества с новыми журналами. Подводя итоги года, я понял, что перешел какую-то невидимую черту: количество перешло в качество. И когда мы находили в лесу ржавое оружие, то я не мог уже сказать своим компаньонам, что это слишком опасно и может принести проблемы с законом. Углубившись в такие дебри и потратив столько времени и сил на то, чтобы дотянуться до таких находок, уже нельзя быть копателем наполовину. Приходится принимать все, что есть в реальности. И если я в городе могу себе позволить быть белоручкой, то на местах боев есть только суровая военная история нашей страны, которая никуда не ушла. Большие пространства прекрасной земли с реками и полями оказались пустынны, безжизненны. Это все есть результат прокатившейся по тем краям войны, и если бы не она, то в Тагоще до сих пор жили бы люди, в Староселье был бы колхоз. И Шоптово не доживало бы свои последние дни. Но война оставила там большое количество мелких следов в виде неразорвавшихся боеприпасов, касок, оружия и безымянных могил.

Впервые за много лет я не сидел в библиотеках, не читал больше книжек про войну, не занимался исследовательской работой по поиску и разработке мест для копания. Побывав в Шоптово, я понял, что это все мне теперь не нужно. Достаточно лишь приехать в такое место, и находки будут доставаться почти без усилий. Теперь копание стало для меня почти тем же, чем для рыбака является рыбалка, а для охотника охота. Это изменение отношения повлекло за собой небольшую апатию с потерей большой части интереса к поиску, а также определенную усталость. Зима принесла с собой отдых от таких волнующих, но все-таки довольно тяжелых впечатлений.

Встречаясь с Серегой и Стасом, мы смотрели фильмы про войну, я рассказывал им обо всем, что видел в Тверской области. Они слушали с интересом, но я не мог передать им весь тот эмоциональный опыт, который пережил там, и который стал теперь частью меня. Послушав мои рассказы, Стас отринул свои вечные осторожность и нерешительность и стал напрашиваться поехать со мной и Сашей в Шоптово весной следующего года. Я отвечал ему, что маленький Сашин автомобиль, загруженный вещами под завязку, рассчитан только на двух человек и их вещи. Но он не унимался, мне пришлось пообещать поговорить с хозяином авто, возможно, Саша согласится пересмотреть свои принципы.

Содержание