Задуматься об этом меня заставило пустячное событие: я оказался проездом в Киеве, ночью, и ночью побродил по центральной части города, и на Крещатике обратил внимание на сборище политически-шумливых неопрятных людей, из-за этого сборища, задрав голову, отыскал и впервые увидел жёлто-блакитный флаг. Даже в подсветке прожектора этот флаг был размытым облачным небом, слабо различим. Неужели, если бы я был древнерусским князем, - неужели бы я выбрал такой стяг? Да под таким стягом я растерял бы половину войска в мало-мальски серьёзном тумане и ещё до битвы с противником, а оставшаяся дружина, столкнувшись с неприятелем, нервничала, дёргалась бы, пытаясь в сражении отыскать, различить этот стяг, теряла бы боевой дух... Да под таким стягом я был бы побиваемым всеми дурачком, но никак не сильным и могучим князем. Нет, я бы наоборот, выбрал яркий стяг, который красками своими виден издалека, даже в тумане, - который бы возбуждал, легко бросался в глаза. Ведь почему у магометан на флагах обязательно присутствует зелёный цвет? Потому что в пустынях, где магометанство зародилось, в выжженных солнцем горах, под многим солнцем юга такой флаг виден и вдалеке, уже где-то там, на горизонте, отчётливо приметен и как бы призывает к себе.

Лучший современный флаг Европы, флаг нашей средней полосы, у ФРГ: частью насыщенно чёрный, частью насыщенно жёлтый, частью насыщенно красный, - этот флаг буквально бьёт по нервам, заставляет невольно глянуть на него, остановить на нём взгляд даже в удалении. Под таким флагом можно объединять много сильных людей, вести их, с уверенностью строить современное динамичное общество. Два века назад для климата и природы революционной Франции своей непривычной оригинальностью был хорош и красно-бело-голубой. В его красках будто отразились надежды на новый мир, в нём было много юношеской дерзости от новых идей и устремлений, от нового характера политической борьбы. Но у нас, в наше время, сейчас?! Слишком много синевы в нашем воздухе; да и в самом цветовом сочетании красно-бело-голубого российского флага какая-то двухвековая европейская усталость, вялость, утомлённость от достигнутого, какая-то привычность. Верно поэтому флаг победившей российской “демократии” кажется до зевоты скучным, неинтересным, оставляет равнодушным.

Наиболее здравым объяснением появления этого трёхцветного флага в истории России представляется такое: он введён был вторым царём династии Романовых - Алексеем Михайловичем; тот-де объявил его символом воссоединения Великая, Малая и Белая Руси. Но при таком объяснении, для одной России он лишён маломальского смысла. А что лишено смыла, то неизбежно приходит в противоречие с общественными инстинктами. Этот флаг изначально обречён на равнодушие к нему общественности России. Кроме того, его сложно описывать. О нём не скажешь, например, что это звёздно-полосатый флаг - и всё тут! Флаг российской “демократии” обязательно надо дополнять объяснениями, что он не французский, не тех и не других стран, что его цветовые полосы идут горизонтально, и прочее. Однако, несомненно, есть странная зависимость между броскостью, яркой самобытностью флага и динамизмом развития страны, государства: вернее не так - у динамично развивающейся страны, словно в каком-то предчувствии этого динамизма развития, появляется флаг оригинальной привлекательности. Самые своеобразные флаги современности - у США, у Японии, у ФРГ. И именно эти страны находятся в авангарде современного научно-технологического развития. Не странно ли?

Нет, ни на жёлто-блакитной Украине, ни в красно-бело-“лазоревой” России с их такими блеклыми и неразумными флагами не удастся создать сильных и устремлённых в завтра обществ и государств – и Украина, и Россия будут, как и их флаги, политически бестолковыми и невыразительными. Эти флаги, как и государства, возникли на волне зевотно-музейного понимания демократии, как провозглашающей только права и свободы, но не обязанности нести ответственность, - режимы их породившие помучаются, понаделают благодури и почиют, не оставив после себя ничего славного, разумного, вечного. Уйдут в небытие политические клоуны, и придут новые политики, с новыми символами, предназначенными для великих свершений.

 май 1993 г.