Голый на маскараде

Горохов Александр

 

Глава 1

Поговаривали, что уже добрый десяток последних лет смуты в жизни Отечества Степан Степанович Куравель искал собственный, «русский путь». На своей фирме «Кураре» он умудрился создать атмосферу настолько национал-патриархальную, что клиенты шалели уже в приемной – и было от чего. В «красном» углу мерцала лампада при иконе, на круглом столе пыхтел самовар, на стене герб Москвы. Однако стол секретарши украшали: компьютер, принтер, сканер, селектор, что в целом, приходится признать, создавало изрядную дикость и даже безвкусицу интерьера.

Так же не удалось Степану Степановичу приодеть свою секретаршу в русский сарафан и кокошник: Ольга Федоровна Лимонова, строгая дама пятидесяти шести лет, предпочитала западный стиль и облачаться в национальные одежды отказалась наотрез. Она являлась на службу в модных костюмах, заваривала кофе «Cappuccino», курила «Selem», и в свою правильную русскую речь любила вставлять английские выражения. Так что попытки русификации секретарши Куравель вынужден был оставить ещё года два назад, когда создал фирму «Кураре» и принялся поставлять медицинские препараты по больницам и аптекам Москвы.

Не смотря на разное понимание национальной идеи, работали Куравель с секретаршей очень слаженно и то что сегодня, в понедельник, 13 июля 1998 года, без пяти минут девять Лимоновой не оказалось на рабочем месте, привело Куравля в изрядное недоумение: день начался, а компьютер не включен, лампада не запалена, чай не заварен, секретарши, следовало понимать, – нет. Событие было сродни отсутствию священника на крестинах.

Он позвонил Лимоновой домой – трубки там никто не снял.

Через полчаса Куравель уразумел, что дело принимает серьезный оборот. Лимонова и мертвой позвонила бы из гроба, чтоб доложить своим строгим голосом: «Шеф, я отсутствую по причине свидания с Господом Богом. После обеда приду». Такого звонка не было.

В полдень, позвонив на квартиру Лимоновой в девятый раз с прежним результатом, Куравель окончательно огорчился и вытащил из кресла свое тощее тело. Следует отметить, что пятидесятилетний Куравель решительно не походил на тех энергичных русских предпринимателей начала века, которым пытался подражать. Не отличалась его осанка дородностью да мощной крепостью русских купчин и заводчиковов. Был он костляв, суетлив и гордился лишь роскошной бородой, (при голом, как зрелая дыня, черепе) которая была несколько раздвоена и серебрилась, словно мех чернобурой лисицы.

Катастрофа, – подумал Куравель и включил селектор:

– Кто у нас дежурную службу бдит, соколики?

– Я, Степан Степаныч. – ответил молодой, но густой голос. – Я, Волохов Леонид.

– Зайди, малыш.

Через минуту «малыш» появился – под метр девяносто ростом, около ста двацати килограммов живого веса, увалень двадцати трех лет. Богатырь, просто Илья Муромец того периода, когда он до тридцати трех годов жизни своей лежмя лежал на печи и вовсе не думал о защите от ворогов рубежей России-матушки. Как всегда, Куравель взглянул на него с завистью – дал же Бог недалекому парню такую стать! Вот кто поведет Россию по «русскому пути»! – когда сползет с теплой печки, разумеется.

– Лимонова пропала. – коротко сказал Куравель.

– Куда? Пропала? – подумав, поинтересовался Леня.

– Если бы я знал! – рассердился президент. – Пропала!

– Этого не может быть. – убежденно возразил Леня.

– Согласен. Но на месте её нет, домашний телефон не отвечает.

– Ну? – ответил Леня и это «ну?» ровным счетом ничего не значило.

– Паники не подымай, но дело, сердце мое чует, достаточно серьезное.

– Ага.

И «ага» никакого смысла не имело – его, Лени Волохова, сердце ничего не чувствовало.

– Сьезди к ней, малыш, разузнай, что к чему.

Леня задумался и ответил вполне мудро.

– Если телефон не отвечает, то я дверь поцелую и назад вернусь?

– Зайди в квартиру, посмотри. – сдерживал нетерпение Куравель. Может она тяжко захворала. Или ещё что.

– Что?

– Да почем я знаю?! – вспыхнул Куравель.

– Не полезу в её квартиру. – с неожиданной твердостью сказал Леня. А если там – этот?... Труп?

– Какой труп? – в свою очередь отупел Куравель.

– Труп Ольги Федоровны.

– Типун тебе на язык! Ты что, малыш, такой трус?

– Не люблю я мертвяков. – поежился Леня. – А её двери, если не откроет, ломать?

– Не надо. Должен быть дубликат ключей от её квартиры.

Так и оказалось. В боковом ящике стола секретарши лежали ключи с бирками: «кабинет президента», «бухгалтерия». В том числе был брелок её ключей от своего жилища – Лимонова была предусмотрительна во всем.

– Мне машину взять можно? – с проявившимся интересом спросил Леня.

– Возьми, но будь аккуратней.

Доверять этому растяпе служебный автомобиль Куравель, конечно же, не хотел. Но муниципальным транспортом (метро, автобус – час семь минут до цели) Леня потратит на путешествие в Левобережную два дня, а на машине глядишь, к вечеру обернется. В своих заботах Куравель пошел и далее того.

– Для постоянной связи я тебе мой сотовый телефон дам. Не потеряй.

Леня подумал было, что начальник одарит его новеньким американским аппаратом, но Куравель вытащил из ящика стола старый – расколотый, перетянутый в двух местах синей изоляционной лентой.

– А этот калека работает?

– Отлично работает. – оскорбился Куравель. – Бережно обращайся.

– Ага.

Леня взял телефон, заметно повеселел и вышел из кабинета. А Куравель вдруг почувствовал, что корабль его фирмы миновал зону беспечного плавания последних лет. Беспричинно, но явственно президент ощутил приближение штормов, крушений, а своим предчувствиям он привык доверять. Он верил что сигналы грядущего бедствия Судьба всегда милостиво и обязательно подает, но человек, по задубелой толстокожести своей, этих сигналов не улавливает! Не желает их понимать!

Помни, Человече! – штормовое предупреждение всегда есть: зеркало разбилось, соль просыпалась, черная кошка дорогу перебежала. Это не означает, что несчастье неминуемо. Это предостережение Судьбы тебе, букашке, даровано – «жди беды и будь к ней готов!»

Чуткий к голосу Судьбы Куравель подумал и решил, что все меры для встречи Большой Беды он принял – послал гонца, и пусть сей посланец не слишком сноровист, но какие-то факты набрать должен.

...Леня Волохов поручению был рад. Во-первых, приятно прокатится через Москву на автомобиле, а во-вторых, работенку свою Леня не то чтоб не любил, а не получал от неё удовольствия. Чтобы таскаться по больницам, да аптекам и уговаривать людей заключать договора на поставку разных медикаметов – для этого надо иметь определенную живость характера, напористость, а Леня этими качествами категорически не обладал. Что долго толковать: при возможном сокращении штатов он был первым кандитатом на вылет. А может и нет – таких беспомощных в бытовой жизни богатырей всегда держат на службе хотя бы в качестве экзотического чучела, для солидности предприятия.

Он заскочил в свой маленький кабинетик, который делил с Николаем Мартыновым, остролицым и очень нервным.

– Ты куда намылился? – тут же настороженно спросил Мартынов.

– Лимонову искать.

– Та-ак! – ехидно подхватил Мартынов – Работой, значит, манкируешь? Небось и машину тебе дали?

Леня взглянул на него укоризненно и ответил терпеливо.

– Николай, поезжай вместо меня?

– Нет уж! Такие интимные дела только любимчики хозяина выполняют!

Чтобы Мартынов не говорил, он всегда пытался оскорбить человека, иного стиля общения этот сорокалетний неудачник не признавал – все были виноваты в том, что у него сгорела дача, болела жена, папаша неумеренно пил водку, а дочь – родила ребенка от негра.

Леня в последний раз попытался наладить с коллегой добрые отношения.

– Так поедешь или нет, Коля? Весь день будешь с машиной.

– Ты меня не купишь! – спесиво ответил Мартынов. – Прислуживай хозяину сам!

На этот раз Мартынову не удалось испортить Лене настроения. В бодром состоянии духа он вышел во двор и двинулся к стоянке автомобилей, где парковались машины фирмы – четыре «волги» и все белые. Алмас Акмалов, угрюмый полу-татарин полу-узбек, оказался на месте, но на просьбу Лени «дать ключи от машины номер два» ответил презрительной улыбкой.

– Зачем тебе машина?

– Шеф приказал.

Говорить приходилось на повышенных тонах, поскольку во дворе шла стройка – соседняя фирма «Гелиос» наращивала два этажа своего особняка и там, сотрясая всю округу, грохотали строительные механизмы.

– Письменный приказ, бумага давай. – сказал Акмалов.

Леня этого «начальничка» не любил, собрался было без обид урезонить его, но окно на втором этаже открылось и Куравель прокричал во двор.

– Алмас! Дай ему машину! У него срочное задание!

Акмалов пренебрежительно подал Лене ключи:

– Лимонову искать будешь, да? Ты, свою пиписку в штанах не найдешь, не то что женщину.

Леня лишь улыбнулся – он никогда не обижался на пигмеев. Куравель продолжал кричать из окна.

– Малыш! Мчись к Лимоновой без остановок, как ветер!

Леня уселся к рулю и помчался.

Прямиком в кафе «У Тимофея», на Полянке, где решил перекусить, поскольку без второго завтрака (ланча) жизни своей не представлял.

 

Глава 2

За рулем Леня воспарял духом: чувствовал себя ловким и очень умным. Насыщенное движение по улицам, мощный звуковой фон столицы быстро заставили Леню позабыть стычку с коллегами. С неудачника Мартынова и спрашивать нечего, а ябедник Акмалов и так дрожал ежеминутно, поскольку Куравель частенько нехорошо подшучивал, будто вскорости на фирме оставит только «голубоглазых блондинов-русаков», – что соответствует генеральной программе «русского пути». Акмалов даже не догадывался заметить Куравлю, что сам-то он, Хозяин, обликом вовсе не «белокурая бестия», а скорее схож с лысой (при бороде) обезьяной.

До кафе «У Тимофея» Леня добрался минут за пять. Сам Тимофей Глухов, лукавый ресторатор тридцати лет, радостно встретил Леню в зале и самолично принял заказ на ланч: селедку, салат, бульон, двойные пельмени и кувшин монастырского кваса.

Тимофей вновь подошел к нему в конце неторопливой трапезы:

– Приятно покушать. Леня, тут один обормот пистолет толкает. ТТ. Китайский, правда. Тебе не нужно?

– Это зачем? – подивился Леня.

– Для покоя нервов не помешает.

– Ты и покупай. – посоветовал Леня.

Уверенность в себе у Лени была такой же примитивной, как и вся система его обыденного мышления. Леню редко кто отваживался задирать, а сам он начинал скандалить, если уж ему в лицо плевали.

– Не нужен мне пистолет, – пробурчал он недовольно. – А пельмени твои сегодня тухлой рыбой воняют.

– Это Леня потому, что ты поначалу той же вилкой селедку кушать изволил. – пояснил Тимофей. – За блюда тебе опять в долг записать, или сейчас расчитаешся?

– В долг. – подумав, ответил Леня.

– У тебя уже три ланча и один ужин С Васькой-Блином в долг. напомнил Тимофей. – Может отработаешь? Я завтра хочу в одном цыганском гадюшнике в карты поиграть, прикроешь меня?

Работа «по прикрытию» оплачивалась куда весомей, нежели стоимость пары-тройки ланчей, но Леня не мелочился с друзьями.

– Ладно. Васька-Блин не заходил?

– Пока нет. – ответил Тимофей.

...Минут через тридцать, поторчав в «пробке» у Белорусского вокзала, Леня вылетел по Ленинградскому шоссе на Кольцевую дорогу, от неё ушел на Левобережную и жилище Лимоновой, нашел без труда.

Дом был панельный, убогий, на лестнице воняло кошками. Леня поднялся на третий этаж и несколько минут терпеливо нажимал на кнопку звонка, но открывать гостю никто не торопился. Леня нашел на связке ключей пару нужных, и отомкнул двери:

– Ольга Федоровна!

Ему не ответили. Леня заглянул в комнату. Ничего пугающего не обнаружилось. Застеленный диван, круглый стол, затейливая люстра на цепях. Не оказалось хозяйки ни на кухне, ни в туалете: везде чистота казармы и все на своем месте. Единственно непонятной для Лени оказалась фотография молодого человека, которая стояла на ночном столике возле дивана. Фотография изображала жгучего рекламного красавца, как решил Леня, испано-итальянского типа, довольно нагловатого. Пижон позировал голый, едва прикрыв чресла полотенцем – за спиной его голубело море. Парень был очень молод, а детей и внуков у Ольги Федоровны не было, это Леня знал точно.

Сбор первичной информации закончился, но фактов для отчета оказалось маловато.

В двух соседних квартирах никто не открыл, сколько он не стучался.

Леня спустился этажом ниже и позвонил в двери, обитые потрескавшимся кожезаменителем. Послышалось тявканье собачонки, потом шаркающие шаги и надреснутый старческий голос.

– Кто там еще?

– Водопроводчик. – ответил Леня.

– А у меня не тикёт! Я не вызывал. – ответили ему.

– Ага. Сверху течет. Сейчас вас зальет по горло.

Загремели запоры и высунулся тонкий нос с красными прожилками, а затем появились выпуклые, давно полинявшие глаза старика археологического возраста. Лохматая шавка у его ног залилась озлобленным лаем, готовая сожрать хоть медведя.

– Ты, парень, не водопроводчик. – тут же сказал старик. – Ты бандит. Но с меня взять нечего.

– Почему это бандит? – опешил Леня.

– Куртец кожаный, бритый и руки чистые. Бандит! – убежденно и энергично пробрюзжал старикашка: пороха в нем ещё было достаточно.

– Бандит. – согласиля Леня. – Открывай, грабить буду.

Старик захихикал, прикрикнул на шавку и впустил Леню в прихожую, где в нос ему ударил горячий сивушный запах.

– Самогонку гонишь, папаша? Дух у тебя в хате убойный.

– Принять хочешь? – ерепенисто спросил старик. – Могу и поднести стопарик. Меня за хобот не возмешь. Я заслуженный пенсионер.

– Это мне без разницы. У Лимоновой трубу прорвало, зальет тебя.

– А кто это – Лимонова? – прищурился старикашка, явно разыгрывая из себя дурачка.

– Да над тобой живет!

– Так ты впрямь водопроводчик? А докУмент имеешь?

– Имею, – ответил Леня и сунул старику под нос старый документ, где значилось, что Волохов Леонид Максимович работает в МОСГОРКАНАЛСЕТИ инженером по технике безопасности – была такая халтура у Лени года два назад.

Хозяину квартиры докУмента хватило.

На скудно обставленной, неряшливой кухне Леня убедился, что душевные увлечения хозяина угадал: на газовой плите стояла самая примитивная установка для перегонки браги – кастрюлька на кастрюльке с маленькой чашкой на дне нижнего сосуда. То есть, система перегонки «на конус».

– Как соседку наверху зовут, я не знаю. – толковал старик, наливая почти прозрачную жидкость из большой банки в граненый сткан. – Но баба она тихая. Я её каждый шаг сверху слышу. Гремит она в сутки только два раза. В одиннадцать вечера и в семь утра. Когда свой диван раскладывает. Бум! Значит спать отходит. Бум! Утром – значит на работу идет, постель прибирает.

– А сегодня утром ты этот «бум!» слышал?

– Сегодня? Не слышал. Сними пробу. – старик протянул стакан.

Пить понемножку Леня не боялся, даже когда сидел за рулем. Против запаха у него были американские таблетки «антиполицейский», к тому же с милицией у него всегда складывались добрые отношения.

– Точно она сегодня поутру диван не собирала?

– Что мне тебе врать? – обиделся старик. – Это ж и для меня сигнал и для Принца. Он всегда тявкает, когда этот «бум!» слышит. Ты погодь-ка...

Лицо старика сморщилось и без того узенький лоб поплыл под лохматые волосы, что явно означало повышенную работу мысли.

– Погодь-ка! А ведь и вчера вечером она диван не раскладывала! Ишь ты, то-то я чуял, что у меня каждый день начинается не так! И в субботу я ничего сверху не слыхал! Так значит у неё в натуре вода хлещет?

Разыгрывать из себя водопроводчика Лене уже надоело.

– Нет. Все в порядке. Сама исчезла. Мы в одной фирме служим.

– Чеж тогда врешь-то? – укорил старик. – Не пугай зазря. А что баба пропала, так это дело для демократии обычное. Прибили соседку.

– Как это – прибили?

– А что? Дама она видная, одевалась богато, гараж во дворе, без машины, правда. Вот какой-нибудь демократ-лиходей темной ночью и решил, что хороший куш с неё возмет. Хрясть по голове! Сумку взял! Тело обобрал! И деру! Очень даже просто!

– Просто, – Леня, не пытался установить виновность именно демократов в предполагаемом разбое.

– Во-во! Еще стакащку примешь?

– Нет. – отказался Леня. – Уж больно крепка.

Он солгал, напиток был очень слабеньким: старик экономил на сахаре. Сыграло свою роль и несовершенство перегона «на конус», решил Леня, но как оказалось ошибся – дед знал цену своему творчеству.

– Крепка! Мои дружки называют мою водочку – «двойной»! Она и есть «двойная»!

– Это как?

– По пользе, чувству и восприятию! – воодушевленно похвалился старик. – Если её круто вечером принять, то утром – похмеляться не надо!

– Вот как?

– Нужно поутру выпить стакан воды и моя любезная в брюхе вторично бродить начнет! Похмелку задарма получаешь! Потому и «двойная». Вникаешь?!

– Вникаю, – одобрительно кивнул Леня и вернулся к более существенной для себя теме. – А гараж Лимоновой во дворе?

– Кирпичный. Она его отстроила, а машиной не обзавелась. Крайний в шеренге, номер шесть.

– Ясно, дед. Значит, ты не слышал своей соседки с пятницы? Три дня?

– Я не считал. Наверное так.

Леня уже прикинул, что собранной информации хватит, чтоб развернуть её перед шефом и заявить, что на сбор этих данных ушел весь день.

– Ладно, дед. Будь здоров. – откланялся Леня, но тут старикашка оглушил его неожиданным заявлением.

– А труп я опознаю!

– Какой труп?

– Да соседки сверху! Я ж её хорошо помню, только имени не знаю. Видная такая! Фу-ты-ну-ты, ноги гнуты!

– Жива она, – ответил Леня. – Где-то пропадает по своим делам.

Старикашка коварно захихикал, шавка его вновь залаяла, Леня двинулся на выход, а изобретатель «двойного» алкогольного удара по мозгам прокричал вслед.

– Ежели потребуюсь, так зови, не стесняйся! Коверкотов я. Коверкотов Василь Иванович. Ты ведь из милиции, хитрован, да?! Я зараз учуял!

– Точно, дед.

Леня спутился во двор, в душе добродушно посмеиваясь: смешной этот старик Коверкотов, даже жаль, что больше не придется увидется.

...Леня и не предполагал, что ошибается по обеим своимм позициям «Дед Куверкот», как его звали в округе, во-первых, был далеко как не смешон, а коварен и мудр, «аки змий». Во-вторых, свидеться Лене с Коверкотовым пришлось в самые ближайшие дни, если не сказать часы.

Но и не в том дело. Визит Лени к Василию Ивановичу Коверкотову не остался без последствий. Через десяток минут в двери Коверкотова позвонили условным звонком: два коротких, три длинных. Это означало, что пришел проверенный покупатель сомогонки – Коверкотов обеспечивал своей, «двойной» продукцией только очень узкий круг друзей.

Он открыл дверь, собачонка его яростно затявкала и ничего сообразить не успев, старик получил мощный тычок в грудь, от которого, не касаясь ногами коврика на полу, – вылетел прямо на кухню, где и пал задом оземь возле газовой плиты. Плохо что соображая, он увидел, как двое рослых парней, прилично одетые, при галстуках, по хозяйски входят на кухню и старший из них, лет тридцати с небольшим, уже садится на табурет.

– Берите всё, парни! – быстро предложил Коверкотов. – Утром «свежак» выгнал! В холодильники две банки стоят. Берите, я ж понимаю, когда у человека «трубы горят».

Алкаши грабили Коверкотова не впервой, он не испугался очередного налета, но обидно было, что вместо тактичного разбойничьего разговора эти парни (приличные с виду!) разом применили к нему меры убеждения в грубой манере.

Собачонка Коверкотова продолжала лаять, просто сатанел полу-пудель Принц при виде таких бесцеремонных гостей.

– Заткни пасть своей шавке. – ровно сказал Коверкотову тот, кто уже сидел на табуретке и оказалось, что один глаз у него почти полностью закрыт, лишь щелочка виднелась, но второй был обычный, ясный, большой и блестящий. Некоторая одноглазость Коверкотова опять же не испугала и он сказал независимо.

– Мой Принц только на плохих людей лает!

То, что произошло в следующий миг, повергло Коверкотова в трепет равный оглушению – Одноглазый едва привстал с табурета, протянул длинную левую руку, ухватил Принца за шкирку, приподнял, а правой рукой схватил пуделя за уши. И в один резкий поворот свернул собачонке шею – только позвонки хрустнули! Принц осекся посреди лая, но смерти своей понять не успел, даже боли ощутить тоже не успел. Мохнатой тряпкой пудель полетел в раковину и, натурально, более никаких признаков жизни не подавал.

Зато у Коверкотова перехватил сознание, он ничего не понимал и испугался ни от факта чудовищной смерти Принца, а то что в этот миг у Одноглазого стал медленно, подергиваясь в тике, открываться второй глаз! И теперь он насмешливо смотрел на Коверкотова обеими очами, в которых была такая дремучесть, что несчастный старик тут же пришел к выводу – смерть неминуема!

– Понял с кем дело имеешь? – вежливо спросил Одноглазый, причем его больной правый глаз вновь потух и закрылся в шелочку.

Коверкотов открыл рот, но из глотки выдавился лишь легкий хрип.

– Вижу, папаша, что понял. Мерзкое пойло твое нам не нужно, надеемся околеть без твоей помощи. Отвечай четко. Кто у тебя был десять минут назад?

– Водопроводчик. Но он не водопроводчик. – поспешно ответил Коверкотов.

– А кто он, если не водопроводчик? Милиционер?

– Н-ну, как сказать? – принялся было набивать себе цену Коверкотов, но тут второй гость без всяких предисловий ударил его сзади кулаком по шее и пригрозил.

– Ты, мухомор вонючий! Либо все скажешь без утайки и получишь полста рублей, либо, сучий потрох, ляжешь рядом со своей собакой! Усек?! Второй, ободряющий, удар пришелся по уху Коверкотову и он едва удержался на табуретке. После этого вразумления Василий Иванович пришел к решению, что всякого рода торговля и дебаты отменяются.

– Мужики, я его видел в первый раз! По докУменту – Волохов Леонид Максович! Видный парень! В натуре – он из ментовки! Все расспарашивал о соседке сверху. Когда она диван раскладывает, когда складывает.

– Что, уважаемый? – спросил первый бандит и больной глаз его вновь на секунду распахнулся. – При чем тут диван?

– Ну, он знать хотел, когда она спать ложится, а когда встает. Я ему сказал, что с пятницы вечера её не слышу.

Пауза зависла очень долгая и очень тяжелая. Коверкотов боялся пикнуть, чувствовал, как между лопаток у него стекает пот, как все мельче и быстрей трясутся коленки. Наконец Одноглазый поднялся и по прежнему вежливо сказал.

– Уважаемый. Рассказывать кому-либо о нашем визите и беседе...

– Понял, понял! Я – могила! – заторопился Коверкотов и, словно с неба, ему в руки свалилась пятидесятирублевка. Он побежал уперед гостей, чтоб распахнуть перед ними двери.

Но едва заложил запоры, едва остался один – разом успокоился. А на кухне, через минуту, даже зашатался от приступа ярости – когда увидел в раковине тело своего верного песика по имени Принц. Он был подарен ему покойной женой одиннадцать лет назад, спал на кровати в ногах Коверкотова, ели они из одних и тех же тарелок, (иногда и немытых).

Коверкотов был человеком мстительным и никогда, никому не спускал даже самой мелкой обиды. Мстить Коверкотов умел, в годы своего идеального здоровья он был профессиональным шантажистом. То есть, шантажистом классического, западного варианта.

Дело в том, что классический шантаж для российской действительности не характерен. Русский шантаж груб, прямолинеен, обычно обходится получением разовой суммы с жертвы, а часто «русский шантаж» гаснет безрезультатно сам по себе, не достигнув цели – по причине безалаберности, лени или пьяного загула шантажиста. А классический, американский и европейский шантаж, заключается в многолетнем, перманентном вымогательстве денег и ценностей у жертвы. На Западе и в Америке бедняга, попавший в сети шантажиста, платит мерзавцу регулярно, порой в течение десятилетий, до гробовой доски. В России такая бесстыдная система не привилась да и недопустима. С покорностью жертвы шантажа в России тоже проблема известно, что русский человек терпелив до определенного предела: месяц другой выложит требуемые денежки, а там осерчает, за топор возмется или свояка попросит разрешить эту проблему при помощи лома, лопаты, табуретки и прочего подручного для смертоубийства инструмента.

Так что Коверкотов был мастером шантажа западной школы, для российской действительности – выродок. Свою последнюю крупную разработку Коверкотов осуществил года три назад и – потерпел сокрушительное поражение. Около полугода он старательно собирал «материал» на известную эстрадную певицу. Компромат подобрался потрясающий. Певица обманывала своего мужа, обманывала троих любовников, водила за нос собственного менеджера, уклонялась от налогов, неумеренно пила, баловалась наркотиками и при этом считалась кумиром молодежи. Мало того – часто выступала в молодежных программах ТВ, проповедую здоровый образ жизни, укрепляемый высокой нравственностью. Коверкотов был уверен, что посадит певицу на крепкий «крючок», что обеспечит ему многие годы весьма безбедного существования. Законив сбор «компры», он добился у певицы аудиенции и явился в её пятикомнатную квартиру в тихом районе возле Тишинского рынка. Поп-дива вышла к нему в гостиную, лохматая и помятая со сна, туго что соображающая с похмелья. Коверкотов неторопливо изложил свои требования, а певица так и не поняла, в чем состоит суть его хитроумного и длинного вступления к разговору. Поначалу она решила, что старикашка – из церкви и просит денег на ремонт Храма. Потом выпила пару чашек кофе и сказала весело.

– Отец, да чего тут мучиться?! Напишешь ты свою статейку, я тебе помогу. Ты из какой газеты?

– Я, в принципе, о другом...

– Не дергайся! Я сейчас ванну приму, а ты почитай вот статью в журнальчике. Чего тебе не хватит, я ещё добавлю.

Коверкотов взял журнал, нашел статью и через десять минут вся его модель классического шантажа рассыпалась в прах. Он был настолько ошеломлен прочитанным интервью певички, что не мог прийти в себя дня три. В своих откровениях лихая поп-звезда при полном бесстыдстве описала весь образ своей жизни: сообщила про гомосексуалиста мужа, про любовников, про собственое пьянство, про то, как обманывает своего жулика-менеджера. Более того – намекнула, что балуется в компании лесбиянок наркотиками и ежедневно онанирует при помощи батона колбасы, чего Коверкотов не вынюхал! Весь его компромат превратился в пепел – времена изменились и то что ранее было сокровенной тайной жизни, теперь использовалось для наглой рекламы. У молодой женщины хватило цинизма даже поведать, какие сладостные позы она предпочитает в процессе секса, что при этом переживает и как реагирует!

Коверкотов понял, что отстал от жизни. Понял, что при демократии профессия его дезавуирована, поскольку ныне никто ничего не боялся. Стыд потерян, честь потеряна, душа потеряна. Конец света.

Однако труп Принца, остывающий, как тряпка, в раковине – взывал к отмщению. И Коверкотов не дал себе времени на передышку – глотнул немножко «двойной» и, не снимая мягких тапочек с ног, выскочил на лестницу. Он быстро сбежал вниз, осторожно выглянул из дверей и увидел, как оба его оскорбителя садятся в длинную и красивую машину. Коверкотов успел считать номер автомашины до того, как она тронулась с места. Он запомнил все цифры, все буквы, а ещё то, что на багажнике были изображены четыре кольца.

Дома Коверкотов тут же записал номер машины в блокнот – на свою память он уже не надеялся. Потом хлопнул рюмку «двойной», захмелел, заплакал и поклялся самой ужасной клятвой, какую только знал, отомстить за Принца – Одноглазому, его напарнику, Лимоновой и Волохову Леониду. Само собой, Лимонова и Леня попали в этот список по пьяному недоразумению и вскоре Коверкотов опомнился. Он быстро пришел к выводу, что оба бандита настроены по отношению к Леониду Волохову агрессивно, выслеживают его и вряд ли собираются одарить его своей дружбой. Скорее, как раз наоборот. Следовательно, здоровенный и симпатичный, но явно недалекого ума Волохов может быть и должен быть его, Коверкотова, союзником в деле отмщения. Союзником физически мощным, а что касается мозгов, так у Коверкотова их хватит на двоих.

Подумав ещё час-другой, Коверкотов ловко увязал в одну цепочку все звенья событий дня: смерть полупуделя Принца, исчезновение соседки сверху, визит Леонида Волохова и нападение одноглазых бандитов. Чутье старого шантажиста подсказывало Коверкотову, что здесь может выстроится Большая Выгода, а правильные ходы в действиях подобного рода у Коверкотова были отработаны очень давно.

... Пока Коверкотов оплакивал смерть пуделя и ковал планы отмщения, Леня Волохов тоже анализимровал ситуацию во дворе того же дома, сидя на скамеечке в прохладном уголке.

Вариант, будто секретаршу могли ограбить, а то и убить – Леню огорчил. Старикашка был прав – выглядела Лимонова в свои года дамой лишь на сорок цветущих лет, ещё достаточно привлекательной и состоятельной. Незамысловатые грабители вполне могли соблазниться Лимоновой в смысле ограбления да и понасилования тоже.

Леня глянул на крайний гараж номер шесть – из серого кирпича, с прочными воротами. На брелоке от квартиры Лимоновой был ключ крупнее и длиннее тех, которыми он отпирал квартиру – от гаража?

Лене показалось, что лезть в гараж много неприличней и опасней, нежели в квартиру. Но лишняя информация для шефа не помешала бы – создавала фон активной работы по розыску. Леня извлек из кармана куртки телефон, набрал номер и когда Куравель тут же ответил: «Слушаю» – доложился.

– Это я. Ольги Федоровны нет дома. Кажется, уже три дня.

– Это не должно «казаться»! – напористо возразил Куравель. – Проверь!

– Как?

– Совсем ты безтолковый?! Посмотри по продуктам, кастрюлькам, давно ли готовила пищу.

– Опять в квартиру лезть? Я возле её гаража сижу.

– Загляни в гараж.

– Зачем? У неё нет машины.

Куравель помолчал, потом заговорил убедительно.

– Малыш. Мне эта история не нравится. Я уезжаю в Министерство. Всё, я подчеркиваю – всё осмотри. Поговори со старухами, сидят во дворе, всё знают. Телефон не потерял, машину не разбил еще?

– Нет. – ответил Леня, отключил телефон и тут же решил, что опрашивать старух не будет, а в гараж можно и заглянуть, если подойдет к замку третий ключ на брелоке.

Ключ подошел. Леня оглянулся, убедился, что во дворе никого нет и легко открыл ворота гаража. В следующий момент Леня замер на пороге, не сразу оценив сказочное чудо открывшейся перед ним картины. В просторном гараже, на закрытой смотровой яме, стоял сверкающий «мерседес-600», шоколадного цвета. Автомобиль переливался хромом деталей, сиял полировкой кузова и даже профан определил бы: это – «новье», только что прикатившее из Германии.

На фирме «Кураре» платили неплохо, Лимоновой – тем более. Но чтоб купить такой предмет сверх-роскоши и ей потребовались бы десятилетия ни пить, ни есть, а копить деньгу. Оставалось предположить, что она сдавала гараж под чьи-то нужды, но с натурой Лимоновой это не вязалось. Лишь две недели назад Илюшка Фраков сулил Лимоновой любые деньги за аренду, но она не сдала. Она была горда и претенциозна до отвращения. Никогда и никому не позволяла пользоваться своей чашкой для кофе, не угощала своими сигаретами с ментолом, не давала в долг, презрительно заявляя, что каждый должен выживать в силу своих способностей и в меру зарплаты. Она сидела бы в голоде и холоде, но свой гараж никому бы никогда не сдавала.

Леня обошел машину вокруг и убедился, что с кресел ещё не сняли защитной пленки, ключи зажигания лежат на панели управления, на руле висят очки «хамелеон», а под задним ветровым стеклом уместились бело-голубой дамский зонтик и серая широкоплая шляпа. И зонтик, и шляпу Леня помнил ими щеголяла Лимонова, зонтик ей подарили мужчины фирмы на Восьмое марта. Это открытие радости Лене не принесло. Скорее наоборот. Одно дело, когда пропадает из жизни попросту секретарша, (даже такая как Ольга Федоровна) и совсем иной коленкор, если исчезает владелица лимузина запредельной для разумения стоимости. За такую машину нынче не то что пришибут, а на части изрежут, сожгут, да ещё пепел по ветру развеют.

Лене стало жарко и он скинул кожанную куртку. Был великий соблазн сесть за руль автомобиля и дать по двору хотя бы небольшой кружок, но Леня остерегся даже салон открывать. Наличие автомобиля пугало.

Через минуту Леня закрыл гараж, вернулся на скамейку и взялся за мобильный телефон. С третьего сигнала аппарата связь наладилась, но ответил не Куравель.

– Фирма «Кураре»! Илья Фраков слушает! – прозвучало в ушах Лени и он слегка удивился тому, что в кабинете президента сидит Фраков, такой же мелкий брокер (лишь звучит красиво!) как и он сам. Странно – тем более, что Фраков лишь недавно поступил на работу в «Кураре» – месяца не прошло.

– Ты что в кабинете президента делаешь, Илья? – спросил Леня.

– Президент посадил меня перехватывать твои звонки! Ну, какие сведения с фронта сыска?

Леня вовсе растерялся. Получалось, что Куравель дал ему, Лене Волохову, секретное задание, но уже и Фраков в курсе дела! Новичок на фирме, Илья Фраков, хоть и был десятью годами старше Лени, но авторитетом на фирме ещё не пользовался никаким. Его за глаза звали «Фраков-банкрот», поскольку собственное дело Фракова с треском провалилось, шум был на всю Москву и Куравель принял банкрота на свою фирму по протекции, из жалости.

– Илья, меня послали к Лимоновой, я тут...

– Все знаю! Степ-Степ Куравель поведал о ситуации. Ну, что у тебя?

– У неё в гараже «мерс-шестьсот»!

– Шестисотый «мерседес»?! – охнул Фраков. – Так может чужой?

– Вряд ли. В салоне вещички Лимоновой, «хамелеон» на руле. Это её тачка.

Фраков помолчал и Леня слышал его участившееся дыхание. Потом он проговорил тоном ниже и сдавленно.

– Дурак. Ты зачем залез в гараж?!

– Так мне Степ-Степ приказал!

– Слушай, Ленчик. Закрой гараж и сматывайся к чертям собачим.

– А шефу что сказать? – потерялся Леня.

– Скажешь, Лимоновой дома нет и точка. – голос Фракова упал до шепота. – Ты застал пустую хату и ушел. Всё!

– Нехорошо...

– Тогда, как хочешь. Но мы с тобой сейчас не разговаривали, ты сюда не звонил. Усек?

– Илья, чего ты испугался? – удивился Леня.

– Не битый ты ещё потому и храбришся. Рви оттуда когти, не оставляй следов!

Леня отключил мобильник. С Фраковым у него были очень хорошие, доверительные отношения,.Илья «не держал возрастной дистанции» между собой и Леней, они сразу сошлись на равных, но опыт жизни у «Банкрота» был конечно богатый – Фраков в свои тридцать четыре был законченным, можно сказать зрелым мужчиной, а он, Леня Волохов ещё румянец на щеках не утратил.

В изрядно смятенных чувствах Леня вернулся к своей «волге».

Образ шоколадного, сверкающего «мерседеса» не вылетал из головы. Бесхозного «мерседеса», следовало понимать, коль скоро владелица испарилась. Однако, тронув «волгу» с места, непристойные мечтания о чужой машине Леня отринул от своего сознания, справедливо решив, что соблазн такого рода – порочен и опасен. Да и то сказать, «мерс-600» требует особого, соответствующего антуража. Такими машинами не владеет шпана, пожирающая самое дешовое блюдо «У Тимофея» – двойные пельмени, да и те в долг! Не управлют «мерсом-600» неудачники в затрепаных куртках из искуственной кожи.

Но – хочется!

В двадцать три года очень хочется весну встречать в Париже, а зимой покататься на лыжах в предгориях Альп или, помечтаем,(!) искупаться на южном побережье Франции. Желательно и хочется иметь вертолет и яхту – очень эти прибамбасы соответствуют приятной жизни. Очень хочется быть обладателем счета в Швейцарском банке, а если при этом и работать, то лишь в свое удовольствие, чтоб работа эта не мешала жить! В двадцать три года много чего хочется, но, будем справедливы, и в сто три года вряд ли будешь без зависти смотреть с тротура на жуликов, разьезжающих по бульварам на шикарных автомобилях.

Но ведь «хочется» плюс принцип: «Если у других есть, то почему у меня нет?», порой толкает на самые безрассудные поступки, вот в чем беда.

Классики, конечно правы, когда говорят, что «мир принадлежит молодым», да вот заковыка состоит в том, что заправляют всеми радостями этого мира обветшалые старики, ассортимент желаний которых весьма узок и этих самых молодых они вовсе не понимают.

Смакуя эти мысли Леня, приехал к Тимофею, где опять же в долг заказал большую чашку кофе и сам того не ожидая, спросил хозяина заведения, сколько стоит «мерс-600» класса «полу-спортивная-суппер-люкс»?

– Если я продам свою лавочку, то навероняка куплюю все четыре колеса! – без раздумий ответил Тимофей, чем Леню вовсе не порадовал.

– Мне никогда не купить. – удрученно заметил он.

– Понятно, что машина не для дураков. – разьяснил мысль Тимофей, и сообщил. – А вон и друган твой обьявился.

Леня глянул на входные двери и на душе его разом стало отрадно сейчас все сомнения разрешатся в пяток секунд.

В зал ступил Вася Блинов – лучший друг, одноклассник, отчаяный враль, горлопан и лютый блудник. Уже со времен детского сада Васька-Блин столько раз предавал и продавал Леню, что тому давно пора было если не убить Ваську, то во всяком случае дать прохиндею под зад хорошего пинка и навсегда забыть его телефон. Но... Тут трудно обьяснить, как выстраивались их отношения. Леня все гадости Ваське прощал. Прощал ли от безбрежной лени своей натуры, от безразличия ли ко всем и всему – в этих категориях характера Лени Волохова тоже четких обьяснений не найдешь.

Невысокий, изящный, с большой головой, вокруг которой дыбом стоял нимб соломенных волос, Васька ступил в зал и уже с порога закричал.

– Привет, толстый! Ты что сидишь не светел духом?! Тимофей – пару охлажденного шампанского, омаров и миноги в собственном дерьме!

Заказ означал пиво с креветками и бутерброд с килькой. Но Тимофей услужливо переломился в пояснице, кинул на локоть салфетку и распластался в угодливости.

– Слушаю-с, сударь. Прикаже пописать в ваше шампанское или разрешите туда покакать?

– Че-авэк! – Васька встал в позу. – Ты позволяешь себе хамство!

– Как можно-с?! – залебезил Тимофей. – Извольте присесть-с, сударь. Если вы, как надысь, соизволите в нашем почтенном заведении безобразничать, то мы выкинем вас вон-с, в канаву-с. Мы таких гостей почитаем за свиней-с!

Оба наслаждались, упражняясь в изящно-свинской словесности, и ничуть не обижались друг на друга. В приципе, Вася, человек циничный с пеленок, плевал на любые оскорбления. Если только по неосторожности не обвинить его в «голубизне». Дело в том, что очень часто, в силу хрустально-хрупкого телосложения его принимали за гомосексуалиста. Пассивного профиля. В известных «голубых» точках Москвы ему не было прохода от «активных» пидоров ни днем, ни ночью. А Вася всех «петухов, козлов и опущеных» ненавидел зоологической ненавистью, сатанел при любом намеке на свою причастность к «голубым» и лез в кровавую драку, не обращая внимания на какое угодно превосходство физической силы противника.

– Так почему ты закручинился? – спросил Вася, плюхнувшись на стул.

– Проблемы у меня. – понуро вздохнул Леня.

– У Лени – проблемы?! Несварение желудка или понос?

– Нет, «мерседес» хочу. Шестисотый. – вздохнул Леня и как мог складно рассказал об исчезнувшей секретарше, передал свою беседу со стариком Коверкотовым и в сочных красках описал видение дивного авто «мерседеса-600» цвета светлого шоколада. Васька подергал себя за вихры и спросил деловито.

– Украсть этот «мерс» собрался?

– Да нет, что ты! – Леня даже испугался. – Но понимаешь, Лимонова как то сказала, что близких родных у неё нет. А теперь она пропала.

– Ну и что? К тебе-то это какое отношение имеет?

Леня подумал, и неуверенно заметил.

– Да не знаю. Но хорошая ведь машина, правда?

– Леня! – завопил Васька. – У султана турецкого – гарем хороший! Но нас с тобой туда зачислят только в качестве евнухов! Желаешь кастрации?

– Полно тебе. – прогудел Леня. – Я же просто так про «мерс», теоретически, говорю.

– Врешь. – убежденно возразил Васька. – В темных закоулках своего мозга, ты, Леня, ковал план похищения этого лимузина!

– Да? – засомневался Леня.

– Точно. Ты просчитал: секретарша исчезла, имущество её – осталось. На него можно наложить лапу. Вот какой ты позорный человек, Леня, чего за собой даже не подозреваешь. Ты – мародер, трупоед, гробокопатель.

– Перестань, – обиделся Леня. – Я так не думал.

– Думал, Леня! Ты – потенциальный вор! – злорадно и настойчиво толковал ближайший в мире дружочек. – Кто соблазняется и завидует, Леня тот уже готов к преступлению! Твое второе, темное «я» уже и технический план похищения «мерса» составило! Ну, сознавайся!

Леня заколебался, но друг смотрел на него лукаво, лгать ему не хотелось и Леня повинился.

– Ну, честно сказать, я думал вечерком туда ещё наведаться, смущаясь промямлил Леня. – Не угонять, конечно, машину, а посмотреть... Или покататься немного. И Лимонову надо вечером поискать, может вернется.

– Молодец! – одобрил Васька. – Ты свою сущность вскрыл, значит, уже покаялся. Сьездим вечерочком, поглядим на сей «мерседес», это далеко?

– На Левобережной, напротив колледжа Культуры, гараж номер шесть во дворе.

– Значит угоним «мерс» на пару! – и тут же этот патологический бабник отвлекся, дернулся от стола. – Подожди, сестрички-минетчицы пришли! Я им скажу пару ласковых.

Васька побежал через зал ублажать двух девушек, выдающих себя за сестер – так легче было находить «дойных» партнеров.

Леня подумал и решил слегка перекусить, перед тем как отправиться с отчетом в офис, но тут подошел Тимофей и проговорил настойчиво.

– Леня, смени, пожалуйста, столик. Кавказцы мои пришли, они всегда здесь сидят.

Поначалу Леня обиделся – столик в проеме эркера через которой просматривалась улица, был удобным и предназначался только для самых-самых завсегдатаев. Но глянув на появившуюся горластую компанию кавказцев, Леня смекнул, что это не просто гости, а скорее всего публика, от которой Тимофей зависел – быть может его «крыша», а может и попросту рекетиры, сбиравшие дань с кафе. Леня знал, что ни одно заведение в центре Москвы без такой навязанной опеки не обходится. Два официанта уже метнулись к кавказцам, а Тимофей увивался перед ними, будто его кафе почтил своим визитом по меньшей мере фараон Рамзез со свитой.

Леня добрался до столика, за которым Вася ублажал «сестричек» и сказал.

– Я приеду за тобой часов в десять. Здесь будешь?

– Где же еще?! – бодро ответил Вася. – В десять как раз стемнеет!

– Какие это у вас дела в темноте? – загорелись любопытством сестрички, но в мужские проблемы их не посвятили.

– В десять, не забудь, мы договорились. – повторил Леня и тут Васька выкинул номер в своем стиле: встал и заявил спесиво.

– С кем ты говоришь?! Я – человек чести! Последний в России, где и понятие это забыто – «человек чести»! Раз сказал, что буду тебя ждать, то буду! Даже если этот шалман провалиться в пасть Вельзевула!

На сестричек высокопарное заявление «человека чести» произвело, как всегда, впечатление, а Леня имел к тому собственное мнение, но возражать не стал. Он пошел было из зала, но кудлатый кавказец из-за столика в эркере окликнул его.

– Эй, дорогой, можно тебя на минутку?

– Ну? – приостановился Леня.

– Сядь. Разговор будет.

Леня окинул взглядом всю южную компанию. Обычные кавказцы, везде ощущают себя горными орлами, покорителями неба и дамских сердец, бесцеремонны и уверены, что деньги – сокрушающий таран любой проблемы.

Леня выпрямился над столиком, чем возвысился в своем презрении к низкорослым, как на подбор, орлам.

– Слушай, дорогой, пойдешь охранником в хорошую фирму? – озабоченно спросил кудлатый.

– К тебе? – грубо спросил Леня.

– К хорошему человеку.

– Че-ло-ве-ку? – раздельно спросил Леня от чего стало понятно, что всех за столом сидящих, он за людей не считает.

– Хорошие деньги заработаешь, а делать ничего не надо! – выбросил на стол свой таранящий козырь кавказец, а Леня ответил со смаком.

– Подотри этими башлями свою задницу.

Он стоял монументом у столика, дожидаясь реакции. Он твердо знал, что нанес оскорбление, которое буйный кавказский темперамент не мог перенести. Но «У Тимофея» – он был в своей среде, и кудлатый это понял.

– Жарко сегодня, дорогой, да? Нервы у всех плохие. Ты обиделся, что мы твой стол заняли, извини, да? В другой раз поговорим.

Леня отвернулся и вышел на улицу через витражные двери кафе, сунув в лапу швейцара Аркадия положенный даже для завсегдатаев рубль. Бывший офицер бронетанковых войск отдал ему честь.

Уже на подьезде к Лефортово, Леня пожалел, что не остался до вечера в уютной и порочной атмосфере кафе «У Тимофея». Дома Леню никто не ждал. И каждый раз, открывая двери двухкомнатной квартиры, Леня с тоской ощущал её пустоту. Родители его в одночасье погибли осенью. Азартные грибники, они поехали в Черноголовку, где у отца были заветные места. Но на обратном пути автобус вылетел на встречную полосу, протаранил тяжелый трейлер «лоб в лоб» и погибли почти все пассажиры. Отец и мать сидели на передних креслах и Леня был не в состоянии опознать их тела – опознал верный Васька.

Пустота квартиры все ещё угнетала Леню, ему казалось, что отец с матерью живы, сейчас вернуться, но потом вспоминались слова батюшки.

– Когда мы уйдем из жизни, Ленька, не думай, что мы переместимся в другие миры. Бога нет и Черта нет. Ничего нет. Видишь мой кулак? Восприми «кулак» как философскую категорию. Я разжимаю пальцы и где «кулак»? Нет его, исчез. Так и человек – сегодня есть, а затра пальцы разжимаются и он отлетает в неизвестное измерение, где его не сыскать, вот в чем печальная шутка мироздания.»

Но тем не менее, каждый раз ступив на порог квартиры, Леня громко сообщал из прихожей.

– Папа, мама! Это я пришел! Всем привет!

И на этот раз ему никто не ответил.

 

Глава 3

Ближе к сумеркам пошел легкий вечерний дождь. Очень крупные и звонкие капли падали на тротуары и за фоном этого дождя звуки города приглушились. Сразу посвежело и Москву бесплатно, волей природы, сполоснуло от пыли последних знойных дней.

Но оказалось, что «дворники» служебной «волги» не работали и, чтоб видеть дорогу, Леня открыл окно, высунул голову наружу, а дождь хлестал ему в лицо, промочил рубашку и куртку, так что когда он приехал к «Тимофею», то оказался мокрым по пояс. Появляться в таком виде в кафе было неудобно. Леня постучал в закрытые двери кафе, припомнив, что сегодня на швейцарской вахте стоит Аркадий, но дверь распахнул Петрович – тоже из бывших военных.

– Петрович, позови Ваську из зала.

Швейцар ответил почтительно, но свысока.

– Рыжий – убыли. Ухиляли с какой-то негритянкой.

– Негритянкой?

– Ну, да, черная, как сапог.

Ждать беспутного «человека чести» смысла не было. Основная идея-фикс его жизни всегда привалировала над делами любой важности и, если Васька нашел негритянку, то все остальные планы пошли по боку.

– Черт с ним. – выругался Леня. – Попроси у Тимофея какой-нибудь свитер, я промок до нитки.

– Хозяин – убыли. К невесте поехали. – отрапортовал швейцар. – В сопровождении Аркадия Николаевича.

Вранье, про себя отметил Леня: ни ради какой невесты Тимофей не рискнет бросить вечером заведение без присмотра – только азарт карточной игры мог оторвать ресторатора от бизнеса. А в картишки он собирался перекинуться с цыганами лишь завтра. К тому же – зачем посещать невесту в сопровождении главного швейцара кафе Аркадия?

Но как Васькина необязательность, так и отсутствие Тимофея Леню мало тронули. Он вернулся к рулю и через двадцать минут уже вырвался из Москвы.

...После сияния центра ночной столицы район Левобережной показался мрачным и угрюмым. Ни тебе рекламы, ни сверкающих витрин – лишнее подтверждение мысли, что Москва – это вовсе и не Россия. Столица уже ускакала от своей державы в какие-то иные страны, оставив Отечество жить по его патриархальным законам, или, как сказал бы патриот С.С.Куравель: «Рассея идет своим священным путем, а столица продалась басурманам!»

Леня счел за разумную предосторожность не вкатыватся во двор Лимоновой, а остановился за квартал от него. Пешим манером добрался до уже знакомого двора и присмотрелся.

Окна квартиры Лимоновой не светились. Она не возвращалась, а повторять свой визит в чужой дом Леня не хотел.

Он прошел к гаражу. Было темно и тихо. Откровенно говоря, Леня не имел никакой конкретной цели в своих действиях. Конечно, нужно было бы хоть что-нибудь узнать о судьбе Лимоновой, но красть шикарный «мерс-600» было занятием только для профессионалов. «Любителю» продать, скажем, такое авто – мероприятие уже не под силу. Слишком дорогая, слишком приметная.

Как и утром, двери гаража распахнулись легко. Леня прикрыл их за собой и нашел выключатель на стенке. Яркая лампочка вырвал из темноты автомобиль во всей его красе. Ничто здесь за минувшие часы не изменилось, Лимонова не возвращалась.

Леня залез в салон машины, на ощупь вставил ключи в замок зажигания и запустил мотор. Тот заурчал тихо и мощно. Все приборы на панели управления работал исправно, автомобиль был готов увезти своего водителя хоть на край света с любой скоростью. Теперь уже просто невозможно было отказаться от небольшой прогулки.

Леня выключил в гараже свет, открыл ворота, уселся к рулю и начал острожно подавать машину задом. Он уже выкатился из гаража наполовину, когда что-то хрустнуло под передними колесами и автомобиль тут же перекосился, просел на левую сторону, мотор заглох и Леня ударил по тормозу, гася инерцию движения.

Авария оказалась пустяковой: левое переднее колесо своей тяжестью проломило доски, прикрывающие смотровую яму, и автомобиль сел передком на землю. Следовало приподнять колесо домкратом, подложить под него доску покрепче и выкатить автомобиль.

Домкрат в багажнике нашелся. Леня принялся устанавливать домкрат по колесо, встал на коленки, и лишь в последний момент услышал за спиной легкий шорох.

Он не успел даже оглянуться. Вообще больше не усвоил ничего – от тупого и сильного удара по затылку ткнулся головой в крыло «мерса» и бесчувственным мешком повалился на цементный пол.

...Сколько прошло времени до того, как Леня почувствовал, что нечто липкое и холодное обжимает лицо, он не знал. Открыл глаза, но от этого ничего не изменилось – все такая же мокрая темень окружала его и лишь через минуту он сообразил, что на голову ему надет матерчатый, темный колпак, а сам он лежит на земле и сверху его поливает дождь. Следом за тем понял, что руки его связаны, однако ноги свободны. Потом пришла острая боль в затылке, которая сразу восстановила в памяти события, приведшие его к этому состоянию. Все ясно: кто-то трахнул доброй дубиной Леню по затылку, а потом связал и сейчас он валяется на земле, скорее всего – недалеко от гаража, поскольку тащить эдакое грузное тело удовольствие маленькое.

Леня напряг мышцы рук и обнаружил, что связан он небрежно, петли на кистях растягивались и через несколько минут усилий он вытянул из веревки правую руку и скинул с головы мокрый мешок. Потом сел.

Обстановка прояснилась. Он был все в том же дворе, метрах в пятидесяти от гаража Лимоновой, в кустах возле детской площадки.

Издали Леня видел, что багажник «мерседеса» все так же торчит из распахнутых ворот гаража, но никакого движения вокруг не наблюдалось.

Он встал на ноги и ошупал свои карманы. Документы оказались на месте, пропал кошелек с незначительной суммой денег, и, дрянь дело, – не было сотового телефона, врученного Куравлем для связи!

Прислушавшись к тишине, Леня вернулся к гаражу. Беглый осмотр места происшествия показал, что «мерседес» пытались вырвать из ямы, в которой он застрял: теперь машина провалилась вниз уже обеими колесами злоумышленники не сумели её выкатить, бросили все как было и ушли. Или сидят в засаде, приглядываясь к действиям Лени, для чего и не увязали ему руки как следует. Или все прошло по цепочке: первого лиходея (Леню) обезвредили вторые, а тех в свою очередь – спугнули. Никто из людей ему известных стоять за этими событиями не мог, поскольку только он сам знал о «мерсе» в гараже, а сообщил об этом по секрету только Васе, в кафе «У Тимофея».

Ничего уже не страшась, Леня включил в гараже свет, пригляделся и обнаружил, что действовал он в достаточной степени глупо – под потолком, на железной балке, был укреплен механический тельфер с цепью и крюком, так что домкрат был не нужен, приподнять автомобиль можно было и без него. Но в первый момент Леня собрался было бросить все как есть и уйти. Однако это было рискованно и Леня нашел в углу гаража трос, подцепил им машину за петли на бампере, и тельфером задрал передок вверх. Две прочные доски нашлись в торце гаража, Леня подлез под машину и принялся закрывать дыру. Случайно он глянул вниз и какое-то светлое пятно на дне смотровой ямы привлекло его внимание.

Потом он различил, что из темной зоны на дне ямы, в светлую – торчит босая нога. Человеческая нога.

Как он стоял на коленках под машиной – так и оцепенел. Он не мог оторвать глаз от этой босой ноги. Она казалась словно гипсовой ногой манекена, ногти были покрыты красным лаком, а колготки немного порваны.

Леня медленно разогнулся. Хоть и не сразу, но он понял, что на дне смотровой ямы лежит отнюдь не менекен. Лежит – труп. И единственное что можно пока сказать – женский, поскольку мода на педекюр ещё до русских мужчин не дошла. Через минуту он справился с соблазном бежать отсюда и спустился в яму.

Он знал, что увидит Лимонову и не ошибся. Секретарша лежала навзничь, смотрела в пустоту широко раскрытами глазами и одежда её была в полном порядке, если не считать отсутствия одной туфли на ногах. Все тот же строгий серый костюм и белая кофточка.

Леня зажмурился и вслепую выкарабкался из яма.

В полубессознательном состоянии он лихорадочно закрыл яму досками, опустил автомобиль на колеса, и в один прием закатил «мерседес» внутрь гаража, который тут же закрыл.

Кто оглушил его самого, кто засунул Лимонову в яму – Леня и не пытался догадаться. Все случившееся не входило в систему его жизни, не соответствовало характеру, пугало, а потому Леня почувствовал ненависть и к Лимоновой, и к своему шефу Куравлю, давшего такое дикое задание.

Он уже отошел от гаража шагов на двадцать, когда в пролете между домов показался тупорылый УАЗ с включеными фарами дальнего света, но что было много хуже, машина имела характерную желтую окраску, да еще, для полной ясности – синию полосу по борту: милиция.

Подчиняясь звериному инстинкту Леня метнулся в кусты, как раз на то место, где он лежал связанным, и пал на землю животом, уже не считаясь с тем, что вновь оказался в луже.

Милицейский УАЗ медленно прокатился по двору, на его борту вспыхнул поисковый прожектор и яркий луч заскользил по воротам гаражей. Остановился на крайнем и УАЗ затормозил.

Двое милиционеров вышли из машины и толкнулись в закрытые ворота гаража именно Лимоновой! В свете прожекторов Леня четко различал лица мелиционеров и шелест дождя не мешал ему рассылшать каждое слово.

– Все в порядке, лейтенант, ложный вызов.

– Шуткуют, засранцы. – недовольно ответил второй. – Труп в яме! Машину крадут! Каждое дежурство такой фокус, или сообщат, что в детский сад бомбу подложили. Подергай замок на всякий случай.

Один из мужчин рванул ворота и сообщил.

– Надежно заперто, замок исправный. Можно, конечно, и отпереть, у меня есть инструменты.

– К черту, не имеем санкций. Поехали, опять ложный вызов...

Прожектор погас, милиционеры сели в машину и она выкатилась со двора.

Завтра они вернуться, понял Леня, завтра им конкретно (и анонимно, как сейчас!) сообщат, что в гараже, в яме лежит труп. А возле него, то есть трупа, болтался некто Волохов Л.М. – проверьте алиби указанного гражданина!

Леня оставался на земле, по второму разу переосмысливая происходящее. То что люди, грохнувшие его по черепу дубиной, позвонили в милицию казалось очевидным. Скорее всего они и труп обнаружили, когда пытались выкатить машину из гаража. Они тоже перепугались, удрали, но сочли за благо подставить под милицейский каток его, Леню. Разумно, конечно, хотя и подловато.

Леня понял, что самостоятельного решения в создавшейся ситуации ему не принять. Нужен был не то чтоб чей-то совет, а ясное указания на дальнейшие действия.

Он поднялся с земли и вышел со двора, надеясь наткнуться на телефон автомат. На темных улицах никого не было. Таксофон он обнаружил возле тускло подсвеченной витрины магазина, но снятая трубка не давала никакого сигнала. Искать другой аппарат в ночном городе смысла не было – если в Москве половина автоматов на данный момент сломаны, то здесь изувечены наверняка все.

Сотовый телефон у Лени украли (еще придется обьясняться это шефу!) и позвонить можно было только из квартиры Лимоновой. Он вернулся во двор, поднялся по лестнице на нужный этаж и ключами отпер дверь.

Уже много позже, к сожалению, он вспомнил, что запирал квартиру поутру на оба замка, а сейчас отомкнул лишь один, да и тот был лишь прихвачен на автомат запора, а не прокручен на два полных оборота.

Телефон стоял в изголовье дивана, Леня присел и поначалу автоматически набрал номер фирмы, потом опомнился и позвонил Куравлю домой. Пока монотоные сигналы звучали в трубке, Леня бросил взгляд на свои часы уже начинался вторник, шел первый час пополуночи. Потом легкой тенью беспокойства промелькнуло ощущение, что в комнате – что-то не так, но в трубке уже прозвучал раздраженный и молодой женский голос.

– Ну, чего тебе теперь надо, пупсенышь?! Развлекайся как можешь, а я повеселюсь на свой манер! Не звони мне, отрываешь от любовника!

Леня узнал по голосу жену Куравля – Дину. Точнее, уже вторую, молодую жену двадцати пяти лет, своенравную и капризную. Первую Куравель бросил пару лет назад с двумя детьми, а Дина – вила из президента веревки.

– Дина Львовна, это я, Леонид Волохов. – стесняясь, еле выговорил Леня.

– Ленька? – звонко засмелась она. – Ох, извини! Я думала, что это мой охламон. Ты, Ленчик, звони Фракову-банкроту! Мой старый дурень не придумал ничего лучшего, как под пенсию научиться в карты играть! Звони туда, телефон знаешь?

– Знаю.

– Извини, Леня, что я тебя облаяла. Сижу дома одна, как дура, сам понимаешь – Ничего.

В отличии от Дины, Леня не удивился тому, что шеф обучался картежной игре. Степ-Степ Куравель всегда говорил, что все радости жизни приходят к нему со значительным опозданием. Раньше было тяжкое существование лаборанта, фармаколога в аптеках, жалкая зарплата, плохой быт, сварливая жена и бездарные дети. А теперь, разбогатев и укрепившись, – он пытался наглотаться с избытком того, чего ранее был лишон. Новая молодая жена Дина ещё не знала, что муж собирался восстановить свой волосяной покров на голове. Степ-Степ торопился повторить ушедшую молодость, но уже при новых материальных возможностях.

У Фракова трубку подняли сразу и сам Илья спросил весело.

– Кому не спится в ночь глухую?!

– Волохов это, – ответил Леня. – Мне шефа срочно.

Фраков спросил настороженно.

– Ленька, что произошло? Я чую, как ты трясешся.

– Произошло. Я Лимонову нашел.

Фраков выдержал паузу, потом произнес очень тихо.

– Она... Дышит ?

– Нет. – так же тихо ответил Леня и пауза затянулась.

– Откуда ты звонишь?

– Из автомата. – солгал Леня, сам не зная, с какой целью.

– Где?

– Что где?

– Лимонова где?

– В яме. В гараже.

Даже тень обычного ерничества исчезла из голоса Фракова, когда он произнес нервно.

– Леня, спокойно. Сейчас я дам трубку шефу. Не нам с тобой решать такие вопросы. Подожди минутку, я его подготовлю, чтоб не испугался в сортире и его инфаркт не хватил. Жди, не бросай трубку, ради Бога.

Уже на последних фразах Фракова Леня спиной, затылком почуял в прихожей какое-то движение – словно тихий скрип высохшего паркета, шаги или шевеление. В доме кто-то был! Кто-то прятался на кухне, или в туалете!

Леня не слышал, что ещё говорил ему Фраков и по инерции ожидал повторного удара по все ещё болевшему затылку. Не отрывая трубки от уха, скосил глаза на приоткрытые двери. В темноте прихожей ничего не было видно, но затем щелкнул замок закрывшейся наружной двери – это Леня уловил явственно.

Он бросил трубку мимо аппарата и ринулся из комнаты. С лестничной площадки он услыал быстрые шаги невидимого человека, который уже миновал несколько пролетов и теперь стремительно обрушивался вниз.

Двумя прыжками Леня преодолел первый марш лестницы, но не расчитал, увлекся, по инерции врезался в стенку, упал, вскочил и загремел вниз по ступеням.

Парадные двери дома захлопнулись перед ним так, что он опять не успел никого различить.

А когда вылетел на улицу, то увидел лишь тень смутной фигуры, стремительно исчезающей в темноте. Леня без раздумий ударился в преследование, что было пустым занятием. В качестве бегуна на любые виды дистанций он был никудышен, пыхтел, как паровоз на первых пятнадцати шагах, а на сороковых и вовсе захлебывался.

– Стой! – заорал он в полный голос, но тут же сообразил, что подавать этот сигнал занятие опасное, ему и самому-то не следовало привлекать к себе излишнего внимания. К тому же стремительный беглец с каждым шагом увеличивал разрыв дистанции.

Но неизвестный сделал ошибку, которой не мог предвидеть: устремился по улице как раз мимо «волги» Лени.

Напрягаясь из последних сил, Леня добежал до машины, плюхнулся к рулю, мотор тут же принял обороты, Леня включил дальний свет фар и сдернул автомобиль с места.

Всего лишь несколько мгновений фигура держалась в лучах фар, а потом резко свернула в сторону, к высокой ограде парка, и совершенно фантастическим прыжком преодолела двухметровое препятствие, почти не касаясь его руками.

Но за этот краткий миг Леня успел разглядеть, что беглец был облачен в джинсы, светлую ветровку, на плече моталась сумка, а белые пятки босых ног мелькали, как габаритные огни автомобиля.

Леня остановил машину перед оградой, понимая, что ему этого барьера без лестницы не взять. То есть перебраться можно было, но на подобную физкультуру у него уйдет столько времени, что преследуемый достигнет центра Москвы.

Да нет, не преследуемый, а преследуемая, которая скинула с ног туфли на высоком каблуке, держала их в руках, отчего и мелькали её голые пятки, а скорость движения увеличилась. И получалось, что пока Леня пытался покататься на чужом «мерседесе», пока его оглушили и отнесли в кусты, какая-то дама побывала в квартире Лимоновой с целью категорически непонятной.

Лишнее подтвержедние своим выводам Леня получил, когда вернулся в квартиру. Только теперь он обнаружил, что по невнимательности своей даже и не заметил, что ящики стола были открыты, дверцы серванта тоже, и не оставалось никаких сомнений, что сбежавшая женщина до того – что-то искала в квартире Лимоновой, а он, Леня, её спугнул.

Телефонная трубка лежала на диване и когда он поднял её, то громкий голос Фракова вопрошал тревожно.

– Ленька, ответь! Что происходит?!

– Ничего. – ответил он и вовремя вспомнил, что звонит из уличного автомата. – Просто отключение связи.

– Ты врешь, зараза! Я по фону слышу, что это не таксофон! Шеф с ума сходит, в туалете снова сидит! Дуй домой немедленно! Мы уже знаем, что делать! Сваливай домой, обеспечь себе алиби!

– Как сваливай? – разозлился Леня. – Милиция на меня наверняка выйдет. Тут ведь труп!

– Никто на тебя не выйдет! Стой, шеф уже идет! Даю трубку.

Через секунду зазвучал на удивление сдержанный и ровный голос Куравля.

– Малыш, спокойно, мы с тобой. Отвечай только на вопросы. ЭТО – она?

– Она..

– И точно в таком состоянии, как ты сказал? Без признаков?

– Холодная. – Леня сразу успокоился, услышав шефа. – Совсем холодная, Степан Степанович...

– Да, ничего тебе поручать нельзя. Ну, хорошо. То есть совсем нехорошо. Катись домой, мы все уладим. Запомни – тебя там не было.

– Но меня могли заметить!

– Кто?

– Не знаю!

– Значит так же мимо неприметивших тебя людей – удались. Я сейчас всё сделаю, как надо. Утречком приходи на службу.

Леня положил трубку, передохнул и успокоился окончательно. Начальство разберется. А он сам – в стороне, этой позиции и следует придерживаться.

От этого решения Леня даже развеселился и уже собирался покинуть квартиру, когда внезапно зазвонил телефон. Колебался Леня не долго, снял трубку, но молчал, прижимая мембрану к уху. Потом пощелкал языком и даже посвистал.

– Кто вы? – прозучал в трубке женский голос.

– А вы?

– Ты что, одесский еврей, вопросом на вопрос отвечаешь?

– Я монгол. – пробурчал Леня.

– Ладно. Твоя фамилия Волохов, так?

– Ну, допустим. – подавил удивление Леня. – Откуда это тебе известно?

– Известно. Лимонова говорила, что большего дурака на фирме «Кураре» не сыскать.

– Ты не умнее,задрыга. Чего надо?

– Разговор не для телефона. – тут же ответила она. – Но потолковать надо.

– Пошла к черту. – с удовольствием ответил Лення. – Вовсе мне не надо с тобой толковать.

Ответ прозвучал без промедление.

– Может и так. Как по твоему, «мерс-шестьсот» хорошая тачка?

– Ну?

– Имеешь возможность его получить. На законных основаниях. В вечную собственность.

Леня сжал трубку и почувствовал, что разом вспотел. Спросил, вибрируя голосом.

– Это как так?

– Да вот уж так. Аккуратненько наведи в квартире порядок, запри двери и осторожно уходи. Внизу живет старикашка-стервец, он подслушивает и подглядывает, дай ему в морду. Я жду у той ограды, где ты от меня отстал.

Невидимая собеседница говорила столь непререкаемо, что Леня невольно подчинился, как и всегда подчиняясь внешней силе, что было для его характера, опять же как всегда, – удобней. Покорное подчинение тоже имеет свои положительные стороны – снимает собственную ответственность. Или служит хорошим прикрытием для своих будущих решительных действий.

– Ладно. Договорились.

Особого порядка в квартире наводить не пришлось. Леня прикрыл сервант, ящики стола и этим ограничился.

Помятуя предупреждение, по лестнице он спускался с осторожностью, полагая, что старикашка-самогоньщик со своей шавкой, может быть и действительно, подслушивает у дверей. Возможно Коверкотова насторожил шум над головой, тем более что Леня поутру сам ему выдал информацию об исчезновении Лимоновой.

На улице оказалось, что дождь прекратился и небо разом засияло звездами – завтра снова жара.

До высокой ограды, где беглянка окончательно от него оторвалась, Леня доехал неторопливо, заглушил мотор и сразу увидел свою собеседницу. Она стояла за оградой и с растояния в двадцать шагов Леня поначалу определил, что рост у неё ему под плечо, фигура спортивная (еще бы – сигануть через такой барьер!), на плече сумка, под светлой курткой темный свитерок. Лица он ещё не различал, а когда подошел к железным прутьям ограды вплотную, то убедился, что портрета незнакомки не увидит и с расстояния в полметра – её лицо было плотно замотано бело-голубой шелковой косынкой с бахромой по краю. Сквозь косынку только длинные и темные глаза поблескивали. Леня не придумал ничего лучшего, чем поздороваться.

– Привет, прыгунья. Всерьез прыжками в высоту занималась или как?

– Фигурным катанием занималась. – буднично ответила она. – Тебя как по имени зовут, я только фамилию знаю.

– Леонидом. Сними платок с физиономии, мы не на равных.

– А это успется. Зависит от того, как договоримся.

– О чем? – Леня уже прикинул, что если он быстро просунет руку между железными прутьями и крепко ухватит незнакомку за горло, то потом разговор можно продолжать в ином стиле, более благоприятном.

– Договоримся добром. – в её голосе почувствовалась насмешливая улыбка. – Глупостей не задумывай. Ты меня схватить не пытайся. У меня бритва в руке, изрежу тебе всю рожу.

– Ну? – подивился Леня.

– Этот «мерс» в гараже Лимоновой – мой. Ты его можешь получить. Точнее – отработать.

– «Мерседес» – твой? – недоверчиво спросил Леня, присмотревшись к потертым джинсам и дешевенькой куртенке на плечах девушки.

Она отшагнула от ограды, открыла сумку, вытащила из неё радужные листочки и помахала ими.

– Видишь документы? Позавчера прошла растаможню.

– Ладно. А чего от меня хочешь?

Она продолжала помахивать документами перед лицом Лени и ответила сразу – девочка твердо знала,чего добивалась.

– Мне нужно вернутьсяч в квартиру Лимоновой. Минут на двадцать, тридцать. А ты постоишь на шухере.

– За такую работу «мерседесами» не расплачиваются. – засомневался Леня.

– Разумеется. Но потом мы будем иметь серьезный разговор, не бойся, за мной не пропадет.

Леня понимал, что все это не больше, чем женские уловки, помноженные на сексуальный соблазн – девушка чуть покачивала бедрами, длинные глаза откровено светились в темноте, высокая грудь прижималась к прутьям ограды.

– Врешь ты все, понятно. – вздохнул Леня. – Ограбишь квартиру Лимоновой? Но я ведь тебе ничего не позволю вынести.

– Я возьму свое. – сдержанно ответила она. – Сможешь проверить.

– Что? Ощупывать тебя на выходе что ли?

– Хоть и ощупаешь. Для тебя мои интересы ценности не представляют. И ни для кого, кроме меня. Смотри, я кладу документы на машину под камень. Вернешся и возмешь.

Она отодвинулась от ограды, вытащила документы из сумки, завернула их в пластиковый пакет и подсунула под серый булыжник, валявшийся на земле.

– Ладно, перелезай.

Она перкинула через ограду сумку, (Леня поймал её на лету) и ловко вскарабкалась на ограду, крикнув сверху.

– Держи меня!

Он едва успел подставить руки, как она оказалась у него на плечах и на мгновение он почувствовал на своем лице касание упругой груди. Леня без труда мог устоять на ногах, но повалился на спину, удерживая на себе девушку, отчего почувствовал её бедла, шею на своих губах, всё горячеее тело.

– Да ты оказывается вовсе слабак! – засмелась она и вырвалась из его рук.

Леня неторопливо поднялся.

– Пошли. – тут же сказала она. – Ты посторожишь меня на лестничной площадке, я быстро управлюсь. Мне всего лишь навсего нужно найти одну бумагу, это связано с работой. Не с «Кураре» не волнуйся, с прежним занятием Лимоновой.

– Касательно КГБ? – догадался Леня.

– Точно. Она там страшными делами занималась. И они ещё не погасли.

– Как это?

– Да так. Стучала она на людей. – легко и не задумаваясь пояснила девшка. – Сажала безвинных за решотку, гадина.

– Твоих близких посадила? – догадался Леня.

– Сообразил. – она уже села в машину и Леня сказал укоризненно.

– Сняла бы ты платок с лица. Все же такое дело вместе затеваем, в чужой дом лезем.

– Успеется, Леня, успется. Заводи мотор.

К дому Лимоновой они подьехали не включая фар и опять же Леня остановился не у парадных дверей, а за углом.

Они ни о чем не разговаривали, пока не поднялись на лестничную площадку третьего этажа и девушка своми ключами отперла дверь. Произнесла шепотом.

– Постой здесь. Я быстро. Выйду – обыщешь. Мне барахло Лимоновой не нужно. Потом поедем ко мне и всё обговорим. Всё тебе будет.

– Подожди, ты знаешь, что Лимонову убили?

– Да. Она в гараже лежит. Вчера видела. Шугани старика Куверкота, если он полезет подслушивать.

Леня кивнул и, дурак-дураком, остался торчать на лестничной площадке.

Минуты через три внизу едва слышно скрипнули двери, и послышались шаркающие шаги. Леня понял, что Коверкотов держал-таки под аудио-наблюдением квартиру над своей головой и теперь намеревался подняться и приложиться ухом к чужим дверям. Не так был прост этот самогоньщик.

Леня бесшумно поднялся на следующую площадку, присел за перила. Через минуту Коверкотов, осторожный как белка, в стеганной куртке, тапочках подкрался к дверям квартиры Лимоновой, прижал ухо к замочной скважине, сморщился и в такой позе простоял достаточно долго.

Пугнуть старика до инфаркта Лене не хотелось и он лишь покашлял негромко, чего хватило, чтоб Коверкотов отпрянул от дверей и, словно призрак, – скатился по лестнице вниз.

Леня вновь занял свой сторожевой пост и проторчал в одиночестве ещё минут двадцать. В голове его мелькало мутное соображение, что дела этой девицы «без лица» однозначно щекотливые, скорее всего с криминальным уклоном, коль скоро за них предлагается ставка в «мерседес-600». То что он, Леня, эту машину якобы получит – явный блеф, шансов не было никаких, забавен сам процесс наивной попытки обмануть.

И почему все принимают меня за болвана? – весело подумал Леня, но тут же сообразил, что череда приключений минувших суток втянула его в дикости событий помимо собственной воли. И как утром хотелось покататься на чудо «мерседесе», так и теперь очень не терпелось взглянуть в открытое лицо этой странной девицы. Тем более, что был получен прямой намек на приглашение к ней домой – для обьяснительного разговора.

На двадцатой минуте ожидания Леня осторожно приоткрыл дверь в прихожую и негромко позвал.

– Эй, партнерша!

Ему никто не ответил, сквозь распахнутые двери потянуло сквозняком. Леня, последни часы пребывавший в мокрой одежде, передернул плечами и шагнул в прихожую.

В квартире было настолько тихо, что Леня сразу сообразил – незнакомки его здесь уже нет. И каким способом она исчезла тоже стало очевидным, едва Леня вошел в комнату. Окно было распахнуто, а к батарее отопления привязана веревка из свитых полос разорванной простыни. Леня высунулся из окна и убедился, что самодельная веревка свисала почти до земли. Прыгунье акробатке, якобы занимающейся фигурным катанием, ничего не стоило спуститься с третьего этаже, оставив глупого Леню «с длинным носом».

...А он был настолько наивен, что ещё добрался до места их встречи у ограды, с неимоверными усилиями перебрался через железные прутья и поднял заветный булыжник, ожидая увидеть там свои права на обладание шоколадным «мерседесом» – дулю! Пакет под булыжником лежал, но в нем ничего, кроме кулечка конфет не оказалось. Этими конфетками аферистка подчеркнула свое полное презрение к Лене: «детка, соси конфетки, гуд бай!»

Чего либо подобного Леня ждал, однако ловкость незнакомки вызвала у него уважение. А к тому же он никак не мог отделаться от ощущения тяжести в своих руках горячего, сильного тела, прыгнувшему ему на грудь с высоты железной ограды. И терпкий запах её разгоряченной кожи, перемешанный с ароматом тонких духов. Обидно не то что сбежала, и не то, что с «мерседесом» – «кинула». А вот телефоничка своего не оставила – просто безобразие!

Леня засмеялся: мы ещё встретимся, дорогуша, – спокойно и убежденно подумал он, вернувшись к рулю автомобиля. Мы ещё встретимся и ты убедишся, что я вовсе не такой остолоп, каким кажусь: просто на первом этапе отношений я всем позволяю себя дурить, мне так удобней жить для своих целей и планов. На этой игре Лени уже обжигались его друзья и недруги, решившие им управлять. Обжигался друг-Вася. Обжегся ресторатор Тимофей, когда предложил поначалу купить пистолет, а потом пригласил в свою охрану во время игры в цыганском притоне – что он там собирался прокрутить с помощью Лени и пистолета? И почему дорогой шеф Степ-Степ Куравель послал искать Лимонову не сноровистого, ловкого Алмаса Акмалова, (он всегда выполнял на фирме щекотливые поручения) а его – растяпу Леню Волохова, не способного по славам того же Акмалова – «отыскать собственную пипиську в штанах»? Ошибалась в его отношении и девчонка с лицом умотанным косынкой – Леня сразу вспомнил, что у Лимоновой была племянница по имени, кажется, Виктория и не трудно было догадаться, что девушка прибыла на квартиру тетки в поисках причитающегося ей наследства. Но – какого? ЧТО могло быть у секретарши столь ценного, из-за чего её лишили жизни?

Ответов на все эти вопросы не было, но игры, закрученные поутру ещё продолжались, в этом Леня был уверен. И потому он оставил машину на улице и задами, темными углами прошел во двор, чтоб глянуть, как дальше будут разворачиваться события.

Возле гаража номер шесть он увидел именно то, что ожидал.

Вся площадка перед блоком гаражей была освещена фарами двух машин. Рослый милиционер уверенно ломал замок на воротах Лимоновой, а в сторонке от милицейской компани стояли Куравель и Фраков.

Дальнейшее наблюдение не имело для Лени смысла – он знал, что обнаружится в гараже. Держать под наблюдением события для него совершенно однозначные, смысла не было, тем более, что уже шел четвертый час утра.

Леня вернулся к своему автомобилю и неторопливо поехал в Москву, прикидывая по дороге, чем могут все эти события обернуться для него самого. Если Куравель и Фраков вызвали милицию к трупу Лимоновой – то как они обьяснили свой поступок? Выдали его, Леню? В таком случае и ему следовало бы придумать складную историю, чтобы не оказаться под топором правосудия.

Разгорался рассвет, когда Леня оказался дома. Ложится спать уже и смысла не было, времени оставалось только на то, чтоб побриться-помыться, неторопливо перекусить, да отправлятсмя на работу. Но когда Леня провел все эти процедуры, прозвучал телефонный звонок и Степ-Степ Куравель спросил озабоченно.

– Малыш, ты ведь умаялся за ночь? Не спал? Досталось тебе приключений?

– Было дело. – проворчал Леня.

– Ну, тогда сегодня на службу не выходи. Поспи спокойно, все дела я уладил. Насколько это возможно.

– Это вы привезли милицию к гаражу Лимоновой?

– Конечно я! Это же убийство! Такие вещи утаивать нельзя! Но ты не беспокойся, ты – в стороне! Автомобиль наш цел?

– Цел. – ответил Леня и умолчал про исчезнувший сотовый телефон.

Голос Куравля принял виноватые оттенки.

– Ты, малыш, не обижайся, что по моей вине попал в переплет. Не надо было давать тебе такого задания, тут я оплошал. Не обижаешся?

– Да нет.

– Умница. Но если ты где наследил и до тебя добереться милиция, ты держись несокрушимой позиции: «тебя послал к Лимоновой шеф Куравель, ты приехал, позвонил в дверь и ушел». Я боюсь, Леня, что ты по своей наивности запутаешся и наговоришь на себя лишку. Доехал, позвонил в дверь, уехал вот и вся твоя схема. Договорились?

– Да.

– Тогда, до завтра, малыш.

– До завтра.

Леня прошел на кухню, доел вчерашний куриный суп и со спокойной душой улегся спать. Еще раз, уже смежив сонные веки, он ощутил в своих руках мускулистое, пахучее тело молодой женщины, подумал, что до сих пор от таких соприкосновений его никогда не пробирала столь острая дрожь возбуждения, решил, что эту девчонку он ещё отыщет, после чего провалился в сон, будто в могилу нырнул.

 

Глава 4

Он проспал почти до вечера и пробудился от чувства голода, как подумал поначалу. Но сильно потянувшись в постели, услашал настойчивую трель звонка в прихожей, поднялся и пошел открывать двери Васе Блинову, поскольку только он оповещал о своем появлении такими перезвонами.

Вася влетел в дом, словно за ним гнались кредиторы.

– Ты спишь, понятно? И телефон отключил?

– Ну, да. – севшим со сна голосом буркнул Леня.

– И спал бы до утра?

– Кушать захотел.

– А ты забыл, что сегодня обещал работать в прикрытии у Тимофея?

Леня напряг память и вспомнил, что какие-то обещания давал, но выполнять их, кажется, не собирался.

– Тимофей тебя ждет, аж посинел от нетерпение. У него сегодня большая игра в цыганском притоне!

– В цыганском притоне? – переспросил Леня, с неожиданной ясностью вспомнив события минувшей ночи, сообщать о которых дружочку было решительно нельзя, учитывая его темперамент и полную неспособность сохранять в тайне хоть что-либо.

– Ну да! Там настоящая будет игра! Если Тимофей выиграет, то и нам приплатит. Одевайся быстрей! Ты вчера катался на «мерседесе»? Не перегнал его случайно в укромный угол?

– Одному не захотелось туда ехать. А ты куда ушел? Мы ж договаривались.

– Так негритянка, Леня! – охнул Васька укоризненно, словно появление негритянки особождало его, «человека чести», от любых обязательств.

Когда они пришли к «Тимофею» то оказалось, что Вася, как всегда, изрядно сгустил краски событий. Тимофей ещё никуда не торопился, сказал что выезд на «операцию» назначен в десять часов, подтвердил, что притон именно цыганский, но – высшего класса, а потому играют там только на валюту или на золото, достаточно высокой пробы.

– Где это цыганское логово? – спросил Вася Тимофея, когда они уселись за свой столик в эркере.

– В Малаховке. Я вам сейчас дам бутылочку вина, а крепче ничего не пейте. После игры устрою вам праздничный завтрак.

– До утра будете картами о стол шлепать? – деловито спросил Вася.

– Как получится. – ответил Тимофей и побежал к дверям встречать почетного гостя по имени Кальян, косматого и сутулого, известного тем, что «держал» бригаду нищих, промышлявших возле Богоявленского собора и Бауманского метро. В команду Кальяна входили как старухи пенсионерки, так и фальшивые инвалиды, обирал их Кальян нещадно, но, следует отдать ему должное – успешно прикрывал побирушек от налетов хулиганов, приставания милиции и прочих неприятностей. К тому же кормил и давал кров, поскольку большинство бригады были из Молдавии, Украины и южных республик. Бизнес как бизнес, и в кафе «У Тимофея» Кальян пользовался заслуженным уважением. Леня никогда ему руки не подавал и рядом с атаманом побирушек за стол не садился: боялся от него вшей с блохами нахвататься.

В одиннадцатом часу вечера Тимофей сменил смокинг и «бабочку» на светлый костюм с пестрым галстуком и позвал парней за собой:

– Пошли. Пора.

Они вышли из кафе, уселись в темный БМВ и Тимофей запустил двигатель.

– А ты нам оружие не выдашь? – с нервным смешком спросил Вася. Цыгане народ ушлый.

– Не мели чепухи. – поморщился Тимофей. – Всех цыган за дешевых воришек не держи. Это серьезные, солидные люди бизнеса. Пока я в их доме, там ничего не может случится. Опасно на выходе, могут подстерегать залетные шакалы. Но за оградой за твою судьбу хозяин не отвечает.

Вася при этом сообщении взвился.

– Так что, мы на улице тебя ждать будем?!

– Да. Посидите в машине.

Лене было все равно, где и как отрабатывать долги, если его сейчас что-то и волновало, так это скверная манера Тимофея вести машину – слишком медленно, слишком осторожно. Такая система вождения так же опасна, как и сверхрискованная.

Малаховку уже накрыла светлая мгла, на улицах окраины, застроенных одноэтажными домами зажглись фонари. Тимофей докатился до станции, ушел от железнодорожных путей в сторону, повертелся, делая петли по узким улицам и Леня понял, что ресторатор пытается осмотреться окрест, прежде чем совать свою башку в пасть хищников.

– Приехали. – сказал Тимофей и машина остановилась. – Я буду делать игру вон в том доме, пятый от нас. А вы особенно не светитесь, только присматривайтесь. Если у меня пойдет игра, то я выйду где-то около часа ночи. Не пойдет – торчите до утра.

– По моему ты действуешь наоборот. – озабоченно заметил Вася. – Чего ж уходить, если карта попрет?

– Не учи ученого. – снисходительно ответил Тимофей. – Только дурак полагает, что госпожа Удача бесконечна. Главное в игре, это вовремя остановиться. Когда увидите, что я вышел из калитки – ты, Леня, иди мне навстречу, а Васька запустит мотор. А пока откатитесь за угол.

Он полез из салона, а Леня спросил вслед.

– А тебя выпустят с большим выгрышем из дому?

– Я же тебе сказал: компания уважаемая. Из дома выпустят, а вот здесь могут перехватить уже другие люди. Но это не обязательно, не трусь.

Тимофей подхватил небольшую сумочку, отошел от машины и двинулся вдоль улицы, акуратно огибая выбоины и грязь. Его светлый костюм мелькнул около калитки пятого дома и исчез.

Вася перебрался к рулю и без особого умения подал машину задом до поворота, свернул и остановился, тут же принявшись командовать.

– Значит, дейстовать будет так! Нужно держать под наблюдением как сам притон...

– Действуй, – прервал его Леня. – Я пройдусь немного.

– Сиди в машине! – зашипел Васька. – Тебя же за версту приметят!

– Ну и что? – безразлично спросил Леня и не стал дожидаться ответа. Предстоящая вторая бессонная ночь уже его раздражала. Но хуже того, через несколько минут пришла мысль, что приходится заниматься делами ничтожными и даже позорными – охранять какого-то карточного игрока за бесплатные обеды, да ещё при этом, возможно, рисковать своей шкурой! И это – в период расцвета сил, в двадцать три года, когда умные люди к этому возрасту в наши дни выбиваются в миллионеры! Да если даже откинуть прочь сегодняшнее занятие, то и официальная работа Лени высокой квалификацией не блещет. Бегает, ездит по больницам, заключает договора, кого-то уговаривает, унижается, пресмыкается ради лишней копейки для фирмы и себя. А по сути дела, хлеб свой насущный зарабатывает не головой, как мужчине положено, а ногами.

От этой самокритики легче на душе не стало и Леню раздражала эта ночь, Васька, оставшийся в машине, Тимофей, отправившийся обдирать цыган, с отвращением вспомнились приключения вчерашней ночи, но тут его настроение сменилось – вчера хотя бы была странная девчонка-попрыгунья, агрессивная и хитрая ведьма.

Леня обошел цыганский притон по задам, остановился и присмотрелся. Дом как дом, в ряду таких же построек вдоль улицы – двухэатжный, с подворьем где был виден гараж, сарай, летний туалет и водоразборная колонка. Никаких надрывных цыганских романсов под гитару слышно не было как того ожидал Леня. Видимо цыгане на время игры откладывают в сторону свои гитары.

Присмотревшись внимательней, Леня отметил, что все окна нижнего этажа притона освещены, а второй – стоит темен. На подворье никого видно не было, а в освещенных окнах тоже не примечалось никого движения. Там и штор не задергивали, что опять же плохо вязалось с притоном.

Леня припомнил, что подмосковные цыгане в последнее время специализировались не столько на традиционном воровстве, гадании и выклянчивании денег через детей, сколько на массированной торговле наркотиками. По сообщениям газет («желтого» стиля) цыгане умудрились охватить своей сетью всю область, действовали с откровенным бесстыдством, в открытую и, как всегда, ничего не боялись. Простой народ ненавидел их лютой ненавистью, а люди интеллигентные восхищались цыганскими романсами и даже бормотали что-то о подлинной свободе духа, присущей цыганам. Недаром их любил отец нации Александр Сергеевич Пушкин и гусары.

Леня оценивал цыганское пение как волчий вой в студеные ночи, а эти самые зажигательные пляски цыганок с их примитивно-сексуальным трясением плечиками-грудями попросту вызывали у него отвращение. Скорее всего во времена Пушкина и друзей-гусар попросту не было никакой отдушины в жизни истомленные светскими премами, балами и банкетами во дворцах, предки наши бросались «оттянуться» в грязь и удалую безалаберность цыганских таборов. Иначе этого восхваление образа жизни дикого племени ничем не обьяснишь.

Он обошел весь квартал по кругу и ничего подозрительного не приметил – Малаховка жила своей летней, спокойной жизнью: откуда-то доносилась музыка, в отдалении стучали колеса электрички, сквозь ветки деревьев мелькали блики костра, кто-то жарил шашлык, если судить по густому аромату баранины.

Он неторопливо вернулся к машине и застал Васю очень озабоченным.

– Ленька, подьехала белая «волга» из неё вышли двое человек и нырнули туда же.

– Ну и что?

– А третий мужик туда не пошел! «Волга» уехала, а тот где-то рядом припрятался!

– Ни одному Тимофею привозить с собой охрану. – заметил Леня – Мне показалось, что у этого третьего было оружие! Автомат!

– Не придумывай. В такой темноте ты бы у него слона в руках разглядеть не сумел.

– Он двигался как вооруженный человек!

– А как двигается вооруженный человек? Ползком?

– Какой ты тупой! – застонал Вася. – Никакого полета воображения, никакого праздника фантазии!

– Зато у тебя с излишком.

За полночь посвежело и пошарив по салону машины в поисках сигарет, Вася натолкнулся на фляжку охотничьей водки. Без долгих колебаний приняли по стаканчику (крышка от фляжки) через полчаса – повторили, а точно к часу ночи – добили содержание сосуда.

– Час три минуты. – нервно сказал Вася. – Если Тимофею повезло, то сейчас выйдет.

– Заводи мотор. – сказал Леня и выбрался из машины.

Он уже подходил к пятому дому, уже видел калитку с козырьком, когда в кустах за своей спиной услышал легкий шорох. Леня не остановился и не обернулся, не сбавляя мерного шага миновал калитку и краем глаза увидел, что в доме открылись двери, послышались чьи-то спокойные голоса и, кажется, с кем-то простился Тимофей.

Леня сделал вид, что прикуривает сигарету, щелкнул зажигалкой и развернулся.

С противоположенного конца улицы уже двигался БМВ с Васей за рулем без огней, едва подрабатывая мотором, полз как тень: Вася справлялся со своей работой вполне квалифицировано.

По светлому пятну, мелькающего у калитки Леня определили, что Тимофей выходит на улицу. Снова зазвучали спокойные голоса, смех и Леня ускорил шаг.

Тимофей прихлопнул за собой калитку, низкорослый мужчина заложил запоры и Тимофей странной походкой двинулся по улице. Нелепой его поступь казалась от того, что шел он перегнувшись, прижимал к животу руки и широко расставлял ноги, словно боялся поскользнуться.

В несколько быстрых шагов Леня уже догонял его, когда из кустов, прямо на спину Тимолфея метнулась тень, раздался сдавленный крик и оба повалились на землю. Тимофей оказался внизу, а на нем возилась фигура в черном светере, однако вместо головы виден был лишь черный шар. Леня неторопливо присмотрелся и понял, что на голову свою нападавший натянул шерстяную щапочку – в маске работал профессионал!

С точки зрения Лени особо торопиться было некуда – возня и сдавленные крики на земли шли сами собой, а Леня оглянулся, присмотрев, не работает ли нападавший с подстраховкой напарника.

Жестко вспыхнули фары БМВ и тут же послашался тонкий свист вроде шипения, звонко прозвучал словно удар камня о стекло, лучи фар метнулись в сторону, но Леня уже примерился, оперся на левую ногу, а правой ударил точно под черный шар, то есть шею разбойника. Тот сразу отвалился в сторону, но упруго вскочил на ноги, взмахнув рукой в которой блеснула полоска стали.

– Еще добавить? – миролюбиво спросил Леня.

Мужчина в маске был невысок и кряжист, дахание с хрипом вырывалось у него сквозь шерсть шапочки, прорези были такие маленькие, что глаза только посверкивали сквозь них. Он пятился спиной и силуэт фигуры был четко виден на фоне ярких фар.

Тимофей перевернулся на живот, отбросил в строну большой пластиковый пакет и полез куда-то себе в брюки.

Разбойник развернулся и длинным прыжком бросил свое тело в канаву.

Тимофей рывком встал на колени, вытянул руки, в которых тот час блеснул огонь и шипящий свист немного громче первого – повторился.

– Попал! – сдавленно крикнул Тимофей. – Попал я в него, заразу!

Леня уже разглядел, что в руках Тимофея оказался пистолте с накрученным на дуло цилиндром глушителя.

– Я попал, Ленька! – захлебывался ресторатор. – Он там, в канаве валется, подыхает! Рвем когти!

– Сейчас посмотрим. – ответил Леня и шагнул к канаве.

Никакого тела подстрелянного разбойника он там не обнаружил – Тимофей явно переоценил свои снайперские способности. Никаких следов после себя разбойник не оставил, если не считать смутных соображений Лени – этот хрип и коренастая фигура кого-то ему напоминали. Леня развернулся и принялся продираться сквозь кусты, когда неожиданно увидел, что под ногами в жестком свете фар машины белеет какой-то продолговатый предмет. Он наклонился, присмотрелся и не сразу сообразил, что в траве лежит человеческий палец! Как оказалось при более внимательном осмотре – скорее всего указательный палец, левой или правой руки, отстрелянный пулей Тимофея под самый корешок. С одного конца палец, как ему и положено, заканчивался ногтем с черным ободком грязи, а другой конец был рваный и кровоточил. Тимофей попал-таки, но не совсем туда, куда целился, следовало понимать.

Леня понятия не имел, что делать с этой находкой. Он осторожно взял палец в руки и почувстовал, что тот ещё теплый и словно живой. Леня вздрогнул и резко обернулся, когда услашал испуганный и тоскливый крик Васьки.

– Я ранен! Мужики, я смертельно ранен! Мне крышка!

Тимофей уже вскочил на ноги и крикнул.

– Леня – за руль! Быстрее!

Леня завернул свою находку в носовой платок и сунул в карман. Потом выбрался из кустов и шагнул к автомобилю.

Ветровое стекло машины пошло трещинами, а Вася уже вывалился на землю.

– Шевелись же быстрей, Ленька! – со стоном выкрикнул Тимофей, а сам торопливо собирал кучу денег, вывалившихся из пухлого пластикового пакета, который до того он столь бережно прижимал к животу – выигрышь, как сообразил Леня.

Умирающий Вася продолжал голосить, срываясь на хрип.

В два рывка Леня распахнул заднюю дверцу, забросил туда друга, упал к рулю и, едва Тимофей оказался рядом, – задним ходом откатился от калитки дома метров на сто, после чего остановился.

Вася издавал стоны с заднего кресла.

– Что с тобой?! – Леня перегнулся назад.

– Пуля!... В голову... Навылет. – простонал Вася, словно уже видел пред собой бледного ангела смерти.

– Тогда бы ты уже не шевелился! – проорал Тимофей. – Кто в тебя стрелял?

– Второй гад сидел дальше, в кустах... Умираю, мужики.

Леня рванул машину с места, быстро спросил.

– Где здесь больница? Или гоним сразу в Склиф?

– Ты с ума сошел! – крикнул Тимофей. – Какой Склиф?! Что мы там скажем?! Да не помрет этот сучонок, останови, посмотрим что с ним.

Более чем раненый товарищ, Тимофея заботил большой пластиковый пакет, который он пытался затолкать в перчаточный ящик.

– Выиграл? – спросил Леня.

– Да. Видишь, полный мешок. Дальше гони, за переездом остановимся. Эх вы, охрана! Засады не приметили.

– Не было засады. – сдержанно ответил Леня. – Этих бандитов просто предупредили, когда ты выходил. По телефону или радио.

– А может и так! – захохотал Тимофей. – Все равно я отменно ободрал эту шайку!

Вася завопил сзади.

– Да остановите же! Надо поставить мой диагноз смерти!

Леня прижал машину к бровке и включил внутренее освещение салона.

Лицо Васи было в крови – это так. Осколки разбитого пулей стекла брызнули ему в лицо. Одна царапина достаточно глубокая и длинная пересекала щеку, две маленькие – окровянили лоб. Но никакого смертельного пулевого отверстия на круглом черепе пострадавшего не обнаружили, сколько не искали. Вася продолжал стонать, прощался с жизнью, а Тимофей заорал.

– Хватит кривляться! Пару царапин я тебе оплачу. Найди фляжку водки в боковом кармане на дверце и вымой свою рожу.

– Выпили мы эту водку. – сказал Леня.

– Если выпил, значит не подохнет! Поехали.

Не трогаясь с места, Леня присмотрелся к ветровому стеклу. От маленкой дырочки в разные стороны расходились тонкие лучи – пуля прошла почти по центру стекла. Он вышел из салона, оглянулся, подобрал с земли булыжник и один удар расколол ветровое стекло.

– Ты что творишь, урод?! – испугался Тиммофей.

Леня вернулся в машину, стряхнул осколоки стекла с сиденья, сел к рулю и сказал ровно.

– Если остановят инспектора ГАИ, скажем, что какой-то хулиган кинул в машину булыжник, отчего стекло осыпалось. Это лучше, чем дырка от пули.

Тимофей перевел дыхание и заметил одобрительно.

– Хоть ты и медведь медведем, но нервы у тебя стальные. И соображаешь по делу, когда надо. С меня ещё один коньяк. Оба лежат в багажнике.

– Доставай! – завопил оживший Вася. – Мне нужно расслабиться, я-то свои нервы истрепал до невозможности!

Тимофей послушно полез в багажник и в этот момент мимо них быстро прокатилась белая «волга». Пассажиров и водителя за стеклами не было видно. Белая «Волга «исчезла в темноте.

Сам по себе белый цвет автомобиля ничего не говорил, хотя в гараже фирмы «Кураре» все четыре автомобиля были белыми «волгами». Но вкупе с этим прерывистым дыханием напавшего на Тимофея разбойника, его коренастой фигурой (чем-то знакомой) наводили Леню на некоторые размышления, которые казались нелепыми и невозможными по своим выводам. Неужто Алмас Акмалов, начальник транспорта фирмы «Кураре» по ночам промышлял таким бандитским образом преумножая свою зарплату?! Вот если бы допустить, что Акмалов цыган, то связь и преступный умысел можно было бы логически проследить. Но он был полу-узбек, полу-татарин, а Леня твердо знал, что цыгане практически никогда не работают с людьми не их круга. Тем они сильны и неуязвимы, как сицилийская мафия: в серьезных делах принимают участие только свои! Даже на цыганскую свадьбу посторонний человек должен быть очень близок к верхушке цыганской иерархии, чтобы получить приглашение на обряде.

«Волга» была белой, но номера её Леня не разглядел. Разбойник фигурой походил на Акмалова, и хрип его был вроде бы похожим на тональность голоса Акмалова, но уверенности полной в том не было. Тем более, что ночью все кошки серы, а белых «волг» по Москве и не сосчитаешь. Но вот отстрелянный палец в кармане Лени мог быть решающей уликой – если приложить его к соответствующей, покалеченной руке.

Вася залпом глотнул коньяк прямо из бутылки, убедился, что ещё не умирает и выспренне провещал.

– Сама смерть коснулась Василия Блинова своим холодным крылом! Мое первое в жизни боевое ранение!

– Ты нигде об этом особенно не распространяйся. – серьезно предупредил Тимофей.

– Само собой! О таких вещах не болтают! – заверил Вася, а Леня был категорически уверен, что завтра все девочки кафе «У Тимофея» будут знать, что Вася Блинов участовал в бандитской разборке, отстреливался из автомата от дюжины киллеров, уложил наповал трех-пятерых человек, гранатой разворотил осиное цыганское гнездо, а сам получил ранение в голову и грудь.

Леня разогнал машину, встречный теплый ветер бил в лицо, вся компания развеселилась и через сорок минут вьехали в Москву, добрались до Лефортово, где Тимофей пересел за руль, одобрительно заметив на прощанье.

– Все-таки , парни, как я и ожидал, вы сработали на прикрытии по классу «суппер-люкс». Этот говнюк с ножом вполне мог меня пырнуть под ребра. Я, пожалуй, подумаю, да оформлю вас в постоянный штат своей охраны.

– Нет. – помотал головой Леня. – С тобой, Тимофей, нельзя играть в такие игры. Ты ненадежен.

– Это ещё почему?!

– Ты не сказал, что у самого есть пистолет. Так с друзьями не поступают.

Тимофей помолчал, положил ему руку на плечо и сказал виновато.

– Извини. Ты прав. В таких разобрках каждый должен знать, чего от кого можно ждать. Извини ещё раз. Всем спасибо и до завтра.

Когда его БМВ ушел в пролет улицы, Вася спросил озабоченно.

– Как ты думаешь, у меня шрамы на лице остануться?

– Остануться, не волнуйся. Будешь красавцем-мужчиной при боевых украшениях.

На этом они простились, разойдясь по домам.

Леня прошел под козырек своей семнадцатиэтажки, толкнул дверь и невольно вздрогнул – с лестничой площадки навстречу шагнула черная фигура в шляпе.

– Леня! Где ты пропадаешь, мы с ума сходим ищем тебе по городу, а твои телефоны молчат!

Со второй фразы Леня узнал Фракова.

– Зачем ищите?

– Добро бы только мы! Тебя и милициия ищет! Степ-Степ в каком-то твоем кафе «У Тимофея» дежурил до двух ночи, а я здесь торчу!

– Поднимемся ко мне. – сказал Леня. – Там милиции ещё нет?

– Будет утром! Обязатльно. Степ-Степ приказал подготовить тебя к аресту.

– Ну?

Он уже вызвал лифт и мягко протолкнул в кабину перед собой Фракова.

– Чайку попьешь, Илья и все расскажешь.

– Я б сьел чего-нибудь, Леня. С раннего вечера тебя сторожу.

– Поещь и выпьешь, если хочешь.

– Нет, я только по радости, Леня, выпиваю. И тебе в тяжелые минуты не советую, расслабляет.

Но от свежего чешского пива Фраков не отказался, посмаковал первый глоток с видом гурмана и отметил.

– Пена три сантиметра! Стандарт и класс! Если удержится не меньше трех минут.

– Удержится. – заверил Леня. – За что меня арестуют?

– Точно неизвестно, но коль тебя сегодня милиция не нашла, на фирму заходили, то завтра с утречка приедут. По ночам сейчас не берут, не те времена, да и не такой ты уже подозреваемый преступник, как мы полагаем. Говори там то, чему тебя Куравель уже научил. И не отступай от этого.

– Ну?

– Я мог бы и записку в дверь сунуть, но береженого Бог бережет.

– Утром бы дозвонились... Что уж тебя Степ-Степ на ночь глядя сторожить приставил?

Фраков улыбнулся какой-то непонятной улыбкой, сказал изменившимся тоном, без напора.

– Я, Леня, чтоб услужить Степану Степановичу, готов хоть в мороз босиком самого черта неделю сторожить. И не стесняюсь в таком унижении признаться.

– Да?

– Да. Когда моя фирма лопнула, от меня все отвернулись. Никто даже не пообещался, как на Руси положено, передачи в тюрьму носить... Один Степан Степанович участие во мне принял. И от тюрьму отмотал, и... Да что уж там, из петли меня вынул.

– Из петли? Фигурально?

– Натурально. Еще бы пара секунд и висеть мне дохлому, как вяленой селедке на солнышке. А он меня и на работу взял, не испугался той клеветы в котрой меня измазали. – он закончил резко. – Не хочу больше об этои говорить, баста.

Он медленно, но в один прием опорожнил бокал пива и аккуратно поставил его на стол.

– На Петровке, Леня, держись уверенно, но не хами, ничего из себя не изображай. Работать с тобой будет Свиридов Николай Демидович. Как мы с Куравлем поняли, он делает вид, что большого значения делу Лимоновой не придает, рутиной его якобы считает. Но Степан Степанович сказал, что по его прикидке, Свиридов думает по милицейски, по МУРовски, что за этой смертью Лимоновой что-то серьезное стоит. Уходи в несознаку. НИЧЕГО не знаешь. Утром пришел и – ушел. Более тебя там ре было. И чтоб тебя не запутать, чтоб ты и не знал ничего, я тебе сам больше ничего не скажу, пойду домой. Спать хочу.

– Переночуй у меня? – удивился Леня. – Комната есть.

– Не могу спать в чужом доме. Ассоциации дурные. Спасибо за пиво настоящее. Мы с тобой ещё поговорим, Леня. О многом потолкуем.

Удерживать его было бессмысленно. Леня вызвал ему лифт, кабина распахнула двери, они обменялись рукопожатием и лифт ушел вниз Не смотря на все происшествия, аппетита Леня не лишился. К тому же он любил неторопливо думать, когда что-нибудь жевал. Подумать было о чем – тем более, что в кармане его куртки лежал чей-то отстрелянный палец, с которым категорически неизвестно, что делать. Отдавать владельцу возможности не было, поскольку тот неизвестен, да и рискованное это дело. Хранить чужую часть тела в холодильнике – тоже идиотское занятие: протухнет все равно, да и поздно, наверное, его уже пришивать на место. А придут ли за ним завтра парни в масках с автоматами и собаками, Леню волновало, честно говоря, мало. Людей, убивших Лимонову из-за «мерса», (но не сумевших угнать машину – спугнули!) поймают и без него, Лени Волохова, а он ничем и помочь не может. Разве что сам влипнет в глупую историю. Несознанка, да и все тут.

Леня попил чаю с молоком, достал из куртки уже заледеневший палец и, сдерживая брезгливость, осмотрел его. Он был тверд, кровь запеклась, ноготь потемнел. Палец, как палец, без каких-либо индивидуальных примет – ни кольца на нем, ни татуировок. По коже Леня прикинул, что это ни от руки младенца, ни стариковский.

Вот и все заключения, которые удалось сделать эксперту, перед тем, как он вышел на лестничную площадку и спустил свою находку в шахту мусоропровода – завернув её в газету, на всякий случай.

 

Глава 5

Когда в поздний час летнего рассвета, где-то около восьми часов, в квартиру Лени коротко позвонили, он не удивился, а открыл двери, чтобы убедится, что двое в штатском и участковый милиционер Афанасьев в форме явились его брать.

Так и должно было быть, но все же вопрос сдваивался: за что? За приключения у дома Лимоновой, или за схватку возле цыганского притона?

– Доброе утро. – сказал Леня. – Я позавтракаю и поедем, ладно?

Они засмеялись, дали Лене хорошо закусить, одеться и, никаких наручников не надевая, препроводили в обычную, с виду неприметную «волгу». Парни были откровенно довольны, что дело с этим бугаем обошлось таким спокойным манером. Афанасьев немного знал Леню и даже помахал ему рукой на прощанье. Но в машине не поехал, видать свое дело уже сделал.

Когда проскочили Центр Москвы и перед автомобилем распахнулись глухие железные ворота, крашеные в серо-белесый цвет, то Леня, лицезревший эти ворота в кино и по телевидению неоднократно, разом сообразил, что доставили его ни куда-нибудь, а прямым ходом в МУР на Петровку 38, что ему весьма польстило.

Он ожидал своего заключения в камеру, но такой высокой чести удостоин не был. Без особого присмотра Леню продержали едва ли не до полудня в тихом коридоре, на скамейке.

В период ожидания Леня отупел, ни к чему не готовился, даже не озадачивал себя вопросами – что он расскажет, а что утаит и обьяснялось это не его дремучей глупостью, а глубоким ощущением собственной безвинности.

В конце концов, низкорослый мужчина средних лет, невыразительный, с лицом уставшего от жизни бухгалтера, позвал его за собой, без строгости ввел в небольшой кабинет и Леня осмыслить ничего не успел, как седой человечек подскочил на стуле и заблажил услужливо.

– Он это, товарищ следователь! Он самый! Сперва приходил, самогон мой жрал, а потом и ночью обьявился, в хату соседки наверху залез, я все слышал! Не видел, правда, честно сознаю. Он и прибил гражданку Лимонову, точно! Опознаю этого мерзавца, так и запишите!

Человечек оказался, понятно, Коверкотовым Василием Ивановичем и в данный момент он пылал от усердия, стремясь изобличить Леню во всем, чем мог. Правда, мог он – немногое.

– Что вы ещё видели, господин Коверкотов? – без повышенного интереса спросил мужчина с серым лицом и втиснулся между столом и сейфом на свое рабочее место.

– Я не господин, а товарищ! – изобиделся Коверкотов. – Для меня советская власть не умерла!

Затем очень словоохотливо Коверкотов изложил все известные ему события, подробно описал полуденный визит Лени, смело приврал, что под давлением Лене он вынужден был налить ему литр самогона собственного производства – на эту деятельность он, Коверкотов, права нынче имел, поскольку на продажу не пускал ни капли. Следом за тем Коверкотов принялся выдумывать то, чего он знать никак не мог. По его словам, по звукам над своей головой он определил в субботу смертельную схватку в квартире наверху, сообщал о криках и предсмертных стонах жертвы и договорился до того, что на его потолке явственно проступили следы громадной лужи крови. Которая очень быстро испарилась.

Из всей этой восторженной ахинеи старикашки Леня сделал для себя два полезных вывода: спокойный человек за столом скорее оперативный работник, нежели следователь, величают его Николаем Демидовичем Свиридовым, а бредовым фантазиям Коверкотова он склонен напрочь не доверять.

Так и оказалось – не отягчая Коверкотова дополнительными вопросами, Свиридов подписал пропуск и подал его.

– Спасибо, товарищ Коверкотов. Можете быть свободны.

Обличитель словно с разбега в прорубь упал – раскрыл рот, икнул и осведомился:

– Все?! А протокол подписать?!

– Со временем подпишите.

Настырного старикашку выперли из кабинета без всяких церемоний, хотя он возмущенно требовал протокола и грозился выступить на суде.

Свиридов повернулся к Лене и спросил.

– Ну, Волохов, а у тебя есть что нам поведать?

– А как же?!

И Леня подробно рассказал, как получил приказ своего руководства поискать секретаршу Лимонову, как с этой целью в полдень проник в её жилище и гараж, посетил с целью сбора информации Коверкотова, а потом уехал домой. И более он на Левобережной не появлялся.

Свиридов помолчал, потом спросил, будто ответ Лене подсказывал.

– Значит более, скажем вечером или ночью, ты в дом Лимоновой не возвращался?

– Нет. – Леня сумел ответить твердо и не покраснев, хотя понял, что разговор вкатился в очень опасную зону и, следовало полагать, сейчас начнуться хитрости и коварные ловушки настоящего допроса.

Свиридов спросил просто.

– Значит, Ольгу Федоровну Лимонову ты не убивал?

– А её убили? – набрался фальшивого удивления Леня.

– Убили, точнее – задушили.

– Но это не я! Честное слово!

– Правильно, Волохов. Не ты. – прозвучал вполне обыденный ответ. Лимонова была убита в пятницу вечером, а ты этот вечер до утра проторчал в кафе «У Тимофея», чему, по твоему счастью, есть свидетели.

Неожиданно и с предельной ясностью Леня понял, что весь хронометраж его, Лениных, действий последних суток – Свиридову известен досконально. Этот скучный человек знает о нем всё, а потому не торопится, и сейчас начнет изнурять длительным допросом, выжимая капля за каплей все нужные сведения. Те сведения, которые уже имел.

Но – от кого? – мелькнуло пугающее соображение. – От Куравля с Фраковым? От друга Васи Блинова? От той девчонки-попрыгуньи, лица которой так и не разглядел? Или Коверкотов все же кроме пустой болтовни дал в этом кабинете точные результаты своих ночных наблюдений?

Леня почувствовал себя преданным и проданным, и понял, что петля дознания сейчас захлестнется на его шее. Придется выкладывать всё до конца, поскольку иной системы защиты просто нет.

Но Свиридов неожиданно тяжело вздохнул и сказал, словно пожалился.

– Не везет мне сегодня, Волохов. Один свидетель болтает чепуху, придумывает то, что не видел, я Коверкотова имею ввиду. А ты – ушел в несознанку. Глупо это Волохов. Ну, да оставим тему. Племянницу Лимоновой не знаешь?

Вот она – ловушка милицейская! – сообразил Леня и счел за благо не запираться.

– Слышал, что такая существует, но имени не помню.

– Виктория. Лобова. Коль не знаешь, то пусть так. – Свиридов поднялся со стула. – Пойдем Волохов, я тебя на выхода провожу.

Леня потерялся – уже «на выход»?! На волю или в камеру натурального ареста? Не может же того быть, чтоб ради такой безобидной беседы его привозили в столь грозное учреждение!

В коридоре Свиридов спросил негромко.

– На «мерседесе-600» покататься тебе не хотелось?

– Нет. Я просто искал секретаршу. – обиженно заявил Леня. – По приказу своего шефа, Куравля Степана Степановича!

– Он так и сказал, правильно. – на ходу кивнул Свиридов, остановился перед лестницей, повернулся и спросил быстро.

– Леня, а может её из-за «мерседеса» придушили? Прямо в гараже?

– Я не знаю.

– Но какие-то соображения у тебя должны же быть? Не чурбан же ты безмозглый и бесчувственный?

Леня заколебался.

– Я думаю, что Лимонова в КГБ долго работала. Может быть там ...

– Оставь это, – отмахнулся Свиридов. – В КГБ она сортиры мыла, ковры пылесосила. Десять последних лет лифтами заведовала.

– Лимонова – лифтерша?! – поразился Леня.

– Да. – кивнул Свиридов. – Модно это стало и так прибитых чекистов во всех сегодняшних бедах винить.

– Но говорят, они «золото партии», миллионы прячут и...

– Чушь. – обрезал Свиридов. – Нет никакого «золота партии», не верь базарным сплетням. А если и было, давно его пропили и развеяли. Всех бывших чекистов простили, и живых, и мертвых. Пенсионеры по дачам сидят, мемуары пишут.

Они уже спустились в большо й холл при колоннах, приостановились в дверях и Свиридов подал Лене картонку визитной карточки.

– Будь здоров, Волохов. Позвони мне, если возникнут какие-нибудь соображения.

И это предложение прозвучало формально, обыденно – Свиридов явно не ждал от Лени никаких телефонных сообщений.

Леня сунул визитку в карман и они простились.

Вот и свобода. – признал Леня на улице факт очевидный – Вот и весь допрос в МУРе! Допрос откровенно бюрократический, без напряжения и борьбы.

Леня даже огорчился – знаменитый МУР оказался такой же убогой чиновничьей организацией, как, скажем, контора домоуправления. Да и то сказать – велико событие: смерть секретарши затрапезной фирмы «Кураре»! Нынче убивают крупных банкиров, фирмачей, известных журналистов, взрывают офисы и все это стало уже столь надоедливым, что публика и не ждет от правоохранительных органов сенсационных разоблачений. Нет этих разоблачений! Потеряла бывшая советская милиция свой авторитет, а новая русская ещё не набрала его.

Леня спустился по Петровке к Большому Театру, по дороге наткнулся на ларек и взял пенный бокал чешского пива за шесть рублей. Ополовинив бокал, он призадумался, попытавшись вычислить – кто, все же, при такой оперативности навел на него милицию? Мог, понятно, дать нужную информацию хитрован Коверкотов. Или – Куравель с Фраковым. Или – Виктория Лобова, племянница Лимоновой – если именно с ней он столкнулся прошлой ночью.

На донос Коверкотова, как и на очевидное предательство руководства родной фирмы Лене было наплевать, а вот встретится с племянницей очень хотелось, поскольку Леня поймал себя на мысли, что о каких бы несуразицах случившегося не размышлял – все время возвращался мыслью к этой девчонке, прыгнувшей с высоты забора ему в руки, словно с небес.

Солнце уже залило город заполуденным жаром, улицы разомлели, кружек в пивном ларьке не хватало и возле Лени нетерпеливо топтался немолодой мужчина – глядел в рот, ожидал, когда освободится посуда.

Леня допил пиво, отдал кружку в руки жаждавшего и решил, что надо ехать на фирму, чтоб обо всем доложиться шефу, а уж он, Степ-Степ Куравель, пусть принимает генеральное решение, коль скоро его волей Леня попал в переплет.

Леня вспомнил про утерянный сотовый телефон и закручинился – этого шеф не простит ни при каких ситуациях, хорошо если останешся только без месячной премии.

... Торопиться навстречу служебным неприятностям смысла не было, а потому Леня по дороге на фирму не удержался от визита к «Тимофею»

Первым, кого он увидел в зале кафе, оказался Вася Блинов. Тот восседал за столиком в эркере и расцарапаная, подкленная пластырями физиономия его излучала такую гордость, словно он пострадал прошлой ночью при освобождении из лап террористов заложников в детском саду. Едва Леня присел к столу, как друг накинулся с вопросами.

– Ты где пропадаешь?! Дома нет, на фирме тоже, Куравель тебя везде ищет, волнуется, аж заикается.

– Я под колпаком. – ответил Леня внушительно.

– Каким колпаком? – вытаращил глаза Вася.

– У милиции под колпаком.

Герой осовобождения заложников изменился в лице.

– Из-за вчерашней битвы?! Тебя уже притянули?!

– По другим делам. – нехотя ответил Леня, а дружок обиделся.

– Ленька! Ты решил, что поумнел за последнее время?! Ты от меня начал что-то скрывать, а потому попадешь в такую переделку, что даже я тебя из неё уже не вытащу!

– Ага. – ответил Леня и взглянул на подлетевшего Тимофея, лицо которого было озабоченным.

– Леня, – сказал тот негромко и многозначительно. – Тебя с утра искали очень серьезные люди. Нехорошие люди. Спрашивали, был ли ты тут в пятницу.

– Да? – равнодушно спросил Леня.

– Да. И я, и весь оркестр, официанты показали, что ты торчишь здесь каждый вечер, а в пятницу ушел утром на рассвете субботы.

– Спасибо.

– Это вам спасибо. – сказал Тимофей и неожиданно выложил перед друзьями по конверту. – Ваш гонорар, парни, за вчерашнюю работу.

– Мое боевое ранение ты учел?! – ерепенисто спросил Вася.

– Учел. – Тимофей передернул плечами. – Мне уже шеф-повар рассказал, как ты ночью грабил банк! А швейцар Аркадий думает, что ты застрелил мента. Ну ты и трепло!

– Они меня неправильно поняли! – возмутился Вася, но уже в спину удалившегося Тимофея.

Леня сунул конверт со своим заработком в карман не считая и проворчал недовольно.

– Пора нам менять эту точку. Здесь запахло жареным.

– Подожди. Ты где был утром? В милиции?

– Да. Просто расспрашивали о Лимоновой. – нехотя ответил Леня.

– А что с ней? Нашлась?

– Задушили в гараже. – Леня с удовольствием наблюдал, как изменилось Васино лицо. – Надо было не с негритянками путаться, а поехать со мной. Как договаривались. Ты что заказал покушать?

– Ленька! – Вася смотрел побелевшими глазами. – Ты удушил секретаршу и угнал «мерседес»?!

– Ну? – ответил Леня, взял карточку меню, но выбрать себе блюда не успел. Чья-то тень заслонила свет солнца и, подняв голову, Леня увидел, что рядом с ним стоит начальник авто-тяги фирмы «Кураре» – Алмас Акмаев.

– Волохов! Ты, конечно, здесь! – прошипел он возмущенно, отчего его акцент усилился. – Сидит в кабаке, его ищут на фирме, волнуются и посылают МЕНЯ его искать!

– Не дергайся, Алмас. – миролюбиво ответил Леня. – Покушаю и поедем.

– Вставай! Господин Куравель зовет! – прокричал Акмалов, переполненный рабским усердием. – Вся фирма за тебя дергается, а ты со всякой шелупонью в кабаке сидишь!

Такое заявление было рискованным, если учесть, что за столом сидел Вася Блинов. Он и спросил с предупредительной, но капризной вежливостью.

– Простите, придурок, кого вы имеете ввиду, касательно шелупони?

– Тебя, голубого пидора! – грохнул Акмалов, даже не подозревая, что попал в самую болезненую точку Васиной натуры. И после такого заявления слов возражений уже не хватает, чтобы смыть оскорбление.

Вася и не прибегал к помощи слов. Поначалу он в одно короткое и резкое движение выплеснул в лицо Акмолова кувшин кваса, а пока холуй протирал глаза, Вася, не вставая со стула, ударил его ногой в живот.

Акмалов отскочил, мгновенно оценил ситуацию, сжал кулаки и двинулся на обидчика. Абстрактно рассуждая, крепыш Акмалов мог пришибить субтильного Васю одним ударом, но разгневанный посланец фирмы не учел, что в тщедушном теле противника бьется мужественной сердце бойцовой собаки. А Леня-то знал, что в драках, да ещё по причине кровного оскорбления, Васька неукротим и беспощаден до озверения. Ваське было попросту все равно – кто перед ним: пигмей, или Геркулес.

– Стоять! – крикнул Леня и протянул было руку, чтобы ухватить Васю за плечо. Но опоздал.

Из позиции «сидя на стуле» Вася нырнул в ноги Акмалова, сбил его на пол, тут же оседлал, сватил за уши и принялся выгибать позвоночник врага дугой, что при опреденном умении привело бы к перелому шейных позвонков, но для этого, по счастью, не было ни умения, ни сил. А потому Вася попросту принялся бить головой Акмалова об паркет, бить так, что со второго удара кровь брызнула из носа и губ Акмалова во все стороны.

Леня ещё только поднимался со стула, а Тимофей и швейцар Аркадий уже перебежали зал, оторвали Васю от поверженного оскорбителя, подскочивший официант тут же накрыл лицо Акмалова салфеткой и скандал был погашен с профессиональным умением – за дальними столиками не успели даже любопытства проявить.

Как всякий крепко побитый хам, Акмалов откровенно испугался, пищал и старался наощупь определить сломан ли у него окровавленный нос. Ваську ещё колотил азарт боевой лихарадки и он рвался из рук Тимофея, чтоб завершить сокрушение врага до полного уничтожения.

Леня отвлекся от наблюдения за дракой, как таковой – что-то еще, острое и неожиданное отвлекало его внимание, но мозги не ухватывали смысла какой-то неожиданной детали. Он поднялся со стула, перехватил Акмалова поперек туловища и умудрился вынести его к дверям на весу, после чего все окочательно пришло в порядок – швейцар Аркадий припечатал Васю к его стулу за столиком.

– Вася. – негромко, но внушительно начал Тимофей. – Еще одно побоище в моем заведении и я запрещу тебя сюда пускать.

– А ты знаешь, как он меня оскорбил?!

– Знаю. – ответил Тимофей. – Он пришел сюда вернуть Леню на его рабочее место, а тебя назвал пидором. Ну и что?

Васю заявление Тимофея, понятно, оскорбило опять же и он принялся сварливо доказывать, что является украшением кафе, создает в этом гадюшнике интеллектуальную атмосферу.

Все это Леню не интересовало, он повернулся к Акмалову и сказал.

– Поехали. – и тут же замер, увидев, что тот стирает кровь с лица забинтованной левой рукой. Забинтованной так, что видно было – у него нет указательного пальца! Четыре остальных торчали из под повязки, а указательного – не было! Вот почему он не справился с Васей!

Пока Леня осмысливал это явление, Акмалов процедил сквозь зубы.

– Поехали. А этого пидора я зарежу.

– Когда? – спросил Леня, не сводя глаз с руки Акмалова.

– Когда захочу. И тебя зарежу. – пообещал Акмалов, но это уже были пустые слова, выброшенные по инерции, от мстительности азиатских кровей Акмалова.

Они вышли на улицу, где Акмалова ожидала такая же белая «волга», как у Лени. А он с большим трудом удерживался от вопроса, где же Акмалов потерял палец?! Но потом, уже усаживаясь в свою машину, решил, что такой серьезный вопрос должен быть подготовлен.

– Ехай за мной, не обгоняй. – Акмалов вернулся к приказному тону и Леня не стал возражать.

Машину Акмалов водил не то что плохо, а откровенно скверно. Трогал с места при прокрутке задних колес, на поворотах заезжал задними колесами на бордюр тротуара, но, кажется, считал это мужественным стилем вождения небрежным и мастерским. А может сейчас ему мешала покалеченная рука.

Леня придерживался за ним, иногда теряя Акмалова в потоке машин, но потом без труда догонял. Они пересекли Замоскворечье, а потом вкатился под арку во двор фирмы.

Судя по всему, мелкая натура Акомалова все ещё бурлила и он не удержался, чтоб разом не сотворить дешевую пакость. Развернулся во дворе, мешая Лене поставить машину куда надо, и сам принялся выруливать на его место, хотя именно по его распоряжению все машины занимали строго для каждой определенную площадку вдоль стены особняка соседней фирмы, где шло строительство.

Уступать взбесившемуся завгару Леня не хотел, прижал машину Акмалова левым бортом, но тот сманеврировал так, что столкновения избежать было бы невозможно. Леня выругался, и подал задом к дверям фирмы. Акмалов встал на его место и Леня видел, как тот оскалил зубы в торжествющей улыбке и прокричал.

– Где ты свой машину поставил?! Самый главный здесь стал?! Порядок тебе не нужен?

Леня собрался возразить, но не успел.

Он видел Акмалова с перевязанной рукой, который выбирался из салона автомобиля, видел дымящуюся мусорную кучу, (кто-то уничтожал всякий строительный хлам) а ещё видел, как с четвертого этажа, вниз, прямо на крышу «волги» Акмалова летят сверху кирпичи и между ними тяжелая железная бадья.

Акмалов успел только приоткрыть дверцу машины, когда тяжелая бадья и кирпичи обрушились на крышу автомобиля, разом сплющили её, во все стороны посыпались стекла, что-то захрустело, из под покареженного капота выскочили и заплясали по капоту синие огоньки, но ту же погасли.

Уши Лени наполнила мертвая тишина, хотя строительные механизмы, пневматические молотки не могли вот так разом отключится. Ничего не понимая, он не отрывал глаза от белой «волги», в крышу которой вонзилась черная железная бадья, а из передней, изуродаваной дверцы торчала рука Акмалова, перевязанная запачканным бинтом.

Потом до Лени донесся истошный женский крик и он ринулся к тому, что осталось от «волги».

Лица Акмалова не было видно за искореженным железом. Леня не знал, за что хвататься, чтобы вскрыть сплющенный салон машины – во все стороны торчали куски разорванного железа и Леня метался вокруг автомобиля бессмысленно выкрикивая.

– Алмас! Акмалов! Ты где?!

Кто-то оттолкнул Леню в сторону и приказал.

– Да вытаскивай его оттуда, сейчас машина загориться!

Леня ухватился за заднюю, вспученную дверцу и рывком выдернул её из корпуса «волги». Но этим не осободил путь к Акмалову – тот был зажат между продавленной крышей, рулем и креслом.

– Автоген тащите! Резать будем!

Леня хотел сказать, что резать автогеном уже нельзя – под автомобилем растекалась лужа бензина из пробитого бака, но язык у Лени словно присох и из горла его доносилось лишь бульканье.

Во двор уже вылетели чуть не все сотруднки фирмы, Леня видел, как Куравель торопливо набирал номер на сотовом телефоне, тем же занимался и Фраков, женщины фирмы кричали от страха, но казалось никто толком ничего не предпринимает. Потом Леня понял, что ошибается: Куравель вызывал Службу Спасения, а Фраков – Скорую помощь.

Через минуту надобность в Службе Спасения отпала. Трое мужчин в желтых жилетах строителей появились с ломами в руках и не тратя лишних слов принялись корежить разбитый автомобиль, пытаясь разбить его окончательно, чтобы выдернуть Акмалова, который не подавал ни звука.

– Эй, ты, медведь! – крикнул Лене один из строителей. – Что столбом стоишь? Ну-ка, берись, да поднажми!

Леня ухватился за лом и поднажал. Один из строителей умудрился влезть в салон «волги» через левую заднюю дверцу, после чего бесчувственное тело Акмалова извлекли наружу и положили на землю.

Белый автобус с красными крестами по борту влетел во двор через несколько минут и двое санитаров бесцеремонно оттолкнули всех от Акмалова, присели над его телом, перекинулись несколькими словами, тут же появились носилки.

Куравель тронул Леню за руку и сказал испуганно.

– Ленечка, поезжай с ними... Я не могу на это смотреть. Узнай, как там будет.

– Хорошо.

Куравель тронул его за плечо, проговорил с трудом.

– А ведь судьба подала ему ещё вчера знак Беды! Подала предупреждение!

– Что? – не понял Леня.

– Он вчера вечером на даче дрова рубил, и указательный палец себе отсек! А это было предупреждение Провидения, Леня...

– Отрубил себе палец?

Куравель кивнул и вытер белым платком слезы в глазах. Леня шагнул следом за носилками в открытые дверцы автобуса, санитар покосился на него, но не остановил, захлопнул за ним двери, а сам сел рядом с водителем.

Под пульсирующий вой сирены автобус вылетел со двора.

Через минуту Леня увидел, что на окровавленном лице Акмалова приокрылись глаза и губы его зашевелились. Леня наклонился и спросил.

– Ты как, Алмас?

Санитар повернулся и сказал резко.

– Не трогай его, не тревожь. Сам что ли не видишь, «как» он? Душу Богу отдает, не мешай.

Неожиданно из уст Акмалова вырвалось несколько слов, на непонятном Лене языке. Татарский или узбекский, скорее всего. Если быть точным, не к месту подумал Леня, то Алмас отдавал душу Аллаху, хотя и он ведь Бог, который един для всех. Если – существует.

– Из него кровь вытекает. – сказал Леня и не узнал своего голоса.

– Через минуту будем на месте. – ответил санитар и ошибся секунд на сорок.

Во дворе больницы ли, или травмопункта (Леня не разобрал) Акмалова перекинули на каталку и бегом, по пандусу, вкатили в открытые двери.

Леня пошел следом, не представляя, что ему делать. В светлом и длинном коридоре он опустился в кресло и в полном отупении, не ощущая ничего из того, что его окружало, просидел может час, а может и неизвестно сколько – время остановилось, или утекало мимо него.

Затем какое-то бесполое существо в халате салатового цвета спросило детским голосом.

– Это вы сопровождали строительного рабочего, что придавило?

– Он не строительный рабочий.

Существо пожало плечами и так же безлико сообщило.

– Скончался на операционном столе. Самому Ивану Петровичу ничего не удалось сделать. Сообщите родственникам.

Родственников Акмалова Леня не знал. Он выбрался на улицу и, прошагав квартал в неизвестном направлении, сообразил, что следует вернуться на фирму. Но появлятся там мучительно не хотелось и он непроизвольно замедлял шаг, пока не наткнулся на открытое кафе, где под солнечнными зонтиками сидели люди, выпивали и закусывали и всем был совершенно «до фонаря», что где-то только что нелепо погиб человек.

Все правильно – ничего в этом особенного нет. Леня припомнил отца: «разжался кулак и что осталось от человеческой категории?! Ничего!» Нет больше человека по имени Алмас Акмалов, исчез с лица Земли по причинам категорически нелепым и незаслуженным.

Но ведь Алмас Акмалов, поставил автомобиль точно на то место, куда должен был вкатится именно он – Леня Волохов! Встал на место гибели, определенной Богом, Дьяволом.... Или – Человеком?! Так что ли получается?! А если добавить сюда же якобы отрубленный палец...

То – что? Да опять же – ничего! Рок Судьбы, или явления необьяснимые за отсутствием причин событий.

Леня резко повернул к зонтикам открытого кафе, упал на стул у свободного кресла и подлетевшей официантке сказал.

– Выпить.

– Чего? Пепси, колы, пива? – игриво спросила кокетливая девушка.

– Водки. Полтораста грамм.

Официантка оглянулась.

– Только если быстро и осторожно, сам понимаешь, нам нельзя.

После водки в кофейной чашечке и бутылки пива к Лене вернулось ощущение времени – пять с четвертью, как предположил он.

16. 38. – как показали его часы. Следовательно, рабочий день не окончен и надо идти на фирму.

«Фирма – наше Отечество» – часто говаривал Куравель, призывая сотрудников воспринимать место работы в качестве родного гнезда отчего дома.

А пошли-ка вы к черту! Не до вас сейчас. – решил Леня, расплатился с официанткой, встал и двинулся на фирму. Поскольку идти сейчас было некуда, кроме как «в Отечество».

Когда он ступил на знакомый двор, то поначалу не понял, что оказалось здесь непривычным. Потом сообразил – тишина. Не лязгал башенный кран, не грохотали отбойные молотки, все правильно – пауза в память погибщего. Работы приостановлены – следует разобраться в происшедшем и найти виноватых. Ибо поиск «виноватого стрелочника» – национальная русская забава.

Сплющенной «волги» на месте уже не было, куда и зачем её укатили было непонятно. Скорее всего убрали грустные следы катастрофы, чтоб не пробуждали они ненужных воспоминаний.

Леня вспомнил, как сверху летели кирпичи и железная бадья, поднял голову и заметил, что на краю стены ходит какой-то человек с трубкой во рту.

Леня так долго и бессмысленно на него смотрел, что мужчина остановился, заметил Леню, вынул изо рта трубку и махнул рукой, приглашая подняться.

Леня прощел сквозь открытые двери особняка, нашел лестницу и, немного поплутав, оказался на верхней площадке.

Любитель курить трубку оказался пожилым мужчиной с морщинистым лицом и контрастно молодыми иссиня черными волосами – наверное красился. Он вытащил изо рта трубку и сказал напористо.

– Если ты Волохов, то сообщили, ты видел больше всех. Я тебя жду. Семенов я.

– Волохов. – кивнул Леня.

– Ну, так что ты наблюдал, Волохов?

– Ничего. Полетели сверху кирпичи и бадья.

– Эту картину я и без тебя могу восстановить. – недовольно сказал Семенов. – Люди наверху были?

– Не заметил.

– Точно? А ты припомни. – глаза у Семенова были пытливые, подозрительные, правом задавать вопросы он обладал – сразу было видно.

– Мне нечего припоминать.

– Жаль, жаль. – осуждающе покачал головой Семенов. – Тут, конечно, получается нарушение техники безопасности, а может и под преступную халатность подходит.

– Подходит? – спросил Леня.

– Ну, да. Крановщик поставил бадью с кирпичами на край стены, в чем прямого нарушения нет. Но если считать, что кладка кирпичная под бадьей не выдержала и обрушилась, отчего бадья полетела вниз, то кто-то за это должен отвечать.

– За что отвечать?

– Не твоего ума дело. – неожиданно осерчал Семенов. – Что ещё можешь показать? Я на тебя как на основного свидетеля надежду имел.

– Ошиблись.

– Мне ошибаться по должности не положено.

Уверенное заявление Семенова для Лени прояснило картину – любитель трубочного табака не был подготовлен к своей работе профессионально. Видать по причине нынешней безработицы сменил профессию, омолодился, покрасив волосы, и теперь боялся потерять и это место – отчего и был фальшиво самоуверен.

– Пусть так. – равнодушно согласился Леня.

– А как еще?

Дальнейшая беседа с Семеновым показалась Лене движениенм по замкнутому круг, да и настырность его раздражала и Леня ответил рассеяно.

– Да подцепили мужички бадью парой ломов и скинули вниз.

– Ты про что говоришь-то?! – вскинулся Семенов. – Думай, если такие вещи сообщаешь официальному лицу! Сам же ничего не видел?!

– Не видел. – ответил Леня и пошел к лестнице.

В приемной фирмы, перед дверьми президента сидела незнакомая Лене девушка, которая едва увидев его, нервно произнесла.

– У Куравля совещание! Надолго, завтра приходите.

– Я подожду.

Девушка встрепенулась.

– Вы здесь работаете?

Леня кивнул.

– Ой, как хорошо! Понимаете, меня тут пока посадили, секретарши нет, говорят её убили, мне ребенка из сада забирать, я тут работать не буду ни за какие коврижки, вы заместо меня не посидите, а то нас из садика отчислят, а я за него такие деньги плачу.

Все свои проблемы она выложила без запятой и Леня прервал.

– Идите домой, я посижу.

Девчонка (хотя уже при ребенке!) упорхнула, не прощаясь, Леня сел на её место и от нечего делать включил на селекторе связь с кабинетом. Из микрофона тотчас зазвучал уверененый голос Куравля.

– Будем заканчивать, господа. Министерство здравохранения ждет от нас рекомендаций тех препаратов, которые должны войти в генеральный список соврешенно неоходимых лекарств для жизнеобеспечения здоровья нации. Это задача государственного значения...

Куравля перебил незнакомый Лене голос.

– Извините, Степан Степанович, позвольте уточнение. Мы рекомендуем не столько медицинские препараты, сколько фирмы их производящие, будем точны. И напоминаю, что нам советуют обращать внимание на приоритет Отечественных производителей.

– Ну, разумеется, Михаил Филиппович, интересы родных фирм для нас первоочередны! О чем речь? – изумленно ответил Куравель. – Однако ряд препаратов наши заводы либо не выпускают, либо они не столь качественные, как импоротные.

– Зато – дешевле! – ответил, как опознал Леня – Фраков.

– Дело не в цене, когда речь идет о здоровье России...

Кто-то встрял весело.

– У кого есть деньги, тот для своего здоровья ничего не пожалеет. Но о бедных слоях общества, о пенсионерах мы тоже обязаны позаботится.

– Правильно, Эдуар Акимович! – Куравель не выпускал из рук управление совещанием. – Государство готово платить за препараты не щадя своего валютного и золотого запаса, не забывайте про это. Я предлагаю перед тем, как выходить на госкомиссию с нашими рекомендациями, ещё раз пересмотреть список фирм-поставщиков. Своих и зарубежных. Быть может, соберемся в следующий понедельник, господа?

Кто-то принялся ему возражать, кто-то поддержал, но тема эта для Лени не представляла ровным счетом никакого интереса. Леня отключил связь, порадовавшись, что совещание явно идет к концу.

Так и оказалось. Минут через пять двери кабинета распахнулись и появилась компания мужчин, в чем-то одинакового облика – деловитые, значительные, в строгих костюмах: все при галстуках, портфелях и кейсах. На ходу озабоченно переговариваясь, они миновали приемную. За ними прошел озабоченный Мартынов, а Илья Фраков остановился и весело глянул на Леню.

– Ленька?! А ты разве не в тюряге?! Разве удалой палач ещё не намыливает веревку для петли на твою шею?! Нельзя, Леня безвинных секретарш убивать! Это нехорошо! – он хлопнул Леню по плечу и тут же сменил тон. Ну, шучу, шучу. Хотя и не ко времени. Нам уже звонили, сообщили про Алмаса Акмалова. Вот ведь глупейшая смерть! Он при тебе в машине умер?

– Нет. На операционном столе.

– Жаль мужичка. Дельный был работник. Иди к шефу, он истомился, тебя ожидаючи. Ты у него любимчик, он за тебя страдает. В милиции не мордовали? Фигурально?

– Да нет, что ты.

Через минуту оказалось, что Куравель действительно страдает и даже преувеличенно.

– Ох, малыш, какие беды на нас разом обрушились! – запричитал он, едва Леня вошел в кабинет. – Не к добру все это! Две смерти подряд!

Леня не ответил потому, что шеф нырнул с документами в руках в глубину громадного сейфа – единственной вещью фирмы подлинно старо-славянского «национального духа». Сейф дореволюционной конструкции с орлами на дверце и бронзовой табличкой: «Постащик двора Его Императорского Величества». Куравель гордился этим стальным мастодонтом, но говорить с задницей шефа, торчащей из сейфа, было как-то неудобно.

Куравель уложил документы внутрь (в сейф можно было теленка засунуть) повернулся и сказал осуждающе.

– А тебе, как я погляжу, все равно, Леня! Бесчувственный ты! – и тут же страдания шефа изменили направление. – Где мой сотовый телефон, малыш? Пропал, конечно?

– Да.

– Я так и знал! – огорчился Куравель. – И новый не работает, старый был надежней, хоть и сломанный. Стыдно тебе?

– Нет. У меня его украли.

– Ладно. – безнадежно отмахнулся Куравель. – Как ты в МУРе допрос перенес? Держался достойно?

– Это вы меня сдали? – неприязненно спросил Леня.

– Ну и словечко блатное – «сдали»! – обиделся Куравель. – Я должен был сообщить органам, что утром направил тебя на поиски Ольги Федоровны. Тебя ни в чем не должны подозревать! Главное, малыш, не бросить тень на фирму! «Кураре» – наше Отчество, и её процветание залог будущего наших служащих.

Леня не подобрал ответа на пустопорожние слова. Куравель вздохнул.

– Больно это – гибель Акмалова. И Ольгу Федоровну жаль, Леня. Тяжелые наступают времена, поверь мне.

Леня спросил спокойно.

– Вы приехали в гараж Лимоновой с милицией. Как вы обьяснили, что знаете, где её труп? Ведь вы это от меня узнали?

– Просто обьяснили, Леня. – устало ответил Куравель. – Позвонили дежурному по городу, представились, и сообщили, что получили анонимный телефонный звонок о трупе Лимоновой в её гараже. Ничего лучшего не придумали, но скрывать такие вещи нельзя. Тебя по этому поводу не упоминали, конечно. По твоему было бы лучше, если б она там до сих пор там лежала?

– И вам поверили?

– Конечно. Тем более, что оказалось местная, Левобережная милиция именно такой анонимный звонок сама получила. За десять минут до нас. Какая-то женщина позвонила и собщила, что в гараже – мертвое тело.

– Женщина? – голова у Лени пошла кругом. Получалось, что именно его ночная незнакомка с косынкой на лице, выпрыгнув из окна квартиры Лимоновой, тут же сообщила в милицию о трупе.

– Ты что примолк? – донесся до Лени голос Куравля. – Какие-нибудь соображения имешь? Две смерти на фирме! И в такой момент, когда мы выходим на большую экономическую орбиту!

– Ага.

– Счастливый ты, Леня. – позавидовал Куравель. – Ничего близко к сердцу не принимаешь. Может ты и прав. Перешагнем через трагедии и будем жить дальше. Акмалов перед кончиной ничего не сказал?

– Чего?

– Последнии слова человека всегда значительны. Надо же, так погибнуть...

– Он поставил машину на мое место. Машина номер два всегда там стояла.

– Судьба, малыш. – снова вздохнул Куравель. – Строй свои планы жизни, но не оспаривай права Судьбы на её поправки. Что у тебя завтра?

– В Одинцовскую больницу надо сьездить. Они, кажется, готовы у нас пару стоматологических кресел купить.

– Возьми машину. И будь осторожней. Все мы получили штормовое предупреждение, Леня. Не слишком терзал тебя майор Свиридов Николай Демидович?

– В меру. – буркнул Леня.

– Умный мужик! – одобрительно заметил Куравель. – Может быть ещё до всего докопается.

– По-моему он знает, что я и ночью был в доме Лимоновой.

– Не знает. – подумав, ответил Куравель. – У них, как я понял, уже сложилась четкая версия смерти Ольги Федоровны.

– Какая?

– Выследили её и задушили из-за «мерседеса». А угнать не сумели.

– Так это машина Ольги Федоровны?

– Чорт её знает! Милиция разберется. Ты, малыш, себе этими вопросами голову не ломай. Снова в милицию пригласят – всё сваливай на меня, а я разберусь. Ты мне как сын, в обиду не дам.

– Спасибо. – ответил Леня, не придумав иного ответа.

– Вот ещё что! – Куравель встрепенулся, но голос его тут же зазвучал печально. – Не для тебя, конечно, задание, но я попрошу его выполнить. Надо найти и оповестить о случившемся племянницу Лимоновой. Викторию Лобову.

Чего-либо подобного Леня ждал. Весь день был наполнен неожиданностями, весь день эта племянница стояла для Лени где-то за гранью прямых событий, но вполне явственно и неотрывно.

– Адрес у неё есть? – услышал Леня свой голос.

– Есть. Она в Пушкино живет, по Ярославской дороге. Сьезди прям сейчас, не тяни. – он вырвал из блокнота листок бумаги, быстро чиркнул адрес и протянул Лене.

– Будь тактичен, конечно. Особой любви между девушкой и Ольгой Федоровной, насколько я знаю, не было, но все же надо сообщить.

– От судьбы не уйти. – брякнул Леня, не подумав.

– Что? – не понял Куравель.

– Ничего. Я сьезжу, Пушкино недалеко.

Леня покинул кабинет сохраняя сомнения в душе – что-то не было договорено между ним и Куравлем, в чем-то они лицемерили при этом семейном разговоре.

Леня уже усаживался в машину, когда перед ним неожиданно возникла массивная фигура мужчины с покатыми плечами и тяжелыми руками трудового человека. На плечи мужчины был накинут рыжий жилет с выгоревшими буквами на спине.

– Я тебя жду. Поговорить надо, Волохов. – напряженно произнес он и пристально посмотрел Лене в лицо.

– А кто вы такой?

– Скажу. Вылазь из тачки.

Что-то в голосе мужчины звучало столь болезненно и просительно, что Леня не стал возражать. Молча они дошли до соседнего особняка, поднялись по лестнице, заваленной строительным мусором, вошли в пустую комнату. Посреди помещения стояли три ящика и на одном из них торчала бутылка водки, краюха хлеба и огурцы с помидорами.

– Садись, – кивнул мужчина. – Ты русский человек?

– Да.

– Значит, выпьем для разгона. Крановщик я на этой стройке. Дмитрием попросту зови, хоть я тебя и старше.

– Я за рулем.

– Все одно выпей. За мою погибель. Жизнь у меня сокрушилась.

Леня уже понял в чем дело, но промолчал. Движением руки приостановил струю, полившуюся из бутылки, чтоб более десятка грамм не нацедилось.

– Давай, употребим, хоть я и не любитель этого дела. Семья у меня, детей трое. Да ладно, что жалится. Будь здоров.

Леня опрокинул в рот стакан, отломил от краюхи кусок и зажевал. Собеседник пил медленно, уважительно, закрыв глаза и когда поставил стакан на стол, Леня спросил.

– Срок тебе думаешь дадут? Осудят?

– Получается так, Леонид. «Крайний» я в этом деле. Такую картинку рисуют, что я эту бадью с кирпичами неправильно на стройплощадку поставил. Отчего она вниз и полетела. И человека убила. А я шестнадцать лет крановщиком трублю, высотки ставил и даже во сне могу любой груз в лузу бильярда уложить с любой высоты, ты понял?

– Ага.

Дмитрий помолчал, с хрустом пережевывая огурец, сказал отстраненно.

– Я тебя часто сверху из кабины крана видел. Ты – приметный. Сразу видно, здоровый парень.

– Ты тоже не хиляк.

– Да. – согласился Дмитрий. – Трое детей. Как жить будут, если меня капитально посадят? – он резко вскинул голову. – Ты точно не видел, был ли кто-нибудь возле бадьи этой, когда она вниз полетела?

– Не разглядел. Кажется, там кто-то мелькал.

– Вот видишь. А нашему инспектору по технике безопасности ты этого не сказал. Правильно, Семенов – дурак. Дела не знает. Он волосы красит, молодится, чтоб с работы не выгнали. А я сяду, Леня. Капитально сяду. И семья моя сгибнет.

– Что уж ты так...

– Сгибнет. Время нынче жестокое, всем друг до дружки дела нет. Девчонки мои в проститутки пойдут, а из парня бандит вырастет. Ты на суде как скажешь – видел кого наверху возле бадьи этой, или тебе только казалось?

– На каком суде?

– Да когда меня сажать будут! Ты же в свидетели призовешся. Семенов тебя называет.

От этого сообщения Леня не обрадовался.

– Как ты там скажешь, Волохов, так моя судьба и построится.

– Я врать не буду. Ты уж извини. – с трудом ответил Леня.

– Врать я тебя и не прошу. Дело вот в чем. В этот момент, когда все случилось, у работяг наших обед был. Все вниз спустились. А я твердо сказать не могу, вроде бы крутились пара мужиков наверху. Незнакомые мне, чужаки на стройке. Сверху мне все видно, но ведь не присматриваешся ко всему... Я на другое загляделся. На главное в этом деле, как я разумею.

– Что – главное?

– Да то, как вы с убитым Акмаловым на то место стоянки протиснуться хотели. По двору маневрировали, но он тебя обошел. И сам встал на место смерти своей. А ты у дверей фирмы машину поставил. Так что, Волохов, можно считать, если там умысел был, то на твою голову эта бадья должна была упасть.

Леня понял, что лукавить с этим простым и прямым человеком было бы попросту подло.

– Да. Это было место стоянки моей машины.

– То-то и оно. И я тебя врать на суде, Леня, не прошу. И денег тебе не предлагаю, как мои дружки советуют. Стыдно мне тебе деньги совать и продажного свидетеля из тебя за деньги делать. Говори, что видел, что есть. Только то в разумение возьми, что убить тебя хотели, а не Акмалова.

– Почему ты думаешь, что те двое мужиков были чужаками?

– Я позже сообразил. Жилетов на них вот таких, желтых, не было. Нам их прораб всем выдал, как знак фирмы. Они химические, в такую жару преешь в них. А мужики те просто в джинсах ходили и куртенках. А вот толкали они бадью вниз или нет, того я, честно скажу, не видел.

– Чего ты от меня хочешь? – невесело спросил Леня, прерывая затянувшуюся паузу.

– Поискать бы надо, Леня, кто твоей смерти желает. Может оттуда и для меня спасительная ниточка вытянется. А то ведь я сяду, тебя пришибут, так получается. – он глянул искоса и виновато закончил. – Испугал я тебя, озадачил?

Леня не ответил, да и говорить было не о чем. Он поднялся с ящика, подал руку и спросил.

– Телефон у тебя есть?

Дмитрий вытащил из кармана жилета карандаш, написал на обравке газеты цифры телефона и, дрогнув голосом, произнес.

– Если какая помощь тебе потребуется – скажи. Я за свою семью кому хошь горло перегрызу.

– За это опять же сядешь. – Леня пожал мощную руку Дмитрия и ушел.

Помочь мужику, попавшему в беду, – он ничем не мог. Ну, даже если и казалось ему, Лене, что наверху, на стене, над летящей вниз бадьей и вертелись какие-то люди, то что с того? Могло и померещится. Тем более, что на сегодняшний день в собствееной жизни опасностей казалось больше, чем в чужой – того же крановщика Дмитрия.

 

Глава 6

Светлые июльские сумерки застали Леню на трассе Ярославского шоссе. По причине жаркой погоды из города на природу рвался сплошной поток тех, кто кроме клочка земли имел и автомобиль. Приходилось быть предельно внимательным, поскольку истомленные городским смрадом люди гнали автомобили небрежно, дистанцию не соблюдали, самые наглые вылетали на встречную полосу, чтоб в неизбежно возникающих «пробках» создать вовсе непроходимую ситуацию.

Возле поворота на Пушкино Леня проскочил, не останавливаясь, мимо аварии – нетерпеливые лихачи доигрались: двигаясь в плотном потоке, сшиблись друг в дружку около дюжины машин разом. Возле них уже стояли милицейские машины и подкатывалась карета «Скорой помощи». Истино сказано, лучше на десять минут опоздать к ужину, чем на пять минут раньше прибыть в больницу.

Улицу Первомайскую Леня нашел без труда, так же как и угловой дом с дробным номером 48-9. Нужная квартира оказалась на последнем пятом этаже и двери её были стальными, с маленьким смотровым глазком. На трели звонка из-за этих дверей почти тот час ответил скрипучий старушечий голос.

– Кто там?

– Мне нужно Викторию увидеть.

Старушка оказалась достаточно смелой, ничего более не спрашивала, погремела запорами и высунула на площадку плоское лицо, словно нимбом украшенное стоящими дыбом редкими седыми волосиками.

– А Вики-то нету, родимый! – бойко затараторила она, не отрывая от лица Лени любопытных, бегающих глаз. – И почитай, уж две недели нету, уехала она отдыхать кудай-то. А уж куда, мне об том не докладывают! Как уехала, так ни слуху, ни духу.

Божий одуванчик – врала. Слишком много, с чрезмерной обстоятельностью было использовано слов, чтоб они были правдой. И уж черезчур заинтересованно разглядывала Леню.

– И когда она вернется?

– Того я не знаю, милый! Она ж как загуляет, так и дней не счесть! Мне-то и картошки никто не принесет, голодоваю я тут без помощи.

– Могу принести. – предложил Леня, но бабуся опомнилась.

– Так я запасец имею в подполе, спасибо тебе.

Подпола на пятом этаже не было, бабуська заговорилась, или продолжала ощущать себя ещё деревенской жительницей.

– А что ей передать-то, когда возвернется? Кто приходил?

– Долг я своей ей вернуть хочу. – попытался заинтересовать бабку Леня. – Деньги я ей должен.

– А ты оставь, оставь, не пропадут!

– Да нет, я в другой раз зайду. Будьте здоровы.

– Погодь, погодь, а ты мне может за хлебом сходишь? А?

Беседа уже потяряла для Лени всякий смысл. Как не закрывала бабка своим ветхим телом проем дверей, но через её голову Леня уже приметил на вешалке знакомую по куртку и, главное – бело-голубую шелковую косынку с бахромой по краю.

– В подполе хлеб поищи, бабуля, наверняка найдешь.

– И то правда, – ответила она, прихлопывая двери.

Леня спустился вниз, прикидывая – в доме ли Вика, или все же отсутствует. Куртку и косынку она могла оставить на вешалке, поскольку жарко на дворе – так что это наблюдение ещё ни о чем не говорило.

Леня вышел из дому, сделал с десяток шагов и резко обернулся, вскинув голову. Он уже точно расчитал, где должны были быть нужные окна и не ошибся. Бабуся торчала из окошка едва ли не по пояс, провожала Леню внимательным взглядом, а когда он обернулся – нырнула в глубину квартиры. Леня прошел мимо своего автомобиля, свернул за угол и принялся обдумывать свои предстоящие действия. Ждать – казалось делом не очень надежным да и скучным. Но и откладывать встречу было нельзя. К тому же не исключался вариант, что хитрющая старуха получила долгосрочного задания скрывать Вику от посторнних глаз и она с таким же успехом будет врать и завтра, вплоть до осени. Требовался какой-то хитроумный маневр для разьясния обстановки.

Лня увидел, что навстречу ему неторопливо шла женщина лет тридцати, красиво приодетая, с итересом и прямо взглянувшая в его лицо. Улыбнулась.

Леня давно привык к таким заинтересованным женским взглядам и знал их смысл: «Экий здоровенный парень, дурак, наверное безпросветный». Он повернулся вслед женщине и позвал.

– Девушка, можно вас на минутку?

– Можно и на две. – беспечно ответила она.

Леня не разыгрывал смущения, оно у него получилось естественно.

– В меня к вам просьба, немного диковатая...

– Ну-ну? – открыто улыбнулась она.

– Понимаете, я люблю замужнюю женщину, просто жить без неё не могу, она здесь живет, но сегодня...

– Понятно. – мелодично засмеялась женщина. – Мне следует проверить дома ли она, а главное, дома ли ревнивый муж? Так?

– Вы угадали. – облегченно сказал Леня.

– Ладно, рыцарь печального образа. Укажите мне адрес и как зовут даму вашего сердца. Ситуация знакомая, сама люблю женатого.

– Правда? – вовсе возликовал Леня. – А если вам надо куда подьехать, я вас подвезу. У меня машина.

– Договорились.

Вся хитроумная операция заняла у Инны (так звали спасительницу) всего несколько минут. За это время Леня успел подумать, что ещё вчера он бы на такие фокусы был не способен, просто хитрости бы не хватило, чтоб такое придумать. Но опыт приходит в борьбе.

Инна с привычной ловкостью села рядом с ним в машину и сказала весело.

– Ну и ушлая бабуська стоит там на страже, я вам доложу, мой бедный рыцарь! Тем не менее, сообщаю. Ваша пассия в данный момент находится на работе, в клубе «Коломбина», это по дороге в Москву, километров восемь отсюда.

Леня кивнул и включил зажигание:

– Куда вас подвезти?

– Вперед и налево. – ответила Инна. – Кстати, у меня не создалось впечатления, что ваша подруга замужем. Но это не имеет никакого значения. Я тоже не люблю никакого женатого человека. Вообще на этот отрезок времени не люблю никого, что весьма печально.

Леня улыбнулся.

– Ну, вам говорить неправду мне не было нужды.

– Отнюдь, мой бедный рыцарь. Одинокие женщины, чтоб вовсе не околеть в этом суровом мире, вынуждены хотя бы придумывать себе любовь, когда её нет. Мужчины, впрочем, тоже. Когда повзрослете, то поймете. Всё. Я приехала.

Леня остановил машину. Инна уже прикрывала за собой дверцу автомобиля, когда наклонилась к Лене и сказала.

– Еще одна рекомендация. «Коломбина» – заведение спецефическое, мягко говоря. Приличные люди обходят эту помойную яму стороной. Вы меня понимаете?

– Да. Спасибо.

– Удачи.

Почти родной человек – сразу, подумал Леня через минуту. С ней было бы легко и просто, но судьба видать, не одобряет таких случайных встреч и не повторяет их, оставляя лишь сожаления по несвершенному.

...Кое-где уже зажглись фонари, когда он нашел клуб «Коломбина». Сине-красная вывеска сияла с такой силой, что освещала площадку размером с половину футбольного поля. Леня приметил автостоянку, и едва принялся гасить скорость, как перед ним появился очень маленький, почти карлик, но плотный и крепкий парень. Он предупредительно распахнул дверцу автомобиля, всмотрелся в лицо Лени и сказал уверенно.

– Вы первый раз в «Коломбине».

– Да...

– Тогда вы должны получить разовый билет клиента.

– Сколько стоит?

– Десять долларов. Плюс пять долларов за клубный галстук.

– А если без билета и галстука? – Леня вылез из автомобиля и охранник с уважением глянул на него, задрав голову.

– Ну, лично тебя парень, я проведу по своей рекомендации. На первый случай.

Не впервый раз рост и дородность Лени сослужили добрую службу: коротышки всегда относились к нему с завистливым уважением, но доброго порядка – «белой зависти».

Охранник без лишних разговоров извлек из кармана гастук в сине-белые косые полоски, повязал его на шею Лени и повел к дверям клуба.

Прошли мимо двух швейцаров без затруднений, охранник лишь бросил через плечо: «Это мой кунак, приехал с Кавказа». А Лене добавил шепотом.

– В зале не садись, там цены запредельные. Посиди в баре, оттуда сцену видно. А если цены и в баре не потянешь, то выпей на мой счет. Скажешь, пусть запишут на «Ромео-Танго», это наша система для друзей.

Охранник настолько был расположен к Лене, что тот уже хотел было рискнуть, да спросить его, где сразу найти Викторию, но все же поостерегся.

А через минуту, когда присел на высокий табурет у стойки бара, присмотрелся – понял, что остерегся правильно. Публика в зале оказалась спецефической. Атмосфера неизбежного конфликта и вражды была настолько густой, ощущение криминальности настолько явственным, что всего этого не смягчали шикарный интерьер и белые скатерти на столах. Пахло притоном, «малиной» – в элегантной упаковке. Клиентура клуба, от двадцати до сорока лет, модно упакованные, презрительные друг к другу, явно вчерашняя шпана, выбившаяся «из грязи в князи» – все усиленно играли в «респектабельный аристократический клуб». Корчили из себя «хозяев жизни». У всех мужчин на шеях болтались бело-синие галстуки, но большинство этот непривычный предмет туалета попросту удушал – веревочная петля палача была бы для них удобней. Без драки-поножовщины, а то и стрельбы – вечера в «Коломбине» были бы никчемной потерей времени, как поминки без покойника.

За длинной стойкой бара управлялся гибкий парень в белой куртке. Он вежливо поздоровался с Леней и ловко подкинул ему карточку напитков. Кинув взгляд на цены, Леня едва не упал со стула. Самая дерьмовая и примитивная «Кровавая Мэри» тянула на стоимость пары туфель из натуральной кожи. Ошеломленный Леня прочел весь этот грабительский реестр и, не подымая глаз, думая что ловкий бармен все ещё стоит перед ним, заявил.

– Я в системе «Ромео-Танго».

– Хорошо. – прозвучало в ответ благожелательно, но женским голосом.

Леня вскинул глаза и табурет под ним вновь закачался.

Он узнал Викторию сразу, хотя теперь, вместо косынки на её лице красовались тонированные, светлосиние очки. Длинные глаза светились за очками, но Леня и не по глазам её узнал, а своим внутренним чувством.

Вежливая улыбка Виктории ровным счетом ничего не выражала, кроме профессионально-предупредительного ожидания.

Обалдевший Леня, собиравшийся заказать «Кровавую Мэри», чтоб не вводить карлика-охранника в чрезмерные расходы, вдруг решил, что он не имеет права отставать от остальных фальшивых джентельменов клуба и вновь уткнулся в карточку, пробурчав.

– Я ещё не выбрал.

– Хорошо. – поторила она и отошла к бармену в куртке.

Скосив глаза ей в след, Леня «считал» нужную, внешнюю информацию. Приодета Виктория была в белую юбку настолько «мини», что юбка сходила скорее за пляжные трусики. Из под юбки в бесконечную длинну тянулись густо загорелые ноги. Высокие каблуки туфель выдавливали вверх круглую попку и если бы Вася Блинов присутствовал рядом, то непременно пощекал бы языком и сказал восхищенно: «Ай, да попа – мой роман, если это не обман!» Но никакого обмана не было в высокой шее, осанке балерины и четкой поступи. Именно походка убедила Леню, что это она, – незнакомка прошлой ночи.

И почти тот час он получил дополнительное подтверждение – вскинул глаза на бутылки, украшающие полки бара и в свободном квадрате между посуды увидел большую фотографию – фигуристка в коньках на белых ботинках летела в высоком прыжке надо льдом, смотрела при этом в обьектив фотоаппарата и улыбалась. На лице её в тот момент не было ни очков, ни косынки. Пируэт спортсменка исполняла на фоне трибун, закленных Олимпийской символикой. Смысл фотопортрета был ясен – «наша барменша так прыгнула на льду Олимпийского стадиона, что приземлилась к нам, за стойку бара.»

Через минуту декорация опять сменилась – бармен подскочил к Лене спросил: «Чего прикажете?», а Виктория – исчезла.

– «Кровавую Мэри». На Ромео-Танго.

– Прекрасно.

Напиток бармен приготовил с поразительной быстротой, но Виктория вернулась и сказала весело.

– Паша, это мой клиент. Он заказывал французское шампанское.

И тут же поставила перед Леней высокий, изысканно запотевший бокал.

Как это понимать? – мелькнуло в голове Лени – Крысиный яд в хрустальном бокале? От этой красавицы, учитывая элементы первой встречи, всего можно было ожидать.

Бармен Паша отскочил к вульгарно размалеванной даме, уложившей на барную стойку свою могучую грудь. Вика стояла перел Леней и, слегка прикрыв за очками глаза, спокойно смотрела ему в лицо. С удручающей уверенностью Леня понял, что ему с этой женщиной не справиться. Никак не справиться с дамочкой, которая прошла свирепую школу профессионального спорта, работы в таком баре, закалена такими жестокими ситуациями, которые ему, Лене, и в кошмарах не снились. Есть ли в бокале шампанского крысиный яд, или там только благородный напиток, но проблема «унести отсюда ноги» становилась достаточно серьезной, даже при включении его, Лени, в систему «кунака из Ромео-Танго».

Заметила Вика его опасения или посчитала нужным подбодрить клиента, но она сказала с пустой улыбкой.

– Это фирменное шампанское. Подают только своим.

– Попробуйте. – осенило Леню и он пододвинул ей бокал.

На лице Вики появилась презрительная гримаса. Она уверенно взяла бокал и сделала небольшой глоток, едва касаясь края бокала накрашенными губами и не сводя с Лени глаз. А когда передала бокал в руки Лени, то он почувствовал, что в ладонь ему втиснулся клочок бумаги.

– Программа начнется через двадцать минут. – сказала Вика и тут же отошла к грудастой клиентке, которая уже орала.

– Не желаю, Пашка, чтоб ты меня поил! У тебя ногти грязные! Вика!

Бармен с улыбкой проглотил оскорбление и уступил место Вике.

Подлое заведение, лишний раз подумал Леня. Он процедил глоток шампанского сквозь зубы, оно оказалось терпким и шипучим. Он поставил бокал на стойку и под ладонью развернул клочок бумаги. Там значилось в две карандашных строки:

«Не устраивай здесь скандала. Не говори ни слова, стойка прослушивается. Я кончаю в час. Дождись у Библиотеки»

Почерк был ровный, но с непривычным наклоном букв влево, что, как догадался Леня, было выполнено из соображений безопасности.

Вика уже успела обслужить грудастую клиентку, вернулась к Лене и поставила перед ним вазочку соленого арахиса, взглянула вопросительно.

Леня взял записку двумя пальцами, помочил её в шампанском и сунул в рот, разжевывая бумажку с улыбкой на лице.

– Договоримся. – не разжимая губ, произнесла Вика.

Через полчаса ударили дудки-барабаны и на небольшую эстраду выскочили две девицы после первого же пируэта принявшиеся скидывать с себя излишки и без того скудной одежонки. Леня стриптиза в отечественном исполнении не любил, Васька называл его «утехой импотентов». В конце-то концов, по словам Васьки, «чтобы мужское достоинство могло исполнять свои Богом данные функции, мужчина должен разыскивать в женщине тайну. А ежели эта тайна становится ширпотребом для всех, то занимайся лучше онанизмом.»

Вика мелькала перед Леней вдоль барной стойки, но внимания к нему не акцентировала, а Леня попытался припомнить сьеденную записку слово в слово и уловить в ней дополнительный, скрытый смысл.

Минут через двадцать он этот подтекст уловил, да только никакого отношения ни к Вике, ни к клубу «Коломбина» это открытие не имело. Было написано: «Не говори ни слова, стойка прослушивается».

Вот так – и Леня вспомнил, что так настраживало его неоднократно в родном кафе «У Тимофея», как удивляла способность Тимофея предвидеть конфликты и всегда появляться в зале в нужное, критическое время. И если столики «У Тимофея» тоже стояли на прослушивании, то многие события последних дней представали в другом свете.

Неприятное открытие. Вывод элементарен: Тимофей не так прост и навязанную ему кавказскую «крышу» он непременно сокрушит – как только наберет тайным манером достаточной информации о деятельности своих вымогателей. А уж это наверняка осуществится – хоть кавказский народ и умеет пить, однако по пьяни языки развязываются у всех.

Леня подумал, что действия Тимофея, скорее всего, прямого отношения к нему и Ваське не имели. Но все равно неприятно, когда твои разговоры подслушиваются. Неприятно, словно тебя на унитазе застала молодая и красивая дама.

Стриптиз на эстраде «Коломбины» сменялся не менее зажигательными на нетребовательный вкус номерами, а публика реагировала как на одетых, так и на голых артистов вяло, с презрительной ленцой. То ли программа уже оскомину набила, то ли свою роль играла спесь «хозяев жизни», якобы видавших номера «и похлеще», скажем – в ночных кабаках Парижа или вовсе развратного Амстердама. Скучно им было в клубе «Коломбина», хоть бы скорее хорошую потасовку завязать! Вот это уж настоящее развлечение, всем понятное и привычное.

Залезать в карман «Ромео-Танго», утеряв всякий стыд, Леня постеснялся, а потому в растяжку, к полуночи выпил шампанское, две «Кровавых Мэри», три чашки кофе и ушел так, чтоб Виктория видела, что он уходит, но – будет ждать там, где договорились.

Карлик на автостоянке осведомился весело.

– Ну, как понравилась наша рыгаловка?

– Рыгаловка. – подтвердил Леня.

– Это уж точно, но сам понимаешь, платят неплохо.

Леня удержался от совета карлику перебратся работать в цирк – там фокусник укладывал бы его себе в карман, а публика этого и не заметила.

Леня снял с шеи клубный галстук и протянул охраннику:

– Спасибо. А где здесь библиотека?

– Библиотека рядом, за углом. – не удивился вопросу охранник. – А галстук оставь себе, вдруг ещё когда заскочишь?

– Может быть. Я на твой счет взял только «Кровавую Мэри» и арахиса...

– Оставь! – засмеялся охранник. – Это не мой счет. Вика предупредила, за полчаса, что приедет высокий парень, блондин и серыми глазами. Это за её счет Ромео-Танго. Ты и приехал.

– Что сразу не сказал?

– Не велено. Мы корлеву Вику уважаем.

Вот так-то. Едешь на свидания, сюрьприз своего появления готовишь, а тебя на эту встречу, оказывается, на веревочке ведут. Несложно было догадаться, что старая карга на квартире Вики сообщила ей по телефону о визите Лени, да и Инны тоже.

Не справится с этой опасной бабой. Разумней и лучше уехать домой и все позабыть. Навсегда.

Библиотеку Леня нашел без труда, хотя никаких книг там уже и днем не предлагали. За стеклянной витриной красовался разный ширпотреб – обувь, шмотье, гордостью владельцев магазина были громадные черные валенки в центре витрины, а от заведения народного просвящения только вывеска осталась: «БИБЛИОТЕКА». Все правильно – рыночные отношения в обществе без труда скушали библиотеку, заменив её надежными валенками. Без книжки проживешь, россиянин, а босиком по морозу не походишь.

Время тянулась медленно и Леня уже предположил, что в очередной раз будет обманут, когда в темноте послашалась четкая поступь и следом за тем он увидел, как Вика остановилась возле витрины бывшей библиотеки. Он шагнул навстречу и,еще не различая её лица, услышал:

– Острожней, если ты собираешся меня побить!

– Я? – замер Леня.

– Ты. Я у бармена Пашки взяла пистолет.

Леня покачал головой и осведомился.

– Настоящий?

– Нет. Детский. Но Пашка его серной кислотой заряжает. А у тебя нормальная тачка, зачем ты ещё чужой «мерседес» хотел украсть?

Разговор начался нелепо, а главное, Леня оказался в нем пассивной стороной и вместо ответов на интересующие его темы, сам обьяснялся. Он не подыскал толкового ответа на её вопрос, а Вика уверенно прошла к автомобилю и села за руль.

– Дай, пожалуйста, ключи, покататься хочу.

Леня послушался.

Она включила зажигание и плавно тронула с места, мягко набирая скорость. Через десять минут Леня решил, что покойный Акмалов мог бы поучиться у неё красивой манерой вождения.

– Куда мы едем? – спросил он, обнаружив, что они уже на освещенном участке Ярославского шоссе.

– К тебе. Если пригласишь. – она неприятно засмеялась. – Надоела мне моя старая кочерыжка.

– Бабушка в доме?

– Бабушка. – кивнула Вика. – Бокового колена родства.

– А Ольга Федоровна Лимонова?

– Тетка. Сестра матери. Давай так договоримся. Я тебе все расскажу, что касается тебя. Попьем кофе и разбежимся, у меня в Москве хорошая подруга в Центре живет. И больше я тебя видеть не хочу. Никогда. Ты человек опасный.

– Я? – изумился Леня.

– Ты. – на миг она оторвалась от руля, глянула ему в лицо и поправилась. – Нет, ты теленок. Но, как я думаю, оказался в опасной ситуации. Мне это ни к чему. Сколько у тебя будет вопросов ко мне?

Леня призадумался, подсчитывая свои вопросы:

– Два... Или три.

– Значит – десять. Начинай.

– «Мерседес» – твой?

– Если бы! Оформлен на меня. Мы его из Германии перегнали по заказу. Во Франкфурте оформили на меня, а пока ездили – заказчик сел в тюрьму. Тетка Ольга и не знала, что у неё в гараже машина стоит. Она туда раз в год заглядывала.

– Так теперь машина все-таки твоя?

– По документам. Заказчик от тюрьмы через месяц отмажется.

Леня пришел к выводу, что пора слегка осадить собеседницу и спросил решительно.

– А за что ты свою тетку Ольгу Лимонову угробила?

– За жадность и подлость. – тут же ответила Вика. – Она сейчас в Аду на сковородке жариться.

Леня поежился и сказал без уверенности.

– Ты лжешь. Силенок придушить Лимонову у тебя, как я полагаю, хватит, но для этого надо еще....

– А её задушили? – Вика резко и быстро повернулась к нему.

– Так мне сказали в МУРе.

– Значит задушили. – нахмурившись произнесла Вика. – Не самый лучший конец жизни.

Впереди ярко засияли огни заправочной станции, Леня автоматически взглянул на приборы и обнаружил, что стрелка датчика уровня топлива в бензобаке уже завалилась в зону пустоты и было непонятно, почему машина ещё катится.

– Заправимся. – сказал он и Вика плавно соскользнула с трассы, остановила автомобиль в короткой очереди к колонке.

– Я кофе попью, здесь, кажется, есть какая-то лавочка.

Она вышла из-за руля и Леня услышал, как её почти сразу кто-то окликнул, а потом приметил, как из синего «форда» к ней весело подбежала ярко одетая девушка с большой сумкой в руках.

Он заправил бак, откатился в строну от колонки и посигналил. Вика появилась перед ним с сумкой через плечо – той самой, которая была у разнаряженной девушки. Леня сразу понял, что сегодняшние планы претерпят изменения.

– Наша беседа и свидание отменяются. – жестко сказала Вика. Собственно говоря, мы уже все обговорили. Так?

– Не так. – упрямо возразил Леня. – Ты не ответила ни на один вопрос.

– Ответила. Тетку я застала мертвой в гараже. В её квартире мне нужно было найти её завещание. Не нашла, такового нет. Что еще?

– Подожди. – заторопился Лення. – Все слишком просто. Твоя тетка погибла, она моя сотрудница и надо...

– Что надо? – раздраженно перебила она. – Тебе ничего не надо. Остальное дело милиции. А в своих проблемах я разберусь сама. Тебя они не касаются.

– Но... Может быть, я смогу тебе помочь? – неуверенно спросил Леня, а она засмеялась.

– Ты?! Помочь?! Занимайся своими делами. Парень ты, может быть, и неплохой, но для меня – неитересен. Ничего кроме лишних хлопот ты мне не доставишь. Бывай.

– Так ты получишь наследство Лимоновой? – уже в спину Вике выкрикнул Леня.

– Это мое дело.

– Тебя милиция ищет! – крикнул Леня.

– Милиция меня уже нашла и все что положено, я рассказала. прозвучало издалека.

Он ещё видел, как Вика дошла до синего «форда» и села к рулю. Кто ещё был в этой машине Леня не разглядел. «Форд» сорвался с места и покатился к Москве.

...Шел уже третий час ночи, когда Леня оставил машину возле своего дома, на всякий случай снял в моторе центральный провод распределителя, чтоб хоть так предотвратить возможный угон, и чувствуя, что очень хочет спать, отправился домой.

Лифт поднял его на нужный этаж, а когда Леня добрался до квартиры, то обнаружил конверт, туго втиснутый между дверью и косяком. В конверте оказался листок бумаги, исписанный мельким, но разборчивым почерком.

Товарищ Волохов! С большим трудом нашел Ваш домашний адрес. Ждал Вас до часу ночи, не дождался, но считаю своим долгом предупредить, что Вам грозят большие опасности сохранения личной жизни. Как я понимаю, она сейчас не стоит более чем жизнь мертвого пуделя. Я уже знаю координаты опасных для вас людей. Будет целесообразным обьеденить наши усилия. Жду Вас завтра, у себя по известному Вам адресу. «Двойное» угощение ждет Вас.

Подписи не было. Осторожный и кривоумный Коверкотов лишь дал прозрачный намек на свою личность, предлагая «двойное» угощение. Получалось, что какие-то крайне серьезные заботы заставили старикашку разыскать адрес Лени и торчать у дома до часу ночи – предельно, чтоб успеть на автобус до Левобережной, или электричкой до Химок.

Касательно темы «опасности личной жизни», Леня был в курсе дел и без лишнего уведомления. Но каким боком теперь к этому прижимался Коверкотов, было решительно невдомек. И вообще получалось, что заботы о его, Лени, благополучии проявляла целая толпа народу – друг Вася, шеф Куравель, заместитель его Фраков, крановщик со стройки Дмитрий, непонятная Виктория, а сам Леня никакой угрозы для себя не ощущал, никаких сигналов к тому не улавливал, кому и чем мог насолить настолько серьезно – догадаться не мог.

Надо бы снова встретиться с Викторией, а все остальное «суета и томление духа», как то сказано в Писании.

 

Глава 7

Главный врач центральной больницы города Одинцова прочел внимательно весь список, предьявленный ему Леней, тяжело вздохнул, включил вентилятор на столе и сказал невесело.

– Дорогой мой комивояжер, или как уж там правильно называется ваша должность. Все что предлагает ваша фирма моей больнице, конечно же жизненно необходимо. Но денег у нас – нет. Мы нищие. Весь ваш список – нужен. И медикаменты, и аппаратура, но...

– Деньги всегда находятся, – осторожно заметил Леня. – Находятся, когда дело идет о жизни ваших больных.

– Правильно. – врач тяжело вздохнул. – Вокруг фармакологии, я имею ввиду мирового масштаба, крутятся гигантские деньги. Не такие скажем, заметные, как возле нефти и наркотиков, но ничуть не меньшие...

– Наркотики – та же сфера. – заметил Леня.

– Согласен. Но я говорю об официальной, некриминальной стороне дела. Хотя и она – сплошной криминал. Тихого, малозаметного порядка. Проворачиваются сумасшедшие комбинациии, создаются безумные состояния и в этом болоте редко что всплывает наружу. Но можете вы себе представить, что наши больные приносят в больницу своё постельное белье, посуду и перевязочный материал? А персонал третий месяц не получает зарплаты? Подождем лучших времен и все что вы предлагаете, я возму в двойном размере. Вы ведь работаете на проценте от сделке?

– Примерно так, – ответил Леня.

– Значит и вы жертва всеобщего Российского бардака.

Возражать было нечем. Леня знал, что если продолжить разговор, то Главный врач предложит забрать нужные ему медикаменты – в долг, попросит кредита. Но эту стадию своей работы Леня уже давно прошел: кредитов никогда не возвращали и Куравель настрого запретил соблазняться под любые, самые фантастические проценты.

– У вас даже самого необходимого нет? – спросил Леня.

– Почти. Побираемся.

– Этого быть не может. Составляются списки на государственном уровне совершенно необходимых препаратов для больниц. Их оплачивают из государственной казны. Это специальная строка в бюджете, платят золотом и валютой, поскольку в опасности здоровье нации. – Леня говорил как по писанному: так требовал проиносить этот текст Степ-Степ Куравель. – Я это знаю, мой шеф в составлении этого списка учавствует. Как раз сейчас эти списки и составлют на пару будущих лет.

– Знаю, нам кое-что от милостей этих перепадает. Но, мой юный друг, учтите и тот факт, что в периоды обнищания и кризисного состояния в стране, люди болеют больше и опасней. Понимаете, что я хочу сказать?

– И умирают, понятно, больше. – кивнул Леня, забрал свои рекламные проспекты и простился с Главным врачом, не получающим зарпату за свои труды уже три месяца.

Во втором часу пополудня Леня приостановился возле кафе «У Тимофея», но тут же вспомнил, что это заведение потеряло для него прежнюю прелесть, стало подозрительным, кое-что требовало разьяснения. Он прокатился мимо кафе и минут через двадцать оказался в Лефортово, неподалеку от своего дома, возле школы, в которой проучился от первого до выпускного класса.

По летнему каникулярному времени школа была пуста, непривычно тиха и едва Леня ступил в холл, как на него пахнуло неистребитмым запахом детства, и уже через минуту узнавания казалось, что сейчас зазвонит зонок и необходимо сломя голову бежать в свой класс, чтобы обогнать учителя.

Леня двинулся по коридорам на мелодию рояля и когда вошел в спортивный зал, увидел там то, что и должен был увидеть.

Вася Блинов вел занятия бальных танцев для детей 9-10 лет. Вася был уверен, что растит чемпионов международных соревнований в этом виде спорта или Искусства, если будет угодно. Вася получал за свой труд жалкие копейки и добирал зарпалаты за уроки по вечерам, когда в этом же зале обучались танцам люди немолодые, платившие за науку достаточно серьезные деньги. Эту публику Вася не очень жаловал, а возиться с детишками обожал до самозабвения. Сам он, стройный и худенький, был танцором экстра-класса и вытянись сантиметров на пять-семь повыше, в свое время верняком бы завоевал те мировые призы, которые сулил нынче своим ученикам.

Приметив Леню, он лишь указал ему пальцем на стул, а сам, азартный и мокрый от усердия, в строгом черном костюме, кричал под аккомпонемент рояля.

– И раз, два, три! И раз, два, три! Изящней, кавалеры! Работайте с достоинством! Вы не шаманские пляски на дискотеке изображаете, а танцуете благородный вальс-бостон! Это танец богатейщего духовного содержания! Коля – не жмись к партнерше, будь джентльменом, а не хамом из ресторана!

Леня знал, что до последней минуты занятий Вася и на миг не оторвется для дружеской беседы, тут хоть землятресение случись.

Тоненькие малчики и девочки, все как на подбор чистенькие, в хорошей одежде, уже ловко управлялись со своими задачами, педагога слушались с трепетным уважением и казалось диковатым, что это тот самый Васька-Блин, который мог учинить драку «У Тимофея», а порой напивался до скотского состояния.

Минут через пятнадцать седая женщина у рояля дала последний аккорд и Вася похлопал в ладоши.

– Всем спасибо, сеанс окончен! До пятницы, леди и джентльмены!

– До пятницы, маэстро! – хором ответили ему разгоряченные танцоры и гурьбой побежали к дверям.

Маэстро обесиленно опустился на стопку спортивных матов возле Лени и сказал.

– У тебя такой вид, словно тебе огласили смертный приговор.

– Примерно так. – ответил Леня. – Вася, нас «пасут» у Тимофея.

– Это как?

– Наш столик в эркере стоит на прослушивании. Тимофей слышит все наши разговоры.

– Ну и что? – беззаботно спросил Вася. – Мы покушения на жизнь Президента не планируем. С какой стати тебя взволновала такая чепуха?

– Взволновала. – как от зубной боли поморщился Леня. – Ты вспомни. В понедельник мы сидели с тобой за своим столиком и я тебе рассказал про «мерседес», который стоит вроде бы ничей, поскольку Лимонова исчезла.

– Был разговор.

– А когда я поехал посмотреть на машину, мне дали по черепу дубиной! Украли из кармана мобильный телефон Куравля, а машину пытались угнать!

– Черт тебя дери, Леня! И ты только сегодня мне о том говоришь?! Да мало ли кто мог покусится на бесхозный «мерс»?!

– Тимофей – мог. – твердо заявил Леня. – Он подслушал, что авто стоит в гараже Лимоновой. Я сам ему наводку дал, получается. И самое основное, в тот вечер, ты со мной не поехал, соблазнился негритянкой, но и Тимофея тоже не было в кафе! Он якобы отправился на свидание с невестой. Ты знаешь его невесту?

– Такой нет. Он гомосека. – твердо ответил Вася.

– Тем хуже. – Леня понял, что складно изложить своих сомнений не сумеет и сообщил конечный вывод. – Вася, меня, кажется, убить хотят.

– Тебя?! – подпрыгнул на заднице Вася. – Окстись! Ты кто – банкир, политик, или уголовный авторитет?! Кой прок тебя «замачивать»?!

– Лимонову Ольгу Федоровну уже убили. Умер и Алмас Акмолов...

– Когда? – выдохнул Вася, округлив глаза. – Я же с Акмаловым подрался в кафе! Леня, или рассказывай всё, или отвались от меня со всей своей уголовщиной и адрес мой забудь!

– Струсил? – усмехнулся Леня.

– Не струсил, а желаю иметь ориентиры в твоих злодеяниях!

Леня поколеблася, но в конечном счете, с пятое на десятое, поведал другу о событиях последних двух суток, уже ничего не опуская. Насильственная смерть Лимоновой и гибель Акмалова Васю как-то не очень взволновали. Более всего заинтеросовала его, конечно, информация касающяяся таинственной девушки Виктории.

– Красивая мартышка, да?!

– Да я же тебе не про то! – тоскливо сказал Леня. – Может быть она в убийстве виновата! И не в том дело, что красивая, – вдруг забуксовал Леня. – А как-то она меня задевает, по душе что ли, или ещё как...

– Ну-ну?! – подхлестнул Вася. – Добавь ещё что-нибудь?!

Сколь не был по натуре своей невозмутим Леня, как хорошо он не знал своего дружка, но в данном случае изумился и пришел в ярость.

– Васька! Лимонову убили! Акмалов погиб вместо меня, наверное! А ты мне о женщинах! Ну, необычная она, но...

– Ленечка, – прервал уверенно многоопытный Вася. – Все неприятности жизни начинаются с барышень. Все девушки, которые вампиршами впиваются в наши нежные сердца, поначалу кажутся необычными! Я НЕ ТАКАЯ, КАК ВСЕ! – это первое, что она заявляет. Пример тому моя негритянки. Сперва – дочь джунглей, сестра Маугли! Потом замечаешь, что от не по родному селедочкой и чесночком попахивает. А в результате что?!

– Что? – Леня окончательно одурел от этой ахинеи.

– Обнаруживаешь её рязанское происхождение! Где там студенты-негры института Лумумбы картошку убирали лет двадцать назад?! – в Рязани! И рязанская негритянка получается скучней и тошнотворней любой московской Машки с Ордынки! Ибо в целом, Леня, истина заключается в том, считает ли женщина сама себя красавицей или Бабой Ягой. Если она числит себя красоткой, то так оно и есть для окружающих, какой бы уродиной не была.

– Пошел к черту. – огорченно сказал Леня. – О чем-нибудь ещё ты можешь думать?

– Всегда думай о дамах! – уверенно посоветовал Вася. – В любых ситуациях мечтай о женщинах! И тогда дух твой сохранится безмятежным при любых кораблекрушениях. Я серьезно – кто она?

Леня решил, что остановить Васю всё равно не удастся и сообщил неуверенно.

– Она, по моему, какие-то призовые места брала на зимних Олимпийских играх. По фигурному катанию.

– Виктория? Виктория – фигурное катание? – напрягал Вася память. Фамилию знаешь?

– Да. Лобова.

– Помню! – вскрикнул Васька. – Виктория Лобова, лет пять назад весьма прогрессировала в парных танцах на льду! Но то ли ногу сломала, то ли позвонки в хребте сместила! Нет! Башкой об лед так грохнулась, что у неё «крыша поехала»! Тебе крупно повезло, Леня!

– Иди в баню... Врешь.

– Так в газетах писали. Эффектная была девчонка. Такие пентюхи как ты, слюни пускали на стадионах, на неё глядючи. Пускаешь слюни, Леня?

– Да. – вынужден был признать Леня. – Но это не главное, Вася. Тут ведь все во едино замешена: смерть Лимоновой, «мерседес», кирпич на голову Акмалова...

Вася почесал нос, скорчил озабоченную рожу и сказал убежденно.

– Может так, а может ты валишь в одну кучу вовсе не связанные между собой дела. Проверим Тимофея на вшивость?

– Как?

– Элементарно! Найдем под нашим столиком в кафе «жучки» и возмем Тимошку за жабры! Ну?! – Вася уже вошел в азарт игры и неожиданно завопил восторженно. – Слу-уша-ай! Да мы с Тимофея деньги за это слупим! Он же за наш столик кавказцев сажал! Их уголовные беседы подслушивал! Да они же нашего Тимошку зарежут! Всё, Леня! – кабатчик Тимофей в наших руках! Будем его доить?!

– Нехорошо это...

Двери в спорт-зал приоткрылись, группа карапузов в смешных костюмах втиснулась через порог и дети дружно выкрикнули.

– Добрый день, маэстро!

– Здраствуйте, леди и джентельмены. – на полном серьезе поздоровался Вася и сказал другу. – Я освобожусь часа через два, поболтайся где-нибудь, не мешай. А потом поедем раскалывать Тимофея.

Леня покинул зал, добрался до кабинета директора и все та же секретарша Ирина Николаевна, прекрасно помнившая Леню, позволила позвонить по телефону.

Куравель ответил как всегда деловито.

– В больнице Одинцова денег нет, так их ни у кого нет! Все одно надо было застолбить место, чтоб конкуренты не подваливались!

– Застолбил.

– Подарок пообещал?

«Подарком» в системе работы «Кураре» шифровалась взятка элементарная – её подсовывали главным врачам против договора на поставку препаратов: 10-15% от суммы поставки. И мзда эта порой была весьма солидной – коль скоро был большой заказ.

– Нет. – повинился Леня. – Он не из той породы, он бы меня с лестницы спустил.

– Много ты понимаешь в психологии! – фыркнул Куравель. – Всякий чиновник генетически закодирован на подарки! Ладно, вертайся до дому.

– Я тут ещё один армейский госпиталь присмотрел, там...

– Действуй! – оборвал Куравель. – Но поменьше занимайся психоанализом, а энергичней, по русски, прошибай двери «подарками»!

Добродушная до жалостливости Ирина Николаевна распросила Леню о житье-бытье и тяжело вздохнула.

– Что ты, что Вася твой и весь выпуск, ну, просто обманутое поколение. Поманили вас чужими идеалами западной идеалогии, а кроме как обокрали духовно, так ничего и не дали. Ведь и материально нынче только воры да бандиты сладко живут. Так, Ленечка?

– Так. – согласился он.

...Ни в какой госпиталь Леня не поехал – не было такого госпиталя. Зато свободных двух часов (при машине) хватало, чтоб навестить старика Коверкотова, раз уж он к себе призывал.

По дороге на Левобережную перегрелся мотор «волги» и заглох. Пришлось прижаться к обочине, открыть капот и положить на бензонасос мокрую тряпку. Густая жара на трассе зависла удушающим дымом выхлопных газов, асфальт плавился, многие водители сидели у руля в одних трусах.

Передохнувший мотор завелся и Леня добрался до знакомого двора уже без приключений. И как раз в тот момент, когда из своего дома показался Коверкотов – с рюкзаком за плечами и лопатой, замотанной в белую тряпку.

– Приехал? Послание получил? Молодец. – увидев Леню, сказал Коверкотов. – Ты на авто? Тем лучше, поедем, свершим обряд.

Леня не очень понял старика, но усадил его в машину, лопату и рюкзак положили на заднии кресла.

– Какой обряд и куда едем?

– Укажу. Давай прямо. О делах не говорим пока, момент серьезный.

– Как угодно.

Старик казался Лене сосредоточенным и печальным, к разговорам склонен не был и Леня не навязывался, решив, что время к тому придет.

По указанию Коверкотова она выкатились из Левобережной в направлении параллельном Кольцевой дороге – к Долгопрудному, но до него не доехали, через километр Коверкотов приказал.

– Направо.

Леня принял направо и не сразу разглядел, что едет по аллее большущего кладбища. Однако погост они прошли насквозь и оказались в небольшой роще.

– Стоп. – обьявил Коверкотов. – Здесь все и свершим. Он, конечно, как друг мне был, как человек, но среди людей хоронить не положено. С краю вполне достойно будет.

– Кого хоронить? – Леня так и не понимал ничего.

– Дорого товарища моего. Принца, пуделя.

Леня вспомнил мохнатый, истерично лающий комок шерсти и спросил.

– Подох ваш пес?

– Умер. – поправил Коверкотов. – Погиб на боевом посту, защищая хозяина.

Он аккуратно извлек из машины рюкзак с лопатой и пошел к опушке рощи.

Обряд похорон верного Принца прошел без затяжек и ненужных слов. Леня принял из рук Коверкотова лопату, быстро выкопал в мягкой земле яму сантиметров восемьдесят глубиной и на дно её уложили труп собаки, обернутой в шерстяной платок. Закапывал могилу друга Коверкотов собственноручно. Из того же он рюкзака достал бутылку самогона, спрыснул им могилу, приняли и сами по капле, после чего вернулись в машину.

– Совсем я один остался, Ленька. – печально сообщил Коверкотов. – А мне может ещё лет двадцать отпущено. Жить-то надо.

– Надо. – согласился Леня.

– Погоди, не трогай тачку. Постоим, погорюем, здесь прохладно... Ты не обижаешся, что я на допросе в МУРе такой спектакль разыграл? Сделал вид, что продаю тебя?

– Я так и понял.

– Надули мы ментов! – Коверкотов засмелся жестяным дребезжанием. – За тобой бандиты охотятся, ты это знаешь?

– Кто?

– Двое мужиков. У одного правый глаз не закрывается. И не открывается. Второй длиннорукий, что твоя обезьяна, присвистывает, видать переднии зубы выбиты. Припоминаешь таких?

– Нет. Не встречал. Но при чем тут я?

– Осведомлялись о тебе, едва ты от меня ушел. Одноглазый Принца убил для устрашения. Понял, что за публика?

– Ну?

– И к Лимоновой Ольге Федоровн интерес проявили. Хоть и не спросили ничего, но я почуял! – хвастливо закончил Коверкотов – Подождите, Василий Иванович, вы ж сказали, что даже имени её не знали!

Смтарик раздраженно отмахнулся.

– Мало ли что я тебе тогда сказал. Мы с тобой теперь в одних оглоблях, опасность нас повязала. Так что скажу... Платила она мне понемножку.

– За что?

Коверкотов покривился.

– Да любовничек у неё был. Хлыщ молодой. И жизнь она себе позволяла не по зарплате. Но женщина – строгая была, свою репутацию блюла.

Леня помолчал и спросил грубовато.

– Имели пользу со своих знаний?

– Не о том теперь речь. Слушай о главном. Злодеев и душегубов я почти нашел, можно сказать. Машина у них марки «ауди-сто». Стоит на учете в Подмосковье, в Королеве. Утром проверил, хозяин Клочков Михаил Павлович. Адрес есть. Думаю, что Клочков и есть тот Одноглазый.

– Как вы все успели узнать? – подивился Леня.

– Уметь надо. – пробурчал Коверкотов. – Ты лучше вникни в связку Лимонова и мой Принц. Оба в земле сырой. Прикинь, кто в связке получается следующий?

– Вы, конечно! – тут же ответил Леня, но Коверкотов не испугался.

– Может я, а может и ты. А может и та девица, с которой ты ночью на квартиру Лимоновой наведовался. Решай сам.

– Да что тут решать? – равнодушно спросил Леня.

– Навар с дела получить можно, балда! – расстроился Коверкотов. – Где кровь пролилась, на том месте дерево с золотыми яблочками вырастает. Но как эти яблочки сорвать, ты не думай, не твои это заботы. Это я сам проверну. А ты мне подсобишь и свою долю получишь, не бойся.

– Мне это не нужно. – сказал Леня и протянул руку к ключу зажигания.

Коверкотов быстро схватил его за локоть.

– Выбора у тебя нет, парень! Или ты со мной, или тебя Одноглазый выследит и шею, как моему Принцу свернет! Тебя вчера уже чуть не пришибли, так? Да в другого человека кирпичом попали!

Коверкотов убедился, что лицо Лени при этом сообщении изменилось и вновь задребезжал неприятным смешком.

– Я, брат, на всякое дело готовлюсь аккуратно. Информации у меня достаточно. Не пойдешь со мной, пришибут тебя.

Жалкие угрозы Коверкотова, и попытки «взять за горло» настолько смешили Леню, что он дар речи потерял. Он мог придавить зловредного старикашку одним шлепком, а тот уже чувствовал себя полновластным погоньщиком слона, словно уже уселся ему на холку, между ушей.

– В милиции пока знают меньше нашего, так что время у нас есть. Коверкотов разворачивал стратегию. – Нам требуется обогнать ментов.

Сначала по машине найти этого кривоглазого Клочкова. Потом выйдти на любовника Лимоновой. Парень молодой, приметный, он из Москвы, на такси сюда приезжал.

Леня решил, что пора подать голос, чтобы обозначить свою подчиненность коварным планам старика.

– По Москве таких любовников, что собак нерезаных.

– Тогда займись Клочковым! – Коверкотов взбодрился, убедившись, что внушил парню свою волю. – Все провернем как надо, Леня! И навар иметь будем и по счетам они заплатят.

– Кто заплатит? – покривился Леня. – Какой навар?

– Заплатят убийцы моего Принца. – жестко сказал Коверкотов. – А навар они отдадут за свою безопасность!

Хитросплетения плана Коверкотова анализу разумному не поддавались. Леня с трудом выделил доминанту перспективы – отомстить за смерть Принца, получить с преступников деньги за компроментирующих их материал, (убийство Лимоновой) а затем этих преступников – сдать анонимно в МУР! Чем обеспечится собственная безопасность на будущее. Операция получалась многоходовая и совершенно не учитывала элемента случайности. Но вносить свои поправки Леня посчитал делом вздорным, из плана Коверкотова нужно было высечь собственные интересы.

– Хорошо. Я еду в Королев, а вы поищите любовника. Так?

– Дельно. – кивнул Коверкотов, подал адрес Клочкова, записанный на бумажке, а в душе старик ехидно посмеялся: «Ну, и дундук парень! Даже не оговорил своей доли, процента не вытребовал в будущем наваре! Значит – дулю получит!»

Все на том же Ярославском шоссе, минут через двадцать Леню осенили два соображения. Во-первых, городишко Королев, (бывший Калининград-областной) был очень близко расположен от Пушкино, где проживала Виктория. А во-вторых, та самая фотография в металлической рамочке, на столике возле дивана Лимоновой – и было избражением любовника, так что за его поиски почти наверняка уже принялся и Свиридов из МУРа!

Третье, неожиданное соображение повергло Леню в замешательство. А почему, собственно говоря, именно МУР занимается смертью Лимновой – в Левобережной? Как ни слаб был Леня в информации о деятельности Московского Уголовного Розыска, но все же знал, что МУР занимается делами крупными, всемосковского, всероссийского масштаба, а для расследования гибели Лимоновой, хватало бы и местной милиции. Именнно местной – без откровенно ленивого и равнодушного Свиридова. Или тут что-то не так? Ответа Леня не нашел.

Леня перестроился в правый ряд, набрал ровную скорость, чтобы привести свои мысли в порядок. И в сознании его тот час замелькали, словно к калейдоскопе, сумбурные и рваные видения, где падали с крыши железные бадьи, лежала в грязной яме гаража элегантная, но мертвая женщина, хоронили собаку, красивые девушки прыгали, словно кузнечики, через заборы, убитый горем крановщик Дмитрий пил водку стаканами, детишки танцевали вальс-бостон – так что Леня пришел в полное отчаяние: как ни старался, а был не в состоянии вычленить из этой пестроты главного. Память тут же выдала на поверхность насмешливую улыбку Ильи Фракова и зазвучали его дружески-язвительные слова: «Ленечка, если в твою головушку влетают две мысли разом, то твой мозг перенапрягается и дает сбой. Так что приучись мыслить организованно, подавай идеи в мыслительный процесс поочередно, маленькими порциями. И тогда ты с любой задачей справишся.»

Порциями, так порциями.

Мысль первая: по возможности надо помочь крановщику Дмитрию.

Вторая: понять и обнаружить с какой стороны самому грозит опасность.

Третья: разобраться, что и кто есть на белом свете Виктория Лобова это, пожалуй, «первая» по важности мысль.

Четвертая: для реализации первых трех мыслей, необходимо знать: кто и за что убил О.Ф. Лимонову.

А так же: какие места на шахматной доске этой игры занимают ресторатор Тимофей, Коверкотов, неизвестный Одноглазый мужик с приятелем, покойный Алмас Акмалов, Лимонова со своим неожиданно появишимся любовником. Да и вообще не мешало бы понять, откуда ветер дует и вокруг чего завертелась вся чехарда.

Мыслей накопилось в чрезмерном количестве, мозг дал сбой, Леня расстроился и обнуружил, что поворот на город Королев прозевал, пришлось заезжать через Ивантеевку.

Нужный дом на окраине Королева Леня обнаружил без труда – деревянное строение с мезонином за покрашенным штакетником забора. У ворот стояла старенькая и изрядно потрепанная «нива».

Леня остановился у калитки, нашел кнопку звонка. На крыльце показалась молодая, коренастая, рано располневшая женщина в грубых сапогах. Ее лицо было круглым и добродушном, глаза скрывали тонированные, модные очки, хотя весь облик был «крестьянским». Она распахнула калитку, вскинула голову и приветливо спросила.

– Кто вам понадобился?

– Мне «что» надо найти. – отважно принялся лгать Леня. – Понимаете, утром я попал в аварию не по своей вине, а рядом остановился «ауди-сто».

Леня назвал номер автомобиля, который ему дал Коверкотов, а затем пролепетал что-то вроде того, что ему нужен владелец автомобиля в качестве свидетеля, чтоб доказать свою невиновность.

– «Аудио-сто»? – женщина тут же засмеялась с оттенком грусти. Темная такая и четыре кольца на радиаторе?

– Вот-вот! – обрадовался Леня.

– Ну, дорогуша, у нас её давно нет. Это мой растяпа муженек бизнес делал, на чем и погорел. Купил машину, думал на ней денег «наварить», да он к таким вещам не приспособлен по причине высшего академического образования. Продал её через неделю себе в убыток.

– А кому продал?

– Ох, не помню я. Да и Петр вряд ли помнит. По доверенности он её продал, чтоб с постановкой на учет мороки не было, да и денег меньше на оформление уходит. По генеральной доверенности продал.

Леня тут же сообразил, что «генеральная доверенность» дает право дальнейшей перепродажи машины и теперь означенная «ауди-100» могла раза три поменять хозяев, так что поиски её практически безнадежны.

– Вон стоит наша «нивушка», хоть и сыпется, но колеса ещё крутятся. До рынка картошку, во всяком случае, доставляет.

Женщина вновь засмеялась – многого от жизни она не требовала, есть поле картошки, значит с голоду не помрешь.

...На подьезде к Москве Леня глянул на часы и обнаружил, что на встречу с Васей он опаздывает, тот уже закончил свои занятия.

Так оно и оказалось – когда Леня вошел в школьный спортивный зал, то там вместо мелодии рояля звучали звериные вопли, ухание и удары, поскольку шли занятия секции карате-дуй-плюй-в-чай, (определение Васи-Блина) которые вел опять же одноклассник Лени – Боря Рымников. Отличился в свое время он тем, что сразу после выпускного вечера сел в тюрьму, и прокуковал там два года за хулиганку. Но на свободу вышел опамятовавшись, по быстренькому обженился опять же на однокласнице Людке Ромейко и теперь преподавал мордобойное искусство в частном охранном агенстве, а за символическую плату вел группу в родной школе.

С десяток парнишщек в белых халатах колошматили друг друга почем зря, а Борька заметил Леню, шагнул к нему, сложил руки «лодочкой», отвесил поясной поклон и сладким голосом пропел.

– Доброго здоровья вам, Леня-сан! Пусть всегда светит над вашей судьбой восходящее солнце благоденствия!

– Ты что, заболел? – спросил Леня, а Борька ответил шепотом.

– Не нарушай мне методику занятий. Я здесь не Борька, зови меня «сенсей» и не обижайся.

Так значит получалось – если маэстро Вася-Блин наладил в своих группах аристократическую манеру отношений, то сенсея Борю Рымникова перекосило в сторону самураев и камикадзе. Одноклассники шли своими дорогами жизни – один Леня плыл, куда его гнал переменчивый и легкомысленный ветер судьбы. Откровенней сказать – никуда не плыл, по причине необоримой лени своей.

Он тоже сложил руки «лодочкой», отвесил поклон и пропищал.

– Зраствуйте, сенсей-сан! Пусть карманы ваши всегда будут набиты деньгами!

– Дурень, – ответил Борька. – Во время занятий говорят только о вещах возвышенных, а не о башлях. Вася тебя не дождался, сказал, что будет «У Тимофея». Уже ждет тебя там. Хочешь полчасика порабатать на татами? Что-то ты погрузнел, лишнего жирка поднакопил.

– Обойдусь, – ответил Леня, покосившись на взопревших каратистов, которых измочалила тяжелая тренировка.

– Нечем тебе помочь не надо? – спросил Борис.

– В чем помочь?

– Не знаю. У Васеньки нашего вид был такой озабоченный, будто он в штанах ежа прятал. Вы оба не в передряге?

– Да нет, вроде...

– А то смотри. Моя команда к вашим услугам. – Борька кивнул на своих учеников.

Что да, то да: имея таких молодцов под рукой, многое можно свершить, и вторично в тюрьму сесть – тоже. Борька уловил мысль Лени и заметил.

– Ну, сам понимаешь, любые действия в рамках закона.

– Ага. Запомню. А у тебя есть проблемы?

– Есть. – нахмурился сенсей. – Но ты не поможешь.

– Ну?

– Мой парнишка в детский сад должен пойти. А до сих пор какает стоя, как конь. Никак к горшку не приучим.

– Так и что?

– Как что?! Засмеют его!

– Где? В детском саду?

После того, как Боря сообщил, что Людка через полтора месяца снова родит ещё одну, по плану – каратистку, Леня сказал, что придет на крестины, на чем они и простились, опять же с церемонными поклонами на восточный манер.

Леня уселся за руль «волги» и собрался было помчаться на встречу с Васькой к «Тимофею», но тут же с огорчением вспомнил, что машину следовало вернуть на стоянку фирмы – благорасположение Куравля имело свои границы и злоупотреблять им не следовало.

Через полчаса Леня поставил автомобиль на положенное ему место во дворе фирмы, сдал было ключи механику Петракову (тот занял пост Акмалова), а он сказал удивленно.

– Ленчик, наш Куравель машину персонально закрепили за тобой. Катайся, коли разрешают!

– Точно?! – едва не задохнулся Леня.

– Точней некуда. Давай я тебе противоугонку секретную поставлю за пятнадцать минут и держи авто при себе, как гусар коня.

– Хорошо. А я пойду Степ-Степу «спасибо» скажу, наш шеф просто дед Мороз!

– Скажи, скажи, если он ещё домой не ушел.

Механик оказался прав – служащие фирмы уже разошлись, лишь главный бухгалтер Сенчукова корпела в своем кабинете, но она всегда любила торчать на работе вечерами.

Леня толкнулся в свой кабинет совершенно непреднамеренно, даже причин к тому не имел. Распахнул дверь и – замер на пороге, не сообразив сразу смысла открывшейся панорами. Дверцы его стола были распахнуты, ящики наполовину вытянуты наружу, кое-какие бумаги лежали на полу.

А в следующий момент Леня увидел торчавшие из-за тумбы соседнего стола – ноги в стоптанных ботинках. Коричневых, итальянских ботинках, купленных Мартыновым зимой.

Леня закостенел в дверях, не зная, смеятся ему или плакать от стыда. Получалось, что застигнутый на месте своей шкодливости Мартынов, подобно страусу, спрятал башку за стол, выпятив наружу задницу и ноги в итальянских ботинках! И что такого он мог искать в столе Лени?!

Удивление в душе сменилось растеренностью, Леня поспешно прикрыл за собой дверь и помчался к лестнице.

– Волохов, стой! – услышал он за собой уже на марше первого этажа.

Мартынов, красный и всклокоченный, метнулся к нему вниз по лестнице. По взмокшему лицу его плавала блудливая улыбка, а глаза бегали по сторонам.

– Волохов, ты не подумай чего такого..

– Николай, я ни о чем не подумал. – быстро ответил Леня. – Ничего не было. Ладно, ерунда. Все в порядке.

Ему не хотелось слушать никаких оправданий, невозможно было смотреть в испуганное лицо сорокалетнего мужчины, который собрался нести нищие слова оправдания – лживые слова, к тому же.

– До свиданья, Мартынов. Будь здоров.

Но Мартынов схватил его за руку, удерживая на лестнице.

– Нет, погоди! – скандалист и правдоискатель искал жалкие оправдания и смотреть на это было тяжело.

– Да ничего Николай, я понимаю...

– Ты ничего не понимаешь! У меня электробритва английская пропала! Жена подарила!

– Ты её искал в моем столе?

– Ну, извини, извини! Ты же меня знаешь, я человек порядочный! Я не хочу этого вора выявлять, я бритву вернуть хочу.

Мартынов нес околесицу – Леня приметил, что извлеченные из его стола папки были раскрыты, так что между страниц электробритву разыскивать было глупо.

– Ладно, забыли. – Леня шагнул вниз. – Ты свою бритву дома поищи. Нельзя же думать, что на фирме одни воры.

– Да?! – взвился Мартынов. – Тут не одни воры, а сплошные воры! Миллионами, может миллиардами ворочают, пока такие дураки, как мы с тобой, спину гнем, да задницу парим! Тут большой подпольный бизнес крутиться! Подставная у нас фирма, Волохов, подставная! Другие задачи решает, а вовсе не коммерческие и не медицинские!

– Имеешь факты? – неприязненно спросил Леня.

– Не много пока, но имею! Имею! – дрожащими руками Мартынов полез в пижак, выхватил бумажник, а из него выдернул цветную фотографию, сунул Лене под нос.

– Вот, смотри! Видишь?!

Леня не увидел ничего, кроме группы полуголых людей на берегу озера. Присмотревшись обнаружил, что веселая компания стояла по колени в воде и обнимались: кассирша фирмы Жанна, Куравель, Акмалов и бухгалтер Сенчукова.

– Ну и что? – спросил он. – Выезжали на Медвежьи озера.

– Слепой ты дурак! – приглушенно завизжал Мартынов. – Ты что, не видишь, что у Куравля все тело в татуировке?! Наколотый он! Два купола собора у него наколоты! Знаешь, что это у уголовников значит?

– Слышал что-то...

– Слышал! – передразнил Мартынов. – Это значит, что он две «ходки» в тюрьму делал, наш президент! На зоне сидел! Знал ты об этом?

– Пошел к чорту. – отмахнулся Леня. – Этот факт ни о чем ещё не говорит. У нас губернаторов выбирают после отсидок на каторге.

Леня уже знал причины поступка Мартынова. Среди сотрудников шла жестокая конкурентная борба за заказчиков: кто больше наберет договор поставок, кто с большим количеством клиентов завяжет связи. Тут и деньги, и деловая репутация. Вот Мартынов и искал в столе Лени эти документы, намереваясь использовать их для своей пользы. Обычная вещь среди коллег, хоть и печальная. А фотография – это попытки вывернуться из конфуза.

Но коллега уже пришел в себя, уже не чувствовал себя уличенным и по обыкновению перешел на позицию осуждения всего мира – в своих несчастьях.

– Имел бы я логические факты, вся эта шайка давно бы на нарах загорала! А без суммы фактов – я пока молчу!

– Собирай сумму фактов. – отвернулся Лення. – Только в мой стол не лазь, там ничего нет.

– У нас ещё грянут события, Леня, грянут!

– Ага. – ответил Леня и, окончательно вырвавшись из рук Мартынова, спустился во двор.

Механик Петраков обьяснил ему, как пользоваться установленной противоугонкой и заметил, что против профессионалов она бессильна и спасет лишь от шальной шпаны, жаждущей «покататься». И на том спасибо – Леня сел в машину и тронулся было, но едва ль ни под радиатор метнулась неуклюжая фигура и мужчина хлопнул ладонью по крыше автомобиля так, что едва не проломил её.

Леня тормознул, открыл дверцу и увидел крановщика Дмитрия, который стоял перед ним откровенно счастливый, ничем не похожий на прибитого горем человека, которым был сутки назад.

– Привет, Леонид! Радость у меня несказаннная! Спасся я! Как вновь родился! Выручил меня из беды настощий человек! Выручил! Не сяду я в тюрягу!

– Это как? – недоверчиво спросил Леня.

– А так! – Дмитрий сиял от счастья и казалось сейчас разума лишиться. – Видел один мужик в тот час на крыше двух подонков, которые бадью на машину Акмалова скидывали! Видел их окна фирмы! И не побоялся всё честно сказать! Всё как есть описал! Ну, ещё проверят, конечно, но эти сомнения будут в мою пользу!

– Подожди, какой мужик их видел?!

– Да ты его небось знаешь! Фраков Илья Илья Николаевич! Спаситель мой! Всё как есть описал и следователи ему поверили!

Информация оказалась неожиданной. До этой минуты Фраков ничего подобного Лене не говорил, хотя всю ситцуацию с гибелью Акмалова знал, и мог бы по дружбе сообщить и Лене о своем свидетельстве.

– Ну, что ж, Дмитрий. Слава Богу. Вот видишь, все в порядке с твоей семьей. Работай дальше.

– Ну уж нет! Больше я в этой шараге горбатиться не буду! Другое, настоящее место нашел! Слушай, а ты не знаешь, что Фраков любит?! Я ему хороший подарок хочу сделать, да не знаю, как подойти. Вдруг он обидится? У меня машина старая есть, если я её подремонтирую и...

– У Фракова «фольксваген», не трудись. Я с ним поговорю.

– Поговори, да?! Он сейчас меня ждет в кафе для разговора. Мы встретится должны, так я припоздаю, а ты расспроси, чем бы я мог его отблагодарить! За деньгами, ещё за какой услугой – не постою! Но чтоб не оскорбить человека, понимаешь?!

– Понимаю.

Леня вновь сел к рулю и выкатил машину через подворотню на улицу. Кафе, в котором обычно перекусывали служащие фирмы было рядом и Леня остановил машину уже через минуту.

Фраков стоял у высокого столика и болтал с официанткой, обслуживающей посетителей в зале рядом, где клиенты уже сидели на стульях, за столами со скатертями.

Фраков увидел Леню через плечо официантки и помахал рукой.

– Привет, Ленчик! Познакомся с Валечкой! Она отныне будет нас обслуживать персонально и обещается в наш кофе не плевать!

Официантка фыркнула и отскочила от стола.

Леня начал с места.

– Илья, ты действительно видел, как скинули бадью на голову Акмалова?

– Да. – спокойно ответил Фраков. – Видел двух мужиков. Возились около бадьи. Из окна своего кабинета видел.

– Но мог бы мне сказать! Это ж на мою башку сбрасывали, ты что не понимаешь? Что за мужики?

Фраков помолчал, спросил отстраненно.

– Кофейку с коньяком не выпьешь?

– Да нет. Меня друг ждет. Дел ещё сегодня до чертиков. Что это за мужики были, ты их хорошо разглядел?

Фраков посмотрел ему в глаза и сказал тихо.

– Я никого не разглядел. Там никого не было. Никого.

– Как?!

– Так, Леня. Я не хочу, чтоб из-за какой-то глупости или случайости сел в тюрьму честный, порядочный человек, отец троих детей, этот крановщик Дмитрий. Вот и все. Холуй Акмалов – пусть умер, его не вернешь. А честный Дмитрий – пусть живет.

– Но ты же будешь врать на следствие, на суде?

– Да. – Фраков не опускал глаз. – В тюрьмах и на зоне НЕ СИДЯТ воры и бандиты, которые занимают место в Государственной думе. Там не сидят киллеры, взяточникии и всяческая шваль. Пока я жив, там не будут сидеть и такие, как Дмитрий. А если я увижу, что ТЫ человека зарезал, то на суде я заявлю, что это сделал Бармалей! Потому что ты – честный человек. И если кого-то зарезал, значит этот подонок того стоил. Так что если ты человек смелый и порядочный, то тоже напишешь заявление, что видел: «два мужика на крыше толкали бадью на голову Акмалова».

– Я... Я не могу. – Леня скис от огорочения. – Может быть, там кто-то крутился, но я не разглядел. Так я на суде и скажу.

– Суда не будет. – улыбнулся Фраков. – Такое дела сейчас похерят. А как ты узнал, что я здесь торчу, случайно зашел?

– Нет. Меня Дмитрий направил. Хотел, чтоб я узнал, что ты любишь, какой тебе подарок сделать за помощь. Старый автомобиль свой собираеться ремонтировать для тебя.

– Ах, вот для чего он меня позвал... Не надо мне его подарков. Строго говоря, он и так теперь мой раб на всю жизнь. Я таких людей знаю.

– Раб?

– Мог бы быть. Да я не рабовладелец. Я просто хочу, чтоб каждый получал по своим заслугам, точнее сказать – по Высокой Справедливости, вот и все. Я сам изрядно хлебнул от подлецов, как ты знаешь. И порядочные люди меня тоже выручили. Без всяких подарков с моей стороны.

– Куравель? – спросил Леня. – Степ-Степ тебя выручил?

– Степан Степанович. – и по своему обыкновению Фраков ушел от болезненной темы. – Если у тебя есть свободное время, может гульнем? Я тут парочку стриптизерш подхватил. Славные девчонки, не проститутки, не думай.

– Не думаю. Но времени нет. – улыбнулся Леня, так и не зная в душе, как оценить и как реагировать на все происходящее.

Они простились и Леня, изрядно смущенный, покатился к «Тимофею» на встречу с Васей, изрядно опаздывая.

Неприятный осадок от столкновения с Мартыновым вскоре развеялся – тот жил своей сквалыжной жизнью, всё и вся подозревая в смертных грехах.

Где мог приобрести Куравель свои уголовные татуировки, Леню тоже мало пугало – чего не случиться с человеком за пятьдесят лет жизни?! – может по молодости он и сидел на зоне, но сейчас он был достаточно степенным и широко уважаемым человком. Поступки Фракова тоже вытекали из его сущности, и осуждать их, даже просто оценивать, Леня был, по своему разумению, – не в праве.

Каждая ситуация в отдельности ничего подозрительного из себя не представляла – это так. Но если их брать в целом, то рисовался какой-то предштормовой пейзаж, в этом Мартынов был прав.

 

Глава 8

Зал «У Тимофея» на две трети был пуст, разгульная жизнь начиналась здесь в одиннадцатом часу вечера – до трех пополуночи. Вася сидел в эркере, за персональным столиком. Ожидал его дружок в паре с той самой негритянкой из Рязани, которая казалась не столько африканкой, сколько попросту густо загоревшей губастой девицей. Впрочем, заметив Леню, Вася со своей пассией не церемонился.

– Все, Тамокучи, кончили разборки, ко мне друг пришел! Иди лопай свой кус-кус, потом поговорим!

Фальшивая негритянка метнула на Леню огненный, зазывный до глупости взгляд и ушла к эстраде – в компанию столь же вызывающе приодетых подружек.

Вася хитро подмигнул и сказал громко.

– Ленька, тебя просили срочно позвонить на фирму. Пойдем, не тяни.

Телефон-автомат стоял в холле, но до него не добрались. Уже на ходу Вася тихо прошептал.

– Никаких «жучков» под столом я не обнаружил. Но надо проверить.

– Как?

– Врубись в мой разговор, поддакивай. Сейчас мы поймаем Тимофея на «ржавую блесну». Я знаю его слабое место. Сделай вид, что звонишь на фирму.

Леня послушался, набрал на таксофоне номер фирмы, но там ему по позднему часу никто, естественно, не ответил.

Они вернулись к своему столику и, едва присев, Вася заявил.

– Ты Жору-рыбака помнишь, с Волхонки?

– Ну? – туго врубился Леня, не понимая, зачем ему надо помнить Жору-рыбака.

– Он мне вчера притащил два килограмма вяленых лещей под пиво! Он купил какую-то заграничную штуковину, опускает её в воду, и не только видит, сколько и где там рыбы плавает, но ещё и подманивает её, то ли каким-то утльтра-звуком, то ли излучением! Рыба сама к тебе стаей прет!

Леня во время вспомнил, что Тимофей – лютый, истовый рыбак и сейчас кривоумный Васька вытягивает его к своему столу, действительно «на ржавую блесну», коль скоро Тимофей подслушивает их разговор.

– Нет такого устройства. – неловко поддержал тему Леня.

– Как нет, если есть! Жорка на этом бизнес делает. Брату своему заказывает этот прибор и тот ему их из-за границы присылает.

Леня в тонкостях рыбалки не разбирался, а потому разговор тянул с трудом. Тимофея в зале не было, народ потихоньку прибывал.

В течение получаса Вася умудрился раза четыре вернуться к теме удачливого рыбака Жорки с Волхонки.

Тимофей показался в зале в десять с четвертью. Пофланировал между столиками, сделал замечание официанту и добрался наконец до столика в эркере.

– Привет, почтенной публике. – сказал он со своей обычной развязностью. – Вы уж меня извините, но если вы сегодня плотно уселись, то лучше переберитесь сразу за другой стол. Большие люди придут.

– «Крыша» твоя? Много им платишь? – в лоб спросил Вася и Тимофей быстро оглянулся.

– А вот говорить так – не надо. Для меня все клиенты равны, а вы, как старые друзья, должны входить в мое положение. – Тимофей засмеялся, несколько искусственно. – Ладно, господа. Чтоб вы на меня зуб не имели, я вас в субботу на рыбалку приглашаю. Хорошие места знаю, отдохнем как белые люди, не вечно здесь в духоте торчать.

Наживку, блесну эту ржавую, – Тимофей заглотил, Васька тут же пнул Леню ногой под столом, а сам сказал.

– Это здорово, Тимоха! А место у тебя рыбное? А то я у Жорки с Волхонки его аппарат выпрошу! Наверняка будем рыбешку брать!

Как ни старался Тимофей вести разговор в небрежных тонах, но лютая рыбацкая страсть сразу осветила его лицо и всякую осторожность он потерял.

– На ультразвуке, или излучении? – быстро спросил он. – Я про такую штуку слышал. Твой Жорка на Волхонке живет? Я его знаю. Прибор не продаст? Пусть он у своего брата закажет для меня. Любые деньги дам.

– А откуда ты этого Жорку знаешь? – хитро спросил Вася, но Тимофея и это не насторожило.

– Знаю, знаю, рыбачили на Истре. У него телефон есть? Позвони сейчас, чего тянуть! Пусть прийдет, встречу, как короля!

– Телефон-то есть, – Вася уже не знал, каким образом «расколоть» Тимофея до конца, что с ним делать в процессе разоблачения, но оказалось, что ресторатор в следующий миг сделал и более ужасную ошибку.

– Звони! – сказал Тимофей, сунул руку в карман и протянул Васе сотовый телефон.

Леня глянул на мобильник и замер.

Пенал аппарата был в двух местах обтянут синией изоляционной лентой.

Словно зачарованнный Леня смотрел, как Вася взял телефон, изобразил озабоченность и принялся нажимать на кнопки. Леня спросил осторожно.

– Тимофей, где это ты раздобыл такой телефон-калеку?

Конечно, теоретически можно было допустить, что не один мобильник в Москве разбит и склеен в двух местах синей изолентой, но Леня был уверен, что этот – тот самый, аппарат Куравля.

Тимофей резко повернулся к нему и Леня видел, что ресторатор смешался, лихорадочно подыскивает обьяснение, и опередил его.

– Тимофей, это мой телефон. Как он к тебе попал?

А Васька подхватил, прошипев по змеиному.

– И откуда ты, халдей, прознал про Жорку-рыбака, которого нет на свете?! Подслушиваешь клиентов?! А за морду свою розовую не боишся?!

Ресторатор уже нашел ответ.

– Мобильник принес один забулдыга, похмелится ему надо было, я и купил. Хоть разбитый, но работает. – на вопрос Васи Тимофей не среагировал.

– Этот телефон, Тимофей. – мерно сказал Леня. – Снят с трупа убитой женщины.

Он решил, что если и несет чепуху, зато бьет наверняка, чтоб разом напугать Тимофея.

Ошибся Леня, таких как Тимофей обмануть можно, но напугать – никогда! Он ответил с вызовом.

– Какой ещё труп?

– Ага, Тимоша! – подхватил Вася. – Свеженький такой труп красивой женщины! Мародерством балуешся? А зачем тебе вообще телефон, когда ты из своего кабинета весь зал и так прослушать можешь?

Тимофей умел проигрывать. Даже в лице не изменился. Он выпрямился, поджал губы, резким движением выдернул аппарат из рук Васи и сказал сдержанно.

– Пройдем в кабинет, поговорим-с.

Пока они добирались через зал до кабинета, Тимофей, судя по всему, быстренько оценил ситуацию, составил план действий, поскольку едва уверенно сел за громадный письменный стол, сразу перешел в атаку.

– Ладно, темнить не будем. Телефон мне всучил наш швейцар Аркадий. А где он его раздобыл, я могу только предполагать.

– Зови Аркадия. – просто сказал Леня и уселся в кресло.

– Зачем? Ты мне не веришь?

– Тебе верю. Посмотрим, что скажет Аркадий.

– Вот что, щенки, – оскалился Тимофей. – Не на того нарвались. Что ваш столик на прослушивании стоит, в этом криминала нет. А может я по заданию милиции «жучок» туда поставил? Как вам это?

Вася встрепенулся, но Леня сказал спокойно.

– Хороший вариант, Тимофей. У милиции справляться не будем. О «жучке» лучше твоим рекетирам рассказать. Позови, пожалуйста, Аркадия. Мне нужно знать, где он добыл этот телефон.

По глазам Тимофея было видно, что серьезность ситуации он уже оценил в полной мере, а теперь искал выхода из положения. Нашел ли его – осталось неизвестным: снял трубку селекторной связи и проговорил сдержанно.

– Охрана? Аркадия ко мне. Быстро.

Ожидание прошло в полном, неприязненном молчании. Фундамент дружбы, скрепленный кредитами, битвой в цыганском притоне – рассыпался в прах на глазах.

Швейцар Аркадий с достоинством вошел в кабинет, прищелкнул каблуками и доложился.

– Прибыл по вашему вызову, хозяин!

И тут Тимофей разьярился! Он упруго выскочил из-за стола, метнулся к швейцару и лихо ударил его кулаком прямо в мясистый нос. Швейцар охнул, звучно упал на ковер задницей, а Тимофей закричал.

– Ты, жулик паршивый! Где ты достал сотовый телефон? Ты мне «темняк» всучил! Подставить хотел?! Ты его с трупа снял?!

Швейцар держался за лицо руками, глаза его бегали и он был не столько возмущен атакой хозяина, сколь растерян и явно не знал, что ответить.

– Я... Нашел, то есть купил на рынке... Разбитый аппарат, починил и решил подарить...

Если Тимофей при всех своих прочих талантах был просто плохой актер, то швейцар Аркадий не мог в этом плане и чучела на сцене изобразить.

– Перестань, Тимофей. – сказал Леня. – Швейцар твой ничего путного не наврет. Хочешь я тебе расскажу, как дело было?

Тимофей вернулся к столу и вопросительно глянул на Леню.

– Ну?

– Ты подслушал наш разговор с Васей о «мерседесе-шестьсот», который оказался безхозным. Я ещё тебя до этого спросил, сколько такая игрушка стоит, и ты решил, что на машину можно было наложить лапу, так? В тот вечер ты взял с собой Аркадия и поехал, якобы с визитом к невесте.

Воистину, проигрывать Тимофей умел. Ответил сдержанно.

– Допустим.

– Как ты узнал адрес Лимоновой?

Тимофей снисходительно улыбнулся.

– Допустим, я позвонил на твою фирму и какая-то дура все мне выложила.

– А гараж?

– Узнали у соседей на месте. Но учтите, господа, что меня там не было. Операцией руководил он! – Тимофей ткнул пальцем в поднимавшегося с ковра Аркадия.

Леня улыбнулся.

– Он же меня и по черепу стукнул?

– Никого я по башке не бил! – выдавил швейцар. – А тебя – надо бы. Чтоб в разум вошел.

Леня улыбнулся и сказал негромко.

– Аркадий Николаевич, дело серьезное. Врать вы не умеете, лучше расскажите как дело было и мы про все забудем.

– Колись! – коротко велел Тимофей своему подчиненному.

Глаза швейцара, заметались от Тимофея к парням, скрытого хозяйского сигнала он не уловил, но понимал, что его теплое рабочее место находится под угрозой. Леня тоже понял, что в лучшем случае, швейцар все равно поведает полуправду, спасая хозяина.

– Нечего рассказывать. Приехал на обьект, где машина стоит, а там, в гараже уже какие-то мужики возятся. Я за ними из кустов наблюдал. Ну, сорвалась операция, так сорвалась. Надо отход совершать. Ну, я начал отступление и наткнулся на мужика в кустах. Он связанный лежал, на башке мешок. Я его сперва развязать хотел , а потом... Карманы, в общем, проверил. Документы хотел посмотреть.

Васька засмеялся.

– А нашел телефончик?! И кошелечек?! И все передал своему командиру?

– Телефон потом – подарил, а остальное...

Швейцар отвернулся.

– Все, господа? – официально спросил Тимофей. – Закончили?

– Почти, – ответил Леня. – Аркадий Николаевич, сколько было мужчин в гараже?

– Двое-трое... Может больше.

– Женщины среди них не было?

– Нет. – не задумываясь ответил швейцар. – Не было. Трое мужиков. Они машину из ямы выдергивали, провалилась она туда передними колесами. – он взглянул на Леню с любопытством и спросил изумленно. – Так это ты с мешком на башке лежал?! А я-то в темноте и не признал! Но чтоб тебя по голове колотить – того не было, даю слово офицера! За остальное извинения прошу и готов понести наказание.

– Иди, Аркадий. – махнул рукой Тимофей. – Стой в дверях, на большее ты не пригоден.

Швейцар шмыгнул разбитым носом, но покинул кабинет волне довольный, с работы не погнали, а нос не душа – заживет.

– Какие ещё претензии? – спросил Тимофей.

Что-то во всей этой истории казалось Лене скользким, хотя сказанное и походило на правду. Но чего-то не хватало, а Леня никак не мог уловить чего именно. Вася оказался прямолинейней.

– Гад ты все-таки, Тимофей. – убежденно обьявил он. – Мы тебя в цыганском притоне прикрывали, а ты нас подставить хотел. Хрен с тобой, что чужие разговоры подслушиваешь. Я ж понимаю, что ты собственной «крыши», рекетиров боишся, под контролем их держать хочешь. Но ты же и Леньку подставлял. Если б угнал «мерс», то на Леньку подозрение навел бы?

– Он не при чем. – равнодушно отметил Тимофей. – В порядке компенсации, парни, обещаю вас неделю кормить за свой счет. Можете считать, что я извинился перед вами.

– Тимофей. – начал Леня, пытаясь на ходу понять самого себя. – А ведь ты не собирался угонять машину. Ты для этого слишком умный. Такая кража не твой бизнес.

– Ты про что? – сквозь равнодушие ресторатора проскользнула настороженность.

Леня наконец догаджался в чем дело.

– Да вы, Тимофей Семенович, на эту кражу наводили своих рекетиров, кавказцев! Настоящий джигит за такой «мерседес» душу прозаложит! Ты, Тимофей, своих вымогателей подставить и убрать решил! Вот это уже – твой бизнес!

– С какой стати такое дурацкое заключение, сударь? – высокомерно спросил Тимофей.

– Все просто. Ты поехал с Аркадием на своем БМВ. Аркадий нужен был для оперативной работы, скажем так. Но автомобиль он водить не умеет. Кто бы повел украденный «мерс» и твой БМВ, Тимофей? Если бы вы увели машину? Нет, Тим, ты приехал с кавказцами, ты им этот «мерседес» беспризороный указал, чтоб загнать рекетиров своих в ловушку, а потом их сдать ментам! Менты приехали, я их сам видел! Но что-то у вас не сложилось.

Ресторатор помолчал, достал из стола бутылку джина и ответил сухо.

– Нас опередили. Конкуренты нарисовались. С оружием. Кто – не знаю. Выпьем и забудем.

Васька захохотал.

– Выпьем! Но как ты со своими вымогателями теперь разберешся?! Ведь ты изрядно влип! С тебя башли потребуют, как положено – за утерянную выгоду и ложную наводку! Тебя на «счетчик поставят»!

– Мои заботы, – криво усмехнулся Тимофей и спросил неожиданно. Насчет этого рыбацкого устройства у Жоры с Волхонки – соврали?

– А то?

– Ясно. Купили меня, лопоухого. Ну, что ж, буду теперь знать вам цену.

Последнии слова его ничего хорошего не предвещали, отчего ясно стало, что тем более не следует питаться даровым угощением «У Тимофея», мало ли что подсыпят в блюда на кухне?

...Уже дома Леня в организванном порядке разложил все события дня и перебирал их осторожно, соблюдая очередность, дабы они не наложились одно на другое, что привело бы к полной неразберихе.

Первое: Иван Васильевич Коверкотов без сомнений – изрядный прохиндей. Он не столько стремится отомстить за гибель своей собаки, сколь жаждет ущучить своих обидчиков и шантажировать их, обвиняя в убийстве Лимоновой. С этой целью, по немощности физических сил своих, привлек его, Леню, в союзники. На это обстоятельство – наплевать, но то, что неизвестный Одноглазый с приятелем имеют отношение к смерти Лимоновой, пытаются держать действия Лени под контролем – сомнения не было. Они и двинули его, Леню, по черепушке дубиной в гараже.

Второе: Тимофей со своими кавказцами прямого отношения к Лимоновой не имеет. Он лишь соблазнился автомобилем и то – чтоб подставить кавказских братков. Гибель Лимоновой – не его интересы, тем более, что Ольгу Федоровну задушили ещё в пятницу, а события начали разворачиваться уже в понедельник. Тогда ночные приключенния возле гаража Лимоновой выстраивались в следующем порядке: Леня залез в гараж. Его засек Одноглазый конкурент и оглушил дубиной. Того, в свою очередь спугнули Тимофей, Аркадий с кавказцами. Кража не удалась, конкуренты друг другу помешали и все разбежались. И «мерседес», в конечном счете, остался на месте. Как и труп Лимоновой. Которых и обнаружил прочухавшийся Леня. Вроде бы все складывалось, но в такую структуру не влазила Виктория Лобова. Выстроенная модель страдала зыбкостью и недоказуемостью, но другой пока не было, и Леня удовлетворился достигнутым.

Третья позиция представляла из себя вопрос: за что же столь жестоко ещё в пятницу расправились с Лимоновой? А что более существенно: какое отношение ко всему этому имеет племянница её, Виктория Лобова? В ответе на этот вопрос, скорее всего заключалась истина побочного соображения: промыслел ли Судьбы – бадья упавшая на голову Акмалова, или то дело злого умысла и бадья предназначалась на черепушку самого Лени?

От этих размышлений Леню оторвал телефонный звонок и оказалось, что нетерпеливый Коверкотов ждал отчета, но пришлось его огорчить.

– Иван Васильевич, эта «ауди» продана по доверенности неизвестно кому. А продали люди порядочные, трудяги, сами картошкой живут.

– Чихал я на таких людей! – рассердился Коверкотов. – Равняйся на удачливых, а не на босяков! Я дома сижу и то больше набрал информации, чем ты! Приезжай завтра поутру, обсудим диспозицию.

– Поутру мне надо на работу.

– Приезжай к обеду! – приказал старик и бросил трубку без слов прощания, чем намеренно усилил тон приказа.

Леня тоже оборвал связь и по непродолжительному размышлению решил распоряжению своего зарвавшегося погоньщика не подчиняться. Игра с ним была закончена хотя бы потому, что Коверкотов придавал всему рискованное и ненужное Лене направление. Если и докапываться до истины, то по мнению Лени она находилась в другом месте, о котором Коверкотов не подозревал.

... Но зря Леня недооценивал способностей и возможностей Ивана Васильевича. Этот день,(после обряда похорон Принца) прошел для него с очень большой пользой для дела. После обеда он был приглашен в качестве понятого в квартиру Лимоновой и присутствовал при официальном обыске. Сидя у углу комнаты на стуле, он изображал легкую дрему, прикрывал глаза, даже похрапывал, но уши его стояли торчком, он улавливал каждое слово оперативников, вязал отдельные замечания в единую логическую цепь, запоминанал каждую фамилию, каждую мало-мальскую деталь. И ему повезло.

Когда один их молодых оперативников взял в руки фотографию красивого парня, что стояла на столике у дивана, то воскликнул удивленно.

– А этот как тут оказался?! Во дела!

– Ты его знаешь? – спросил напарник.

– Да это же «Прыщ», маркер из биллиардной в Химках! Стасик Сопунов! Мы его всю зиму пытались поймать на торговле наркотиками, но хитер зараза!

– Наркотиками?

– Ну да. «Промокашками» этими, экстези, промышляет.

Напарник почесал озабоченно нос и сказал серьезно.

– Придется проверить квартиру на наркотики, коли такое дело. Позвони, пусть привезут собаку.

Через полчаса привезли собаку – шустрого, огненно-рыжего спаниэля. Пес деловито пометался по квартире, звонко полаял и прыгнул на руки своего проводника, что означало – потревожили его зря, никаких следов наркоты в квартире его чуткий собачий нос не уловил.

Да и опреативникам, насколько понял Коверкотов, не повезло. Ничего предосудительного в квартире обнаружено не было, а то что обнаружили никаких обьяснений смерти Лимоновой не давало. Таков вывод сделал во всяком случае Коверкотов. Еще через час он подписал протокол и все время, не надеясь на свою слабеющую память, повторял про себя: «Бильардная – Химки Прыщ – Маркер – Стасик – Сопунов». От бесконечного повтроения вскоре начал путаться – то получалось Сапун Прыщов, то Прыщ Маркеров.

Когда его отпустили, Иван Васильевис сбежал по лестнице к себе, тут же нашел местный телефонный справочник и принялся искать номер телефона биллиардной, теперь уже произнося вслух: «Прыщеватый Сапун Станиславович, Прыщов Станислав Маркерович». Биллиардной он в справочнике не нашел, но тут же сообразил, что таковая появилась в Химках наверняка лишь недавно, доселе обходились без этого очага культуры. Он набрал номер местной справочной и долго жалился грубоватой девушке, что телефон биллиардной позарез нужен, это дело его жизни. Наконец оказалось, что биллиарлдная окупировала помещение бывшщей детской студии живописи. Коверкотов нашел нужный телефон, напрягся и чтоб больше не талдычить позывные и не путаться, записал с краю листа раскрытого телефонного справочника правильно: «Фотография – Прыщ маркер – биллиардная – Станислав Сопунов – Химки».

Своим открытием Коверкотов тут же решил поделиться с Леней, позвонил ему, но тон разговора молодого партнера Коверкотову не понравился и он лишь похвалился, что ловко раздобыл дополнительную информацию и вызвал Леню на завтра – для разработки очередного этапа стратегии.

Почему он решил, что поймал заветную удачу за хвост, оставалось бы стороннему человек непонятным, но Коверкотов недаром прожил длинную жизнь и знал, что все на свете увязано в единый узел и коль его распутывать, то следует тянуть за любые кончики ниток, когда они торчат.

Начиная с этого момента, неумолимая Судьба словно накинула веревку на шею Ивана Васильевича Коверкотова и потянула его за собой, не считаясь с его личными планами.

Судьба потянула его прямо к собственной смерти.

Личный план Коверкотова состоял в том, чтоб завтра в полдень наведаться в биллиардную и приглядеться, а быть может, и поговорить с Прощом-Маркером-Стасиком. Но оказалось, что в доме нет хлеба – Иван Васильевич собрался повечерять. Без хлеба ужин был ему не в ужин и, быстро сменив стеганную куртку на пиджак, Коверкотов устремился в булочную, что была совсем рядом.

Хлеб он купил, а повыходу из лавки приостановился вощле щита, заляпаного разного рода обьявлениями – в основном там шли предложения купли-продажи – обмен-размен квартир. Коверкотов подобных досок с обьявлениями никогда не пропускал мимо своего внимания – если внимательно читать обьявления, то всегда будешь держать руку на биение пульса родного города. Человеку опытному эти обьявления много о чем говорили. Продают рояли, телевизоры, сервизы – значит интеллигенция нищает, зарплату учителям не платят. Требуется участок у озера площадью не менее гектатара – изрядно наворовал «новый русский», виллу собрался отстроить. Предлагает уроки музыки опытный педагог – без работы осталась старушка, музыкальную школу в Химках закрыли.

В ланном случпае все та же Судьба ткнула Ивана Васильевича носом в обьявление, размашисто написанное от руки.

«Отдадим бесплатно, только в хорошие, добрые руки щенка трех месяцев, порода «шпиц-дворняжистый». Прививки сделаны, здоровый, ласковый и прожорливый.»

Замечание о прожорливости щенка настолько умилило Коверкотова, что он, не доверяя памяти, тут же списал адрес владельцев в блокнот и, подчиняясь Судьбе, весело поехал автобусом навстречу своей смерти.

Владельцы «дворняжистых шпицев» жили в Химках. Молодая, веселая пара – явно поженились совсем недавно – поверили, что у сквалыжистого, вздороного старика действительно «хорошие, добрые руки». Всего щенков было четыре штуки и Коверкотов выбрал самого маленького – он не любил больших собак и побаивался, что и этот беспородный урод возмет да и вымахает в злобного дога. Он бы и вообще от него отказался, но ему предьявили мамашу маленькую, черную, как и покойный Принц, что решило дело.

– Этого малыша мы назвали Кнопка. – сообщила молодая хозяйка, но Коверкотов возразил.

– Нет. Его зовут Принц. Принц-второй!

Он положил щенка в ту же сумку, где у него лежали два батона хлеба, простился с молодоженами и покинул этот щедрый дом.

И едва вышел из него, как в глаза ударила вывеска над дверьми в полуподвал: «БИЛЛИАРДНАЯ «ЗОЛОТОЙ ШАР».

Коверкотов тут же понял, что сам Рок подкидывает ему миг удачи и без всяких сомненний спустился по короткой лестнице к железным дверям, открыл их и оказался в просторном, хотя и низком зале.

Когда-то в молодости, будучи известным адвокатом города Одессы, Коверкотов с большим удовольствием поигрывал в местных биллиардных. Но после того, как его с треском вышибли из коллегии адвокатов, удовольствие от «игры отважных и мужественных мужчин» он потерял – не до того было. И теперь радостно присмотрелся к столь знакомой атмосфере прокуренного зала, прислушалсяч к костяному стуку шаров, опытным взглядолм разом определил, что играют «на интерес», а вот самого маркера в зале нет.

Всего столов былол установлено четыре – два «королевских», больших, с мраморной подкладкой под зеленым сукном. А пара – американских, с позорно громадными для русского бильярдиста лузами – в такую и слепой шар вгнит. По счастью (?!) Коверкотова, кроме игроков были и любопытные, хотя на стене висел лозунг «НЕ ЛЕЗЬ СОВЕТЧИК К ИГРОКАМ, ПОЛУЧИШЬ КИЕМ ПО ЗУБАМ!»

Коверкотов присел на подоконник, сумку с хлебом и Принцем-Вторым поставил на колени и принялся терпеливо ждать маркера, присматриваясь, как на свободном биллиарде пижонистый парень лениво гонял шары.

Уже через несколько минут, по косым взгядам пижона в сторону Коверкотова, тот смекнул, что происходит постановка обыкновенной, древней как скифские курганы, «ловушки», знакомой Коверкотову до слез. Пижонистый парень бил неумело, по долгу прицеливался, кий его часто давал «кикс», а каждый удачный удар он сопровождал ликующим воплем. Парнишка явно завлекал его, Коверкотова, в игру, зачилив старика в «лохи». И первую партию пижон, конечно, проиграет, а потом изобразит азарт, подымет ставки и обдерет своего парнера как липку. Коверкотов усмехнулся в дуще, но принять участие в этом предельно знакомом ему мошенничестве все же не решился – слишком долго не держал в руках кий, все навыки, скорее всего, исчезли.

Однако парнишка у биллиарда был настойчив, мазал мимо шаров с предельным усердием и наконец сказал.

– А что, папаша, постучим по маленькой? По копеечке?

Взыграло таки ретивое и Коверкотов решил, что только одну партию и сыграет.

– По маленькой, так по маленькой , – согласился он, отставил на подконник сумку со щенком и хлебом, установил с парнем сумму приза победителю (небольшая – в цену бутылки водки) и взял кий из стойки. Он тщательно обработал его куском мела, протер между пальцами и с первых ударов радостно убедился, что прежнее мастерство не заржавело, сохранило в руках неувядающий навык. Так что если день-другой провести у стола, то этим делом можно было бы подрабатывать, как в старые времена. Но, естественно, следовало войти в круг местных мастеров, выплатить вступительный взнос, да и потом отчислять от выигрыщей процент в общую кассу. Вся эта система была уже не по силам Коверкотову.

Он легко, минут за пять, обставил парнишку, тот изображал горячность, рвался бой, утроил ставку, а маркер манкировал своими обязанностями и не появлялся. Зато в зал ступила девушка с подносом при бутылках пива, которые бильярдисты тут же расхватали, бросая деньги без счета на тот же поднос.

Коверкотов бочком подошел к девушке и спросил.

– А где маркер?

– Да к Стасику дружки приехали, – с легкой неприязнью ответила она. Сидят в машине за домом, трепятся, а мне тут бегай.

Коверкотов радостно отметил, что Стасика нашел и он то и будет тем самым «Прыщом». Он получил с парня деньги, наотрез отказался повторить игру, подхватил сумку и покинул зал, очень довольный собой.

День угас, на улице было сумрачно и душно. Коверкотов обошел дом и в отдалении приметил несколько машин. Осторожно приблизившись к ним, Коверкотов сделал два открытия подряд. Первое – на багажнике одной красовались четыре колца и был виден знакомый номер. Второе – двое мужчин на задних сиденьях – жестоко били третьего. Били несмотря на тесноту салона, а третий, в рубашке и жилетке лишь всхлипывал и попискивал. Потом завучали резкие голоса и Коверкотов сделал третье открытие: в салоне без сомнения сидел Одноглазый со своим напарником, а избиваемый парень в жилетке оказывался Прыщом-Маркером-Стасиком. Сквозь открытое окошко автомобиля до Коверкотова донеслось.

– Прыщ вонючий! Ты отсюда живым не вылезешь, пока не скажешь правды!

Никто и никогда уже не будет знать, почему этой полезной информацией Коверкотов не ограничился. Неуемное ли любопытство или охотничий азарт подтолкнули его к дальнейшим действиям – Бог весмть. Он прикинул, что время уже сумеречное, видимость усложененная, а потому можно подобратся к машине поближе, благо в автомобильной компании разговор напряженный и внимания окружающей обстановке они вряд ли уделяют. Еще Коверкотов приметил, что авто-стоянка недавно покрыта свежим и чистым гравием, так что подобраться под борт машины можно, в крайнем случае, и по пластунски, на животе.

Но до этого дело не дошло. Коверкотов положил смуку с хлебом и щенком на землю, возле толстого дерева, пригнулся и, обходя автомобиль с багажника, подкарался почти вплотную. Он присел возле торчавшей хромированной трубы глушителя и попытался уловить тему беседы. Поначалу ничего кроме всхлипываний избитого человека не уловил.

А потом Коверкотова предал Принц-Второй! Щенок проснулся и ему надоело тесниться в сумке, а может он имел, как и новый хозяин, натуру излишне любопытную. Принц-2 выбрался на волю и побежал прямо по следу Коверкотова, ему в ноги. И звонко затявкал.

Коверкотов слышал, как в машине кто-то сказал раздраженно: «Это ещё что за чертовщина?», слышал, как дверцы распахнулись, но от страха не двинулся с места.

Сильная рука вздернула его в стоячее положение и перед собой, в сиренвых вечерних сумерках, Коверкотов увидел прикрытый левый глаз, а ясный – правый.

– Ты что старая кочерыжка, шпионишь?! Выслеживаешь?! Так тебя понимать?! – Одноглазый не говорил, а шипел, ответа Коверкотова не требовал, ему и так все было ясно.

– Не понял ты , старикан, нашего договора. Мне очень жаль.

Коверкотов ещё уловил, что на кулаке Одноглазого блеснул какой-то массивный предмет, уловил, как поднялся этот кулдак, но контр-мер применить не успел. Поначалу он почувствовал оба удара по голове – и справа и слева. Но третий удар, точно по макушке, погрузил его в моментальную тьму.

Он очнулся в горизонтальном положении и не сразу понял, что лежит на дне придорожной канавы, непереносимая боль в голове вытеснила все мысли, а как он оказался в таком положении, память отказывалась сообщить. Про хлеб и приобретенную собачонку он тоже не вспомнил. Но ни с того, ни с сего его уже пораженный мозг дал всплеск далекой памяти школьных лет – всплыло и настойчиво запульсировало давно забытое двустишие.

Ничто нас с тобой не может Вышибить из седла!

Такая уж поговорка У майора была!

Он попытался сесть, но упал на спину и увидел над головой россыпь мелкиих, но ясных звезд. Потом все же встал, выбрался из канавы и обнаружил себя непосредственно на трассе «Москва – Санкт-Петербург.» Место было знакомое, метрах в ста от автобусной остановки. Но Коверкотов не догадался воспользоваться автобусом, его отшибленный мозг уже не подавал жизненно необходимых сигналов, гематома, образовавшаяся под черепной коробкой продолжала, видимо, увеличиваться и Коверкотов с трудом лишь удерживал сознание.

Авто-пилот подсказал ему однако правильное направление. И через неизмеримо бесконечное время он в последний раз осознанно воспринял окружающее – стоит возле парадных дверей родного дома и теперь лишь следует подняться по лестнице, взять телефонную трубку и вызвать «скорую помощь». Эта была завершающая мысль его жизни, хотя тело ещё совершало какое-то движение, трясущиеся ноги подымали его по лестнице, а руки нащупывали в кармане ключи. Но с точки зрения медицины, по лестнице поднимался на авто-пилоте даже не человек, а зомби, то бишь мертвец, восставший из могилы.

 

Глава 9

Ровно в 08 часов 17 минут поясницу президента фирмы «Кураре» С.С. Куравля прострелил удар радикулита. До того, в 08.14. он, как всегда, подготавливался к рабочему дню, прошел в туалет при своем кабинете, спустил брюки, присел на унитаз, а вот встать с него через три минуты так и не смог. Острая боль в крестце не давала даже шевельнуться и Куравель страдал, не в состоянии пошевелится. Явление это было для него в последние годы привычным, но тем не менее достаточно неприятным. Особенно – в означенном пикантном положении. Весь вопрос заключался в том, кто войдет первым в его кабинет – новая ли молодая дура-секретарша Марина, или кто-нибудь из мужчин.

В этом повезло – в 08. 27 он услышал, что в дверь кабинета кто-то постучал, крикнул: «Войдите!» и через секунду увидел Леонида Волохова.

– Сними меня отсюда! – страдальчески попросил Куравель и Леня засмеялся.

– Ну что ты рыгошеь, как идиот?! – жалостливо застонал Каравель. Подыми меня с толчка.

В голосе шефа было столько боли, что Леня тут же подхватил его подмышки, мягко приподнял и выволок в кабинет к столу, о который Куравель оперся, передохнул и сказал уныло.

– В такой позе ещё терпимо. Но теперь ни сесть, ни встать целую неделю, а то и две.

– Врача вызвать?

– Не надо. Ничем тут не поможешь.

Стукнули двери и появившийся Фраков тут же оценил обстановку.

– Опять пробило, Степан Степанович?!

В ответ прозвучал лишь стон страдальца.

– Домой отвезти?

– Какой домой! Столько дел, такой момент решающий! – заголосил Куравель. – Министерство здравохранения нас торопит! Список рекомендованных нами препаратов утверждать надо!

– Договорились собраться в следующий понедельник. – напомнил Фраков.

– Да нет! К пятнице все должно быть готово. – ответил Куравель и, перебирая ладонями по столу, кое как добрался до своего патентованного сейфа, открыл его и едва не упал внутрь. Через минуту он достал папки с документами, перевел дух и заговорил с допустимой деловитостью.

– Придется вам, ребятки, этим заняться. Ты, Илья, отвезешь дела в Министерство, а ты, Леня, кати к академику Плаховой Ларисе Михайловне, в Институт на Сретенке. Знаешь?

– Помню. После того я сьезжу в Болшево? Они там не платят нам по договору за вакумные насосы.

– Сьезди, скажи, что не будут платить, мы на них в суд подадим. – он повернулся к Фракову. – А ты, Илья, сьезди потом... Стоп! Забыл из-за прострела проклятого! В пять часов общий сбор фирмы! Явка обязательна всем! У нас будут значительные перемены... Всем явиться, если даже я вовсе загнусь, все одно проведем собрание.

– В пять? – спросил Фраков.

– Тебе быть персонально. На полчаса раньше.

Вместе с Фраковым Леня покинул кабинет и уже на дворе спросил.

– Что ещё за сбор трубит шеф в пять часов? Не знаешь?

– Знаю, – неуверенно ответил Илья. – Но по некоторым соображениям тебе пока не скажу. По кофеечку дерганем? «Капучино» с пенкой?

Кафе было за углом, народу по раннему часу почти не оказалось, они взяли по чашке кофе и встали к высокому столу. Фраков спросил лукаво.

– А хочешь секрет открою, на какую тему будет в пять часов собрание?

– Нет. Раз шеф держит секрет, то пусть так и будет. А можно вот я тебя спрошу, почему ты с твоим опытом, знаниями – в нашей контрое оказался?

Фраков засмеялся, неумелоя скрывая неловкость.

– Ленька! Будь со мной откровенен. Ты хочешь спросить: «Почему ты Фраков-банкрот – обанкротился?»

– Как ты обанкротился, Илья?

– Как все честные люди, Ленечка. Российский бизнес не для нас с тобой!

– Но здесь же не по тебе место, не по твоему масштабу, не по твоей силе. – сердился Леня на непонимание обычно очень смекалистого Фракова.

Тот посмотрел внимательно, с легкой улыбкой, потом сказал задумчиво.

– Касательно силы, так скажу. Считать, что этот мир делают люди динамичные, сильные, уверенные. Это не так. Сильные – только разрушает мир. Куда больше проку от тех, кто по лени своей – не торопится, созерцает, или просто на диване лежит. Прогресс творят ленивые и слабые, Леня. Вроде нас с тобой. И наш шеф Степ-Степ это понимает.

– Да? – из всей философии Фракова Леня уловил только смысл последней фразы.

– Да. И потому сегодня в пять часов всей нашей конторе будет представлена на рассмотрение кандидатура нового вице-президента!

Это было сильной новостью и Леня спросил удивленно.

– Чья кандидатура?

– Моя.

– Вот черт! – искренне обрадовался Леня. – А зачем ещё на обсуждение конторы это дело ставится? Степ-Степ же хозяин?!?

– Ох, старина, ты своего шефа так и не изучил! Он же играет в патриархальное начало истинного рассейского быта! Он желает посмотреть, как меня, новичка, банкрота Фракова – его «семья» примет! Можно ли будет надеяться, что не возникнет конфликтов?! А вдруг предложат другую кандидатуру? Вдруг я всем поперек горла?

– Другую кандидатуру, конечно предложат. – поразмышляев согласился Леня – . Мартынов давно стонет, что его в черном теле держат.

– Знаю. – спокойно ответил Фраков. – Но он неудачник. Я – активный, боевой банкрот-неудачник, значит с опытом. А он неудачник по рождению, а потому безнадежен. Ты знаешь, лучше не приходи к пяти часам на это собрание.

– Почему?

– Да ещё начнешь за меня выступать, поддерживать, нехорошо это получится. Все знают, что мы с тобой уже друзья. Не надо. Завалит меня эта «семья» так завалит.

Леня аккуратно схлебнул с поверхности кофе пенку и сказал серьезно.

– Илья, я не за тебя буду выступать.

– Против?! – обрадовался Фраков. – Тогда приходи! Поборемся!

– Нет. Я за себя буду выступать. Я соверешенно не желаю, чтоб надо мной сидел начальником сквалыжник Мартынов. Я на него в своем кабинете достаточно нагляделся – хватит. Я не удивлюсь, если он на нас на всех по ночам досье пишет! Ты вот скажи, кого ты определяешь просто «плохим человеком»?

Фраков глянул недоумевая, ответил нерешительно.

– Ну, если радуется чужим бедам... Получает удовольствие, когда люди мучаются. Что-то в этом роде.

– Ага. Так вот Мартынов однажды со смаком рассказывал, какое счастье испытывал, когда уезжал из дому в командировку, а дочь плакала! Он трижды возвращался к дверям, что б она плакала! Наслаждение получал от слез ребенка!

Фраков покачал головой.

– А ведь пожалуй – сволочь. А?

– Ты сказал. Если речь о Мартынове пойдет, я уволюсь. Без работы останусь, но принципильно уйду. Я буду в пять часов, если даже мне ноги трамваем отрежет.

– Леня. – мягко улыбнулся Фраков. – Не культивируй в себе злости. Даже на плохих людей. Это опасно. Разломаешь собственную личность.

Леня залпом допил кофе – пенки уже не было – и оттолкнулся от стола.

– До пяти часов, Илья! Дел у меня ещё полно!

– Подожди! – засмеялся Фраков. – Забыл! У тебя ещё одно дело!

Племянница Лимоновой Вика Лобова вчера вечером на фирму звонила, твой домашний телефон спрашивала. Я дал. Ты с ней знаком?

– Да так... Она наверное на счет похорон Ольги Федоровны хлопочет.

– Похоже на то. До вечера.

На улице Леня смекнул, что похороны Лимоновой вряд ли были той проблемой, ради которой дозванивалась до него Виктория.

...Визит на Сретенку не занял у Лени и нескольких минут. Лариса Михайловна, женщина за пятьдесят лет со следами былой красоты, взглянула на посланца фирмы «Кураре» с необьяснимой неприязнью, поданный документ подчеркнуто небрежно отбросила в сторону и взялась за телефон, когда Леня после формальных слов передал поклон от своего шефа.

– Спасибо. А Степка Куравель ещё не в тюрьме? – неожиданно спросила она, не скрывая пренебрежения.

– Да нет, кажется.

– Значит, скоро там будет. А с ним и вся ваша контора. Готовся, парень, суши сухари.

– Зачем? – подивился серьезности тона академика Леня.

– Затем, что первыми за решотку идут не главари, а прислужники.

С этими словами академик отвернулась, набирая номер на телефоне, а Леня понял, что никаких слов от него более не ждут. А придавать большое значение замечанию академика не было смысла: государственные чиновники всегда свысока относятся к деятелям частного сектора – в дуще, наверное, завидуют им, и считают каждого бизнесмена потенциальным жуликом, подлинное место которого, безусловно, на тюремных нарах.

Ехать в Болшево, чтоб хлопотать относительно оплаты вакуумных насосов не было никакой нужды – Леня уже в семь утра звонил Главврачу Болшевской больницы прямо домой и получил заверения, что денег никаких не будет до конца квартала – можете подавать в суд, мужики, отсудите с нас последний клистир.

Утро оказалось свободным и Леня решил все же подскочить на вызов Коверкотова, чтоб подвести черту под отношениями с капризным стариком.

Уже на подьезде к Левобережной ему стало отчего-то тревожно. Он вспомнил, каким взволнованным голосом Коверкотов говорил с ним по телефону вчерашним вечером, каким приказным, решительным тоном вызвал к себе и можно было предположить, что настырный старикашка действительно нащупал что-то серьезное.

Поэтому, когда Леня вкатился на знакомый двор и увидел возле парадных дверей дома Коверкотова толпу старушек, машину «Скорой помощи» – Леня уже был готов к любым событиям. Он сразу уверовал, что вся мельтешня на дворе связана с Коверкотовым и никем другим.

Он отвел машину в глубь двора, а потом неторопливо подошел к микроавтобусу «скорой помощи», надеясь получить информацию у водителя. Но того за рулем не оказалось. Старушки, толпившиеся рядом, печально переговаривались, но прислушиваться к ним, а тем более самому задавать вопросы, Леня поостергся.

Через минуту из дому вышел озабоченный мужчина средних лет в белом халате, быстро прошел к автобусу, открыл его и выдернул из салона свернутые носилки. Он оглянулся, приметил Леню и позвал.

– Слышь, парень, не поможешь больного вниз спустить? Он легонький, со второго этажа, а у меня напарник колено разбил, помощи от него никакой. Помоги, а? На пиво дам.

– Не надо. – кивнул Леня. – Помогу.

Следом за санитаром Леня поднялся по лестнице, а возле знакомой квартиры тот приостановился и сказал виновато.

– Слушай, я тебя пугать не хотел. Там не больной, а уже мертвяк. Ты парень вроде как здоровый, но бывает, что мертвяков и генералы боятся.

– Мертвяк? Я не боюсь. А отчего это он?

– Врачиха говорит, сердечный приступ. Но она у нас молодая, не слишком ушла в деле. Полагаю, старикан – отжил свое.

Леня ступил в знакомую квартиру. Поначалу он увидел грузную, но очень молодую врачиху – казалась студенткой. Она присела на корточки возле распластавшегося на полу Коверкотова. Тот лежал в такой позе, будто из последних сил пытался дотянутся до телефона на тумбочке.

Врач метнула на появившихся мужчин быстрый взгляд и сказала озабочено.

– Пожалуй, Степа, это не сердечный приступ... Голова мне его не нравится. Ну, вскрытие покажет. Подожди минутку.

Она принялась аккуратными, но сильными движениями ощупывать череп Коверкотова. Лица покойника Леня не видел, но невольно проследил за его закоченевшей рукой, тянувшейся к телефону. Леня присмотрелся и обнаружил, что возле аппарата, со слегка перекошенной трубкой, лежит раскрытый телефонный справочник, поперек него шариковая ручка, а один из абонентов обведен в рамку и рядом что-то написано. Леня осторожно пододвинулся к телефону, напряг зрение и с трудом, но прочел: «Фотография-Прыщ-Маркербиллиардная-Химки». А прямо под этой записью он увидел номер собственного Московского телефона.

Врач отпустила голову мертвеца, сказала раздумчиво, словно сама себе.

– Да, похоже у него значительная черепная травма. Гематома...

– Ну, да, – согласился санитар (он был явно опытнее молодой врачихи) – Получил травму, сознание терял и к телефону потянулся, но не добрался.

Леня глянул на скрюченные пальцы Коверкотова, тянувшиеся к телефону, на тщедушное тело покойного друга и не удержался от вопроса.

– А почему он грязный такой?

Врачиха беспокойно глянула на него.

– А вы тут что делаете? Родственник, или любопытствовать пришли?

Санитар пояснил миролюбиво.

– Не заводись, Надя. Он мне поможет пациента вниз спустить.

– Тогда спускайте. – она глянула в глаза Лене. – А в дела, где вы некомпетентны, не лезьте.

Этот дельный совет она могла дать и себе самой.

Санитар развернул носилки и Леня помог ему перекинуть на них тело Коверкотова. Оказалось, что лицо старика было спокойным, никакой «печати смерти», о которой столь много написано, на физиономии Коверкотова не наблюдалось – просто спит старый человек, рот слегка приоткрыл, руку вытянул, а на пальцах левой (указательном и большом) – белые следы мела.

И только уже на лестнице, по которой он спускал в паре с санитаром труп Коверкотова, Леня соеденил эти следы мела на руках Коверкотова и запись на телефонном справочнике: «маркер – биллиард». Вот так получалось незадолго до кончины своей Иван Васильевич отправился в биллиард поиграть. Или с какими-то другими целями, поскольку просто любовь к биллиарду до смертельной трагедии довести не могла. А в то, что Коверкотов упокоился не сам по себе, а принял смерть насильственную, Леня уверовал ещё десять минут назад, когда и трупа не видел. Не мог Коверкотов скончаться смертью естественной – не в той модели проходила его жизнь, оставшаяся для Лени до конца непонятной.

Санитар прихлопнул двери микроатобуса и полез в карман.

– Сейчас расчитаемся...

– Я не трупоед, сказал же – не надо. – остановил его Леня. – Вскрытие тела будут делать?

– А то? Конечно. В таких случаях всегда делают вскрытие. И если что милицию призывают.

Эти сведения Лене и были нужны. Он прикинул, что завтра или послезавтра установят – от чего ушел в иные миры Коверкотов, а после этого начнут искать виновников очевидного преступления. И в первых подозреваемых опять же может оказаться он: Волохов Леонид Максимович.

Старушки во дворе продолжали негромко и озабочено обсуждать происшествие, не столько пугаясь смерти Коверкотова, сколько страшась своей собственной, для многих уже скорой, кончины. Леня сел в машину, выехал со двора и остановился, чтобы разобраться в собственных мыслях.

Не оставалось сомнений, что старик Коверкотов пал жертвой своих розысков. Пришибли его не в квартире – не было на теле его стеганной куртки, тапочек, а лежал он на полу в грязном, мокром пиджаке и заляпанных глиной туфлях. Получалось – из последних сил добрался до дому, чувствовал себя плохо и пытался вызвать врача. Но откуда он пришел?

Если судить по следам мела на пальцах, то он был в той самой биллиардной, которую отметил в телефонном справочнике. А уже в биллиардной искал маркера, даже знал его имя – Прыщ.

Так или иначе, решил Леня, но на биллиардную в Химках и маркера следовало взглянуть. Просто из любопытства.

Поиски биллиардной заняли непродолжительное время – уже возле рынка в Химках Лене указали, что биллиардная здесь только одна, поскольку второй уже негде было бы развернуться, и находится она невдалеке от трассы «Москва – Санкт-Петербург», называется «Золотой шар».

Лене поехал в указанном направлении и без всяких плутаний почти тот час обнаружил вывеску над полуподвалом, возле которой перекуривали несколько мужчин. Как оказалось – ждали открытия биллиардной, в одиннадцать часов. Оставалось всего несколько минут и Леня отогнал машину за угол дома, в тень – день разгонялся опять ясный, безоблачный, к жаре. На стоянке уже парковался чистенький «опель-кадет» серебристого цвета и Леня пристроился рядом. Запирая машину, он рассеяно глянул на двух девочек, весело игравших с пушистым черным щенком и столь же безразлично подумал, что собачонка похожа на похороненого Принца. Хозяин ненадолго пережил своего пса. Больших ассоциаций у Лени не возникло, да и не могло возникнуть – Принца-Второго он не знал и видел его впервые.

Биллиардная уже открылась, когда Леня вернулся назад. Он спустился в игровой зал – пыльный, голый, прокуренный, освещенный лишь косыми лучами солнца, врывашимися скозь узкие полуокна. Завсегдатаи расхватали кии, маркер выдавал жетоны, определяющие время игры.

То что под левым глазом маркера светился припудренный синяк, верхняя губа рассечена, а правое ухо красиво распухло, Лене ещё ничего не сказало. Но реденькие нахальные усишки маркера, весь его жгучий испано-итальянский облик и ладная фигура – тут же переместили в сознании Лени эту личность на фотографию, стоявшую в металлической рамке возле спального ложа Лимоновой. Идентичность была полной. Такие лица запоминаются, даже если они и маскируются синяком под глазом.

Леня не знал, что ему делать дальше. Мертвый Коверкотов, крепко побитый маркер, запись в справочнике Коверкотова, фотография – все это сваливалось в одну кучу, но пока не имело между собой никакой связи. И самое опасное сейчас, понял Леня, неловкими действиями – разрушить эту возможную связь. Следовало лишь присмотреться и ретироваться, чтоб в покое, возможно при участии Васьки Блинова, продумать и сделать выводы из фактов очевидных, но необьяснимых.

Леня закрыд глаза, восстановил в памяти фотографию, лицо на ней, фигуру, потом уставился на маркера. Сомнений не было – он. Слащавый, сальный красавчик двадцати лет, в чем-то женственный, но с достаточно хорошо развитой мускулатурой. В бизнесе, а уж тем более на производстве таких «прыщей» не встретишь. Они обитают в зоне обслуги – используя свои внешние данные. Заветная мечта молодого «прыща» – выбиться на ТВ, а ещё лучше на эстраду, кривляться у микрофона перед истеричными до полного идиотизма поклонницами и купаться в ореоле славы. По всей России «прыщи и прыщихи» штурмовали эстрадные подмостки тысячными легионами и некоторые добивались успеха, поскольку их вокальные и сценические таланты ровным счетом никакого значения не имели – была бы наглость, удача, покровитель, башли, и – абсолютное отсутствие морали. Ровесники презирали удачливых «прыщей» и – люто завидовали им.

В тонком мастерстве биллиарда Леня ровным счетом ничего не понимал, кий в руке ни разу не держал, а потому и ушел из зала минут через пять. Но за то время он уже услышал, что маркера зовут Стасиком, а один грубый парень со следами похмелья на лице, дважды окликнул его: «Эй, Прыщ!» и маркер не обиделся, кличка была давней и он к ней привык.

Леня уже запустил мотор машины, уже выжал сцепление, когда увидел, как из-за угла торопливо выскочил Прыщ. Леня невольно тормознул, а Прыщ пробежал мимо, кинулся к серебристому «опель-кадету» и открыл багажник. Но не нашел там, чего искал, распахнул дверцы, нырнул в салон и, наконец, выдернулся из него с портфелем в руках. Затем в том же темпе поставил машину на сигнализацию и трусцой поспешил на свое рабочее место. Поспешные действия Прыща показались Лене не только суетливыми, но и откровенно испуганными.

Выждав несколько минут, Леня обошел «опель», присматриваясь к нему, словно покупать собирался. Номера оказались Московские из чего следовало несложное заключение, что жил маркер в столице, а работенку подыскал в Химках. Впрочем и Химки уже несколько лет, как числятся Москвой.

Панель управления автомобиля была густо заляпана всякими соблазнительными портретами кино-актрис, фото-моделей, болтались перед ветровым стеклом всевозможные куколки, под рычагом переключения скоростей лежала пачка «Кэмела», на задних креслах – одеяло и небольшая подушка, из под неё торчало серебряное горлышко бутылки шампанского. Судя по всему, Прыщ вел жизнь игривую, а автомобиль служил ему не только средством передвижения.

Свидание с Прыщом казалось неизбежным, но следовало к нему хоть как-то подготовиться, или знать, каких результатов добиваться при этом рандеву. А Леня не имел на руках никаких козырей, кроме разрозненных, хотя и достаточно весомых фактов.

Он уже включил зажигание, когда услышал неприятный лязгающий звук за своей спиной и обернулся, как всякий осторожный водитель реагирует на сигнала внешнего, за стеклами салона машины мира.

Оказалось, что открывали железный люк в полуподвал – им пользуются, когда загруэжают вниз крупногабаритные вещи. Люк открывали изнутри и Леня не удивился, когда наружу высунулась голова Прыща. Маркер озабочеенно оглянулся, потом выкинул наружу все тот же портфель (но уже пухлый, чем-то набитый) а следом за тем вытащил большой чемодан. Выкарабкавшись через люк, Прыщ прикрыл его за собой даже повесил замок, а потом подхватил свою поклажу и утремился к «опелю».

Леня слегка запоздал тронутся с места и Прыщ вдруг метнул на него испуганный взгляд, замер на месте и чемодан выскользнул у него из рук, грянувшись о земь.

Леня тут же выжал сцепление и тронул с места, глядя не столько вперед, сколько в зеркало заднего обзора. Он различил в удаляющейся панораме, как Прыщ подхватил чемодан и бросился к «опелю».

Прыщ панически убегал, в этом не было сомнений. Бежал с места своей службы, а может быть и вообще с места своего обитания, если судить по портфелю и чемодану. Причем – бежал тайно.

Леня выкатился на улицу и остановился метрах в пятидесяти от биллиардной, намереваясь проследить за развитием событий.

Ждать пришлось недолго. Серебристый «опель-кадет» выкатился из-за дома через несколько минут, а уже через секунду Леня понял, что совершил ошибку: набравший скорость «опель» резко тормознул и на мгновение Леня увидел расширенные, полные страха глаза Прыща, который смотрел на него сквозь опущенное стекло машины. Маркер не остановился, только притормозил, чтоб убедиться, что за ним следят. Убедился и – ударил «по газам» так, что колеса завизжали и серебряная машина рванулась к Москве.

Все это становилось забавным и, не имея никакого плана, Леня тронулся следом, пытаясь не терять «опель» из виду, но не приближаясь к нему и даже пропустив между собой и ним пару машин.

Поначалу Прыщ превышал скорость незначительно, держался в рамках дозволенного и они ровно катились по трассе М-10 (Ленинградское шоссе) к Москве. Но Лене показалось от чего-то, что в столицу Прыщ заезжать не будет. Так оно и вышло – у развертки Кольцевой дороги «опель», не включая сигнала поворота, ушел вправо, на Кольцо, и Леня вновь ошибся, тут же свернул следом, так что разделявшие их машины вышли из зоны обзора. Прыщ обнаружил за собой белую «волгу» Лени и влетел на Кольцевую дорогу уже с повышенной скоростью. Леня понял, что его окончательно засекли и помчался следом, уже не таясь. Что могло дать это преследование – оставалось неизвестным.

Вполне возможно, что на юрком и мощном «опель-кадете» Прыщу удалось бы оторваться от неуклюжей «волги» Лени, но запаниковавший маркер проявлял излишнюю нервозность, бросался с полосы на полосу от чего, как это всегда и случается, только терял в сворости. Не учитывал он и того, что Кольцевую расширяли, постоянно приходилось нарываться на ремонитируемые участки, где движение сокращалось до одного ряда.

Перед Волоколамским шоссе Прыщ ушел в левый ряд, хотя именно правый оставался свободным и Леня угадал следующий маневр преследуемого – перед самым поворотом на Волоколамку, Прыщ резко взял вправо, так что машина накренилась и скользнул на выход из Москвы.

На Волоколамской трассе Прыщ выжал из мотора все, что сумел, и на скорости гдето около 155 километров в час Леня отставать. Его старая волга» таких оборотов коленчатого вала не принимала. Он уже хотел прекратить вполне бессмысленное преследование, уже терял «опель» из виду, когда успел разглядеть, как Прыщь мигнул тормозными огнями и круто принял с трассы под навес бензозаправочной станции.

Когда Леня проделал тот же маневр, то обнаружил, что Прыщ стоит третьим в очереди под бензаколонку с бензином марки 95.

Леня встал пятым под бензин 76 и вышел из машины. Остановка Прыща сразу обьяснилась – он уже выскочил из своего автомобиля и весело болтал с парой милиционеров, стоявших возле сине-желтых патрульных «жигулей». Прыщ явно стремился обезопасить себя от неприятностей – Леня видел, что Прыщ, угощая милицию сигаретами, (милиции и на АЗС курить можно) напряженно косится на него, на Леню.

Пугать – так пугать. Страх, как известно, принуждает человека к безрассудным действиям. Леня вышел из-за руля и встал возле капота, демонстративно не спуская с Прыща глаз. Присутствие милиции, судя по всему, придало маркеру уверенноности. Очередь к колонке 95-го бензина продвинулась, Прыщ переставил машину и подошел к багажнику. Он стоял спиной к Лене, но тот видел, как парень торопливо извлек из багажника чемодан и портфель, уложив оба в большой и прозрачный пластиковый мешок. Леня видел, что у Прыща даже руки тряслись, когда он туго заворачивал тесемки на горловине мешка. Прыщ забросил свою покалжу на переднее кресло «опеля».

Милиционеры продолжали курить и никаких действий не предпринимали, хотя Леня предполагал, что Прыщ уже навел их на него и сейчас будет хотя бы проверка документов.

Нет – к моменту, когда подошла очередь Прыща, он заправил бак, сел к рулю, что-то весело прокричал милиционерам, неправильно развернулся и оказался возле Лени, резко притормозив. Несколько секунд он смотрел в лицо Лени расширенными глазами, потом судорожно сглотнул и произнес срывающимся голосом.

– Киллер, да? Сколько тебе за меня заплатили? За мое убийство?

Ничего подобного Леня не ожидал и непроизвольно ответил.

– Достаточно.

Беда в том, что ироничной интонации у Лени не получилось, ответ прозвучал хрипло и серьезно настолько, что глаза у Прыща побелели и он еле выговорил, срываясь на свистящий шепот.

– Я тебе больше заплачу? Хочешь?

Леня подбирал ответ, а Прыщ посчитал его молчание за отказ. Он метнул взгляд на милицию, а потом сорвался с места на предельно возможной скорости.

Леня хорошо знал Волоколамку, поскольку часто вместе с Васькой Блиновым ездил на дачу к его родителям. Трасса, минуя городки в достаточной степени незначительные, дотягивалась до таможенного пункта на пересечении с границей Латвии, а в конечном счете упиралась в Рижский залив, в столицу ныне самостоятельного госудраства – Ригу. Если учитывать багаж Прыща и его паническую торопливость, то можно было предположить, что он стремился удрать за рубеж. Леня решил, что продержится за «опелем» сколько сможет, а как окончательно потеряет его из виду – вернется в Москву.

Прыщ все так же изо всех сил давил на акселяратор, делал на дороге все те же ошибки, но все же мало помалу уходил от Лени все дальше. Преследование теряло смысл – если этот смысл и вообще был когда-либо.

Трасса нырнула в перелесок, Леня окончательно потерял из виду «опель», прокатился мимо Т-образного перекрестка – в сторону, в рощу, уходила грунтовая дорога. Машины Прыща нигде не было видно.

Гонка преследования кончилась. Леня сошел с полосы движения и загнал машину в тень придорожных деревьев. Как с ним часто случалось, от нервного напряжения проявил активность мочевой пузырь и Леня забрался в придорожные кусты, чтобы облегчиться.

После чего, как говориться: «на душе легче стало».

Прыщ сбежал, решил Леня, в Латвию или ещё куда, значения теперь это уже не имело, ясно, что он упрячется и упрячется надолго.

Леня уже садился в свою машину и рассеяно глянул на трассу, чтобы прикнуть свой маневр разворота – и в этот момент из под деревьев, метрах в ста от него выкатился серебряный «опель», перевалился через неглубокий кювет, но вырулил не на магистраль М-11, на Ригу, а покатился на грунтовую дорогу, направления которой Леня припомнить не мог. Но было очевидным, что Прыщ заметал следы, упрятался от Лени в перелеске, выждал пока тот прокатит мимо, да не заметил, что и преследователь остановился.

Леня докатился до перекрестка задним ходом, а затем вывернулся на грунтовку. Облако рыжей пыли, вздыбленной колесами «опеля», оседало медленно, так что ориентируясь на него, Леня набрал скорость. С каждым километром дорога становилась все хуже. В низинах появлялись даже глубокие, непросохшие на двухнедельной жаре лужи. Но на этот раз отечественное бездорожье Леню только порадовало – лишь сумасшедший будет разбивать скоростью свою машину на таких колдобинах.

Прыщ – таковым сумасшедшим и оказался. Когда перелесок кончился и Леня высокочил на просторный, просматриваемый километра на три-четыре луг облако от идущего впереди «опеля» было уже у горизонта. Но это же облако, как понял Леня, мешало Прыщу контролировать обстановку позади себя, преследователя за густым занавесом пыли он разглядеть не мог.

Леня вошел в азарт погони, но все же служебную машину было жалко и он старался обьезжать ямы, не влетать в глубокую, разьезженную колею – дорога была пуста и, как полагал Леня, чрезмерно далеко оторваться от него «опель» все одно не мог.

Через несколько минут по правому борту, метрах в ста – промелькнула какая-то деревня в десяток домов, «опеля» там видно не было и Леня проехал мимо, не снижая скорости.

Еще через пяток километров он оказался в таком сыром и густом еловом лесу, что и не удивился, когда обнаружил, что в салон влетела туча комаров. Но на мокрой колее был виден четкий след только что проехавшей машины.

Неожиданно резко посветлело, слева по ходу движения мелькнула излучина узкой речки с крутыми берегами, а впреди показался мост через эту речку – мост, метров пятнадцать в длинну. И уже издали Леня увидел, что на мосту этом – что-то не так.

Леня сбросил скорость и остановился, не вьезжая на деревянный настил моста. Дорожный знак давал предупреждение, что переправляться на другую сторону можно было имея вес автотраспорта не более четырех тонн.

В «опель-кадете» было, насколько знал Леня, никак не более тонны, но даже если бы он весил и все десять, все равно непонятно, почему машина сломала перила и соскочила с моста. Во всяком случае именно так читалась открывшаяся перед Леней картина – облака пыли на сухой дороге за мостом уже не было, в деревянных перилах ограждения моста зиял пролом. Можно считать, что в машине выбило рулевое управление и она кувыркнулась в реку. Или водитель был вдребезги пьян и не соразмерил ширину моста для своего маневра – на дороге все бывает.

Леня вышел из автомобиля и неторопливо добрался до сломанных перил.

Речка под мостом оказалась неглубокой. Серебряный корпус «опеля» порузился под воду не более чем на метр и был виден достаточно хорооо. Взбаломученная от падения машины тина и песок быстро уносились сильным течением и уже через минуту Леня мог разглядеть четко, что автомобиль упал в воду под косым углом, застрял капотом в тине, его слегка развернуло течением, а теперь машина очень медленно оседала на заднии колеса, слегка заваливаясь на бок. Обе передние дверцы были открыты – правая настежь, левая наполовину. В салоне никого и ничего не было видно, но можно было предположить, что водитель от удара о барьер перил завалился вниз, под рулевое колесо.

Песок и тина осели, «опель» плотно опустился на бок и Леня уже точно определил – салон пуст. Большого ума не надо, чтоб восстановить картину происшедшего: водитель потерял управление, проломил ограждение, ухнул в реку, от удара распахнулись дверцы и тело его течением вымыло из машины. Вместе с багажам, упакованным в непромокаемый, пластиковый мешок.

Леня оглянулся. Из сырого леса никто не выезжал, а за мостом, до горизонта расстилались просторые луга, на котором желтела пожухлая на солнце трава. Никакого движения нигде не примечалось – все словно обмякло, разомлело от жары и каждое лишнее шевеление доставляло страдание.

Леня спутился с моста и неторопливо зашагал вниз по течению реки. Шагов через шестьдесят русло за излучиной неожиданно расширилось, река словно обмелела, затон на противоположенной стороне оказался густо заросший камышами.

Леня остановился, оглянулся и громко крикнул.

– Эй, Прыщ! Я не киллер! У меня и оружия нет!

Ему никто не ответил, где-то за спиной прокаркала ворона, уместившаяся на суку одинокого, высохшего дерева.

– Прыщ! – снова закричал Леня. – Нам просто надо поговорить! Тебе же польза будет! А потом прячься где хочешь, я никому ничего не скажу!

Через несколько секунд камыши на другой стороне затона зашевелились и мокрый Прыщ с открытым портфелем в руках вышагнул на прибрежный песок. Из портфеля он уже выташил длинный пистолет с тонким дулом и разглядеть с расстояния метров в пятнадцать настоящее это оружие, или какая-нибудь игручешечная подделка, Леня не мог.

– Шевельнешся, буду стрелять! – прокричал Прыщ.

– Ладно, я только поближе подойду, чтоб нам не орать. – ответил Леня миролюбиво и, чтобы совсем успокоить Прыща, неторопливо скинул кроссовки, джинсы, ветровку и медленно принялся переходить затон. И даже руки поднял, чтоб показать, что на теле у него никакого оружия нет.

Но Прыщ был осторожен и напуган – едва Леня погрузился по грудь, как крикнул.

– Стой на месте! Хватит! Я тебя хорошо слышу!

Леня остановился и спросил первое, что пришло в голову.

– Ты от кого бежишь, Станислав?!

– А сам не знаешь?! – напряженно выкрикнул маркер. – А если не знаешь, то и не спрашивай! Для тебя же будет лучше!

– Если это круыте парни, Станислав, так ведь они тебя и в Латвии найдут.

Прыщ дернулся и ответил слезливо.

– Не найдут. Там я для них не опасен. Ну, а ты чего хочешь? Только стой на месте я стрелять буду!

– Стою, стою. Ты у Лимоновой в любовниках был?

Прыщ презрительно засмеялся.

– Драл старую галошу! Блевал, а трахал! Такая зараза, похуже любой проститутки.

– Куда тебя возила? На Канары?

– На Крит. А ты откуда знаешь?

– Да фотография твоя у неё на столике стояла... Там море, яхты и ты.

– А у тебя к тому что за интерес? – Прыщ уже успокоился настолько, что опустил пистолет. Но любая попытка рванутся к нему была обречена на неуспех – пока выберешся из воды, да будешь продираться через камыш, легкий Прыщ если и не выстрелит, то убежать успеет далеко.

– У меня простой интерес. рассудительно ответил Леня. – Я вместе с ней работал на фирме.

– Подожди, ты не Ленька Волохов?! – Прыщ весело расхохотался. – Она говорила, что у неё на фирме есть здоровенный лох, глупый как осел! Она на тебя глаза положила, к себе в постель хотел отволочь, да я тебя обогнал!

– Кто её убил, Прыщ? Ты?

Парень даже плюнул от возмущенимя.

– Тупой ты, френд! На кой хрен мне её убивать?! Я возле этой стервы, как сыр в масле катался. Даже автомобиль мне подарила! Жалко, что утопить его пришлось. Ну, да черт с ним. – испуг вернулся в его глаза и он заговорил быстро. – Только я её не убивал! Мне это ни к чему. Курицу не режут, если она золотые яйца несет.

– Откуда у неё золотые яйца, Станислав? – Леня даже рукой безнадежно махнул. – Она зарабатывала не так, чтоб тебе автомобили дарить.

– А черт её знает, откуда! Мне это без разницы. Такие плотоядные старухи, как в раж войдут, так ради мальчиков где хочешь деньги раздобудут! Им все по фигу, хоть Храм обворовать, хоть младенца продать! Загашник у неё был, может, какой семейный капитал. И на меня хватило, и как я думаю, ещё досточно осталось.

– За этим остатком идет охота? Из-за этого её придушили?

На мгновение Прыщ призадумался, почесал дулом пистолета за ухом.

– Там настоящими башлями пахло, да теперь ни тебе, ни мне не достануться!

– Кому тогда?

– Слушай, Волохов, я тебе и так уже сказал слишком много. Не по зубам тебе это наследство, не рыпайся.

– Да. Кончено. – согласился Леня, чувствуя, что под теплой водой ноги его погружаются в тину, словно в ледяную ваннну. – Наследство, наверное, её племяннице достанется. Виктории Лобовой.

– Ни хрена ей не достанется! – со смаком возразил Прыщ. – Никому ни черта не достанется, это точно! Старая шлюха все надежно упрятала! Мечтала меня на крючке долго держать, скупердяйка! Давала мне жить, понятно. Но, как рабу, не так, как мне хочется. Брось ты это тухлое дело, безнадега полная. Она все свои капиталы в заграничный банк положила. Может на том же Крите. Тебе до башлей не дотянуться, так что кончай бодягу.

Леня уже понимал, что как бы он не заверял этого циничного парня, что капиталы Лимоновой ему не нужны – Прыщ его не поймет: такого, с его точки зрения, попросту и быть не могло. Он понимал только вещи вульгарные и для каждого человека очевидные: есть деньг – есть человек, а без оных и личности не существует. Леня изобразил предельную наивность и сказал.

– Коль ты от этого дела отвалил, я все-таки поищу её наследство.

– Как, олух? – засмеялся Прыщ.

– Ну, племянница Лимоновой прямая наследница, других нет....

– Я же тебе сказал, сперва надо найти, где и что упрятано. А племяницу уже другие люди пасут! Так что ты моих ошибок не повторяй, а то тоже смываться придется. Все, что ли? Имеешь ещё вопросы?

– Кто Вику пасет?

– Не те вопросы задаешь, френд! Один старикашка тоже очень был любопытный. Так по черепу получил, что и копыта в космос откинул!

– Это я знаю. Коверкотов.

– Может и так, я фамилией не интересовался. Бывай здоров.

Прыщ нырнул в камыши, а Леня ещё стоял в воде, лихорадочно подыскивая более сушественные вопросы, которые , само собой, придут на ум где-нибудь через пол-часа.

Он выбрался на берег и уже натягивал джинсы, когда с другой строны затона послышался голос Прыща.

– Эй, лох! Я тебе ещё кое-что скажу, но не задарма, конечно!

– Ну?

– Даешь слово, что никому не скажешь, как я здесь свою смерть изобразил?

Леня отбросил джинсы и снова шагнул в воду, погрузился по пояс.

– Меня про тебя никто спрашивать не будет. Только смерть ты свою плохо сделал. Сам подумай, менты тоже не дураки, рано или поздно сообразят, что раз твоего тела не нашли, то ты получаешся живой.

– Это пустяки, мне главное время выиграть. – пренебрежительно ответил Прыщ, а затем состроил хитрющую рожу. – Так вот, я тебе наводку небольшую дам. Если про меня никому не скажешь раньше времени... Если тебе удача подвалит... Дам наводку. Но ты со мной поделишся! Я дам путь, где капиталы старухи поискать можно. Без большой надежды, но можно.

– Ну?

– На Крите, в Гераклионе, есть банк один. Старая стерва туда заходила пару раз, я её выследил. Банк в центре Гераклиона. Называется... Ты точно со мной поделишся? Двадцать пять процентов? Я тебя найду, ты не думай. Пересижу невзгоду, вернусь и найду. Двадцать пять процентов? Это по честному, да?

– Двадцать пять. Без балды. – твердо произнес Леня.

– Ага. Так вот. Банк – «SOLLO». Если охмуришь племянницу, Вику Лобову, то может что и выгорит. Только Вика – сама стерва без пробы, почище тетки. Попробуй. Но помни, что я сказал – шею тебе могут свернуть так же, как и вонючей старухе! Запомнил? Крит, Гераклион, «SOLLO».

– Запомнил.

– А ещё запомни, что конкуренты твои из тех, кто за ломаный грош целый детский сад передушат, не то что тебя прибьют!

– Говори уж до конца! Кого остерегаться?!

– Главный – кривой на один глаз, а второй – без зубов, свистит, когда говорит. Имена-фамилии у них, сам понимаешь, фальшивые. – Прыщ внезапно рассмеялся. – Ты их не ищи! Разглядишь их, когда они тебя душить начнут! Удачи! Помни – двадцать пять процентов!

Прыщ пригнулся, нырнул в камыши и исчез, а Леня выкарабкался на берег.

Через полчаса он вырулил на Волоколамку, набрал скорость, нашел в перчаточном ящике сотовый телефолн, перевязанный изоляционной лентой (так и застрял подарок шефа в руках Лени) и набрал номер Васи Блинова. Когда тот сонно спросил, кому в такую рань (во втором часу пополудня!)не спится. Леня сказал коротко.

– У нас ещё один мертвяк.

Вася разом проснулся, ответил тут же.

– Приезжай, помянем.

Всю дорогу, пока Леня добирался до Лефортова, ему пришлось принимать мучительное решение: насколько посвящать теперь друга в свои дела? С одной строны уже много лет они ничего не скрывали друг от дружки, но с другой, зная неукротимый характер Васи и буйную его энергию, втягивать этого психа в такие опасные дела было рисковано. Вася был неуправляем и влипал в переделки там, где человеку нормальному нужно было очень постараться, чтоб оказаться битым. А в этой ситуации – уже трое мертвецов, один беглец (Прыщ) и что-то непонятное происходило вокруг самого Лени.

И более того! – уже вьезжая в Москву, подумал Леня. – Васю Блинова теперь следовало вывести из игры вообще! Вывести из-под удара в сторону, отвлечь его внимание на вещи безопасные и ненужные. План этого маневра Леня составил быстро: сказать про смерть Коверкотова, умолчать про встречу с Прыщом, но о существовании ушлого маркера – сообщить. Обозначить его в качестве убийцы Лимоновой, вероятного во всяком случае. И тогда Вася сам найдет применение своей энергии – в безопасном направлении.

Через час Вася Блинов, считавший себя беспредельно прозорливым, легко попался в простейшую ловушку.

– Леня! – радостно закричал он. – Только для тебя в этом деле что-то может быть неясным! Лимонову и Коверкотова убил этот Прыщ! Его надо найти! И учитывая сложность и смертельный риск задачи, эту сторону дела я беру на себя! Найду Прыща хоть под землей.

– Зачем? – наивно спросил Леня.

– Да как зачем?! За тобой охотится банда! Это же слепому ясно! Я найду Прыща и все разьясниться!

– Ищи. – согласился Леня, в свою очередь уверенный, что для него уже и сейчас все ясно, нужно лишь встретится с Викторией, чтоб поставить последнии точки в этих делах.

– Я высчитал, что начинать искать Прыща надо в Химках! Там где пришили твоего старикана! – обьявил Вася.

– Правильно. – ответил Леня, глянул на часы и обнаружил, что приятельская беседа затянулась и на судьбоносное собрание в фирме он опаздывает.

... Как он ни гнал машину, но в офисе оказался только около шести собрание уже закончилось. В кабинет Куравля он вошел потихоньку, когда президент, придерживаясь за все ещё болевшую поясницу, держал, судя по всему, последнее слово.

– Я повторяю, дорогое друзья. Годы мои уходят и пора ценить время. Отделять плевелы от зерен. Бизнес, деньги – это всего лишь бизнес и деньги. А потому, перед лицом уходящего времени, с этой минуты я буду больше отдавать сил своему участию в работе нашего национального движения. Это я вам говорю честно. Более того – основную работу на фирме я переложу на вице-президента и лучшей кандидатуры чем Илья Николаевич Фраков просто не вижу. Но мне нужно ваше единодушие...

Главбух Сенчукова сказала неуверенно, но с надрывом.

– Степан Степанович, мы же в приципе не против Илюши. Но маловато его знаем.

– Разве моей рекомендации все ещё недостаточно? – изобразил оскорбленное удивление Куравель.

Леня скользнул взглядом по залу. Большинстов уже хотели сбежать домой и напряженным казался только Мартынов – сидел покрасневший, раздраженный и взьерошенный, схватку и скандал он однозначно здесь устроил. Фраков был совершенно спокоен и, перехватив взгляд Лени, подмигнул.

Сенчукова уже сдала позиции и сказала ради проформы.

– Но Илья Николаевич у нас едва ли месяц работает.

Леня ещё не отдышался, после пробежки по лестнице к кабинету, и выкрик его получился звонкий.

– Фраков за месяц сделал больше, чем я, к примеру, за год!

Одобрительный смех в кабинете словно снял последнии сомнения и две дюжины сотрудников фирмы закричали.

– Любо! Любо! Илюшку в вице-президенты!

Фраков подыграл – встал и отвесил поясный поклон. Потом выждал тишину и сказал тоном ниже обычного своего голоса.

– Поклянусь вам други, что живот свой положу не за процветание личное, а только во благо всего нашего обчества! Ежели президент наш нам, что отец родной, то буду я вам ласковой матерью!

Несмотря на фиглярство, речь его произвела прекрасное впечатление, да собственно говоря, никто против Фракова иметь ничего не мог. Пусть и был «банкротом» в прошлом, но этот свой месяц – работал как вол, не отказывался ни от чего.

– Да будет так! – возвестил Куравель и обессиленный рухнул в кресло, согнулся в три погибели, аж застонал от боли в позвоночнике.

Женщины, стеная, кинулись на помощь к «отцу родному», кто-то поздравлял Фракова – Мартынов вышел молча, незаметно, ни на кого не глядя.

Через несколько минут Куравля на руках донесли до машины и отправили домой. Фраков весело крикнул всем оставшимся.

– Друзья мои на веки вечные, а не отметить ли нам сей день обильным возлиянием?! Желаю я вас угостить!

Странноле дело – обычно легко подтающийся такому соблазну коллектив фирмы вдруг застеснялся, почти все под разными предлогами рассосались в стороны, а когда Леня следом за Фраковым пришли в кафе, то за ними не было и вообще никого.

– Привыкнут! – не огорчился Фраков. – Острые были дебаты, хорошо, что ты опоздал. С такой грязью меня помешали, что я сам себя не узнал!

– Кто старался? Мартынов?

– Он да кассирша Жанна. Этой – то кнопке чем я насолить успел? Не клеился, предложений нехороших не делал...

– Не обращай внимания. Она просто профессиональная сплетница.

Они вошли в кафе и встали к тому же столу, где пили кофе утром.

– Может присядем солидно? – кивнул Фраков на соседний зал. – Тебя я обязан напоить до усрачки. Ты хорошо сломал хребет дебатов в нужный момент. Точные слова нашел, а главное – манеру высказывания.

– Случайно.

– Постой здесь, я принесу явства. А потом скажу тебе, что – не случайно.

Фраков подошел к стойке, поболтал там с минуту, а вернулся вместе с официанткой из зала, которая быстро накрыла им столик с «явствами». За ценой Фраков не постоял, выбрал все что было самым лучшим. Включая французкий коньяк.

– Прости, Леня, я по старшинству скажу первым, хоть и положено тебе поздравлять меня. Мы с тобой хорошо будем работать. И со всеми я буду хорошо работать, даже с Мартыновым. Выпьем и скажу почему.

Выпили по коньячку, закусили маслинками и, не делая перерыва в темпе, Фраков начал чуть мрачновато.

– Так вот ЧТО сегодня не случайно и почему я буду хорошо работать. Наш отец родной Куравель – умирает.

– Что?! – Леня выронил маслинку с ложечки и полез за ней под стол. Вернулся и повторил. – Что ты сказал?

– Выброси маслину. Я сказал – Степан Степанович умирает. До этой минуты об этом знал только он и я. С его слов. Теперь знаешь и ты, но молчи под любой пыткой. И не дай Бог, если он заметит жалость в твоих глазах.

– Да подожди! От чего он умираете? Рак?

Фраков кивнул.

– Или что ещё похуже. Прострелы в пояснице, радикулит , это отговорка для публики.. .

– И когда... Конец? – с трудом выговорил Леня.

– Он приговорен. Дни сочтены. Год. Плюс минус пара месяцев.

– И потому он тебя выдвинул в «вице»?

– Дослушай. У него нет никаких накоплений. Есть только молодая жена, старая беспомощная жена и двое несовершеннолетних детей. К нему всё поздно приходило. Деньги, любовь и дети. Им по десять, двенадцать лет. И они остануться сиротами.

– Ты меня просто ошарашил, – промямлил Леня, в рассеянности так и сжевав маслину, которую уронил на пол.

– Дальше вообще обалдеешь. Фирма Степана Степановича останется после его смерти за мной.

– К тебе перейдет?! Почему?

Фраков помолчал.

– Потому, что я женюсь на его жене Дине. То есть – на вдове.

– Когда? – ошалело глянул Леня. – После смерти?

– Нет. ДО смерти. Чтобы это выглядело и было по честному. Они уже развелись, а мы с Диной подали заявление.

– Но ведь они живут вместе!

– И будут жить вместе. До его последнего часа. А потом я возьму на себя его молодую жену, его детей и все остальное. Вот такой у нас договор.

– Лучше бы ты этого мне не говорил! – в сердцах сказал Леня. – А Дина...

– Она мне нравится. – просто ответил Фраков. – Честно сказать, Леньчик, сексуальные мои потенции занижены, а главное в том, что женщины меня не очень интересуют.

– Прости, – поежился Леня. – А ты не «голубой»? Мне это без разницы, но...

– Нет, нет! – Фраков хлопнул его по плечу. – Просто всю эту сторону жизни я так хватил через край в юности, что ничего нового мне дамы уже не принесут. То есть – вру, конечно. Но я к ним спокоен. А вот игра в бизнес, игра в деньги – это мой конек. Это во мне Куравель и углядел! Выпьем по второй и я тебя добью окончательно.

– Добивай разом, чтоб я запил. – выдавил улыбку Леня, все ещё никак не в состоянии понять сути услышанного.

– Хорошо. За этот год я тебя ЗАСТАВЛЮ так хорошо работать, что на следующем витке судьбы, вице-президентом будешь ты! Через год.

– Не надо, Илья. Я тебя подведу. – безнадежно сказал Леня.

– Что так?!

– Ты мне тайну сказал и я тебе скажу. Вся эта фармокология, вся наша работа – не мое дело. Она не доставляет мне удовольствия и никогда здесь не разбогатешшь.

– Ты с ума сошел! – с искренним изумлением воскликнул Фраков. – Да все фармакологи в мире это ж богатейшие люди! Что там нефтные короли! Это шума больше чем денег! Ты представляешь, сейчас в мире шесть миллиардов людей и каждый – раз по сто в год, коть десяток пилюль да сожрет! От младенца до мертвеца! Американцы сьедают аспирина больше чем хлеба!

– Не хочу. – коротко сказал Леня.

– Хорошо. А чего ты хочешь?

– Ничего не хочу, Илья. Можешь это понять?

– С трудом, – недоверчиво улыбнулся Фраков. – Я надеялся найти в тебе опору. Но коль так – будь по твоему. Забудь про все, что было сказано. Если мне подвернется, я найду тебе синекуру. Друзьями, надеюсь, мы остаемся?

– Конечно! – торопливо ответил Леня. – А Куравель, он так сильно держится! Просто настоящий мужик оказался!

Фраков нахмурился и наполнил рюмки, заметив сдержанно.

– Я помогу Степ-Степу в эти последнии дни. Пусть поживет в полную радость. Оставим эту грустную тему. Есть ещё одна, достоточно неприятная, но неизбежная... Тебе не кажется, что твой друг Мартынов излишне суетится вокруг убийства Лимоновой?

– Ну?

– Бегал сам к следователю Свиридову. Степ-Степ его поймал, когда он в столе секретарши копался. То ли он следствие ведет любительское, сыщика изображает, то ли ещё что похуже.

– Мартынов? – Леня не сдержал смех. – Знаешь, Илья, если я не хочу ничего, то Коля Мартынов хочет всего!

– Вот именно. Такие люди самые страшные, Леня. Ходит приодетый словно бомж, а я его в городе случайно с семьей встретил – в костюме «от Версачи» и профессиональная японская видео-камера в руках. Штука дорогая, если не знаешь.

– Ты его с кем-то спутал. – уверенно возразил Леня. – Он всего навсего скандалист, ябедник и доносчик.

– Доносчик? – подивился Фраков.

– Да. Тебя зимой ещё не было, так был написан анонимный донос на Куравля в налоговую полицию. Мартынов вычислялся в качестве автора очень легко – Ну вот видишь! Он опасный жлоб!

– Он просто мелкий дурак. – убежденно сказал Леня. – Никаких костюмов от Версчаи и видео-камер у него нет. Все что у него есть, это кусок болота величиной с шахматную доску и на нем собачья будка. Это называется сад-огород и вилла. Кроме того дочь с ребенком без мужа и вечно больная жена. Вот и весь тебе Мартынов. Но с этого дня – он твой лютый враг, чтоб ты знал.

– И твой тоже. – закончил Фраков. – Хватит о плохих людях. Давай лучше помянем Лимонову Ольгу Федоровну. Славная была женщина, хотя и с придурью.

– Да. – кивнул Леня, хотя мнения Фракова не разделял.

Потом они выпили здоровье Куравля – пусть ему все же повезет, вдруг и вывернется, ведь бывает же такое?

Лене не терпелось узнать, чтобы сказал Фраков про уголовные татуировки на теле Куравля, своего благодетеля? Каково его мнение по такому неожиданному вопросу? Но этот разговор покался неу естен и начинать его Леня не стал.

Домой Леня вернулся поздним вечером и настолько усталым, что вспоминать события минувшего пестрого дня не было сил.

 

Глава 10

В пятницу должны были состоятся похороны Алмаса Акмалова. Еще в четверг Илья Фраков отвез его родственникам скромную сумму, выделенную на этот невеселый ритуал из фондов фирмы «Кураре». По словам Фракова татарские и узбекские родственники Акмалова поначалу от денег отказывались, исходя из принципов национальной гордости, но потом приняли и сказали, что время обряда уточнят в утро похорон.

По этой причине работа на фирме шла вяло, никто никуда не выезжал, но до полудня никаких сообщений о похоронах не поступало и первым причину определил опять же Фраков.

– Братцы православные, да мы же забяли, что родственники Акмалова истые мусульмане! Нам, христианам, быть может, и не положено присутствовать при погребении! Мы своим явлением какие-то грозные каноны нарушим! И Акмалов не попадет в свой мусульманский рай!

– Перестань, Илья, не кощунствуй, уважай любую веру. – нахмурился Куравель. – Акмалов был россиянин. Татары давно уже стали нам самыми близкими по быту, крови и духу. Быть может ближе, чем те же хохлы. А к тому же Смерть как таковая, явление межнациональное. На тризне заключают перемирие даже кровные враги. Люди светлеют душой и каждый понимает бренность собственного сущестования. Пред грозным ликом неизбежной смерти душа человека очищается и на неё снисходит благодать!

– Не-е, шеф. – беспечно возразил Фраков. – Смерть ничего не решает. Каждый час дохнут тысячи, а оставшиеся только звереют. Вас послушать, так после двух мировых войн люди относилось бы друг к другу словно новорожденные барашки. А людишки продолжают пускать кровь друг другу и получают от этого удовольствие. Знаете, что самое главное в похоронном обряде, шеф?

– Что? – подозрительно спросил Куравель.

– То, что на этот раз хоронят не тебя!

К обеду на фирме окончательно решили, что татарско-узбекские родственники «зажали» похороны Акмалова – то ли не смогли преодолеть барьера своих религиозных адатов, то ли попросту «не потянули» застолья и поскупились. Решили помянуть Акмалова в своих рядах и уже начали прикидывать, как бы поинтересней провести эту процедуру, но в третьем часу пополудня на фирму явились двое мужчин, аккуратно одетые, оба усатые, в темных костюмах и плоских кепках. Через пятнадцать минут по всей фирме пролетело сообщение – поминки состоятся не где-нибудь, а в отдельном кабинете ресторана «Прага», но похорон как таковых не будет: уже утром тело Акмалова было отправлено на родину, в никому неизвестный город Билибей, где-то на Южном Урале.

Кроме двух посланцев в кепках, в «Прагу» пришел и брат Акмалова (в тюбетейке) и все трое представителей покойного – водку не пили. Язвительный и во всем зривший какой-то подвох Фраков сказал Лене: «Понял я, почему нас на похороны не допустили. Они, мусульмане, своего священника, то есть муллу слушаются. Тот разумно побоялся, что мы, русские пропойцы, соблазним на поминках приверженцев ислама, заставим их водку жрать, чем подтолкнем правоверных на великий грех. А наш шеф ещё что-то говорит про обьединяющее начало Смерти.»

Подобно мусульманам не изволил выкушать дармовой водочки и Мартынов, но его удерживали не религиозные убеждения, а заботы о своем здоровье. Однако, он так приналег на различные закуски и жареных цыплят особо, что уже к середине тризны осоловел, надулся и мешком сидел на стуле, тупо разглядывая гору цыплячьих костей на своей тарелке.

Отличились бухгалтер Сенчукова и кассирша Жанна – выпили водки и дружно, навзрыд расплакались, словно Акмалов был им по меньшей мере троюродным братом.

Куравель, в первом же своем поминальном слове, принялся пространно обьяснять, сколь твердой поступью двигался по «русскому пути» покойный заведующий гаража фирмы, (несколько раз поправился: «российскому пути») а брат усопшего ответил на это коротко: «Аллах акбар», чем придал выступлению Куравля многонациональный оттенок. Фраков радостно прошептал на ухо Лене.

– Наш шеф Степ-Степ прокололся! Нанес татарам кровное оскорбление и теперь они его, Аллах акбар, зарежут!

Прав ли он был или нет, Леня сообразить уже не мог, поскольку совершенно неожиданно преизрядно напился. При каждом поминальном бокале он видел своим «третьим глазом», как с высокой стены бесконечно долго летит вниз тяжелая бадья, «третьим ухом» слышал, как эта бадья гулко грохается на крышу автомобиля, раздается надсадный звук рвущегося железа, чей-то крик, а потом – торчит из груды искореженного металла окровавленная рука человека, секунду тому обратно бывшим в живых. И от рюмки к рюмке картины эти становились все явствененей и все страшней. В последний и очень краткий миг просветления, Леня уловил, как Фраков толковал Мартынову.

– Строго говоря, наш Степан Степанович и патриоты идут вовсе не «русским путем», а самым настоящим еврейским! Христос был иудей, матерь Божия из той же породы, так что знамя наших патриотов заимствовано из синагоги. Ожидание светлого величия в будущем России, сродни ожиданию прихода еверейской Мессии, и что русаки, что евреи никогда счастливы не будут. Им, обоим засранцам, на роду написано весь век, до скончания мира маяться и доказывать всем благополучным народам, как плохо могут жить дураки...

Мартынов, обожравшийся до посинения раздувшейся шеи, глядел на Фракова совершенно отрешенным взглядом, однако пытался указать собеседнику на его ошибки в рассуждениях, даже зелепетал что-то о разнице между Храмом Божьим и Синагогой, но сник окончательно, закрыл глаза и пустил слюну через губу.

Но, может быть, ничего такого и не происходило потому, что Лене померещилось, будто теперь он сам, Леня Волохов, спускает на голову Акмалова железную бадью. Только, как оказалась при уточнении, – это вовсе ни Акмалов, а старик Коверкотов корчится под придавившими его кирпичами. И у старикашки – тоже нет указательного пальца на руке, палец отстрелил ему Леня, когда защищал свою жизнь в цыганском притоне.

Эти кошмары наяву прервала трель телефонного звонка. Леня с трудом разлепил глаза и обнаружил, что неведомая сила неизвестно когда перенесла его на собственную кровать в родной дом – в изголовье стоит бутылка немецкого пива, а за окном темно. Пришел ли он сам или верные товарищи не дали ему пасть на поле боя – Леня восстановить в памяти не мог.

На ощупь он нашел телефонную трубку и прижал её к уху, тот час услышав возбужденный женский голос.

– Леня, это Вика! Выручай меня быстро! Я в багажнике автомобиля!

Он решил, что кошмары продолжаются и спросил испуганно.

– В каком багажнике? Где?

– Меня засунули в багажник! Приезжай быстрее! Серое «Вольво» во дворе казино «Аризона» возле Разгуляя. Быстрей Леня, меня убьют!

Связь оборвалась и Лене потребовалось минуты три, чтобы прийдти к выводу, что такого не может быть, чтоб кого-то возле респектабельного казино «Аризона» засунули в багажник «Вольво», а он оттуда ещё и звонит из багажника. Когда до него дошло, что звонить можно по сотовому телефону откуда угодно, Леня скатился с постели и тот час почти полностью протрезвел. Бутылка пива, кем-то услужливо оставленная в изголовье, завершила дело – в известной степени вернулась способность мыслить логически.

И тут же его обуяла радость – Виктория звала его на помощь! В минуту беды никого рядом с ней не оказалось, и он получался единственным надежным спасителем.

Леня глянул на часы, определил, что до полуночи осталось минут сорок, кое-как оделся и спустился вниз. То что его служебная машина оказалась возле дома не удивило, хотя он не помнил, когда и как её сюда пригнал со стоянки у фирмы.

К моменту, когда в переулках возле Разгуляя Леня нашел казино «Аризона», похмельной туман настолько рассеялся в его голове, что он мог соображать уже с достаточной трезвостью. Он остановил машину метрах в сорока от ярко освещенного подьезда казино и присмотрелся. По внешнему виду судя, невозможно было предположить, чтоб в этом широко разрекламированном по телевидению заведении кого-то засовывали в багажник. Здесь тусовалась и бражничала элита Москвы, проходили презентации, которых не гнушались и члены правительственного кабинета. Даже если клиент и проигрался в пух и прах на рулетке или в «блек-джек», сомнительно чтоб его упаковали в багажник мащины – нельзя так подрывать репутацию заведения. «У Тимофея», при конфликтах, попросту морду били.

Пара могучих охраников стояли на крыльце «Аризоны» и перекуривали вполне миролюбиво. Вдоль троуаров вытянулся длинный ряд машин, в подавляющей своей части иномарки. Одна из них была белой и длинной, как вагон электрички, если судить по американским теле-триллерам, то в таких лимузинах ездили боссы мафии. Но по Москве таких вагонов не насчитывалось пока и пяти штук, а мафиозников было много больше.

Припоминая все, что успела ему сказать Вика, Леня тщательно обдумал план своих действий, после чего достал из багажника монтировку, припрятал её под куртку и двинулся искать внутренний двор казино.

Арка во двор оказалась шагах в пятидесяти от центрального входа, здесь было темно и тихо, в углу припарковались пара «жигулей» и чуть в стороне от них – серая «Вольво». Все вроде бы так, как сообщалось, но в реальность происходящего Лене верилось с трудом.

Он подошел к багажнику машины, постучал по нему и тихо позвал.

– Вика, это я.

– Открывай скороей, чего ты тянешь! – донеслось из багажника сдавленное шипение.

Калечить красавицу-машину Лене было жалко, но иного выхода не оставалось. Он подсунул под багажник плоское жало монтировки и со второго рывка крышка отскочила, издав при этом железный лязг, от которого пискнула было, но к счастью смолкла, смолкла сигнализация стоявшего неподалеку «жигуленка».

Вика вылетела из багажника и Леня выронил из рук монтировку. Кроме белого, открытого купальника на девушке ничего не было, если не считать сотового телефона в руках и черных туфлей с высоким каблуком – на ногах. Купальник едва прикрывал её тело, спина оказалась голой, а волосы выкрашены в какой-то непередаваемый цвет, переливающийся всеми отенками радуги.

– Ты на машине? – разгоряченно спросила она, пока Леня стоял стобом и раскрыв рот.

– Да. Она там, на улице.

– Гони её сюда! Я сейчас вернусь!

– Куда ты? – вовсе ошалел Леня, уже ничего не соображая.

– Должна же я свои шмотки у этих гадов взять?! Не голой же бегать?!

Пока Леня пытался сообразить, что происходит, Вика сунула ему в руки сотовый телефон, скинула с ног туфли, разбежалась и, как показалось в темноте Лене, – со всего маху ударилась плечом в глухую и темную стену. Но это оказалось дверью, которая тут же распахнуалась и полуголая девушка провалилась в ярко освещенный квадрат проема. Через секунду оттуда послышались громкие крики, шум возни, но все перекрывала грохочущая музыка.

Леня засунул монтировку под куртку и двинулся в двери. Поначалу он оказался в коротком коридоре, который упирался в яркую портьеру. Оттуда и доносились скандальные вопли – в основном женской тональности. Потом все перекрыл мощный бас.

– Забирай свое шмотье и убирайся, лахудра!

Кто-то завизжал, послышался звон разбитого стекла.

Леня приоткрыл портьеру и увидел в большой комнате с зеркальными стенками дюжины две полуодетых, а то и вовсе голых женщин, волна крепкого аромата косметики едва не сшибла его с ног, а острый свет ламп заставил на миг зажмуриться.

Тот же бас человека, которого Леня не мог различить от слишком яркого света, приказал.

– Все, кто не прошел первого тура конкурса, одевайтесь и можете пройти в зал! А ещё лучше – выметывайтесь отсюда к чертовой матери!

Леня не успел ничего не понять, ни попросту оценить обстановку, когда увидел, как Вика во весь дух бежит к дверям с большущей сумкой в руках, а за неё пытаются уцепиться парень в смокинге и рыхлая женщина в длинном (чернь с золотом) платье. Вся троица ввалилась в коридор и Леня счел за благо дать парнишке в смокинге ладонью в лоб. Парень отлетел за портьеру, а черно-золотая женщина выкрикнула Вике.

– Хиляй отсюда, чемпионка! И чтоб духу твоего здесь не было!

Она бы и ещё чего-нибудь добавила, но массивная фигура Лени и парень, стонавший на полу, переменили её намерения и женщина прокричала.

– Охрана?! Где охрана?! Здесь посторонии хулиганы! Господи, что о нас подумают американцы?! Просто бардак, а не приличное заведение!

Вика уже промчалась мимо Лени во двор и он догнал её только под аркой.

– Где твоя машина?! Давай быстрей, а то сейчас костей своих не унесем!

– Там. – кивком указал Леня. – На улице.

– Бежим!

– Подожди, хоть куртку мою накинь...

– К черту! Давай быстрей.

Они выскочили на тротуар как раз ко времени: словно по заказу белая с синим машина милиции неторопливо проезжала мимо входа в «Аризону». Леня даже приостановился, приготовившись к очередному акту всей этой комедии, но оказалось, что местные милиционеры привыкли к виду полуголых девиц, бегающих возле «Аризоны». Водитель милицейской машины весело посигналил – и только.

– Быстрей же, быстрей, рохля! – нервно торопила Вика своего спасителя, пока он открывал машину и садился к рулю.

Они промчались освещенное пространство перед казино как раз в тот момент, когда из дверей выскочило несколько парней весьма агрессивного вида. Вика крикнула «Вот они, гони!» – и упала за спиной Лени между креслами. Что делали преследователи, Леня толком не разглядел через зеркало заднего обзора – то ли ещё попытались пешком догнать «волгу», то ли не обратили на неё внимания, а побежали во двор. Чтобы удостоверится, как изящно искалечили их «вольво».

Леня выкатился к площади Трех Вокзалов и спросил через плечо.

– Куда тебя отвезти?

– Как это куда?! – разгорячонно смеясь, спросила она. – Ты же недавно приглашал меня в гости? Вот и вези к себе!

Она перебралась через спинку переднего кресла и, обдавая Леню жарким ароматом разгоряченного тела, духов, упала рядом с ним, весело сообщив.

– А в тебе есть надежность! Я думала, ты за мной не приедешь.

– Больше тебе позвать было некого?

– Так получается. Ты мне показался самым надежным.

Леня знал, что это вранье. В Москве у неё были друзья и подруги, скорее всего – в неисчислимом количестве. Но делать их свидетелями дикой ситуации, в которую она влопалась – Вике не хотелось, потому на помощь и был призван человек сторонний, на которого наплевать. Пусть так. Но все равно она рядом и все равно они едут к нему домой. Он решил проявить благородство до конца:

– Ты можешь не говорить, что там произошло. Это твои секреты.

– Да чего там скрывать?! – захохотала Вика в полный голос. – Приехали два фотографа из журнала «Плей-бой» и принялись отбирать русских красоток для обложки журнала. Может и врут, может вовсе и не американцы, а просто наши бобики себе шлюх для постели подбирают. Но если это так, если на обложку попадешь, то сам понимаешь – жизнь завариться клевая.

– А как ты в багажики оказалась?

– Господи, до чего ты все-таки тупой! Там же конкуренция, борьба звериная! Одной девочке несмываемой краской в лицо плеснули, другой слабительное в кофе дали, в сортире сидит, а меня в багажник засунули! Все нормально, все в рамках правил, Леня.

– Я этих правил не знаю. – промямлил Леня. – Ты все же оденся, а то мои соседи иногда в этот час собак выгуливают, нехорошо получится.

– Боишся за свою непорочную репутацию? – язвительно спросила Вика. Ты в какое время живешь? Не в прошлом веке застрял?

Леня лишь плечами пожал,но она все же послушалась, дотянулась до своей сумки, повозилась и минут за десять влезла в узкое платье – по мнению Лени менее голой и в этом платье не стала.

– Я все-таки хочу тебя спросить, – начал было Леня.

– Ни о чем не спрашивай, пока я не прочухаюсь. – предупредила она, а Леня подумал: «Точнее – пока не придумаешь, что соврать».

– Я тебе все расскажу, как выпью чашку кофе. Есть у тебя коф?

– Есть.

– А ванная есть?

– Есть.

– Счастливчик. А в нашей ванной моя бабка картошку и всякие маринады держит! Далеко ещё ехать?

– Нет. Переедем мост, потом мимо Немецкого кладбища и Лефортово.

Он приметил, что Вика несколько раз тревожно оглядывалась назад погоню что ли подозревала? Но приехали они в Лефортово без приключений. И едва вышли из машины, как Леня тут же увидел соседку по лестничной площадке Эльвиру Сергеевну, знавушю его с детсва. Только в этот глухой час она отваживалась выводить на прогулку своего ротвейлера, совершено зверского пса, кидавшегося на всех, кто попадал в поле его зрения. Эльвира Сергеевна едва удерждивала псину на поводке, прочие соседи (особенно те, у кого были дети) на полном серьезе обещались Реса застрелить и эта собачья жизнь была для немолодой женщины законченным адом. Но и защита квартиры, набитой коллекционным фарфором (все знали!) была надежной.

Рекс, при виде людей, тут же зарычал, натянул поводок так, что встал на дыбы и Эльвира Сергеевна поспешно утянула его в сторону, не успев даже ввыразить своего осуждающего удивления при виде столь яркой спутницы Лени.

– Хорошая псина. – одобрительно заметила Вика. – Надо мне тоже такую завести, чтоб на всех кидалась.

В квартире она тут же нашла ванну, пустила горячую воду и сказала смущенно.

– Сделай что-нибудь покушать. С этим конкурсом паршивым я три дня ничего не ела, лишний жир сжигала. Барана сьем целиком.

Леня посомневался было, поскольку что ей там было «сжигать» на тугом, налитом мышцами, гладком теле – казалось решительно непонятным.

В холодильнике ничего, кроме двух пачек неизменных пельменей не оказалось и Леня достал двадцать долларов из неприкосновенного запаса, спутился на улицу, в круглосуточном магазине набрал всяких деликатесов, насколько его фантазии хватило. Но и то сообразил, что ни кальмарами, ни оливками и тортом мороженым, попросту ничем свою гостью, скорее всего, не удивит.

Виктория появилась из ванной комнаты в мохнатом Ленином халате в тапочках на босу ногу, присмотрелась к накрытому белой скатертью столу, посуде и серебряными приборам, (не пользовались ими со дня похорон родителей) прищурилась на пламя трех свячей в бронзовом канделябре и сказала.

– Ну, тогда извини.

Она вернулась в ванну, чтобы появиться вновь в длинном до полу платье с открытыми плечами, строгом и женственном, как то и положено на велокосветских раутах при свечах.

– Ты с собой весь свой гардероб носишь? – спросил Леня.

– Нет. На этом вонючем конкурес было два тура «голых» и один «одетый», вот я и прихватила, что попроще. Тебе нравится?

– Да. – просто ответил Леня и отвел глаза, потому что почувствовал озноб от вида стройного тела, как в сталь закованного в серебристое платье, будто вторая кожа обтягивающее Вику до голых плеч. Она грациозно присела к столу и спросила лукаво.

– Опять будешь задавать вопросы, или отложим до утра?

Леня заколеблася, никаких вопросов ему задавать не хотелось – не в том он был душевном состоянии, чтоб сейчас копаться в каких-то мрачных делах. Она приметила его колебания и засмеялась.

– Давай, Леня. Я постараюсь не лгать.

– Хорошо.Скажи мне только. Кого ты знаешь из таких людей. Ну, твою тетку Ольгу Федоровну Лимонову отбросим.... Коверкотов, Акмалов, Станислав Сопунов...

– Прыщ?! – изумленно перебила она. – А этот дешевый альфонс откуда тебе знаком?! Это же любовник моей тетки! Пиявка и приживал, каких мало! Мне даже стыдно, что ты с ним знаком!

– Постыдись лучше своих друзей, – не удержался Леня.

– А ты их знаешь? – обидчиво спросила Вика. – Прыща я видела всего несколько раз с теткой, вот и все. А остальных, кого ты назвал, не знаю.

– Они покойники. – собщил Леня.

– Ну и что?

– Тетку твою тоже задушили. Тебя это что, вовсе не волнует?

– Заливаюсь горючими слезами. Особенно по той причине, что свою приватизированную квратиру тетка отписала Прыщу! Так что хата ему и достанется. И гараж – тоже. Только не думай, что я от этого страдаю.

– Но её же убили,Вика! Нужно знать причины и кто убил! – в сердцах сказал Леня.

– А это ещё зачем знать? – беспечно спросила Вика. – И так все ясно. Придушили её бывшие дружки из КГБ.

– За что?

– А она одному генералу помогала книгу воспоминаний писать. Генерал тоже из чекистов. Генерал утонул на рыбалке при туманных обстоятельствах, а теперь очередь тетки настала.

Все это произносилось с такой легкостью и безразличием, что Леня и секунды не сомневался – ложь. Хорошо продуманная и подготовленная для распросов в милиции врака. Для людей информированных эта фальшивая версия дополнялась какими-нибудь намеками на «золото партии», якобы укрытое коммунистами по зарубежным банкам, или говорилось о тайных чекистов по биологической отрыве всего мира, но под эту сурдинку можно было проиграть что угодно, только верили ей лишь вполне законченные олухи – эпоха СССР миновала, все её тайны похоронены да и значения уже не имеют.

– На все твои коварные вопросы я ответила? – спросила Вика. – Тогда давай помолчи. Чтобы привыкнуть друг к другу.

Ела она красиво и быстро. Так же как двигалась и говорила. Темная помада на её губах не оставляла следов на бокале.

Когда заверещал телефон в соседней комнате, Леня не шевельнулся и Вика тоже не обратила на это внимания. Через минуту настойчивых звонков друг Вася отключился – в соседнем, через улицу доме. Кроме него вряд ли кто мог зволнить во втором часу пополуночи: что-то у него там произошло.

Доели торт, так же молча допили кофые и Вика улыбнулась.

– Ну, вот мы с тобой и поняли друг друга. Знаешь, что в тебе есть самое главное?

– Ну?

– Надежность. Может это черта характера, а может – от глупости. Ты не хочешь затвра рано поутру слетать в Питер? В воскресенье вернемся.

– В Петербург? – он уже привык к её неожиданностям. – Зачем?

– А ты способен не задавать женщине вопросов, а сделать то, что она просит?

– Могу, – ответил Леня. – Но не хочется.

– Почему?

Леня подыскал обьяснение и ответил рассудительно.

– Знаешь, ты мне очень нравишся, чего уж там. У меня таких девчонок не было. Но я живу в Москве, вот здесь, в Лефортово. А ты, по моему, – в Китае, или Атлантиде какой. Мне в твоей жизни многое не нравиться. Но если ты просишь, то я тебе в этом воровстве помогу.

– В каком воровстве? – она вскинула дуги подбритых бровей.

– Ты охотишся за наследством Ольги Федоровны Лимоной, своей тетки. Я так все понимаю. Там, как я думаю, большие ценности. Не все она на Прыща истратила. Желающих, кроме тебя, получить этот клад – достаточно.Не обижайся, догадаться не трудно, что ты в её квартире искала. Драгоценности? Деньги?

Она помолчала, но не сводила с лица Лени пристального взгляда.

– Хорошо. Скажу. Это не деньги и не побрякушки. Нечто посерьезней. Обеспечение навсюжизнь – мою и моих внуков. И всё – мое. Принадлежит по праву и по закону. Давно – моё... А твои услуги неоплаченными не остануться. Я всегда и за все платила.

– Сколько процентов предлагаешь? – с трудом выдавил Леня судорожную улыбку.

– Автомобиль. Скромненький, конечно. Типа «лады». – со спокойной деловитостью ответила она. – Автомобиль и себя в придачу. Ты же этого сейчас хочешь?

– Да. – выдавил Леня. – Но скажи лучше, чего хочешь ты?

– Серьезно? – быстро спросила она.

– Да. Серьезно.

– Я... Я хочу возврата своего детства. Но тебе этого не понять.

– Чего не понять?

– Моего детства. Когда была слава, успех, когда весь мир казался как своя квартира! Ты знаешь, что я с покойной принцессой Дианой дважды за одним столом сидела? Она меня обнимала и целовала, даже фотография есть! В Милане, в ла Скала мы сидели в центральной ложе! Специальными самолетами летали по всему миру! Вот какое у меня было детство! А теперь – ничего. Ни сегодня, ни завтра.

– Принцесса Диана, это, конечно, здорово, – неуверенно начал Леня, а Вика язвительно засмеялвась.

– Ленечка, принцесса Диана, все эти кино-знаменитости, фото-модели для тебя небожители. А для меня они такая же дрянь, как все остальные! Другое дело, что они создали для себя красивый мир, на который остальная публика глядит – и облизывается. А компания эта, можешь поверить, не лучше, чем в самой грязной пивной в Марьиной Роще! Но – красиво, на тебя все смотрят и возможностей жить, как человеку положено, – больше!

– О компаниях в пивной Марьиной Рощи не пишут...

– В том-то и дело! Но ничего божественного там нет. Были бы деньги, черт бы их побрал, и тебе будет руки целовать сам король шведский.

Она говорила почти без напряжения, тихо, но Леня видел, как от глубокого, взволнованного дыхания поднимается её полуголая грудь в глубоком вырезе вечернего платья. Закончила она, как всегда, неожиданно – сильно потянулась, выгнув на стуле гибкое тело и охнула.

– Господи, как я сегодня устала! Пошли спать, Ленчик. Вдвоем на твоей постели уместимся, или у тебя койка солдатская?

– Уместимся. – пробормотал Леня. – Я сейчас стол приберу.

Она встала и засмеялась.

– Хозяйственный ты куркуль! Счастливая у тебя будет жена.

Премыв на кухне всю посуду, Леня поймал себя на том, что не ощущает в душе никакой возбуждающей радости. По логике событий казалось бы о чем ещё мечтать? – через стенку, на широкой, родительской постели лежит желанная женщина, завтра – суббота, торопится некуда, но никакого трепета в себе Леня не ощущал.

Его мужская жизнь началась в пятнадцать лет, когда они с Васькой, не мудрстьвуя лукаво, подцепили двух проституток на Тверской, возле «Националя». Проститутки оказались высокого класса, но в тот будний день у них что-то не заладилось с состоятельной клиентурой и они со смехом пошли следом за двумя молокососами, разом, на улице, получив с них по пятьдесят долларов (при своей ставке тех дней от трехсот до пятисот). Пошли к Ваське, родители которого были на даче. Про то, что любовь обеспечивалась оплатой Леня почти сразу забыл. И ни то, чтоб какие-то глубокие чувства его охватывали, но он искренне отринул от себя все мысли о том, что эти отношения продажны. Он улетел в иные миры, после первого же жаркого, профессионального поцелуя. Казалось ему, что эта женщина послана Судьбой, принадлежит только ему, принадлежит на долгое время и безраздельно. Сама по себе постельная любовь у него получилась сразу и умело – он весьма собой возгордился, не понимая, что при опыте и отточеной техники партнерши ему, собственно говоря, никаких усилий и сноровки проявлять не пришлось. А вслед затем и вовсе завертелись дикие дела. Васятка свою подругу как усадил утром на такси, так более никогда не вспоминал и не видел. А он, Леня, месяца три отлавливал свою пассию на улице, звонил ей домой, ревновал, а венцом их отношщений был тот факт, что Леня стащил из дому бронзовую статуэтку Венеры (люстра с лампочкой) – мать очень любила это напоминание о её посещении Италии. Но и проститука весьма оценила этот подарок.

Что он сказал матери по поводу исчезновения статуэки, Леня теперь уже не помнил, однако свою первую женщину и сейчас оценивал очень высоко и благодарно – все ещё не связывая её образ с занятиями проституцией. Быть может, опытная женщина не впервой сталкивалась с такими сопляками и знала, что нпправильное поведение может изрядно и надолго искалечить половую жизнь мужчины. Она тоже разыгрывала нечто вроде любви, однако весьма и весьма не забывала про материальные выгоды отношений. Лене было совершено все равно он не замечал, пропускал мимо сознания все свои денежные компенсации этих отношений.

Теперь за стенкой в спальне лежала и ждала его женщина желанная и вызывающая трепет. Но озабоченной договоренности в их любви оказывалось куда как больше, нежели с той проституткой. Та – оставалась для Лени все же каким-то светлым, а не черным пятном. Здесь же, сегодня, все складывалось до обыденности скучно и серо: я тебе автомобиль и себя, а ты мне услуги в делах сомнительного свойства. И знай Вика историю про статуэтку, так могла бы сказать: «ради грязной шлюхи родительский дом обворовывал, а мне не желаешь пустяковой услуги оказать?» И, скорее всего, была бы права.

Мысли подобного плана бодрости Лене не придали, но он вовсе скис, когда вошел в спальню и обнаружил, что Виктория – спит!

Спит по настоящему, не притворяется. Спит, закинув руки за голову и от её дыхания ровно и мягко подымается обнаженная, небольшая, крепкая грудь. Быть может то, что она уже была раздета, уже ко всему готова, как поджареная яичница – добило Леню окончательно. Он выключил ночник в изголовье кровати, прикрыл за собой дверь спальни и спустился вниз, во двор.

Ночь стояла поразительно светлой, теплой и сухой, поднялся небольшой ветер, который выдувал с севера на юг из раскаленного города дневной жар. Леня глянул на дом напротив, без труда нашел окно Васи на пятом этаже и обнаружил, что и тот не спит.

Едва дружок открыл дверь, а затем и рот, как Леня прервал.

– Завтра. Завтра все расскажешь. У меня день был с похоронами, пьяный и дикий. Все одно ничего сам пока не пойму.

– Ты что, спать ко мне пришел? – подозрительно спросил Вася.

– Да. У меня кровать занята. Поставь на видак какой-нибудь детективчик.

Васю испепеляло любопытство, он едва сдерживался, чтоб не спросить, кто оккупировал постель друга, но промолчал и через минуту Леня, сидя в кресле-качалке, тупо смотрел в экран. Мелькали энергичные супермены, одной автоматной очередью расстреливающие врагов дюжинами, а те стреляли в героя и никак не могли попасть. А если мерзавцам и везло изредка, то поражали они везунчика лишь в плечо, в ногу на худший случай, что никак не мешало ему заниматься сексом с отвоенванной красавицей подругой.

Где-то через час, когда глаза у Лени уже слипались, он набрал на телефоне номер собственной квартиры и на пятом сигнале трубку подняли, Вика спросила сонно и насмешливо.

– Это ты, беглец?

– Я.

– Приходи к семи часам утра.

– Зачем так рано?

– В десять десять у нас самолет на Петербург, ты забыл что ли? Я оплачиваю этот вояж. Спокойной ночи.

Леня положил трубку и задумался, уставившись в экран телевизора и не обращая внимания на изнывающего от любопытства Васю.

Надо бы сказать Виктории, что поиски её в Санкт-Петербурге ничего не дадут, что искать надо (если искать) на острове Крит, а банке SОLLO – да и там шансы на успех невелики. Однако вот в чем проблема: скажи он Вике про этот банк на острове в Средиземном море, так разом ей, Вике, его персона окажется без надобности. В Петербург она тянула его за собой, чего-то опасаясь, в качестве охраны – это было ясно. А на Крите – не в России – там жизнь спокойней, можно обойтись и без охраны. Леня поймал себя на мысли, что в любом варианте будущей жизни своей, он сделает все, чтобы Вика не исчезала от него. Пусть сегодня такой нелепый день, пусть его используют в качестве удобного инструмента – не более того, но Вика должна быть рядом, чего бы то ни стоило.

– Это ОНА звонила? – не выдержал Вася.

– Кто она?

– Она, та самая! – захихикал дружок. – У тебя сейчас такая рожа, как у солдата, когда он спит в казарме и видит во сне голых баб в бане!

– Это тебе голые бабы и во сне, и наяву мерещаться. – разозлился Леня, но не утерпел, чтобы не прихвастнуть. – Она, она! У тебя таких никогда в жизни не будет.

– Знаю, я твои вкусы! Небось красотка с обложки порно-журнала?

– Угадал. Сегодня для «Плейбоя» снималась.

И как ни намеревался Леня оградить дружочка от рискованных для него дел, но от рассказа о сегодняшнем приключении в казино «Аризона» удержаться не смог и по инерции проболтался, что завтра (точнее уже сегодня) вылетает в Санкт-Петербург.

– Лети! – одобрил Вася. – А я займусь этим Прыщом из биллиардной! Я его след уже нащупал, но тоже тебе всего не расскажу! Однако – двигай в Питер, для тебя там безопасней!

 

Глава 11

В субботу, около полудня Леонид Максимович Волохов перегнулся над парапетом и плюнул в неспешные волны Невы-реки. Потом подумал, покопался в карманах и кинул в воду десять копеек.

– Что ты там делаешь? – нервно спросила Виктория.

– Отмечаюсь. – ответил Леня.

– В чем отмечаешся?

– В том, что я через двенадцать лет снова здесь. И, может быть, ещё через двенадцать лет вернусь снова.

– В этом весь ритуал?

– Ага, – кивнул Леня, – Сперва плюнуть, чтоб показать превосходство москвича, а потом подарить волнам десять копеек, чтоб снова сюда вернуться. Отец так и сделал, но больше не вернулся. Мы именно на этом месте, напротив Летнего сада плевались.

– Папаша твой, – резко начала было Вика, но смягчилась. – Ты весь, наверное, в своего отца. Хватит ерундой заниматься. Закончил ритуал?

– Да.

Леня оттолкнулся от парапета и Вика уверенно потащила его за собой, поскольку этот визит к брегам Невы возле Летнего сада, был единственным, что он выпросил у Вики в самолете. Остальную программу разработала она: поход в Русский музей, прогулка по Невскому проспекту, перекусон в кафе «Север», Московский вокзал, «Красная стрела» – домой. Каков был смысл и цель этого вояжа Леня не спрашивал. Попросту с раннего утра, ещё на Внуковском аэродроме, напрочь отключил свою волю и всяческие личные желания и, словно ребенок малый, плелся за Викторией, выполняя её как указания, так и прихоти: «Не отставай. Дай свой паспорт, я возьму билеты. Не лапай меня за задницу. Пошли – обьявили регистрацию. Что ты на мои сиськи уставился, словно дикий грузин?! Сядь рядом. Заткнись, от тебя ничего умного не услышишь. Ленечка, не обижайся, меня просто трясет, дело очень важное, как закончим – все тебе будет, чего захочешь,честное слово, я хорошая, но когда не такая злая.»

До Русского музея они добрались быстро и Леня приметил, что Вика становилась все сосредоточенней, решительно ничего не понимала, когда он пытался обратить её внимание на сверкающий шпиль Адмиралтейства, поскольку «адмиралтейской иглой» любовался сам Александр Сергеевич Пушкин.

В музее Вика разом подошла к скучающей старушке в гардеробе:

– Как мне найти Алевтину Марковну?

С преувеличенной петербуржской вежливостью гардеробщица обьяснила, как следует пройти по галлерее, спутится в подвал, полавировать по коридорам, найти короткую лестницу, а там и будет кабинет Алевтины Марковны. Леня решил было, что визит к этой неизвестной ему даме для него смысла не имеет и сказал Вике.

– Я бы по залам походил, это же музей мирового класса.

– В следующий раз. – обрезала Вика. – Пойдешь со мной.

Боялась ли она чего или чувствовала себя неуверенно, Леня не понял.

Поблукав по коридорам, они в конце концов, нашли нужный кабинет и обнаружили в нем белую, как снег, женщину с моложавым лицом, но сильно трясущимися руками. Она вся состояла из внешних контрастов – рыхлое, лишенное формы тело и ясные глаза на обрюзгщем лице. Определить её возраст было невозможно – верных шестьдесят, но и восемьдесят не исключены. Она неторопливо оторвалась от большой чашки кофе, когда Вика сказала.

– Здравствуйте, Алевтина Марковна. Я звонила вам из Москвы. Виктория Лобова.

– Здарвствуй, зравствуй, деточка! – приветливо запела владелица крошечного кабинета в подвале. – Садись и кавалер твой пусть присядет. Я тебя жду, как договорились. Ну, и кем же ты приходишся нашему питерскому флотоводцу Сергею Митрофановичу Остроухову?

Вика раскрыла сумочку и потянула из неё пачку каких-то бумаг, документов, часть из которых, как приметил Лення, пожелетели от времени, самые ветхие были закатаны в пластик.

– Сергей Остроухов мой прямой прадед. – проговорила Вика. – Моя родословная линия от Остроухова вся заверена официально и...

– О, Господи! – прерывая её, всплеснула руками Алевтина Марковна. Да не надо мне твоих сертификатов! Сейчас все ассенизаторы до седьмого колена такие сертификаты добывают, что корни их предедов растут прямо из царского дворца! Я, деточка, лицо неофицальное, в делах твоих ничем реальным помочь не могу и даже сведений конретных дать не смогу. Подожди-ка, значит Николай Сергеевич Остроухов был твоим дедом?

– Да. По матери. Но я его, конечно, не знала. Он умер в сороковом.

– Не умер, а погиб в лагерях. Это я установила, но по делу, о котором ты хлопочешь, сведения весьма скудны, к сожалению.

Леня в течение этого разговора, хоть и был очень внимателен, но ничего не понимал.

Алевтина Марковна извлекла из стола толстую книгу в потемневшем переплете, аккуратно раскрыла её на закладке, осторожно перевернула несколько листов, продолжая говорить ровно,с легкой иронией.

– Ныне у нас обьявился легион несчитанный дворян и высших аристократов. В старом Петербурге их было много меньше. Если все эти потомки вернут себе свои наследственные дворцы и хоромы, простым людям вовсе негде будет жить... Так, нашла твое дело. Значит, официально архив музея имеет следующие сведения. Всю свою частную коллекцию, собирать которую начал ещё твой прадед, Сергей Митрофанович Остроухов, твой дед передал нашему Музею за год до своего ареста, то есть в тридцать восьмом году. Об этом отметка есть: музей принял коллекцию ценностей, упакованных в два ящика. Эти ящики даже не раскрывали. Далее прослеживается, что в феврале сорок второго года этот груз был эвакуирован в тыл – немцы уже были возле Ленинграда. Есть кое-какой послевоенный след возвращения коллекции в музей. И в пятьдест пятом году эту колекцию востребовал Лобов Дмитрий Николаевич.

– Это мой отец. – нервно сказала Вика. – Он получил эту коллекци?

– Сведений нет. И сколько я не расспрашивала наших трухлявых архиевариусов, никто ничего точно сказать не мог. Есть только заявление вашего батюшки с просьбой вернуть семейную коллекцию. Это все чем я могу тебя огорчить, деточка.

– Подождите, Алевтина Марковна. Отец получил эту коллекцию, она была в семье до его смерти, но потом её снова вернули в музей! Вернули моя мама и тетка Ольга!

– Таких сведений нет. – твердо ответила Алевтина Марковна. – Я в это время уже работала здесь и, прости, деточка, не помню такого. В пятидесятые и шестидесятые годы никто в музей уже ничего ценного не возвращал и не дарил, практически.

– Но что хотя бы входило в коллекцию?! – потеряно спросила Вика.

Женщина развела руками.

– Даже приблизительно ничего сказать не могу!

– Вы уверены, что в подвалах музея этой коллекции нет? – нахмурившись спросила Вика.

Ответ прозвучал с легкой обидой.

– После вашегоо звонка из Москвы я просмотрела всё, сверила все инвентарные номера, более упоминаний о коллекции Остроухова у нас нет.

– Да что хотя бы было в этих ящиках?! – с веселой злостью спросила Вика. – Ведь кто-то мог знать, сплетни должны были ходить, слухи что там было?!

– Конечно, деточка. – грустно улыбнулась Алевтина Марковна. – Ваш прадедушка-флотоводец увлекался русской живописью, итальянской миниатюрой, китайским фарфором, это в аналах истории старого Петербурга было широко известно. Видимо там были работы великого Фаберже, фарфор времен Екатерины,картины ранних абстракционистов, но все это, к сожалению развеял ветер истории.

– Ветер? Истории?! – повторила Вика. – А это, извините, как понимать?

Женщина глубоко вздохнула, сразу стала старше, слабей, беспомощней.

– Вещи чаще всего переживают своих владельцев. Учти – Революция, Отечественная Война, Блокада а потом наша Перестройка и всеобщее воровство национального масштаба. Вы знаете, молодые люди, сколько подлинных раритетов, истиных шедевров вывезено из России за последнии пять-семь леть?

– Да нет... Я не в курсе.

– Так вот, я вам скажу. Если сложить вместе всё, что продали в двадцатые годы за границу комиссары и что украли фашисты Гитлера во время войны, то получится лишь часть тех ценностей, что сбагрили за границу, продали за доллары наши патриоты последних лет. И хотите скажу, где вам, деточка, следует поискать следы ваших семейных сокровищь, если они все-таки есть?

– Где?

– На международных аукционах. Кристи или Солби.

– Но надо же хоть приблизительно знать – ЧТО искать! – отчаяно выкрикнула Виктория.

– Ваши семейные предания должны были сохранить память...

– В семейных преданиях последней была моя тетка Ольга Лимоноваа! выпалила Ывика. – А эта сволочь держала меня на крючке и ничего не говорила!

Алевтина Марковна осеклась, но пропустила мимо ушей «сволочь», однако все же похолодела тоном.

– Вот даже как?

– Вот так! Матушка, когда умирала, велела тетке все мне отдать в совершеннолетие, а тетка заявила, что я... Что я получу все после её смерти! Смерть наступила, но ни документов, ни завещаний – ничего! Куда мне деваться?! – она неожиданно круто повернулась и сказала требовательно. Ленечка, я тебя попрошу, подожди меня, по залам походи, картины посмотри.

– Как хочешь.

Леня вышел из кабинета, тут же запутался в коридорах и вместо залов музея оказался на улице.

Он принялся прогуливаться вдоль центрального фасада музея, прикидывая факты так и эдак, и ему казалось, что многое в смерти Лимоновой прояснилось. Определялся источник доходов Лимоновой, на которые она могла содержать юного любовника, дарить ему атомобили и вывозить на курорты. Скорее всего, семейную коллекцию она нашла и потихоньку пользовалась ею, поддерживая свою жизнь и свои тайные страсти. Но кто-то ещё проведал о ценностях секретарши и этот «кто-то» вознамерился принять участие в растранжиривании богатств. Вывод казался очевидным, но слишком простым. Все это было бы хорошо для кино, теле-сериала или дамского любовного романа. А для реальной жизни в событийном ряду были слишком много романтики, слишком стервозной злодейкой вырисовывалась Ольга Федоровна Лимонова, которая, по мнению Лени, хоть и была стервой, но чтоб эдак грабить племянницу – это черезчур. Не в её характере. Лимонова всегда сохраняла внешнюю респектабельность своей жизни. А наследство не передавала Виктории только потому, что боялась, как бы юная красавица, Олимпийская призерша и девушка активная – быстренько не пустила по ветру все, что накопили поколения. Вывод – опять же в стиле романтического кино.

Но и в этом случае следовало сделать поправку на Время. В последнии годы, когда из-за рубежа в Россию стали возвращаться потомки эмигрантов, обьявились и местные потомки аристократии и вместе с правнуками знаменитых купцов, все они требовали возвращения родовых поместий, особныков и предприятий. Все могло быть – Время в России как бы спрессовалось, резко приблизилась к сегодняшней жизни эпоха начала века с её интересами, а семьдесят лет советской власти будто в пропасть между этими вехами провалились. Что уж там говорить о изрядно нелепом возрождении казачества, если дорогой шеф фирмы «Кураре» Степ-Степ Куравель искал «русский путь» опираясь на дореволюционные традиции, отметая все идейные достижения эпохи строительства социализма. И не он один эдак мыслил, не он один искал опоры для Будущего – на свалке умерших Идей.

Лене казалось, что он уже нащупывает в сумбуре бессвязных фактов центральное зерно истины, когда что-то внешнее отвлекло его внимание. Поначалу он не сообразил, в чем дело, оторвался от размышлений, присмотрелся и к беспредельному удивлению зафиксировал – к Русскому музею нетопропливой походкой двигается никто иной, как его, Лёнин, благодетель, приговоренный к скорой смерти – Степ-Степ Куравель!

Он был упакован в отличную летнюю пару песочного цвета, легкие сандали, с небольшим кейсом в руках. Голова Куравля была покрыты каскеткой с таким длинным козырьком, что борода его, казалось, росла прямо из под шапочки. Но даже не явление начальника как такового поразило Леню, а то, что под руку его держала могучая, слоноподобная женщина с крутыми, скульптурными формами, в ярком и легком платье. По возрасту она казалась ровесницей Куравля, обута была в тяжелые, кажется даже мужские ботинки. Пара двигалась через площадь к лестнице дворца неторопливо, сосредоточенно, словно в Храм. Ранее Леня не наблюдал в начальнике тяги к высокому Искусству – это было несомненным влиянием его Петербургской подруги. Или, ударила в голову Лени шальная мысль, – Степ-Степу потребовалось в Музее нечто совершенно иное, далекое от искусства. Забавным показалось и то, что никаких следов недавнего приступа радикулита, а уж тем более грядущей кончины в походке и осанке шефа не наблюдалось.

Да нет же, вдруг догадался Леня – это первая жена Куравля и если исходить из этого, то президент наносил своей первой семье свой прощальный, перед Вечным Расставанием визит... И для этого надо идти в Музей? Хотя у пожилых людей свои причуды – быть может там, в Музеее, когда-то начинасль их любовь?

Леня ещё не успел осмыслить увиденное, как обнаружил, что навстречу Куравлю с подругой из дверей музея вышла Виктория. Леня напрягся, предполагая, что сейчас может многое проясниться.

Куравель первым увидел Вику, приветсоввал её радстным жестом, поцеловал руку, что-то сказал, а та отвечала рассеяно и явно стремилась сократить встречу до обмена привествиями, словно куда-то торопилась. Куравель не представил женщин друг другу, Вика быстро попрощалась и отошла от пожилой пары. Неизвестно почему, эта холодная встреча настолько обрадовало Леню, что он облегченно перевел дыхание. Куравель со своей слонихой ушли к музею, а Вика шла мимо Лени, не замечая его.

– Ну, как дела? – окликнул Леня.

Она словно запнулась, взглянула на Леню отсутствующим взглядом и бросила равнодушно.

– Поезжай домой.

– Подожди, – опешил Леня. – Ты ещё узнала что-нибудь?

– Про что?

– Да про свой семейный клад, или как там, про коллекцию. Разве Алевтина Марковна больше ничего не сказала?

– Ничего. – сухо произнесла Вика. – Но эта жирная свинья все знает. Знает, что, когда и сколько своровали. Знает, кто воровал. Но за такие знания требуются оплата. Деньги – вперед.

– Мне показалось, что Алевтина Марковна не такая...

– Все они одинаковы.

– Но зачем ты меня потянула с собой?

Виктория косо улыбнулась.

– А вдруг что-нибудь нашлось?

– Значит я – для охраны?

– Считай как хочешь. У меня здесь дел ещё на день другой.У тебя деньги на поезд есть?

Сказано было так, словно она расплачивалась с водителем такси Деньги есть. – проговорил Леня. – Но мы же приехали вместе, ты сказала...

– Отстань от меня! – холодно и капризно прервала она. – Отстань. Ну что ты глаза вылупил? Ждешь, чтоб я тебе прямо сказала, что я с дураками не вожусь? Не нужен ты мне. А если как следует подумаешь, то поймешь, что и я тебе не нужна.

Она отвернулась и пошагала так, что какое-либо преследование, просьбы, уговоры – исключались.

Неизвестно, как чувствует себя собака, когда хозяин вышибает её пинком из теплой избы на мороз. Но Леня плелся по улице ощущая в груди просто физическую боль от этого «пинка». Догонять Вику и требовать обьснений, дело напрасное – напорешся на ещё большие унижения, только и всего.

Заведение «Русские пельмени» подвернулось к нему как раз ко времени и Леня сьел свою привычную двойную порцию, вкуса не почувствовал и обычной радости насыщения не ощутил.

А улицы Санкт-Петербурга стали для него настолько неприятны, что он решил более сюда никогда не приезжать.

До сумерек он таскался неизвестно где, потом припомнил, что надо найти вокзал и позаботится о своем возвращении в столицу. Оказалось, что Невский проспект как раз в этот вокзал и упирается. Леня нашел кассы и даже не удивился, обнаружив в очереди за билетами Степана Степановича Куравля. Начальник тоже его заметил, похлопал глазами, дернул себя за бороду и воскликнул.

– Леня, а ты тут как оказался?!

– Так. – обьяснил Леня.

– Давай возмем спальное купе на двоих! Я плачу, не стеняйся! Мне тебе такое надо рассказать, это же уму непостижимо! На всю ночь до Москвы разговора хватит!

Но разговор этот он начал почти тут же, едва купил билеты.

– Леонид, это крушение мироздания! Я перестал понимать конструкцию общества! Оказалось, что у нашей Ольги Федоровны был совершенно неподобающий ей любовник! Просто мальчишка, сопляк, сутенер, то есть альфонс! И она тратила на него все свои средства! Ты об этом не знал?

– Знал. – ответил Леня.

– Вот как? Надо же было мне сказать!

– Зачем?

– Да, конечно, извини. Но ведь дело и хуже того! Оказалось, что Ольга была замужем! И не разведена! У неё здесь в Питере муж родной, но они вместе не жили уже лет десять, ты представляешь?!

– Нет.

– Черт возьми, Ленька! Твою толстую шкуру никакая информация не прошибает! Он мне в Москву позвонил, узнал про смерть своей супруги, я в поезд вскочил и приехал сюда «стрелой». Это же несчастный, бедный человек! В Москве бомжи живут лучше чем он! И голодает и холодает в коммунальной квартире. В общем, последней надеждой живет, что после смерти жены ему хоть что-то перепадет!

– Что?

– Ему, в общем-то, немного надо. Тысячу долларов. На операцию какая-то опухоль у него на ноге. Я уж и расспрашивать не стал. Юридически, по закону, он имеет право на все, что осталось от жены.

– А что-то осталось? – без интереса спросил Леня.

– Да в том-то и дела, что этот убогий старикашка бормочет про какие-то царские ценности, но он уже маразматик. Я ему дал немного денег и научил, куда следует обращаться по поводу наследства.

– Только ради этого вы сюда и приехали? – спросил Леня.

Кукравель взглянул на него удивленно, но как показалось Лене – со вспыхнувшим, настородженным подозрением во взгляде.

– Ради этого. Но меня просто зашатало, когда мне про любовника сообщили, про шикарную жизнь, которую она этому сутенеру, то есть альфонсу устроила! Ужас, что мне в милиции про неё рассказали! Такой удар по репутации фирмы! Именно в тот момент, когда мы выходим на стабильную международную орбиту!

– Какую? – рассеяно спросил Леня, считая, что не в репутации фирмы дело, а в том, что прикрывшись этой причиной, Степ-Степ сбежал от молодой жены в Питер на свидание со своей бвшей женой в мужских ботинках.

– Леонид Максимович! Скажу вам по большому секрету, что очень скоро мы получим большой госудраственный заказ! И будем его конролировать! То есть распределять сами миллионы, которые вложим в самые надежнейшие фирмы мира! Самые выдающиеся и передовые! В нашей приемной станут в очередь все «рокфеллеры» и шейхи эмиратов! Все нам будут целовать руки, вымаливая нашей милости!

Леня, плохо знакомый с экономикой, – поднапряг мозги.

– Вы хотите сказать, что будете распоряжаться бюджетными средствами, которые выделит правительство на заказ медицинских препаратов для всей страны?

– В этом духе,мой дорогой! В этом разрезе! О деталях дела мы с тобой и проговорим всю ночь до Москвы.

Степ-Степ Куравель переоценил свои возможности – у него не хватило сил, чтоб всю ночь напролет говорить о делах и клеймить презрением свою бывшую секретаршу. Они выпили бутылку коньяка, как то традиционно положено в экспрессе «Красная стрела», и почти сразу заснули, чтоб проснуться уже в родной столице.

На перроне вокзала Куравель тронул Леню за руку, почесал бороду и сказал смущенно.

– Я надеюсь, малыш, что у тебя хватит ума, чтобы не оговориться ненароком при моей Дине о моем визите в Петербург? Мне здесь видишщь ли надо было ликвидировать кое какие материальные проблемы, личного порядка.

Леня кивнул и пошагал к метро – вот так-то: Куравель бодрился из последних сил, он все-таки умирал, а там, в Питере, прощался с первой женой, детьми, «ликвидировал мматериальные проблемы», чего молодой Дине знать не следовало.

Так или иначе, но будщее фирмы «Кураре» представялось в этом свете весьма непонятным. Что разыгрывали между собой Куравль и Фраков казалось решительно непонятным. Скорее всего Куравель стремился обеспечить после своей кончины хорошее существование всех: Дину, жену, детей и Фракова. А потому из последних сил наращивал мощность своей фирмы «Кураре», чтобы она была неиссякаемым источником благостсояния его наследников.

 

Глава 12

Дома было тихо и пусто. Леня собрался было доспать те часы, что бодрствовал за коньяком в «Красной стреле», но по привычке нажал на кнопку автоответчика, чтоб прослушать, кто звонил ему за минувшие сутки.

Автоответчик сперва доложил голосом Васи: «Как только вернешся, сразу обьявись у меня», а потом незнакоимый мужчина назвал себя Помяловским Кириллом Яновичем, продиктовал два номера телефона и убедительно просил дозвониться. Для его же, Лени, пользы.

Тон, которым записал сообщение Помяловский, Лене не понравился и чтоб не носить в душе эту неприязнь весь день, он тут же позвонил по первому телефону, где трубки не подняли. Зато набор второго номера результат дал мгновенно.

– Адвокат Помяловский Кирилл Янович.

– Волохов. – сказал Леня, так же не собираясь здороваться.

– Кто? Ах, да, Леонид Волохов. Прекрасно. Леонид Максимович, я уполномочен определенными людьми провести с вами переговоры. Точнее достичь договоренности.

– О чем?

– Не перебивайте, пожалуйста. Завтра мы перезвонимся и я жду вас в моей юридической конторе на Солянке. Но до того, чтоб вы были готовы к нашим дебатам, я дам вам основные пункты, для размышлений... Вот что предлагается. Девушка, которая вас интересует – ВАША. Наследство известной вам покойницы – тоже ВАШЕ, вместе с девушкой. Взамен всех этих нетленных ценностей вас просят не проводить больше никаких расследований известных вам дел, не искать правых и виноватых, скажем – как минимум две недели. В ваших интересах, впрочем, вообще полностью забыть о покойниках и некоторых живых. С этого дела вы никакого профита не получите. А согласие на такую договоренность будет вознаграждено. Мои клиенты ничего не предлагают бесплатно. Обдумайте предложение и завтра увидимся. Вам все ясно?

– Да. Ясно. – подумав, ответил Леня. – А мы не могли бы встретиться сегодня? Зачем тянуть?

– По воскресеньям я отдыхаю... Но вы правы. Хорошо всегда то дело, что свершается быстро. Мои клиенты этому только порадуются. В течение часа с четвертью вы доберетесь до, скажем, фонтана у Александровского сада?

– Доберусь.

– Отлично. Я чувствую, что вы человек дела. Я буду в белом пиджаке, в руках светло-желтый кейс.

– Джинсы, майка... Кроссовки белые с синим.

– Эдак щеголяет половина Москвы! Что в руках?

– Наплечная сумка. Красная. На «молнии».

Помяловский коротко рассмеялся.

– Мне сказали, что у вас замедленная реакция медведя, а вы соображаете и принимаете решения весьма быстро.

– У медведя мгновенная реакция, это ошибка. До встречи.

Леня отчего-то хотел оставить последнее слово за собой и положил трубку, не дожидаясь ответа. Продумывать деталей предложения они не собирался, все было достаточно ясным, не было только понятным, кто за всем этим стоит и чью волю выполняет профессиональный адвокат. Само по себе это обстоятельство Леню не удивили – на момент текущей жизни все российские темные структуры, криминал, подпольные бизнесмены обзавелись юридической службой и через этих лиц вели наглые переговоры не то что с конкурентами или с правоохранительными органами, а порой, в безгарничной наглости своей, ставили свои условия всем, вплоть до правительства.

Леня побрился, постоял под душем, оделся, прихватил красную сумку на «молнии» и через час с четвертью оказался на Манеже, который и пересек от метро, мимо памятника маршалу Жукову – к фонтану. День уже раскалялся, аллеи Александровского сада были переполены людьми и публика вела себя здесь, как на пляже. Юные девочки ходили полуголыми, а мальчики от них не отставали – обходились одними шортами. В костюмах парились только орденоносные пенсионеры, тянувшиеся к Огню Неизвестного Солдата.

Фонтан Леня увидел издали – шумные детишки прыгали в струях воды, громко играла музыка, коммерческие палатки вели буйную торговлю.

Леня замедлил шаги, до встречи оставалось ещё минут восемь и ему не хотелось стоять в ожидании, изображая нетерпение.

Дорогу ему неожиданно преградил крупный молодой мужчина, чуть ниже чем Лени ростом – с неприкуренной сигаретой в руках.

– Прощу прощения, у вас огонька не найдется?

Зажигалка у Лени всегда была, хотя курил он крайне редко. Он вытащил из джинс зажигалку и мужчина наклонился к вспыхнувшему огню, старательно прикурил и сказал вежливо.

– Большое спасибо.

Никакого особого внимания на курильщика без огня Леня не обратил, только отметил, что когда тот просил приккурить левый глаз его был словно прищурен, а прикурив, поднял голову уже с открытым глазом, таким же большим и ясным, как правый.

Через минуту Леня увидел Помяловского, увидел сразу – здесь у фонтана это был самый элегантный мужчина. У него не только пиджак был белый, но такого же цвета оказались тщательно отглаженные брюки и туфли. Только кейс был действительно светлокоричневый. Тонкий, жилистый, расслабленный в кажлом движении, он напоминал молодого гимнаста, хотя в густых волосах просверкивал иний седины. Он протянул руку, улыбнулся и сказал мягко.

– Вам, Леонид Максимович, надо было сразу сказать, что вы похожи на былинного русского богатыря. Если не на Илью Муромца, но на Добрыню Никитича – наверняка.

От чего-то захотелось ответить грубостью на этот комплимент, но Леня во время сообразил, что Помяловский – всего лишь посланец, говорит все с чужих слов и обижаться на него бессмысленно.

– Найдем скамеечку? – предложил Помяловский.

Скамеечку они нашли, дошагав почти до Кутафьевой башни. Помяловский достал из кейса газету, разорвал пополам и устелил обрывками эту скамеечку. После чего уверенно сел, закинув ногу на ногу.

– Леонид Максимович, – неторопливо начал он. – Вы производите впечатление сообразительного и далеко не простого человека, хотя внешность ваша может быть и обманчивой. Я не буду ни темнить, ни вилять, поскольку в понимании обывателей именно в этом заключается работа адвоката. Повторяю условия нашей общей задачи, которуя , я уверен, мы разрешим быстро и к обоюдной пользы. – он сделал паузу, ожидая ответа и Леня кивнул. – Отлично. Итак, я представляю определенную группу весьма влиятельных в нашем мире людей. Людей, которые не грабят женщин по ночам в темных переулках, не предаются дешовым и рискованным забавам на ипподроме и в казино, а делают серьезный бизнес. Международного масштаба. Специфику их работы вам знать попросту не надо, но поверьте, это не поиски сокровищ скончавшейся старушки и не попытки, скажем, ограбить Русский музей в Санкт-Петербурге.

При последних словах Помяловский глянул лукаво и добил Леню по настоящему.

– Кстати, какая там погоды стоит нынче в Питере?

– Хорошая. – ответил Леня, не уточняя коварства вопроса – ясно как день, вояж Лени с Викой был под контролем.

– Вот и чудесно, прогреются мокрые петербуржцы от своей сырости. Продолжаю. За ваше отстранение от всех глубоко ненужных вам дел, вы получаете вполне заслуженное вознаграждение. Первое – любимая женщина. Второе – её возможное наследство. Третье – материальное вознаграждение, которое лежит у меня в кейсе. Расшифровываю позиции – девушка ваша, как уж вы её добьетесь, является вашими собственными проблемами. В разрещении их желаю вам успеха. Вторая расшифровка. Наследство мадам Лимоновой, скорее всего, – миф. Но поиски его могут украсить вашу жизнь, а главное, если вы приметесь за эти поиски, то без всякого сомнения означенная особа будет заинтересована в вас, ваши отношения углубятся и... Сами сделайте вывод. Третья расшифровка: пятьсот долларов за такие щедрые условия, лежат у меня, как было сказано, в кармане. Изволите получить?

У Лени голова закружилась от неторопливой, витееватой речи адвоката так нормальные люди не говорили. Чтоб именно таким способом выражать свои мысли, следовало и родиться негодяем.

– Ну, а что будет, если я заартачусь?

– Ох, Леонид Максимович! Зачем вам это? – тон Помяловского был дружеский, даже сочувствующий. – Ну, зачем я буду тратить ваше драгоценное время и обьяснять, что случится с вами в случае отказа? Окиньте мысленным взором все происшедшее за последнюю неделю и вы очень легко поймете, что может произойти. Вас просят о пустяках – всего лишь, как минимум две недели заниматься только личной жизнью и работой на фирме. Завлекайте свою даму сердца, ищите сокровища, принадлежащие ей по закону, и этого вам хватит для наполнения жизни романтикой. Но более не встревайте ни во что. А через две недели вы можете изображать из себя хоть Мэгре, хоть Эркюля Пуаро, никому это мешать не будет.

– Две недели? – сосредоточенно переспросил Леня.

– Для подстраховки – три. Но лучше всего, забудьте вообще про все.

– Я бы забыл. Но в тюрьму сядет один человек...

– А! Вы имеет ввиду крановщика со стройки Дмитрия Рыбникова? Не беспокойте себя столь пустяковой проблемой. Я лично возьму на себя его защиту и, можете быть уверены, срока он не получит.

– Значит, железная бадейка с крыши летела все-таки на мою голову? Леня попытался произнести фразу с улыбкой, но не получилось.

Адвокат развел руками.

– Зачем оглядываться назад? Мудро сказано: «никогда не оглядывайся, быть может за тобой погоня». Никакой погони за вами, Леонид Максимович, нет. Настоящей погони, впрочем, за вами и не было. Ну? Ваше решение?

– Вы отмажете крановщика от тюрьмы?

– Даю слово. – Помяловский открыл кейс и вытащил плотный желтый конверт.

– Не надо денег. – приостановил его Леня. – Они, конечно, всегда нужны, но в данном случае...

– Я вас понимаю. – просто согласился адвокат. – Очень хорошо понимаю, как один честный человек понимает другого. Но помните, эти деньги всегда ваши и, если вас прихватят обстоятельства, то получите их по первому телефонному звонку. Итак, договорились?

Леня уже принял решение, благо иного выхода, как соглашаться – и не было. Но хотелось выжать из ситуации хоть что-нибудь еще.

– Пожалуй, договорились. – задумчиво ответил он.

– Еще какие-нибудь неясности? – насторожился Помяловский.

– Да нет. Вы, или ваши кленты не знают, в чем состоят эти наследственные сокровища покойной Лимоновой?

– Понятия не имеют, даю вам слово! – с чувством воскликнул Помяловский. – Вы меня до конца не поняли – мою клиентуру эти вещи решительно не интересуют! Игра идет на другом поле. А вы можете искать бабушкины бриллианты вместе с внучкой, пока не поженитесь, что и будет вашим ценнейшим призом, как я понимаю! Принимайте решение, Леонид Максимович окончательно. Мы уже начинаем топтаться на месте.

– Я уже принял решение. Хотя все, что случилось...

– Ничего не случилось. – перебил Помяловский, начиная нервничать. Просто наложились друг на друга несколько дел, ничем с друг с другом не связанных. Мясо – отдельно, мухи – отдельно. Смерть – отдельно и жизнь отдельно. Вот и вся анатомия происходящего. Вы получаете мясо и жизнь, а мух со смертью оставьте тем, кому это надо. Да будет так?

– Да будет так.

– Отступные не возмете? – уже облегченно и весело спросил адвокат. Каждое дело все же дожно быть скреплено материальной основой.

– Нет.

– Как угодно. Тогда будем прощаться Помыловский встал, с неожиданным озорством глянул в лицо Лени, засмеялся и произнес дружески.

– А знаешь, Ленька, ты ещё молод и глуп! Я человек консервативный и уж позволь мне, старику, действовать по своему! Повзрослеешь и сообразишь, что я прав!

Леня не успел понять ни смысла его слов, ни действий – Помяловский с ловкостью иллюзиониста выдернул из своего кейса желтый конверт, мгновенным движением растянул «молнию» красной сумки на плече Лени, забросил туда конверт, улыбнулся, хлопнул его по плечу и, разом отвернувшись, фланирующей походкой пошел к фонтану.

Бежать за ним следом и возвращать конверт казалось делом вовсе нелепым. Леня затянул на сумке «молнию», поднялся и пошел в другую сторону.

Через несколько минут Леня пришел к выводу, что в этой непонятной до конца сделке он все же больше выиграл, чем проиграл. И даже получил бесплатно весьма дельные советы человека, знающего жизнь с изнанки. Во всяком случае, правильное предложение: завлеките девушку поисками мифических сокровищь и в благодарность за это она вас полюбит. Звучал совет не столь прямолинейно, но смысл был именно таков.

Леня настолько погрузился в свои раздумья, что не котролировал, куда его несут собственные ноги. А они, разумеется, привели его прямо к дверям кафе «У Тимофея». Опамятовавшись, Леня прошел бы мимо, но неожиданно обнаружил, что вывеска сменилась. Вместо просто «У ТИМОФЕЯ», теперь на синем фоне золотом значилось: «У ТИМОФЕЯ И ГОГИ». Леня не успел осмыслить этих перемен, как из кафе выскочил Вася и заголосил радостно.

– Я тебя уже полдня ищу! В окно видел, как ты вернулся, а ты снова исчез! У меня куча новостей! Пойдем, потолкуеи.

– А это что? – Леня ткнул пальцем в изменение на вывеске.

– Догадаться не можешь? Наехали на Тимофея! Пришлось взять компаньона! А я, Леня, нашел Прыща!

Леня сделал вид, что сообщение его заинтересовало, хотя чтобы ни сказал сейчас Вася, новости для него не могло составлять.

Так оно все и оказалось. Кроме деталей. Выяснилось, что Прыщ при своем бегстве из биллиардной, взломал там хозяйский сейф и, судя по всему, поживился наличностью. Инсцинировка своей гибели, конечно же, Прыщу не удалась. В биллиардной «Золотой шар» все были твердо уверены, что Прыщ, увязнув в своих аферах, смылся куда подальше, «залег на дно» и вынырнет не скоро.

Пока Вася взахлеб выкладывал свои новости, Леня слушал его в полуха, прикидывая собственные планы. К моменту, когда Вася составил схему поисков исчезнувшего Прыща, Леня уже знал, что будет делать сам.

– Хорошо, Вася, в таком направлении и действуй, – одобрительно сказал он, зная твердо, что останавливать друга нельзя, иначе придется многое обьяснять. Поиски удравшего Прыща никакой опасности из себя не представляли, Леня уже понимал, что Прыщ – человек постороннний в тех серьезных делах, на вмешательство в которые он сам, Леня Волохов, получил запрет при не очень скрываемой угрозе. Запрет на две недели. После этого, следовало понимать, любые действия Лени, любые его угрозы уже теряли смысл. И в чем тут дело – Леня сообразить не мог.

– А ты что будешь делать? – азартно спросил Вася.

– Пойду спать. – равнодушно ответил Леня. – Всю ночь коньяк жрал, завтра на работу идти...

– С кем коньяк употреблял? – запылал от любопытства Вася. – Со своей барышней? А потом прямо в купе, под стук колес пришла Большая Любовь?! Молодец! Теперь тебе, чтобы меня догнать, нужно устроить Любовь в самолете!

– Врешь, не было у тебя любви в самолете.

– Как это не было? – возмутился дружочек и тут же принялся воодушевленно врать, что у него «было» не только в самолете, но и на пароходе, в подвале психбольницы, на лавочке возле памятника Н.В. Гоголю, на крыше Белого Дома и в Сандуновских банях.

Через полтора часа Леня добрался до дому и тут же неторопливо и аккуратно написал записку следующего содержания:

«Виктория! У меня есть конкретные сведения, куда О.Ф.Лимонова спрятала то, что тебя интересует. За обещанный тобой автомобиль, могу оказать помощь. Более мне ничего не надо. Л.В.»

Лене казалось, что послание составлено соблазнительно. Такую наживку Виктория должна была проглотить. Никаких разговоров о чувствах, никакой лирики – только по делу, грубо и ясно. Такое – сработает.

В девятом часу вечера он подьехал к клубу, где работала Вика и обнаружил, что поторопился. Двери клуба были закрыты, на автостоянке не парковалась ни одна машин. Можно было бы и догадаться, что злачное место начинает функционировать не ранее десяти, когда бизнесмены кончают труды праведные. Но ждать не хотелось, к тому же в голову пришла мысль, что передать Вике записку через вторые руки будет даже лучше – больше получится завлекательного тумана и большую собственную независимость продемонстрирует он сам.

Леня полошел к закрытым дверям клуба и колотил в него кулаком до тех пор, пока не зегремела система запоров и послышался раздраженный голос.

– Кто там ломится, зараза?

Но голос, как оказалось, принадлежал тому самому коротышке-охраннику, проявившему участие к Лене в первое его появление.

– А! Это ты! – искрене обрадовался коротышка и тут же заявил деловито. – Если теперь хочешь постоянное членство приобрести, то я помогу с рекомендациями.

– Не надо. Виктория из бара...

– Да никого ещё нет! Часа через два соберуться.

– Хорошо. Отдай ей записку, добро?

– Само собой! Вручу в собственные руки, не читая!

По радостно блеснувшим глазам своего доброжелателя Леня понял, что тот непременно и с удовольствием прочтет записку, но это его не пугало. Он и составлял её в расчете на то, что передача пройдет при возможных свидетелях.

Всю дорогу к дому Леня прикидывал, как среагирует на «наживку» Вика и на сколь долгое время у неё хватит выдержки, чтоб преоделеть свое любопытство и выйдти на связь.

На вьезде в Москву его остановил инспектор ГАИ, но прошла обычная проверка документов, которые у Лени были в порядке. А когда он засовывал бумажник с документами в красную сумку, то обнаружил там желтый коверт, врученный Помяловским у фонтана – Леня про него как-то и забыл. И конверт, и то, что в нем содержалось вызвали у Лени двойственное чувство – с одной строны истина банальна: «лишняя денежка лишней не бывает». С другой стороны эта никакими трудами не заработанная суммма – настораживала. Просто так не подают и милостыню нищему на паперети – дарящий обеспечивает себе вход в Рай, или отмывает часть грехов своей скверной жизни.

Сумерки уже сгущались, когда он вкатился в Лефортово, но через минуту оказалось, что припарковаться возле дома не получится: на втором этаже справляли шумную свадьбу, скозь распахнутые окна грохотала музыка и вся площадка перед домом была уставлена автомобилями.

Леня припарковался в соседнем дворе, вышел из машины и через минуту узнал, что свадьбу справлял парнишка со второго этажа, ещё только вчера ходивший в школу – Миша Толмаков, аккуратный, не хулиганистый мальчик. За последнии десять лет, насколько мог припомнить Леня, это была первая свадьба в доме, зато похорон состоялось то ли восемь, то ли девять – дом старел, Москва старела, Россия старела, черт знает, чем все кончится.

Уже в лифте, поднимаясь на свой одиннадцатый этаж, Леня вспомнил, что свою красную сумку с документами и деньгами по занятости мыслями, оставил в машине, но возвращаться поленился.

Он едва распахнул двери своей квартиры, как за спиной его прозвучал спокойный голос.

– Добрый вечер, Леня. Мы к тебе в гости.

Он обернулся и не сразу узнал говорившего человека. Потом вспомнил, что совсем недавно разговаривал с ним в МУРе – Свиридов Николай Демидович. Однако значительно более неприятным оказался тот факт, что за спиной Свиридова стояли ещё двое: участковый капитан Афанасьев и парень в штатском, но тоже милицейского происхождения.

Афанасьев смотрел на Леню при сокрушенном выражении бритого лица «Влип ты, Ленька, я ж тебе говорил!»

– Вы ко мне? – осведомился Леня касательно вещей очевидных.

– Да уж к тебе, к тебе. – вполне миролюбиво ответил Свиридов, но глаза его оставались внимательны и неулыбчивы.

– А это... Ордер, у вас есть? – вспомнил Леня о своих правах.

– Все у нас есть, Леонид. А чего нет, так мы быстро получим.

– Обыск будет?

– Может быть и обыск, если дурить начнешь. – Свиридов повернулся к своему спутнику и бросил. – Подожди внизу, Саша.

Леня проводил незванных гостей в гостиную, быстро пытаясь прикинуть цель визита, а главное – чем он может кончится.

Свиридов цепко и быстро скользнул взглядом по интерьеру гостиной, без всяких разрешений заглянул в спальню, присел на стул и сказал внятно.

– Два варианта у вас, Леонид Максимович. Либо вы честно и откровенно, так чтоб я поверил, ответите на все вопросы... Либо – поедешь с нами и будешь отвечать на те же вопросы, но уже в другой обстановке и достаточно продолжительное время, юридически определяемое, как «задержание». Которое не скрою, может плавно перейти под категорию ареста.

Леня не чувствовал ни волнения, ни страха. Быть может от того, что опасность момента ещё не дошла до его сознания. Его даже смех разбирал при виде по бабьи опечаленного лица Афанасьева.

– Может кофейку заварить? – спросил Леня.

– Не торопись. Садись и сосредоточся.

Леня послушался и сел напротив Свиридов, а тот продолжил все так же монотоннно, без напряжения.

– Волохов, обьясни мне связь таких событий... Валю все в кучу, чтоб тебе было ясно. В чем, по твоему, прослеживается единая линия в смерти Лимоновой, Коверкотова, Акмалова, полюс к тому бегство маркера Прыща?

– Почему вы меня об этом справшиваете? – независимо осведомился Леня.

– А потому, что есть доказтельства – ты прямо и косвенно прижат к этим событиям не то чтоб «боком», а просто всем телом. Не выстраивай, Волохов, своей защиты в глупом стиле: «Я ничего не знаю, ничего не ведаю». Я допускаю, что ты чего-то не можешь знать. Но общая линия этих событий, связь между ними, тебе должна быть известна.

В комнате прозвучал тяжкий вздох Афанасьева, что радости Лене не добавило.

– А почему, Николай Демидович, я должен заниматься вашей работой? Устанавливать связи и искать виноватых? – спросил Леня.

Теперь вздох участкового подхватил Свиридов.

– Вот значит, какую систему обороны ты решил занять? Но учти, что при этом мы займем с тобой места по разные стороны баррикады. Я прошу твоей помощи, на что грубо намекнул еше при первой встрече.

– Я так и понял.

– А если я не получу твоей помощи, то буду вытряхивать из тебя всю информацию, хочешь ты того или нет. – под эти слова Свиридов извлек из портфеля диктофон и поставил его на стол. – Если ты расскажешь все, что с тобой происходило в последнии дни достаточно откровенно, то я ограничусь твоей подпиской о невыезде и на этом простимся. Быть может навсегда, быть может – временно. В ином варианте – поедешь с нами.

Леня понял, что к беседе не готов, что Свиридов ошибается, предполагая что у него, Лени, есть разработанная линия обороны. И даже если бы была эта модель защиты, то все-равно в ней оказывалось масса слабых участков. Меньше всего, к примеру, Леня желал откровенничать об участии Виктории во всех этих щекотливых дела, а без упоминаний о ней вся картина не могла приобрести достоверности. Не хотелось упоминать и о встрече с адвокатом Помяловским, поскольку тогда нужно было сказать о деньгах, которые, по счастью, лежат сейчас в автомобиле, во дворе.

Тем не менее, Леня собрался с духом и сказал.

– Ладно. Включай те диктофон.

Свиридов шелкнул кнопками и улыбнулся так, что Леня сообразидл сразу – ни единому его слову милицейской веры не будет. И после этой беседы в стенах родного дома плацдарм борьбы смениться на официальный кабинет.

– С чего начинать? – бодрым голосом спросил он.

– Да с самого начала! – подбодрил Свиридов.

– Начало я вам уже докладывал.

– А ты не поленись повториться.

Леня начал повторяться и его не перебивали до того места изложения, пока он не сообщил о своем появлении возле трупа Коверкотова.

– Зачем ты к нему поехал? – спросил Свиридов.

– Он меня позвал.

– Зачем?

– Не знаю. Сперва его собаку похоронили, а потом...

– Плохо, что не знаешь. Это твоя первая ложь, что усугубляет положение. Перешагни через этот эпизод, не ухудшай своей ситуации. Расскажи про гонку за Прыщом, то есть Станиславом Сопуновым.

– Гонку за Прыщом? – Леня попытался создать себе паузу, хотя бы для краткого размышления.

– Ну да. Ты за ним гнался, есть показания двух сотрудников дорожной службы.

Так вот, получалось – те двое перекуривающих милиционера на бензозаправке его, Леню, приметили. А может Прыщ на него обратил их внимание – не даром угощал сигаретами. Пока Леня думал, как обьяснить свое практически беспричинное преследование Прыща, Свиридов сказал.

– Хорошо. Перепрыгнем и этот эпизод. Обьясни другой – почему ты, когда вкатился во двор фирмы вместе с Алмасом Акмаловым занял на стоянке не свое место? А он был вынужден встать на твое, куда и упала с крыши железная бадья?

– Да как раз наоборот! – рассердился Леня. – Он меня вытолкнул на другое место, а сам встал под бадью!

– Слабые обьяснения у тебя, Волохов. Свидетели говорят нечто другое. Так что, может подумаешь ночью в камере, в нашем заведение, все пропомнишь а затра скажешь правду?

– Я скажу то же самое. – буркнул Леня. – Ничего другого нет.

– Вот значит как? – замедленно переспросил Свиридов и по его прищуру Леня понячл, что сейчас придется выдержать решающий удар.

– А скажи, Волохов, за какие труды и заслуги ты получил несколько часов назад деньги?

– Какие деньги? – услышал Леня свой лепет.

– Такие. Включи-ка свой видушник. Кино посмотрим.

Вовсе ничего не соображая, Леня поднялся со стула и включил телевизор с видеомагнитофоном. А когда повернулся к Свиридову, то увидел в руках его видеокассету.

– Поставь, Волохов. Хороший боевик увидишь.

Леня вставил кассету в аппарат, на экране мелькнули полосы, а затем возник фонтан возле Александровского сада, знакомаю фигуру в белом костюме, а потом Леня увидел и самого себя – крупным планом.

– Забавное кино, Волохов? – спросил Свиридов и оказался через несколько секунд полностью прав – забавней некуда.

В следующем эпизоде на экране телевизора он, Леня, уже сидел на скамеечке, а рядышком с ним, естественнно, вальяжно располагался адвокат Помяловский. Звука не было, лишь шумела улица и доносилось совершенно неразличимое бормотание собеседников.

Онемевший от удивления Леня со всей очевидностью уловил только последнюю картинку, когда Помяловский игривым жестом вложил в его сумку желтый конверт.

«Кино» закончилось тем, как Леня удалился из садика, мимо фонтана.

Свиридов тяжело поднялся и вытащил кассету из аппарата.

– Завтра, Волохов, мы расшифруем о чем шел разговор, в этом можешь быть уверен. Будем слышать каждое слово. Но лучше, если сам сейчас расскажешь суть беседы. И предьявишь полученные деньги.

– Это адвокат Помяловский. У него контора и он....

– Помяловского мы знаем, но адвокат он весьма условный. – прервал Свиридов. – Последний раз предлагаю: либо быстренько заканчиваем откровенную беседу здесь, либо отложим её до утра. Но уже при смене декораций.

Леня понял, что всякое запирательство бессмысленно, Свиридов наверняка имеет в запасе не только эту кассету, но ещё целый набор подобных штучек, а потому борьба предстоит долгая и к ней хоть как-то надо подготовиться.

Лене вдруг стало весело. Монотонность его будней прервалась событиями неординарными, острыми, виноватым в чем-либо он себя не чувствовал, а перспектива оказаться в камере тюрьмы его тоже не столько пугала, сколько забавляла. К тому же нужно было самому понять, что происходит.

– Сдай полученые деньги, Леня. – негромко и миролюбиво сказал Свиридов. – А в камере придумаешь, за что ты их получил.

– Хорошо. – согласился Леня, тут же услышав телефонный звонок в спальне. – Трубку снять можно?

– Сколько угодно. Ты не арестованый. В данную секунду во всяком случае.

Леня прошел в спальню, не прикрыв за собой дверь – он не боялся, что беседа его может быть опасной, звонил, скорее всего, Вася.

Он поднял трубку и сказал преднамеренно громко.

– Леонид Волохов слушает.

И быстрый ответ грохнул его по голове так, что Леня покачнулся.

– Это Виктория. Жду тебя в час ночи возле «Аризоны». Будь обязательно, приедешь – не пожалеешь.

Тот час зазвучали сигналы отбоя, Леня продолжал держать трубку возле уха и лишь через несколько секнуд догадался прокричать.

– Вася? Это ты? Я плохо тебя слышу! Перезвони.

Он опустил трубку, лихорадочно пытаясь оценить изменившуюся обстановку. Отправлятся за решотку было никак нельзя. Гори огнем все эти уголовные дела, гори огнем все пролблемы, еслит звала Вика.

Леня шагнул в гостиную и спросил.

– Можно мне шефу позвонить? А то на фирме искать будут и вообще.

– Позвони, – кивнул Свиридов. – Но скажи, что тебя просто пригласили на беседу в МУР.

Леня вернулся к аппарату, моля Бога, чтоб Васька оказался дома. По счастью тот сразу снял трубку.

– Степан Степанович, это Волохов, за мной приехали из МУРа...

– Откуда?! – Вася сразу все понял.

– Да из Уголовного Розыска! Приглашают на беседу, ничего страшного. Завтра увидимся.

– Усек.

– До завтра.

Леня видел, что Свиридов уже стоит на пороге спальни, а потому лишних разговоров решил не вести. Он понимал, что сейчас каждое его слово могло оказаться лишним.

– Что мне можно взять с собой? – спросил Леня, а Свиридов засмелся.

– Ты что, надолго у нас прописаться собрался? Имеешь причины для долгого пребывания в камере?

– Да нет. На всякий случай.

– Возьми с собой документы, полученные от Помяловского деньги и поехали.

– Ясно. Только я не ужинал ещё сегодня...

Свиридов усмехнулся.

– Прихвати шмат колбасы иль ещё чего, поешь по дороге.

– Хорошо.

Леня уже понял, что с самого начала его и не собирались оставить в покое – за ним приехали с целью задержания и при соответствующих документах. Здесь, в доме, прошла попросту предварительная, якобы дружеская беседа, а скорее – попытка в уютной обстановке наладить задушевный разговор. Обычные милицейские штучки, каждому, кто смотрит кинодетективы знакомые до слез.

План побега созрел в голове Лени тут же – в конце концов, он был в своем доме, в своей квартире и это давало ему некоторые преимущества. Афанасьев, молчавший все это время, проговорил грустно.

– На хорошем счету ты у меня был Волохов. Хоть и один жил, но ни гостей нехороших, ни жалоб на тебя не поступало. Никаких бардаков не было. Даже музыку громко не играл, соседей не тревожил. Как же это ты так, а?

Отвечать на этот бессмысленный вопрос Леня не счел нужным и, бросив на ходу: «Колбасу в холодильнике возьму» – вышел из гостиной.

На кухне он громко хлопнул дверцей холодильника, после чего действия его приобрели стремительный и бесшумный характер. Он бесшумно окрыл двери в туалет, нашел половую щетку, вернулся в коридор, а затем в одно движение закрыл дверь гостиной, а ручки дверей – заложил ручкой щетки, как засовом. И тут тут же метнулся из квартиры на лестницу. Вслед ему прозвучал громкий крик Свиридова.

– Волохов! Не дури! Ты усугубляешь!

Черт с ним, пусть «усугубляю», мелькнуло в голове у Лени и он побежал вниз.

Уже на площадке шестого этажа он понял, что выскочить из дому беспрепятственно ему вряд ли удастся – у Свиридова с его напарником внизу наверняка существовала связь, там, кроме этого напарника, скорей всего будет и водитель машины, которая привезла их сюда. Прорываться с боем означало «усугублять» и того более, «сопротивление милиции», насколько помнил законы Леня – действие опасное, само по себе уже имеющее в себе элементы преступления по нашим законам. Он остоновился на площадке пятого этажа, прикидывая пути менее рискованного побега.

Снизу раздавался многоголосый шум и гром музыки. Леня тут же вспомнил, что, как правило, праздники в этом доме частенько выплескивались во двор – во всяком случае молодежные танцы. В доме старой постройки попросту не было просторных помещений и за неимением площади, плясали во дворе, вынеся динамики музыкальных установок в окно.

Он оказался на площадке второго этажа как раз в тот момент, когда шумная компания молодежи вывалилась на лестницу и с грохотом спускалась вниз. Леня затесался между разгоряченных людей, даже подхватил какую-то споткнувшуюся девчонку под руку и вместе с ней вышел на крыльцо.

Почти сразу он увидел в стороне того самого милицейског парня в штатском – тот поспешно шел к дому от машины, прижимал к уху телефонную трубку и, судя по всему, получал указания. Следом за ним поспешал, выкарабкиваясь из автомобиля, и водитель.

Прикрываясь свадьбой, Леня резко принял от крыльца в строну, слегка присел, чтоб не возвышаться над головами спутников, и так, на полусогнутых ногах, метнулся за автомобили, соскочил на газон и уже бегом, сквозь подворотню, вылетел на соседений двор.

Машина стояла на месте, мотор завелся сразу. Через минуту Леня понял, что с этой секунды его социальный статус круто изменился – он превратился в личность «обьявленную в розыск». Или – что-то в этом роде, во всяком случае для общества он стал изгоем. Радовало лишь то, что будущая судьба находилась в собственнных руках, а не была подвластна решениям того же Свиридова. Во всяком случае есть время, чтобы явиться на допросы имея четкую систему защиты, а не жалкие лепетания, которые следствие может повернуть по своему усмотрению.

Да и на это плевать! После полуночи он увидит Вику, а это куда как важней, чем вся ерундовина, связанная с делами, в конечном то счете, мало Лени касающихся.

Прокатившись квартал, он испуганно спохватился, даже затормозил непроизвольно, оглянулся на задние кресла – но сумка с документами и деньгами оказалась на месте. Леня переложил сумку к себе на колени и достал из неё желтый конверт Помяловского. Исследование содержимого конверта принесло очередные неожиданности. Вместо пятисот обещанных доларов в нем лежали десять банкнот по сто. За такую сумму, невесело полумал Леня, какой-нибудь провинциальный хулиган вполне мог пришибить, скажем, того же старика Коверкотова. Но не доказано, что деньги обагрены кровью, а потому и выбрасывать их в окно автомобиля Леня не стал.

Он вывел машину на Дворцовую набережную и вдоль извилистой Яузы полетел в центр.

 

Глава 13

Часы ожидания тянулись медленно. Леня поставил свою машину в отдалении от «Аризоны», откинул кресла и развалился на них так, что только макушка его головы торчала над капотом. В «Аризоне» сегодня было тихо, лишь изредка подьезжали машины, высаживая клиентов.

Леня пытался упорядочить свои размышления и более всего сосредотачивался на том, что его по настоящему поразило – видеопленка, фиксирующая его встречу с адвокатом Помяловским, который оказался не совсем адвокатом. За кем, собственно говоря, велась видео-слежка – за ним, или за Помяловским? Леня напряг память и вспомнил, что изображение началось с общего плана, где мелькнул белый костюм Помяловского, а потом уже обьектив вышел на него, Леню. Вся пленка более фиксировала фигуру адвоката, так что можно предположить, что Леня являлся здесь фигурой вторичной, оказался случайным человеков. Пусть так. Но дальше-то что? В ближайшие сутки свидание со Свиридовым неизбежно, если не хочешь оказаться в Федеральном розыске, и с каждым днем лишь наращивать опасность. А для своего благополучия приходилось отбрыкиваться как от мертвецов, (Лимоновой, Коверкотова и Акмалова) так и от живых, типа адвоката Помяловского или того же Прыща. Но если все они, по словам Свиридова, увязаны в один узел, то какие канаты, собственно-то говоря, привязывают к этой нехорошей компании самого Леню? Это следовало решить, разобраться до утра, когда самым разумным будет позвонить Свиридову и сдаться, сиречь – «отправиться с повинной». Вот только в чем виниться, черт побери, Леня Волохов и в разум взять не мог! Кроме как попытки покататься на безхозном «мерседесе» он никакой вины за собой не чуял, да и в том уже раскаялся и исповедовался.

Около часа пополуночи возле входа в казино слегка пошумели, Лене даже показалось, что у одного из элегантных мужчин блеснул в руке клинок. Но все разрешилось возле респектабельного учреждения мирным манером: выскочили трое охранников, энергично и быстро набили кому-то рожи, растолкали гостей по автомобилям и вновь стало тихо.

Виктория возникла из темноты неожиданно, словно сгустился отблеск рекламных огней и не остывший от дневной жары воздух. Постучала пальцами в окно машины и сказал.

– Открой и заводи мотор.

А когда уселась рядом с ним и Леня тронул машину, спросила весело.

– Ну, если ты устроил это свидания только ради лишней и ненужной встречи, то я сразу на дорогу выпрыгну!

– Прыгай. – улыбнулся Леня. – Но тогда своего наследства уже не найдешь наверняка.

Она сдвинула на переносице прямые брови и спросила напряженно.

– Ты нашел след?

– Да.

– Где?

Леня примолк. Он уже давно прокрутил все варинты предстоящей торговли, а теперь не мог припомнить ни одного. Всякая спекуляция казалась ему гнусной по сути своей – до отвращения.

– Твоя тетка ездила отдыхать на остров Крит...

– Было такое. – кивнула Вика. – Возила весной в Грецию своего сопливого любовника. На две недели.

– Она оставила в банке на Крите какой-то след.

– В банке? – спросила Вика. – Это точно?

– Почти. Прыщ её выследил.

Вика покосилась на него, потом отвернулась и долго смотрела сквозь ветровое стекло на мелькающии огни ночной улицы. Потом произнесла спокойно.

– Названия банка ты мне, понятно, просто так не скажешь. Ну что ж, все правильно. Поехали к тебе.

– Ко мне нельзя.

– Почему?

– У меня дома милиция. Я сбежал.

– Тем лучше. – не удивилась она. – Тогда давай меняться. Я тебя не выдам милиции, а ты мне назовешь банк. А?! – она засмеялась. – Ладно, Леня, все это шутки. Получается, что мы с тобой теперь крепко повязаны и на какое-то время друг от дружки не отлепимся. Дай-ка я подумаю, что нам делать.

Именно этих слов Леня и ждал. Через минуту она спросила.

– Заграничный паспорт, хоть какая-то валюта у тебя есть?

– Есть паспорт. И тысяча долларов. – не раздумывая ответил Леня.

– Даже так?

– Можешь посмотреть в сумке. Со всем этим барахлом я завтра пойду в Уголовный розыск.

– Куда-а?

– В милицию, куда еще? – сварливо ответил Леня. – Все обьясню, все расскажу, меня держать там незачем! Не прятаться же теперь всю жизнь!

– Зачем ты тогда меня вызывал?!

– Хотел попрощаться. Перед долгой разлукой. – Леня попытался выдавить косую улыбку, но ничего не получилось.

Он остановил машину на красный свет светофора и пока не вспыхнул зеленый, Вика молчала.

– Леня... Скажи честно, ты ни в чем не замешан? Никого не...

– Я?! Ни в чем и никого! – обрезал Леня. – Иначе я бы и не убегал!

– Прекрасно. Тогда все само собой выясниться, перемелется, встанет на место. Зачем ты так торопишся за решотку?

– А ты что предлагаешь? – проворчал Леня.

– Пока не знаю. – сосредоточенно ответила она. – Нужно передохнуть. Дай я сяду за руль.

Леня остановил машину и они поменялись местами. По тому, как Вика решительно взяла с места и тут же развернулась, Леня понял, что никакой передышке девушке не требовалось. План у неё уже был.

– А что собственно говоря, хочет от тебя милиция по делу, Леня? спросила Вика небрежно, наращивая скорость.

– Да черт их поймет – вяло ответил он и принялся перечислять состав своих пригрешений, разбираться в которых сейчас не хотел.

Он присмотрелся к дороге, когда они уже миновали Москву и катились по Киевскому шоссе.

– Вика, куда мы едем?

– Отсидишся на даче у моей подруги. Это недолго, не волнуйся.

Через четверть часа Вика вырулила на боковую дорогу, кинжальный свет фар вырвал из темноты тесный ряд деревьев по обе стороны, перекатились через узенкький мост, поманеврировали, остановились возле запертых ворот на тесной улочке дачного поселка.

– Подожди минутку.

Вика выключила фары, выбралась из салона и исчезла в темноте. Через минуту ворота заскрипели и открылись. Леня пересел к рулю и загнал машину на просторный участок – в свете фар мелькнул небольшой домик, почти сарай. Двери его были уже открыты, в окнах горел свет.

Внутри этой постройки оказалось много комфортабельней, чем можно было предположить. Две обставленные мебелью комнаты и утепленная веранда. С телевизором, камином и двумя холодильниками.

– Продукты у тебя есть, бери, что угодно. – беспечно сказала Вика. Долго здесь не задержишся. Поскольку тебя будут искать я потороплюсь.

– Ты уедешь? – спросил Леня недовольно.

– Да, милый. Не обижайся, – она тронула его за голову и поцеловала в щеку. – Тебя ведь наверняка будут искать. Я завтра к вечеру все улажу. Потерпи – ВСЕ будет. Все будет, как ты захочешь. Я возьму машину, ладно?

– Но тебя могут прихватить...

– Отболтаюсь. Я вернусь очень скоро. – она уперлась своим лбом в его голову и закончила с легким смехом. – Или – дай мне название банка на Крите и отправляйся в МУР.

– Нет. – пробурчал Леня. – Тогда ты ко мне не вернешся.

– Правильно. Ты умнеешь прямо на глазах. Пойдем, закроешь за мной ворота.

Они вернулись к машине, Леня взял с заднего кресла свою сумку и отдал ключи зажигания, заметив.

– Будь осторожней.

– Конечно. Не злись. Поцелуй меня.

Капризно-приказной тон девушки не понравился Лене, но он вдруг неожиданно для себя сильно охватил обеими руками её гибкое тело, прижал к себе до хруста в костях и поцеловал её в губы так, что у самого голова пошла кругом.

– Ох! – она вырвалась из его рук. – Как-то все у тебя получается серьезно. Ты что, действительно, в меня влюбился?

– Не знаю. – в темноте Леня не видел её лица и признаваться вслепую не хотелось.

– Тогда ты счастливый человек. – просто сказала она и уселась к рулю. – Ты и будешь счастливым человеком очень долго. Чтобы не случалось. Я тебе обещаю.

Если бы в этот момент она спросила, в каком банке на Крите паслась её тетка Лимонова, то Леня указал бы его ни секунды не мешкая. Но на прощанье она сказала сдержанно.

– Особенно на участке не светись. Лучше торчи в доме.

Он прикрыл за выкатившейся машиной ворота, проследил, как в темноте исчезают габаритные огни и вернулся в дом.

Когда он обнаружил, что из его сумки исчезли как его оба паспорта, водительские права, так и конверт с деньгами – то ничуть не удивился, а лишь отметил ловкость с какой Вика умудрилась проделать этот фокус. Все шло по правилам игры: он повязал её, она стреножила его, вот такая любовь.

В одном их холодильников Леня обнаружил здоровенный кусок мяса и овощи, повеселел, приготовил ужин и со вкусом все сьел – что окончательно примирило его если не с жизнью в целом, то с текущим моментом. А когда растянулся на обширном диване, то неожиданно ощутил приятное томлениен духа и глубокий покой, словно завтра его ничего, кроме светлого и радостного дня, не ожидало.

Проспал Леня девять часов кряду, а потом ещё тридцать два часа – ел, смотрел телевизор, дремал и ничем свою душу не бередил. Иногда вяло перебирал события и детали минувших дней, но никаких выводов из случившегося даже не пытался делать.

В ранних сумерках следующего дня послышался звонок от ворот, Леня вышел и открыл калитку. Вика сказала весело.

– Вот и я. Быстренько собирайся, едем!

За синой её стоял синий форд», за рулем которого сидел бритоголовый парень.

– Я готов. А где наша машина?

– Поставила на стоянку твоей фирмы, не волнуйся. Ключи отдала мистеру Фракову. Импозантный мужчина.

Все у неё делалось слажено, правильно и Леня поначалу не спросил, куда они едут. Заперли дачу и бритоголовый молча погнал в город. Вика сидела рядом с Леней на задних креслах, когда выкатились на шоссе привалилась к нему плечом и сказала устало.

– Намоталась я за эти сутки, хоть в поезде отосплюсь.

– В поезде? Каком?

– На Киев.

Тут уж Леня и вовсе ничего не понял, а она улыбнулась, сказала просто.

– Из Киева летим в Грецию. Отсюда ведь не вылететь, тебя скорее всего верняком на аэродромах сторожат.

– Из Киева проще? – спросил Леня.

Вика фыркнула.

– Я думаю, что не такая ты в преступном отношении важная фигура, чтоб тебя по соседним странам разыскивали. Но через Киев все-таки надежней.

– Ты оформила все документы?

– Те, что надо. Я все сделала. Твой паспорт у меня, деньги не понадобились, если не будешь жадничать, то гульнем в Афинах и на Крите.

Бритоголовый за рулем мог слышать каждое слово, но Вика его явно не стеснялась, воспринимала словно наемного водителя, хотя тот явно был достаточно близким её приятелем. И голова у него поблескивала как-то по особенному, так что Леня спросил на удачу.

– Он не буддист? Кришнаит?

– Угадал. – ответила Вика. – Мой старый друг и всё на этом.

Шофер-кришнаит поймал взгляд Лени в зеркале заднего обзора и улыбнулся, заметив.

– Не ревнуйте, я женат, трое детей и всех очень люблю.

Леня не мог вспомнить, воспрепятствовали ли кришнаитские убеждения женитьбе и детям, но решил в этом не разбираться.

– Илья Фраков про меня что-нибудь спрашивал?

– Я ему сказала, что мы с тобой отправляемся в неформальное свадебное путешествие. И по этому случаю твой шеф Куравель разрешил тебе недельный отпуск и выдал нам с тобой кое-какую денежку. Я сказала, что являюсь твоей невестой.

Леня охнул.

– Невестой?! Что ты ещё успела натворить на моей фирме?

– Ничего. Благополучно схоронили тетку Ольгу. Без оркестра, но очень пристойно. – она теснее прижалась грудью к его руке и сказала улыбчиво. Ленечка, все будет в порядке. Никогда не оглядывайся, а вдруг за тобой погоня?

Он попытался вспомнить, от кого слышал это выражение, но она повторила.

– Не оглядывайся, так будет лучше. На фирме ещё ничего не знают о твоем побеге из лап ментов.

Леня не знал, как оценить это сообщение – скорее всего, Свиридов продолжал свою игру, не торопился, а может и попросту полагал, что Лене деться некуда, а потому ждал, пока преступник явится с повинной. И на том спасибо.

Имени лысого кришнаита Леня так и не узнал, зато при прощании на площади перед Киевским вокзалом получил от него в подарок большую книжку в яркой обложке, витееватое название которой Леня тут же забыл – какие-то «пути к истине, или Богу», читать книжку Леня не собирался.

Поезд тронулся по расписанию. Виктория тут же забралась на верхнюю полку и сказала, что будет спать, а Лене следовало разбираться с таможеным контролем на границе. Сперва российским, потом украинским.

Пара попутчиков в их купе, голосистые и щумные хохлы, тут же пригласили Леню повечарять, выпить чарку да закусить, от чего Леня не отказался. И было приятно час за часом вести разговоры «за жизнь» с незнакомыми парнями, за окном, в светлой мгле ночи мелькали далекие огоньки, а над головой тихо и беззвучно лежала Виктория. Лене казалось, что сверху на него опускается теплая волна нежности.

Чем ближе к границе, тем больше его попутчики начали нервничать, что выразилось поначалу в усиленных дозах выпивки, а потом они принялись перешептываться, подозрительно косится на Леню и ясно было, что досмотра они побаивались – быть может везли какой-то опасный груз.

Но все и для всех прошло благополучно. Русская таможня вообще отнеслась к своим обязанностям с формальным равнодушием, а хохлы, хоть и надували щеки от важности, но времени для тщательного досмотра им явно не хватало, в основном они слегка потрясли Леню, Вику не будили, а на своих соплеменников и вовсе внимания не обратили.

Поезд вновь покатился к Киеву, Леня принял с попутчиками ещё по рюмке и те разом заснули – наступило расслабление после перенапряжения нервов, да и лошадиные дозы алкоголя дали-таки себя знать.

Леня встал и глянул на верхнюю полку – тут же глаза в глаза столкнувшись с Викой.

– Пронесло? – едва слышно спросила она.

– Что пронесло? – не понял Леня.

– У нас с тобой валюты до чертовой бубушки, могли быть неприятности.

Тонкостей этого замечания Лення не понял, поскольку и не знал, какие могли вознинуть неприятности с валютой: пронесло и черт с ними.

– Отнеси меня в туалет. – вдруг сказала Вика и Леня тут же просунул руки под её теплое тело и даже успел приподнять, когда она едва слышно засмеялась.

– Ленька, из тебя веревки вить можно. Не надо. Я не хочу. Ложись спать, завтра опять же нелегкий день. Но зато потом....

Она замолчала и прищурила глаза, лукаво глядя ему в лицо.

– Что – потом? – спросил Леня.

– А потом мы с тобой устроим свадебное путеществие, как я обещалась на твоей фирме. Все по настоящему. Хотя бы поиграем.

Леня почувствовал, что у него пересохло в горле и он сказал с неестественной улыбкой.

– Можно и не играть.

– Дурачок ты. – мягко ответила она. – Большой, здоровый дурачок. А если у меня уже муж есть?

– У тебя нет мужа. – сказал Леня, который просто не в силах был допустить такого безобразия.

– Правильно. Нет. Но был. Это теперь уже так далеко было, что и не разглядеть. Да утра, Леня.

– До утра.

А утро встретило их все той же московской жарой на перроне вокзала Украинской столицы и тоненькой, миниатюрной девчонкой, в легком прыжке кинувшейся на шею Вике.

– Вика, милая! Как я тебя ждала! Задержись хоть на денек! Я все сделала, ваш самолет завтра утром, но день ты со мной, хорошо?

На Леню девчонка метнула только взгляд, в котором никакого повышенного любопытства не было. Леня понял, что он был заранее представлен по телефону, видимо, как попутчик, охранник, сопровождающий – что уж там говорится подругам, чтобы не задавали лишних вопросов.

Вика приметно замялась, повернулась к Лене и пояснила.

– Это Марина, мы были в сборной команде...

– Ну да, да! – в том же радостном тепмпе затараторила девчонка. – Я всех наших вчера предупредила, мы тебя та-ак ждали! Все уже собрались!

– Хорошо. – понял Леня. – У меня здесь тоже есть приятель. Где и во сколько мы встречаемся?

Кончилось тем, что из рук Марины он получил номер телефона, по которому ему следовало позвонить в семь утра. Все же эта Марина была чуткой девочкой и сочла нужным пояснить.

– Вы за Вику не волнуйтесь, у нас в компании одни девочки, как и раньше было. Завтра будете в Греции, не беспокойтесь. «Команда молодости нашей» – все сделает для своих!

Леня не беспокоился, хотя никакого друга в Киеве у него не было. А потому он поначалу нашел Крещатик, потом – Киевскую Лавру, дважды перекусил в подвернувшихся кафе, а к ночи вернулся на тот же вокзал, где и просидел до утра – то подремывая, то выцеживая бутылочку пива, то совершая прогулки в туалет.

Ровно в семь утра он позвонил из телефона-автомата и ему было приказано стоять, где стоял – через пятнадцать минут появилась Виктория, они сели в машину и покатились на аэровокзал.

Все аэровокзалы одинаковы – если не по своей архитектуре, то по внутренней атмосфере. Всегда в них какая-то нервическая суета, перемешанная с токливым ожиданием, подавляемым страхом перед полетом, неестественные голоса информаторов из невидимых динамиков, безвкустные бутерброды в буфетах и непонятная чехарда букв-цифр на черном табло «прилета-отлета».

Леня загадал, что если его не схватят на контроле по выходу к самолету – то все в его жизни будет хорошо не только на текущий момент, но и до гробовой доски.

Когда они шли на паспортный контроль, Леня проговорил судорожно.

– Проходим врозь. Иди вперед, я отстану.

– Зачем?

– Ты что не понимаешь? Я же могу погореть.

– Сгорим вместе. – просто ответила она.

Через час с небольшим он погрузился в кресло салона самолета, закрыл глаза и стал ожидать взлета.

– Ты боишся летать? – удивленно спросила Вика.

– Нет. Я ещё жду, что за мной придут.

– Не придут, трусишка. Это коммерческий рейс, тут жулик на жулике сидит, половину самолета следует везти прямо в тюрьму.

Самолет вырулил на взлетную полосу, посвистел турбиной, голос её наброл уровень крещендо, разогнались и – взмыли в голубое небо.

Леня поверил, что жизнь его на бесконечно необозримый срок будет светлой и беззаботной.

 

Глава 14

По сравнению с Украинской таможней – греческая, в Афинах, представлялал из себя утренюю перекличку детишек в детском саду. Какой-то ленивый человек в форменной фуражке, с обглоданным бананом в руках, глянул в документы, что-то чиркнул, где-то ударил штампом и ляпнул по русски, не глядя в лицо прибывших.

– Добро пожаловать Греция!

Все вьездные бумаги ему могла подавать дрессированная обезьяна, все одно он бы её не заметил.

Едва Леня с Викой вышли из здания аэропорта, как на них накатилась свора горластых мужчин – все на одно лицо, черноглазые и черноволосые, и очень настойчивые в своих предложениях. Леня не сразу и понял, что это все та же братия таксистов, предлагавшая везти кого угодно и куда угодно, лишь бы платили:

– Доллар?! Драхм?! Дойче марк?!

– А пошли-ка вы к чертовой бабушке. – с приятной улыбкой сказала Вика и повернулась к Лене. – Нас должны встречать. Не церемонься с этими нахалами, они к вежливому обращению не приучены.

К вежливому обращению и московские извозчики не приучены, хотел было резонно ответить Леня, но Вика вдруг отвернулась, заулыбалась и быстро шагнула навстречу старому «фиату», затормозившему рядом. Леня видел, как из-за руля этого автомобиля, мечтавшего о свалке металлолома, вышла пожилая женщина, расцеловалась с Викой и они принялись о чем-то говорить. Следовало понимать, что весь маршрут у Вики был не только расписан по минутам, но на контрольных точках её ждали заранее оповещенные люди.

Взмахом руки Вика подозвала Леню к себе, кивнула на женщину, сообщила быстро.

– Ее зовут Вероникой, по русски едва говорит. Едем.

– Куда?

– В порт. До Крита надо добираться на пароме или пароходе.

Леня остановился у окрытой дверцы «фиата», сказал недовольно.

– Вика, эта гонка твоя... Здесь все же Греция... Эллада... Акрополь и прочее.

– Тебя интересует вся это историческая рухлядь? – нервно спросила Вика.

– Да хоть глянуть надо! Это же колыбель цивилизации.

Вика перегнулась в салон к уже сидевшей за рулем Вероники, обменялась с ней несколькими словами, а потом сказала Лене.

– Ладно. Мы тебя высадим в центре гророда. Свой Акрополь, он же Парфенон найдешь сам. Я приеду туда в полдень. По местному времени.

Леня полез на задние кресла машины и они тронулись. Почему эта перекосившаяся, дребезжащая машина ещё могла передвигаться – оставалось технической тайной. Впрочем, как заметил Леня через полчаса, – на узких улочках города машина Вероники была далеко не самой выдающейся археологической раскопкой.

Едва он увидел через окно автомобиля взметнувшийся ввысь силуэт Парфенона – сразу сказал.

– Остановите. Отсюда я дойду.

Машина скрипнула, грохнула железом и зарылась носом в землю. Леня выкарабкался на тротуар.

– В двенадцать по местному! Переведи часы! – ещё успела предупредить Вика, и «фиат» укатился, изрыгая из выхлопной трубы черный дым.

Неторопливо двигаясь по узким улицам, застроенным невысокими домами, Леня попытался припомнить все, что он знал о Греции. Память выдавала скудные обрывки информации: колыбель Еропейской цивилизации, стартовая площадка высокой культуры. Ренесанс – сиречь Возрождение, но это, кажется, уже Италия, а не Греция. Осада Трои, Ахиллес, Одиссей тоже к Элладе имели косвенное отношение. Афинская демократия. Гомер.

Через несколько минут Леня впервые в жизни понял, что дремуч и невежественен до позорной убогости. И даже к Парфенону ему подыматься нет никакого смысла, поскольку чтоб любоваться древностями, чтобы они «разговаривали» с тобой – надо знать их язык, надо иметь хоть какую-то начальную информацию для этого «разговора». Иначе перед тобой будет выситься просто груда камней – более или менее красиво сложенных. И все красоты древней Европы, все музеи, галлереи, выставки будут просто кучей кирпичей, раскрашенных холстов, не вызывающих никакого отклика в душе и пользы для ума.

Эти размышления плавно перевели Леню на рассуждение об общей его готовности к жизни в современном мире. Древним грекам было хорошо: чтоб числиться человеком к жизни готовым, достаточно было уметь «читать и плавать», как то сказано в трактатах. Но умея и читать, и плавать, Леня вдруг понял, что ему здесь, на Земле, скорее всего, по настоящему – не ужится. Ни одного иностранного языка – не знает, понятия не имеет, как работать в системе «Интернет», сведения о историческом процессе развития Цивилизации имеет настолько общие, что всерьез их принимать нельзя. Кроме того: ничего не соображает касательно компьютера, лазерной техники, истории религии, не играет ни на одном иузыкальном инструменте, мастерством шахмат не владеет, вообще дикарь! – единственно что: умеет водить автомобиль, да пользваться сотовой связью. Маловато. И виноватых в этом факте искать бессмысленно – время, когда надо было впитывать в себя жизнь и качества своей эпохи ушло на танцульки, спорт и просто неизвестно на что. Можешь теперь догонять. А можно и ничего не делать, живи как живешь, тоже ничего не случится: медведь всю жизнь не умывается, а в тайге – хозяин!

И все же когда Леня остановился метрах в шестидесяти от Парфенона великая стройка времен Древней Эллады его поразила. Отложила чувственное впечатление на каком-то подсознательном, зверином уровне. На долю секунды интуитивно Леня осознал, что и за много тясяч лет до него – действительно существовала полнокровная жизнь, а люди были ничуть не глупее сегодняшних.

Толпы туристов (сезон, как оказалось, – в разгаре) щелкали фотоаппаратами, по большей части снимали видеокамерами – друг дружку, на фоне Акрополя. Чтоб увековечить исторический документ «Я И ПАРФЕНОН». Самые заядлые и профессиональные землепроходцы – подбирали с земли осколки мрамора и припрятывали их себе на память. Леня решил поступить так же хоть какую-то память о посещении Эллады для себя оставить. Он прошел вдоль восточной стороны здания и поднял с земли белый с розовым отливом кусок камня, напомнающим наконечник стрелы. За спиной его прозвучало насмешливо, по русски, с легким акцентом.

– Друг мой, вы делаете ошибку по своему невежеству. Извините.

Леня обернулся. Немолодой мужчина в светлой шляпе, солнечных очках и несколько помятом костюме был явный русак, акцент свой приобрел, надо полагать, долго проживая заграницей.

– Что так? – спросил Леня.

– Каждое утро, на восходе солнца, когда вся Эллада ещё спит, сюда приезжает грузовик, наполненный этим щебнем. И вываливает его сюда, чтоб туристы могли себе взять камешек на память. – он засмеялся, словно забулькал кипяток в чайнике. – А не будь этого маневра, так туристы растащили бы по камешку все древние здания, всю Грецию. Но... Но этот осколок в вашем кармане тоже видел славные героические времена. Не расстраивайтесь.

Леня решил, что стреловидный камень сохранит – в конце концов, пусть не у крыльца Парфенона, но все равно по этому камешку ступал нога Ахиллеса, Агамемнона, и прочих славных героев.

А можно допустить, что никогда не было древней Эллады и все это лишь плод человеческого воображения? Леня, в попытках определить свое историческое прошлое, никак не мог углубиться далее жизни прадеда – тот родился и скончался в девятнадцатом веке. Так что все, что было «до того» Леня уже не воспринимал. Да и вообще жизнь Человечества началась только в день его собственного, Лени, дня рождения.

На витринах сувернирных лавок блистала такая откровенная халтурная дешовка, что Леня решил – его осколок куда ценней и весомей, благо добыт самостоятельно, трудами праведными, а потому имеет тайную ценность.

От лавчонок Леня вновь в поднялся к Парфенону и с высоты откоса долго смотрел на синеющее море. По спокойным лазурным волнам скользили черные лодки, белые катера и теплоход. Море с Леней – уже разговаривало. Даже казалось родным, таким же как в Крыму.

Вика словно из глубин этого синего моря вынырнула – разгоряченная, стремительная, полностью лишенная каких-либо проникновенных волнений в этой исторической атмосфере, она схватила его за руку.

– Ищу тебя уже почти час! Идем быстрей, наш паровоз уже разводит пары!

– Какой паровоз?

– Паровоз, пароход, паром, бригантина – какая разница?! Немного поплывем по морю и будем на Крите!

По крутым улицам они спустились с Акрополя и все та же Вероника отвезла их в порт. Собственно не туда, где у пирса тесно стояли вполне приличные суда, а несколько в сторону. Та посудина, на которой Лене с Викой предстояло добираться до острова Крит, оказалась едва ли не самой грязной на побережье. Маленький, толстый и длинноусый капитан лично получил с них плату за проезд в долларах и при этом скорчил такую кислую рожу, словно его обмишурили до оскорбления, а детей его оставили даже без молока.

Через несколько часов, когда Леня и Вика уже изнывали от жары и нетерпения на палубе, оказалось, что времени отправления никто не знал. Публика на судне относилась к этому совершенно равнодушно, располагалась на верхней палубе словно у себя дома, пили-ели и даже пели под аккордеон.

С приближением сумерек началась погрузка в трюм какой-то неимоверно вонючей продукции в больших джутовых мешках, а когда солнце коснулось горизонта – отчалили. И тут же так закачались, что едва не черпали бортами воду.

– Не доплывем. – уверенно предположил Леня. – Потонем в ближайщий час. От силы – два.

– Плохо, что через час. – ответила Вика. – Будем уже далеко и до берега вплавь не доберемся.

С темнотой – поднялся ветер, упругий и соленый. Спускаться вниз, где, кажется, предлагалось место в каюте, (за дополнительную плату) было невозможно – уже у трапа так шибало в нос прогорклой вонью, что они остались на верхней палубе. Как впрочем и почти все остальные пассажиры.

Берега полуострова с его огнями таяли в темноте, волна становилась круче, а водоплавующее корыто, как ни странно – приобрело остойчивость, пошло быстрей и ровней. Леня и Вика нашли свободное место на корме, потом он отыскал какие-то матрацы. И на них растянулись, покачиваясь на волне и глядя в темно-фиолетовое южное небо, успыпанное яркими, немигающими звездами.

Вика почти тот час заснула и, как казалось Лене, дышала тихо, в такт неспешной перевалке судна с волны на волну. Он боялся пошевелиться, смотрел в небо, прислушивался с гулу машины и чудилось ему, что если весь этот шальной вояж и не имел большого смысла, то ради такой минуты стоило сюда срываться. Быть может, для него это была лучшая ночь в жизни, ночь, которая больше никогда не повторится.

Потом над морем полосами пошел струистый туман, судно то ныряло в молочное облако, то снова выскакивало в зону ясной видимости. Прозрачный рассвет застал путешественников уже ввиду возникшего торчком прямо из моря скалистого острова. Это и был Крит, как следовало понимать по обещанному в Афинах расписанию движения.

Вика открыла глаза и сразу сообразила, что к чему.

– Прибыли?

– Да. – ответил Леня и, как оказалось через полчаса, – ошибся. Маршрут, по соверешнно неведомым причинам, по воле длинноусого капитана или по метеоусловиям – изменили. Предстояла четырех часовая остановка на островке Андикитира, что вызвало гневную ярость всех пассажиров. После ожесточенных криков и споров – Андикатиру оставили-таки справа по борту и пошли строго на Крит, как пояснил Лене на смеси англо-французско-немецкого языка пожилой грек, или турок. Это известие Леня сообщил Вике, присовокупив:

– Чтоб там ни говорили, а Российский бардак вовсе не самый худший.

Когда добрались до Крита и ошвартовались у пирса, обиженный капитан перекрыл выход, заявив, что пассажиры дожны заплатить ещё по паре долларов или драхм – черт его разберет – за какие-то услуги: то ли кому-то кофе в койку подавали, то ли от солнца тент над головой натягивали. Но требования капитана оказались вздорными и публика отреагировала на них в местной манере. Обоих матросов у трапа – попросту смела разгневанная толпа, катапитан полетел с борта в воду, и всей дружной компанией пассажиры вывалились на причал, тут же рассосавшись по узким улочкам.

– Ну, вот мы и не потонули! Прибыли! – засмеялась Вика и вопросительно взглянула на Леню. – Что дальше, повелитель?

– Надо где-то устроится. – Леня оглянулся, за спиной сверкало море, небо казалось словно промытым до голубого блеска, солнце обрушивало на плечи раскаленные лучи. – Немножко можно будет передохнуть, искупаться.

– Я не о том, повелитель. Отель, который рекомендовала Вероника называется «Олимп», он недорогой, а главное – русифицирован. Как впрочем и все дешевенькие гостиницы Средиземноморья. Ну?

– О чем ты? – не понял вопароса Леня и тут же увидел, как потемнели и стали отчужденными глаза Вики. Она произнесла внятно.

– Мы – прибыли на место. Я – тебя довезла. Я – с тобой. Ну?

Леня ускользнул взглядом от её требовательных глаз и сказал в сторону.

– Твой банк называется «Sollo». Но как ты там выйдешь на абонент Лимоновой и разрешат ли тебе залезть в её сейф...

– Разрешат. – жестко оборвала она. – У меня все документы. О её смерти и мои права, как единственной наследницы. Пойдем, найдем этот «Олимп». В конце концов ты прав, если у нас свадебное путешествие, то так и будет.

– Подожди, Вика. – осторожно начал Леня. – Мне не хочется тебе да и себе портить настроение, но лучше сказать сразу... У Ольги Федоровны остался муж. Живой и здоровый. Так что если делить наследство...

Она оборвала его короким жестом.

– Не держи меня за дуру! Этому соломенному мужу я дала тысячу долларов на операцию, у него раковая опухоль. А он мне подписал отказную бумагу.

– В Петербурге? На прошлой неделе?

– Да. – бросила она и по крутой тропинки пошла в гору.

– Это ещё не все. – в затылок ей заторопился Леня. – Твои конкуренты, которые тоже мечтают об этом наследстве, они, по-моему, ищут совсем что-то другое.

Вика повернулась и спросила насмешливо.

– Надо полагать, с тобой адвокат Помяловский разговаривал? Он тебе выдал такую информацию?

– Он...

– Ну, так тем лучше. ЧТО ищут мои конкуренты, на то мне наплевать. Мы поделились. И тебя я тоже выкупила на свою сторону.

– Как это – выкупила? – ошалел Леня.

– Так. К тебе больше приставать не будут. Держись за меня, повелитель, и живи спокойно.

– Да кто они, Вика?! И чего хотят?!

– Я знаю только Помяловского, а он лишь представитель, адвокат. Больше меня никто не интересует. Кроме тебя, повелитель.

Жесткий тон Вики покоробил Леню, но хоть он и числился в звании «повелителя» власти своей не ощущал, а потому сказал, пытаясь улыбнуться.

– Иногда у тебя такое лицо, словно ты готова убить кого угодно, коль тебе помешают.

– Да? – она обернулась на ходу, взглянула на него быстро и искоса. А я уже убила. Трех человек.

– Ты что?

– То. Если помнишь, лет десять назад на станции метро «Автозаводская», обрушился эскалатор?

– Помню что-то, я вовсе был мальчишкой.

– А я девчонкой. Я стояла на этом эскалаторе. И когда люди полетели вниз, в шахту, на эти зубчатки колес, я уцепилась за перила или за светильники, до сих пор не знаю за что. И повисла на них. А на мне повисло несколько человек, тянули меня вниз.

Она примолкла и Леня сказал.

– Понятно.

– Ничего тебе не понятно! Я брыкалась руками и ногами, пока эти люди не оторвались от меня и полетели вниз! И все разибились, их перемололи какие-то колеса. Двое или трое. Я не могла их на себе удержать. Понимаешь? Я их убила.

– Ернуда. – Леня попытался изобразить убежденную легкость тона. Видишь ли, если ты читала Булгакова «Мастер и Маргариту» то помнишь, что редактор Берлиоз поскользнулся на луже масла, которое разлила Аннушка. Берлиозу отрезали голову трамвайными колесами. Но Аннушку никто не обвинял. Виновата судьба.

– Не судьба, а Воланд, Дьявол. – поправила Вика без улыбки. – А ты всегда в своей жизни опираешся на литературные примеры?

– Как тебе сказать. – заколебался Леня. – Есть люди с которыми мне было бы о чем поговорить и очень бы хотелось. С Михаилом Афанасьевичем Булгаковым, Пушкиным, или тем же Лесковым. А вот с Достоевским и Толстым мы бы друг друга не поняли. Не о чем толковать.

– Круто берешь. Толстой! Пушкин! С ними уже не поговоришь, если и захочешь.

Леня попытался возразить, чтоб пояснить свою абстрактную мысль, но Вика метнулась от него к проходившей мимо немолодой паре и принялась расспрашивать, как добраться до отеля «Олимп».

Отель – побитое морским ветром, прожженое солнцем, двухэтажное здание оказался в двух кварталах, а портье, лишь увидев Вику с Леней, воскликнул радостно по русски.

– Добро пожаловать! Вы хотеть спать на море, или на горы?

Через минуту добросовестно владеющий русским языком портье выдал ключи от номера с видом на море и затребовал оплаты на три дня вперед.

Номер оказался маленьким, с белеными стенами, двумя солдатскими койками, заправленными синими, казарменными одеялами. Аскетизм полный шкаф, маленький телевизор, и крошечный туалет – Леня при своих габаритах и дверь за собой закрыть не мог. Чистотой помещение тоже не блистало, если не считать кипельно-белых, большущих подушек на каждой кровати.

– Сдвинь койки вместе. – сказала Вика. – Я пойду спрошу, где здесь у них душ. Если таковой имеется.

Оказалось – имеется, в конце коридора, за отдельную плату, при холодной воде, так что лучше было бы, по мнению Вики, сбегать к морю и искупаться.

– Сбегаем. – согласился Леня.

– Нет. Завтра. Я пойду поищу этот банк. А ты... Походи по местным лавочкам, сообрази что-нибудь на ужин. Рыбу, прочий продукт... И найди вино «озо». Дрянь несусветная, но надо придерживаться местных вкусов.

– Ты здесь бывала? – подивился Леня.

– Нет. Просто знаю.

Они разошлись у парадных дверей «Олимпа» и Леня своего сопровождения не навязывал. Вика перекинула через плечо плоскую сумку и сказала беспокойно.

– Встречаемся на закате. Ужин делаешь ты. На кухне отеля можно хозяйничать бесплатно. Умеешь?

– Что-нибудь соображу.

Через полчаса экскурсии по городишку, Леня пришел к выводу, что более всего он напомнинает ему Керчь или Феодосию. В нескольких местах ему даже показалось, что он когда-то был здесь, пил в местных кофейнях кофе и просто сидел на каменных лавочках, любуясь на море.

Вино «озо» долго искать не пришлось и Леня купил здоровенную бутылку, оплетенную соломой и заткнутой пробкой – настоящей пробкой, а не пластиком. Леня прихлебнул из бутылки пару глоков и решил, что это нечто вроде портвейна, только погуще, с терпким привкусом смолы.

Несколько раз он натыкался на русскую речь, звучащую на улицах и в кофейнях. Соплеменники, насколько их расслышал Леня, и здесь вели все те же разговоры Российской тематики – вот де, живут люди, тихо-спокойно, никаких тебе тревог о девальвациях, росте цен, многого не требуют, но живут – «как человеку положено», а не на лихорадочный и издерганный русский манер.

Алый до прозрачности диск солнца уже прижался к линии горизонта, когда Леня вернулся в отель и в номере застал Вику – возбужденную и взволнованную.

– Где ты таскался столько времени?!

– «Азо» искал. И рыбу. – ответил он, вываливая покупки на стол. – Как твои успехи?

– Закрыт уже этот чертов банк! Они тут работают, как им бог на душу положит. Давай сбегаем, окунемся, потом напьемся и – спать. Укачало меня до смерти на этих пароходах и этим солцем.

– А ужин?

– И ужин.

От солнца осталось лиш половина диска и радиальные лучи, пронзавшие загустевшее в синеве небо, когда они спустились извилистой тропинкой к узкой полосе пляжа. Молча они пошли вдоль кромки прибоя и люди попадались по дороге лишь изредка. Да и то, как приметил Леня, закатом никто не любовался, а большинство принимало процедуры в лучах уходящего солнца. Одни делали «глубокое дыхание» по системе йогов, другие укрепляли здоровье в модели китайской гимнастики. Судя по дряблым телам физкультурников, можно было заключить, что от дней своего отдыха они пытались взять все. А потом придет зима и ни один из них даже не присядет лишний раз, наклон-разгиб по утру не выполнит, полагая, что несколько дней у моря заложат фундамент здоровья на весь год.

За изгибом резко выдающегося в море мыса не было уже никого. Вика на ходу сбросила с себя легкое платье, потом – все что ещё на ней оставалось, скинула туфли и вошла в воду.

Леня, шагая за ней, подобрал всю одежу и голова Вики уже мелькала в небольшой волне метрах в пятидесяти от берега, когда Леня ступил в воду. Он догнал Вику, поднырнул и всплыл наверх, так что она разом оказалась на его спине и охватила руками его шею. Леня чувствал на себе её гибкое, гладкое тело, которое то прижималось – при взлете на очередную волну, то отрывалось, когда они скатывались с волны вниз.

– Назад, мой дельфин. – засмеялась Вика. – Мы уже далеко и солнце село.

Они выплыли в пену прибрежного прибоя, зацепились ногами за дно и Вика засмеялась.

– Возьми меня на руки и неси куда хочешь!

От этого лукавого смеха Лене стало жарко, небо стремительно темнело и жарища сменилась мягкой прохладой. Леня подхватил Вику на руки и уже через несколько шагов от сознания его отлетели и море, и закатившееся солнце, и завтрашние заботы. Едва он зашел за обломок скалы, как Вика в его руках рванулась так, что оба упали на теплый песок – мокрые, соленые, разгоряченные купаньем. Она опрокинулась на спину и сильным движением потянула Леню на себя. Ему показалось, что Вика, как и он, безоглядна искренна в своем жарком порыве, она больно укусила его за ухо, царапала спину и все для Лени пришло к своему завершению – ради чего он и жил последнии дни.

... За несколько тысяч километров от Лени, примерно в эти же часы, лежал в строжевой засаде его надежный друг, «человек чести» Вася Блинов. Луна светила ему в затылок, комары впивались в шею, но Вася лежал в кустах уверенный, что делает святое дело – выручает друга. Ситуация выстраивалась таким образом, что нигде не находя Леню уже несколько дней, Вася проделал огромную работу в поисках пропавшего: обзвонил все морги, не опознал дюжину трупов, побегал по центральным отделениям милициии, но от излишней осторожности не сделал самого элементарного: не позвонил на фирму «Кураре», где ему все бы обьяснили внятно и в достаточной степени точно: «невеста увезла Леню Волохова в свадебное путешествие». Вася же, полагая, что друг погряз в делах криминальных, посчитал, что его личное появление в «Кураре» может привнести там панику, расспросы и, в конечном счете, пойдет во вред другу.

Вася был из тех, кто всегда предпочитал самые сложные приемы решения элементарнейших проблемм – боковые пути при заходе на прямую цель казались ему надежней. Совершенно разумно предположив, что поиски Лени следует начинать от последней информации, Вася выследил адвоката Помяловского, сел ему «на хвост», следом за ним на электричке доехал до Малаховки и совершенно неожиданно для себя оказался возле того самого цыганского дома, где всего несколько дней назад шла великая битва со стрельбой, а он, Вася Блинов, на всю жизнь был отмечен боевыми шрамами, украсившими его портрет.

Сейчас Помяловский сидел там – за бревенчатыми стенами цыганского притона. А Вася лежал в кустах, не отдавая себе строгого отчета – чего он, собственнно говоря, ждет? Самым практичным казалось предположение, что в этом же доме, в глубоком подвале – томится и Леня. А может – там уже закопан его хладный труп.

Будет не лишним отметить, что Вася Блинов часто становился жертвой своего неуемного воображения. Дело доходило до того, что он переживал, страдал по поводу тех событий, которые только должны были ещё произойти. Он успевал проигрывать эти события в своих фантазиях – до их свершения. А затем и верил в случившееся, даже если ничего в реалиях жизни не происходило. Он частенько путался, не в состоянии отличить – что было, а что оказывалось плодом его воображения. И сейчас, в кустах засады, он тоже уже успел найти остывший труп друга, отбить его у врагов, похоронить Леню и сказать над его могилой трагичную, страстную речь. В своих ярких фантазиях он обгонял реалии скучной жизни иногда на день вперед, а иногда и на десяток лет – так он уже давно видел себя на гребне славы, популярным человеком со всемирной известностью. В какой области деятельности снизошла на его чело эта Слава – он не конкретизировал: иногда видел себя космонавтом, иногда – истребителем международного терроризма, чаще всего человеком-невидимкой, который наводит Всемирный порядок, убивает бандитов и всякую мразь рода человеческого, спит с красавицами Голливуда, проникает в военные секреты врагов России и безграничными возможностями своими «человека-невидимки» становится равным самому Дьяволу. Более того: хорошо быть невидимкой – власти в руках оказывается поболее, чем у Господа Бога.

Шел уже двенадцатый час ночи и Вася прикинул, что если вернуться в Москву, чтоб спокойно уснуть в собственной кровати, то следует успеть на последнюю электричку – где-то около часу ночи. Следовательно, время, выделенное на засаду, должно было ограничиться половиной первого. Или ждать до утра.

Но цыганский дом был столь тихим, столь не напоминал сегодня никакого притона, что Вася решил до утра не оставаться. Если – ничего не произойдет.

Комары в кустах засады вовсе озверели и Вася уже устал с ними бороться, когда поначалу распахнулись двери подконтрольного дома, а потом и ворота. В конусе света вспыхнувшего фонаря Вася без всякой радости увидел в низкорослую, похожую на раскормленного поросенка белую собаку с острой мордой. И тут же вспомнил, что это бультерьер – бойцовый пес, известный своей свирепостью и несокрушимостью в драках со смертельным исходом.

Только этого и не хватало! Но пес остановился в воротах, а когда мимо него из гаража выехал автомобиль – потрусил следом за ним. Машина на малой скорости выкатилась на улицу и бультерьер устремился за ней, неловко перваливаясь с боку на бок. Кто-то невидимый крикнул из салона автомобиля.

– Не отставай, Джеки! Догоняй, догоняй, дыши глубже!

Вася не сразу понял, что таким манером собаковод свершает со своим псом вечернии прогулки – сам на машине, а собака поспешает за ним.

Ворота и двери дома оставались открытыми и то ли комары, то ли вовсе неведомая сила – вырвала Васю из кустов и устремила вперед. Он проскользнул на подворье, поднялся на крыльцо и втиснулся в приоткрытые двери, не распахивая их шире.

Совершенно бесшумно, ступая на ципочки, Вася сделал несколько шагов по короткому коридору, прислушался к звукам телевизора где-то в глубине дома и заглянул в приоткрытые двери гостиной. Первое, что поразило Васю, было полное отсутствие в интерьере каких-либо признаков цыганского быта! Строгая классическая мебель, портреты Пушкина и Льва Толстого на стенках, стеллажи с книгами в старинных переплетах, громадный аквариум с яркими экзотическими рыбками – с разгульным и неряшливым бытом цыган (насколько с ними был знаком Вася) – никак не вязались. И уж менее всего можно было допустить, что какая-то цыганка-гадалка или тот же цыганский барон работает на компьютере, стоявшем на письменном столе в углу простороной гостиной с камином.

Вася сделал ещё несколько шагов и пристановился возле застекленных дверей. Сквозь них он сразу разглядел Помяловского. Тот сидел у круглого стола и лениво, но с невероятным изяществом тасовал колоду карт. Потом легко принялся сдавать карты несуществующим партнерам, манипулировал картами, делал какие-то хитрые вольты, пальцы у него казались резиновыми и Вася понял, что Помяловский профессиональный игрок, а скорее – и шулер. Однако беседа с Помяловским в данный момент не входила в планы Васи следовало поискать хоть какие-нибудь следы Лени Волохова.

Но этой задачи он выполнить не успел. На дворе послышался гул автомобиля – собаковод закончил прогулку. Вася собрался было поспешно удалиться из дому, но не получилось – на пороге коридора показалась низкорослая белая псина, запыхавшаяся, со свесившимся на бок языком.

Собака тяжело раздувала жирные бока и тупо смотрела на Васю красными, как у алкоголика, глазами. Агрессивности в бойцовом поросенке не ощущалось, или у него была замедленная реакция и он ещё не решил, как понимать этого незванного гостя?

На крыльце послышались неторопливые шаги и Вася очень плавно, спиной, в несколько щагов достиг лестницы на верхний этаж. Он умудрился даже не споткнуться, добравшись до верху – все так же спиной.

– Что, Джеки, умотал я тебя?! – прозвучал из коридорчика веселый голос. – Ну, то-то! Вот так и будешь со мной гулять теперь дважды в день! Я с тебя быстро лишний жир спущу!

Следом за тем вновь послышались шаги и тот же голос произнес.

– Тренируешся, адвокат, пятого туза из колоды вынуть? Давай, давай, дело полезное. Какого лоха мы сегодня наколем?

Ответа адвоката Вася не расслышал, не эти пустяки его теперь заботили: белая жирная псина целенаправлено и упрямо карабкалась к нему по лестнице. Стало ли бультерьеру скучно в коридоре, или пес решил все же выяснить, что за незнакомый человек проник в дом, но намерения у животного были самые определенные – в красных глезенках мерцали кровавые огоньки, язык уже не болтался тряпкой, а клыки казались весьма внушительными.

Вася все так же спиной отодвинулся на несколько шагов, нащупал рукой дверь, открыл её, вошел в темную комнату и мягко прикрыл за собой двери. Собака все же тявкнула, но очень негромко и без признака тревоги.

Вася оглянулся – кроме толстого ковра, устилавщего весь пол, здесь не было никакой мебели. Зато всю стену украшал громадный фото-портет йога: истощенный индиец сидел в позе «лотос». Вася понял предназначение пустой комнаты – здесь медитировали, принимали различные осаны и все это, опять же, быта цыган никак не напоминало. Йог цыганского происхождения – это, простите, нонсенс.

С изрядным облегчением Вася обнаружил, что окна второго этажа решетками не забраны, до земли не так уж далеко, так что путь отступления гарантирован – следовало лишь дождаться, пока в доме успокоятся.

Однако минут через пятнадцать все произошло как раз супротив его предположениям: на улице загудели автомобильные моторы, Помяловский выскочил во двор и распахнул ворота. Вася разглядел, как в свете фар вкатились две машины. Здоровенный черный внедороджник «ниссан», а следом белая «волга». Приехавшие в притон (??!)гости ничего не стеснялись, не таились, громко здоровались и восхищались чистым воздухом пригорода видать истомились за день в раскаленной солнцем удушающей Москве.

Из всей компании Вася с удивлением отметил известного театрального режиссера, популярную кино-актрису, а затем и более того – без труда опознал владельца фирмы «Кураре» Степана Степановича Куравля! Да и трудно его было не опознать – такой бороды со сверкающей лысиной впридачу, по столице более не сыскать. Фирмач был одет в летний костюм модели «сафари», правой рукой держал под локоток стройную молодую женщину, (на голову выше его) а в левой нес черный кейс. Куравель был нервно-весел и ступив на крыльцо заявил громко.

– Однако, господа, приготовьтесь! Сегодня мы с моей супругой дадим вам настоящее сражение! Милостью Божей, пощипем вас за перышки!

Кто-то засмеялся и через минуту на подворье никого не осталось. Вася уразумел, что Куравель прибыл на карточную олимпиаду вместе со своей юной женой, которой Вася никогда не видел, но знал, что зовут её – Дина.

Все эти странности были необьяснимы – компания картежников собралась куда как репектабельная, при женщинах, а потому его наблюдение здесь суть пустопорожнего занятия, ровным счетом никакого результата не обещающего. Ну что с того высосешь, коль определил, что Куравель играет в картишки, (при жене-ассистентке) а к тому же знаком с Помяловским? У адвокатов широкий круг знакомств, и у процветающих фирмачей – тоже. И уж совсем нелепымой оказалось соображение, будто в подвалах этого дома гниет труп друга-Лени.

Через четверть часа Вася и вовсе потерял всякий интерес к своим занятиям: внизу поужинали, немного выпили, поговорили о бизнесе, женщинах, и начали играть в карты. Как сумел определить Вася составили две партии на две компании: в преферанс и покер. До ушей Васи доносились лишь сдержанные сообщение: «Семь первых.... Мизер без прикупа... Пас-пароль... Еще две карты... Стрит... Две пары... А у меня флеш-рояль!»

Вася пришел в полное огорчение: приличная компания, нормальная атмосфера серьезной игры – не более того. Но ведь приезжал же сюда на шальную игру прохиндей Тимофей, напали на него грабители по выходу – это как совместить с великосветской игрой сегодняшнего дня?!

Пора было подумать о том, как бы успеть на последнюю электричку. Вася выглянул в коридор, убедился, что собаки там нет, перешел в другую комнату, которая оказалась спальней на две кровати. Окно здесь было притворено, но открылось легко и, как оказалось, выходило на заднюю часть двора. Вася принялся за маневр отхода с занятых позиций, что не казалось трудным делом, поскольку на дворе никого не было.

Он бесшумно вылез из окна и повис на подоконнике. Он уже примерился приземлиться на усыпанную гравием землю, как услышал хлопок автомобильной дверцы, покосился из подвешенного положения, и увидел, как из «ниссана» вышли двое мужчин. И неторопливо закурили. Что было ещё хуже – в руках каждого было по короткому, помповому ружью.

С некоторым запозданием до Васи дошло – охрана существовала! Её просто не могло не быть, коль скоро игра была серьезной, в чем не было никаких сомнений!

Свет фонарей не достигал Васи, он висел на подоконнике в темной зоне, но каждое его шевеление могло обратить на себя внимание охраны. Вот именно – охраны, о существовании которой он и не подумал. А следовало бы, учитывая опыт первого визита в этот притон.

Охранники лениво переговаривались, Вася слышал каждое слово.

– А твой бригадир почему не пришел в картишки переметнуться?

– Зачем ему? Он по мелочам не работает. Вот обдерут его «шестерки» лохов, так наш Кривоглазый их на «счетчик» поставит.

– Хорошо тебе Кривой башляет?

– Ты не вздумай его где так назвать! Я оговорился сдуру. Мужик серьезный, башляет без обид.

– Авторитет? Или вор в законе?

– Много спрашиваешь. Давай лучше для порядка обойдем двор.

Пальцы Васи уже окоченели, он едва удерживались на подоконнике, но по счастью охрана сделала ошибку – не разделились, чтоб обходом охватить дом и двор с двух сторон, а двинулись вместе за угол, исчезнув из поля зрения Васи.

Но тут и ему не повезло. Он с таким шумом грохнулся о земь, что залаяла собака за забором.

Вася вскочил и метнулся к ограде, вновь ошибившись – забор на задах оказался едва ли не трехметровым, сплошным, доска к доске, а поверху увит колючей проволокой.

За спиной своей Вася уже услышал торопливые шаги и сдержанный оклик.

– Эй, кто там? Стой!

Вася промчался вдоль забора и попал в полосу света. Почти тот час позади звонко хлопнул выстрел, а потом из-под ног Вваси брызнул сноп искр, раздался противный визг и вой разлетающейся картечи. Но Вася понял, что это ещё не выстрел на поражение – стреляли пластиковыми пулями, которые издавали пугающий визг, расчитанный на звуковой испуг. Однако следующий патрон в магазине ружья мог оказаться настоящим.

– Стой, тебе говорят! Стреляю!

Почти тот час весь двор словно солнцем озарился – с четырех углов вспыхнули прожектора.

Вася забежал за сарай, пометался и обнаружил под нижней кромкой забора лаз. Прорыли его собаки, или кошки – оценивать было некогда. В нормальных условиях в эту дырку втиснуться даже крысе было бы сложно, не то что Васе. Но то – в нормальных условиях. А Вася сейчас пронырнул под забором, как намыленная змея! Грязный и поцарапанный, он выскочил с другой стороны, бросился в кусты, услышал грохот очередного выстрела и повторившийся визг пластиковой пули.

Вася опрокинулся в придорожную канаву, на четырех конечностях, пригибаясь, добрался до перекрестка, а там, оказавшись в темноте – вскочил и припустил полным аллюром, уже ничего не остерегаясь.

До станции он добрался без приключений, зато уже через пять минут в фантазиях своих пережил занова смертельные опасности, которым подвергался: кровавый бой с озверевшей свиноподобной псиной, нашел труп друга в подвале, отстрелялся от шулера Помяловского – попал ему пулей из пистолета «смитт и вессон» прямо в лоб, чуть выше бровей. Но главное – определил крестного отца местной мафии – Кривой! Так было его имя. Или – «кривоглазый», разница небольшая.

Когда последняя ночная электричка подкатилась к платформе, Вася уже абсолютно не смог бы разобрать, что с ним произошло в реальности, а что он домыслил. Но тот факт, что друг-Леня ещё сохранял шансы оставаться в рядах живых, Вася все же выдернул из общей картины своих приключений. Значит, положил себе Вася, следовало продолжать поиски, какими бы опасностями это не грозило...

 

Глава 15

Утро началось для Лени с истошных криков на первом этаже отеля. Он открыл глаза, почувствовал, что Вики рядом нет, а потом понял, что скандал внизу – вовсе и не скандал, а обычная утренняя разминка перед началом рабочего дня. Впрочем, как оказалось, уже около десяти утра местного времени.

Поначалу он подумал, что Вика убежала к морю или плещется в душе, но потом обнаружил, что нет ни её плоской сумки, ни платья и туфлей. Получалось, вздернутая из постели своим нетерпением в гонке за наследством – она уже умчалась в банк.

В двери номера постучали и грузная женщина, гладко до блеска причесанная, что-то бормотнула, поставила на столик две чашки кофе и удалилась. Более на завтрак ничего не полагалось, как понял Леня, в лучшие времена принимавший с утра добрую тарелку борща.

Леня выпил обе чашки кофе и решил дожидатся Вики в номере, чтоб разом узнать о её успехах в банке. Он нашел под телевизором рекламный проспект «КРИТ» – на русском языке и через полчаса оказалось, что быт острова несет на себе могучий отпечаток крито-микенской культуры, более известной под названием эгейского искусства и начало тому положено за две тысячи лет до нашей эры. То есть, прикинул Леня, когда здесь была Культура, по дремучим лесам Подмосковья бродили люди, укутанные в звериные шкуры, грелись у костров, а может быть, предков Лени и вообще там ещё не было.

Около полудня стало жарко, сидеть в номере показалось глупым, Леня оставил на столе записку и вышел в город.

Ориентируясь на сведения почерпнутые в рекламном буклете, Леня попытался найти следы означенной эгейской культуры и только лишний раз убедился в своем глубоком невежестве. Более существенным оказалось ощущение голода и Леня принялся искать, где бы перекусить, а вместо того увидел вывеску банка «SOLLO». Банк не производил впечатление процветающего, хотя и располагался на первом этаже здания со всеми признаками голой, современной архитектуры – бетон, сталь и тонированное стекло. Двери перед Лене распахнул фото-элемент, а невидимые калориферы значительно понижали температру наружного воздуха.

Тем не менее, в банке у стоек оказалось всего несколько человек, Виктории среди них видно не было и мелькула мысль, что она, по своему обыкновению, сделал все свои дела да и покинула Леню, как уже ненужный и даже мешающий в её жизни элемент.

Он вышел из банка, добрался до площади, которую определил в качестве центральной, поскольку на краю её стояла церковь, сложенная из грубых камней – видимо представительница той самой микенской культуры. Чуть в стороне виднелись яркие зонтики над столиками кафе, откуда доносился резкий чад пережаренной рыбы.

Вика сидела за крайним столиком. Солнце, пронзая зонтик, отложило на её лице сине-красные полосы. Но она и без этой раскраски выглядела мертвой. Леня даже подумал, что встретил другую девушку, чем-то на Вику похожую, но не её. Всегда со вскинутой головой, прямой спиной и развернутыми плечами она сидела сейчас сгорбленная, как старуха, и бессмысленно смотрела в стакан на столе. Рядом стояла высокая бутылка темного стекла и без наклейки.

Леня молча сел рядом, Вика подняла голову и посмотрела сквозь него помутневшими глазами.

– Неудачно? – помолчав, спросил Леня.

Она помедлила с ответом.

– Через полтора часа я уплываю. Отходит какой-то теплоход. Я взяла билет, а ты оставайся. Здесь полно русских девок и все скучают.

– Мне не нужны девки. – тем же безликим тоном ответил Леня. – А тебе, как я понимаю, торопиться тоже некуда.

– Да. – кивнула она и взялась за бутылку. – Некуда.

Она попыталась налить вино из бутылки в стакан, промахнулась и сделала несколько глотков прямо из горлышка, после чего резко засмеялась.

– Права была жирная старуха в Русском музее! Промотали, проели все семейные сокровща мои родственники за это время! А остатки добила тетка Ольга со своими вшивыми любовниками.

– Ты видела, что было в сейфе Лимоновой?

– Да. Эти бараны все мои документы обнюхали, вызвали парня с русским языком, перерыли все.... Мне только показали те две бумажки, которые оказались в ящичке. И сняли с них копии. Бумажки и для туалета не годятся, слишком жесткие.

– А что на этих бумажках? – острожно спросил Леня.

– Ерунда. Одна – завещание. Без подписи и печати нотариуса, без всего. Просто сообщает на всякий случай, что квартира её остается Станиславу Сопунову и гараж тоже. А мне, на добрую память, – фамильная люстра из гостиной.

– Я её видел. На цепях. Красивая.

– Дурак. – вяло сказала Вика. – Не понимаешь что ли, что больше у неё уже ничего не было. Ничего. Вот так, дорогуша. Накрылся твой автомобиль медным тазом.

– Переживу. А что на второй бумажке?

Вика открыла замок сумочки, покопалась было в ней, но потом оставила это занятие, бросив раздраженно.

– Абракадабра, не имеющая никакого значения. – она посмотрела ему в лицо и спросила с пьяным ехидством. – Что, Ленечка, и твое счастье не выгорело?

– Да нет, отчего же... На Крит выбрался, крито-микенское искусство увидел. Море было, ты была....

– И это все, что тебе, нищему босяку, надо?

– С меня достаточно. – спокойно кивнул Леня. – Останься хоть на пару дней. Потом улетим вместе.

Она ответила, едва разжимая губы.

– Мне тут на твое крито-микенское дерьмо смотреть тошно. Видела я все это сто раз! В Париже, Лондоне, Америке! Видела – ну, и что?! Когда все это не ТВОЕ, а лишь витрина товаров, которые не купишь, так лучше проходи мимо и не пускай завистливые слюни! Пойдем, я соберу свое щмотье, да отправлюсь.

Она встала, взяла его под руку и сказала чуть помягче.

– А ты, Ленька, поторчи здесь. Тебе все внове. Я в обратной дороге плохой получусь спутник. Пить буду всю дорогу и ругаться. Зачем тебе это?

– Да. А что потом, в Москве? – вяло спросил Леня.

– Ничего. Быть может, к мужу вернусь, или в проститутки кадровые пойду. Не знаю.

Планы на будущее были заявлены с таким равнодушием, а личность Лени настолько была в этих планах отстраненной и вовсе неупоминаемой, что он и не стал спрашивать, какое место может занять в её будущем – да никакого! То бишь, то самое, которое и до сих пор занимал – никакое. И приводить какие-то резоны было делом бессмысленным.

Леня ещё надеялся, что настроение её смениться в отеле, но она с такой уверенностью покидала в сумку вещи, и с таким равнодушем относилась как к оставляемому острову, так и к нему – Лене Волохову, что ясно было: её уже вообще здесь нет.

Собравшись, она перкинула сумку через плечо и сказала с грустной улыбкой.

– Не провожай меня, дельфин. Мне будет тяжело.

– Почему?

– Да так. Я ведь тебя обманула. И в делах обманула, и в постели тоже. Везде обманула. Всего ты ещё не понимаешь, да и не надо.

– Я ни о чем не жалею. – туповато сказал Леня.

– Тем лучше. Бывай.

– Я тебя найду в Москве. – успел сказать он до того, как дверь за ней закрылась.

Он не стал подходить к окну, хотя знал, что мог увидеть её, пока она будет уходить к перекрестку.

В номер вошла все та же гладко причесанная горничная с громадным пылесосом в руках, что-то прокаркала, Леня сказал, что номер убирать не надо и добавил: «Катись по своим делам»

Мадам обрадованно покивала головой и уволокла пылесос.

Он включил телевизор и полчаса щелкал по дюжине программ, не понимая ни одной из них. Потом прибрал постель, собрал свои разбросанные по номеру вещи, обнаружил, что купленная вчера рыба уже начала тухнуть и вынес её в туалет, чтобы выкинуть в мусорное ведро. Но в ведре обнаружил разорванные пополам два листа бумаги, и вспомнил, что Вика – собираясь – вытащила эти листочки из своей сумки, разорвала и выбросила в туалете. Он вытащил листки, уложил в ведро завернутую в бумагу рыбу и вернулся в номер.

Сложить листы желтой дешовой бумаге в правильной комбинации оказалось несложным делом. Один листок с пятнадцатью строками и подписью Лимоновой было, как и говорилось – её незарегистрированное завещанием. Без печатей, без числа – черновик, следовало понимать. Там значились указания касательно квартиры, гаража и люстры. То чего не договорила Вика умешалось в одну строку : «Более у меня ничего нет и оставлять нечего. Живите счастливо.» Надо было понимать, что именно эти слова добили Вику.

Второй разорванный листок оказался и того менее понятный, поскольку был написан на категорически неизвестном Лене иностранном языке. Тем не менее он попытался вчитаться в текст.

– 2

dthjznyfz xfcnm uheggs exfcnybvrjd faths/

9) Ctrhtnfhjdd – D/Y/ – afhvfwtdn? bycnbnen Ububtys/

10) Ihjlth l/ – Fvthbrf? <jcnjy? abhvvf @Ctq,[email protected]

11) Rehfdtkm C/C/ – ghtpbltyn abhvs @[email protected]/

12) Gkf[jdf K/V/ – frfltvbr/

J,obq cgbcjr kbw ghtlcnfdkztn bp ct,z xfcnm vt;leyfhjlyjq cbcntvs? herjdjlbvjq? rfr z levf.? bp-pf he,t;f/ Jlyfrj yt bcrk.xtyj? xnj herjdjlcndj vfabtq yf[jlbncz d herf[ nt[? rnj? xmb bvtyf erfpfof dsit? yjvthf ! – % Cjklfns-bcgjkybntkb cjnhelybrb abhjv^F/ Frvfkjd? K/ Djkj[jd? Y/ Vfhnsyjd? rfccbh Htreyrjdf :/ Gjchtlybr vfabb – fldjrfn Gjvzkjdcrbq R/Z/

Z ghjljk;f. cfvjcnjzntkmye. hfphf,jnre/ Jcnf.cm dthyjq cdjtve ljkue/ Hfgjhn cjcnfdkty yf ckexfq vjtq ub,tkb/ <sdibq xcjnhelybr jhufyjd cth;fyn Kbvjyjdf J/A/

Ни на глаз, ни вслух прочесть эту филькину грамоту было невозможно. Поначалу Леня подумал, что запись сделана на совершенно неизвестном ему языке, потом прикинул, что он имеет дело с каким-то шифром – но и от этого предположения ясней ничего не стало. Было лишь понятно, что это вторая страница какого-то документа, неизвестно кем написанного – быть может Лимоновой, а может и не ей.

Леня спустился в холл, выпросил у портье ролик скотча, склеил порванные бумажки и аккуратно упрятал их в свою сумку. Может пригодится, а может и нет. Во всяком случае, по моменту его возвращения домой – все это стоило показать Свиридову, свидание с которым неизбежно. И тут же возникла вовсе неприятная мысль – не только свидание со Свиридовым неизбежно, но и камера в тюрьме никуда от него Лени не уйдет: будет сидеть в ней неизвестное количество дней.

От этой мысли не развеселишся, а за окном сияло солнце, голубело море и Леня, как всякий молодой мужчина тут же пришел к выводу – хоть пара радостных дней, да мои! И прожить их надо так, чтоб за ушами трещало!

Он пересчитал свою наличность, собрал вещи и к полудню отыскал отель с самыми низкими ценами во всем Гераклионе. Номер оказался российского манера, сродни Дому Колхозника – восемь коек, восемь незнакомых другу другу постояльцев.

Впрочем, Леня за неделю своего пребывания на Крите никого из своих соседей толком и не видел. С утра уходил на море, там же ел в кафе, там же спал, где-нибудь в тенечке между скалами, брал на прокат авкваланг, до позднего вечера сидел в кофейнях и вскоре даже научился подпевать – если греки заводили свои несколько унылые песни. Танцевать сиртаки он обучился на третий день. На четвертый – подвернулась какая-то грудастая полька из Кракова, девушка лет на тридцать, сговорчивая, но не безкорыстная. Красавица была настолько уродлива, что при встрече с ней на перекресте трамвай бы с рельс соскочил, но Лене это было без разницы – Вика не выходила у него из головы, а кто был в данный момент рядом оставалось безразличным.

При наличии дамы, деньги Лени ускорили свое ускользание из карманов, жительница Кракова переселила его в свой отдельный номер, а однажды поутру исчезла, прихватив на память его часы.

Спасибо, ясновельможная пани, в догонку ей сказал Леня, но нежная пани услышать его уже не могла.

Однако, справедливости ради, следует отметить, что все эти мероприятия свою задачу выполнили – Леня заставил-таки себя ни о чем не думать, не пугаться будущего и никого не вспоминать – кроме Виктории.

Перед самым отьездом на мгновение мелькнула мысль – а не остаться ли здесь если не навсегда, то на очень продолжительное время? Леня уже знал, что подобный фокус не так уж сложен: остаться на островах, или застрять здесь на долгое время практически было возможно. Пока у тебя есть деньги не погонят из любой точки земного шара. Но идея эта как пришла на ум, так и исчезла. Хоть она и паршивая жизнь, там, в Москве – но все же это была жизнь, а не сплошной отдых и море. Да и то сказать – для души не хватало Васьки Блинова, кафе «У Тимофея», трибуны стадиона в Лужниках, праздного шатания по Тверской или Арбату, длинной и малоосмысленной трепотни по телефону с «френдами», то бишь не хватало всей своей московской жизни. А если выражаться выспренне – не хватало родины-уродины, русской кухни и могил родителей на Немецком кладбище. Или в тебе это чувство Отечества есть, или его нет – как кому повезет. Нет – оставайся под солнцем Юга и ни о чем не жалей. В прочих вариантах – торчи в России и дели-жри с ней вместе всю дрянь, что ей на роду написано: хлеб, водку, дураков, бездорожье и тотальное воровство.

Отплытие Лени с Крита прошло на том же грязном пароме, который привез его сюда. Тот же вислоусый капитан не столько заботился держать свою лоханку точно по курсу, сколько придумывал, как бы выжать из пассажиров дополнительную опату несуществующих услуг.

Но до Афин добрались.

И до Москвы долетели.

Миновав все таможенные барьеры, Леня подивился, что его тут же не повязали, однако ждать этого приятного события он не хотел – разом бросился навстречу своим бедам, поскольку чувствовал себя отдохнувшим и бодрым, а потому решил рубить с плеча. В здании аэропорта он нашел таксофон и на память набрал телефон Свиридова. Тот оказался на месте, жестко представив себя:

– Свиридов слушает.

– Это Волохов Леонид. Я вернулся! – бодро сказал Леня.

– Кто? Ах, Волохов! Ну, и долго ты ещё будешь в бегах?

Леня такого вступления ожидал.

– А я вам очень нужен? Срочно?

– Каждый день твоего уклонения судья не зачислит в положительное деяние. Чем раньше явишся, тем лучше, сам понимаешь.

– А парочку дней подождать сможете?

– Ты, Волохов, не торгуйся. – рассердился Свиридов. – Теплая камера и арестанская баланда тебе приготовлены. В Греции отдыхал?

– Рядышком, на Кипре. – не удивился осведомленности Свиридова Леня.

– Купался небось, с аквалангом нырял? – Свиридов и не гасил завистливых ноток в голосе.

– Ага.

– Во зараза! Живут же, прохиндеи! Ну, Волохов, ещё пару дней отсутствия я тебе дозволяю. Пройди аклиматизацию, простись с родными и близкими. Но если в среду не обьявишся, то тебя уже возьмут в системе федерального розыска. Ясно тебе, что это означает?

– Ясно. – ответил Леня, хотя никакой ясности ситуации не видел.

Однако несколько дней свободы ему даровали и Леня бестрепетно направился домой. Тем не менее, сговорчивость Свиридова его поразила причин её Леня понять не мог.

Болтанка в Средиземном море, бессонная ночь в аэропорту Афин, нервный перелет до Москвы настолько измотали Леню, что он даже Васе не позвонил, даже не перекусил на сон грядущий, а сполоснулся в душе и повалился в постель.

 

Глава 16