Вначале Конан не стал бороться с уносившим его потоком.

Сжимая зубами меч, он держался на плаву, продолжая нестись сквозь непроглядную мглу.

Конан старался не думать о том, что его ждет впереди. Неожиданно луч света прорезал тьму впереди него. Он увидел волновавшуюся поверхность воды и крутые каменные стены, смыкавшиеся сводом наверху. Прямо под арочной крышей тянулся узкий карниз, но Конану было не дотянуться до него. В крыше зиял широкий провал, сквозь него проходил свет. За этим столбом света царила кромешная тьма, и Конан ужаснулся при мысли о том, что сейчас он проскочит мимо и окажется вновь в темноте и неизвестности.

Тут он заметил, что с карниза к поверхности воды опускались бронзовые ступени.

Конан тут же схватился за одну из них, борясь с течением, выносившим его на середину. Конан неистово сражался с волнами и все ближе подбирался к берегу, с трудом беря каждый фут. Изогнувшись, он наконец вцепился в край лестницы и повис на руках.

Через мгновение Конан выбрался из ледяного потока и всем телом налег на позеленевшие ступеньки. Они легко выдержали киммерийца, когда он взобрался на карниз, бегущий вдоль всей стены.

Конан пригнулся, чтобы головой не задеть потолка.

Он наткнулся на бронзовую дверь, но та не поддалась ему.

Тогда он взял рукой меч, который все это время сжимал руками, и засунул в ножны, сплюнув кровь из порезанных губ. Потом занялся пробитой крышей.

Он просунул руки в трещину, осторожно проверив, выдержит ли камень его вес. Проникнув, наконец, сквозь отверстие в крыше, Конан обнаружил, что попал в широкое, сильно разрушенное помещение.

Крыша почти вся провалилась, как и пол, лежавший под сводом подземного канала.

Конан решил, что он все еще во дворце. Как много в нем комнат, в этом чертоге королей! Еще он сообразил, что предательские плиты пола могут снова обвалиться под ним и низринуть его во все тот же поток.

Интересно, сколько людей до него попадало сюда вот так же? Он задумался: провалились ли плиты под его весом случайно или кто-то устроил ему ловушку? Ясно было одно: он здесь не один. Кто-то ударил в золотой гонг. Были ли этот шум приманкой для него?

Тишина во дворце таила в себе неясную опасность.

Может быть, кто-то другой проник сюда с той же целью, что и он сам? Внезапно в памяти всплыл злосчастный Иакин. Что, если этот человек нашел священные зубы Гуахаура? А его слуги забрали их с собой?

Чувство, что за ним следит невидимка, приводило его в ярость.

Конан двинулся по коридору, ведущему, как он предполагал, обратно в ту часть дворца, где он разыскивал сокровища. Мысленно он все время возвращался к загадочной обитательнице комнаты оракула. Ключ к сокровищам находился где-то поблизости от нее. Конан был почти уверен в этом.

Он продвинулся все дальше по разрушенным комнатам и залам.

Вскоре он нашел коридор, ведущий в тронную залу. Он решил, что спрячется и дождется прихода жрецов, а после фарса с оракулом двинется тайком за ними, когда те пойдут добывать сокровища. Возможно, жрецы заберут лишь часть драгоценностей, а он возьмет оставшиеся. Конан снова вошел в святилище оракула и уставился на неподвижную фигуру Йелайи, перед которой люди трепетали когда-то, как перед божеством, застывшим в неземном величии. Что за тайну скрывала эта чудесная статуя?

Конан вздрогнул. Он шумно втянул воздух, и волосы встали дыбом на затылке. Тело принцессы все еще лежало перед ним, безмолвное и безжизненное, все та же одежда покрывала ее, но странная перемена сразу бросалась в глаза: на щеках принцессы играл румянец, губы порозовели…

Выругавшись, Конан обнажил меч.

— Кром! Она живая!

Дрогнули длинные черные ресницы, глаза раскрылись и взглянули на киммерийца — темные, манящие, магические. Конан лишился дара речи.

Она изящно приподнялась, не сводя с мужчины глаз.

Конан с трудом пришел в себя и, облизнув сухие губы, проговорил:

— Так ты… вы…, Йелайя?

— Я — Йелайя!

Голос звучал, как дивная музыка. Конан смотрел на нее с изумлением.

— Не бойся! Я не трону тебя, если ты выполнишь мою волю.

— Как умершая женщина может ожить столько веков спустя? — спросил Конан.

Она подняла руку в царственном жесте.

— Я — богиня. Тысячу лет назад меня поразила кара высших богов, сидящих по ту сторону света. Во мне умерла смертная женщина, божество же мое не умрет никогда. Я пролежала долгие века, чтобы пробуждаться здесь каждую ночь и устраивать приемы с призраками прошлого. Человек, если ты увидишь все это, погибнет твоя душа! Беги же прочь! Я повелеваю тебе! Иди!

Голос ее стал тверд, тонкая рука указала прочь.

Конан, сузив глаза, вложил меч в ножны, но не повиновался приказу. Он шагнул к ней, словно привлеченный силой ее красоты. Без единого слова он сгреб ее в свои медвежьи объятия.

Йелайя завопила совсем не похожим на божественный голосом.

Затем послышался треск рвущейся ткани, когда он одним махом сорвал с нее юбку.

— Божество! Умора! Ха!

В его словах прозвучало презрение. «Принцесса» продолжала бесполезные попытки вырваться из железных лап Конана.

— То-то я смотрю, отчего это вдруг принцесса Алкменона говорит с корентианским выговором. Я сразу узнал, кто ты и откуда. Ты не божество, нет, ты — Муриела, танцовщица Зардхеба Корентианского. Я запомнил эту серповидную родинку на бедре, обнажившемся, когда Зардхеб бичевал тебя. Божество! Ха!

Конан звонко шлепнул ее по предательской родинке и девчонка жалобно взвизгнула.

Вся царственность мгновенно слетела с нее. Она оказалась обычной танцовщицей, каких много шатается по шемитским базарам. Девушка пристыжено плакала. Конан с явным торжеством смотрел на нее.

— Ха! Богиня! Да ты одна из женщин, взятых Зардхебом с собой в Кешан. И ты думала, что меня так легко одурачить? Маленькая глупышка! И видел тебя тогда в Акбитане с этой свиньей Зардхебом, а я хорошо запоминаю формы женских фигур. Думаю, что я…

Извиваясь в цепких объятьях киммерийца, Муриела в страхе обвила руками его мощную шею. Слезы катились по ее щекам, она рыдала и билась в истерике.

— О, не убивайте меня, прошу вас! Да, я сделала это, Зардхеб заставил меня изображать оракула.

— Почему, о святотатствующая шлюха? — заревел Конан. — Тебя не страшит гнев богов? Кром! Здесь все подделано!

— О, умоляю — кричала она.

Девушка рыдала, раздавленная страхом.

— Мне не удалось отговорить Зардхеба. О, что я наделала! На мне проклятие этих языческих богов!

— Как ты полагаешь, что сделают с тобой жрецы, когда обнаружат обман? спросил Конан.

Она упала, обхватив колени киммерийца и моля его о защите и пощаде. Страх, раньше придававший ей силу, теперь выходил из нее наружу.

— Где Зардхеб? — спросил Конан. — И прекрати вопить. Говори!

— Его здесь нет, — пролепетала она. — Зардхеб следит за жрецами.

— Сколько с ним людей?

— Никого. Мы одни пришли.

— Ха!

Этот возглас напоминал довольный рык льва после удачного прыжка.

— Так значит, ты отправилась из Кешана вскоре после меня? И вы поднимались на скалы?

Она кивнула, продолжая плакать и что-то невнятно бормотать себе под нос. Конан схватил ее за плечи и хорошенько встряхнул.

— Ты прекратишь это бормотание и будешь отвечать? Как вы проникли в долину?

— Зардхеб знает потайной ход. Она задыхалась.

— Жрец Гуахаура все рассказал Зардхелу и Тхутмекри. На южной стороне долины у подножия скал есть пруд. Там, под водой, находится пещера, незаметная сверху. Мы нырнули и попали в эту пещеру. По ней мы и пробрались в долину. Вход со стороны долины скрыт густыми зарослями и тоже невидим для посторонних глаз.

— Я поднимался на утесы с восточной стороны, — пробормотал Конан. — Ладно. Что потом?

— Потом мы дошли до дворца, и Зардхеб велел мне остаться во дворе, а сам пошел осматривать комнату оракула. Пока я была одна, мне, кажется послышался звук гонга, но я не уверена на самом деле… Вскоре вышел Зардхеб и провел меня в комнату, где возлежала божественная Йелайя. Жрец снял с нее одежды и украшения и надел их на меня, а сам ушел, чтобы спрятать тело и проследить за жрецами. Мне страшно. Когда ты пришел, мне хотелось просить тебя унести меня отсюда, но я боялась Зардхеба. Тогда я попыталась тебя напугать…

— Что ты должна была произнести как оракул? — спросил Конан.

— Я должна была повелеть жрецам найти зубы Гуахаура и отдать часть из них Тхутмекри как залог, и доставить остальные в Кешан, если они не согласятся с его предложениями. Еще я должна была приказать немедленно содрать с тебя живого кожу.

— Хм, Тхутмекри не дождется сокровищ, хотя мог бы легко их заполучить. Если я поймаю его, то вырежу печень. Горулга тоже участвует в этом балагане?

— Нет. Он неподкупен и свято верит в своих богов. Все это придумал Тхутмекри. Зная, что кешанцы пошли на совет с оракулом, он послал меня и Зардхеба с посольством из Зимбабве.

— Ладно! — произнес Конан. — Священник, честно служащий своим богам, не может быть подкуплен. Но я хочу знать, зачем Зардхеб ударил в гонг? Знает ли он, что я здесь? Известно ли ему о предательских плитах? И где он сейчас сам, черт возьми?

— Он прячется в зарослях, рядом с аллеей, ведущей от южной стены к дворцу, — ответила девушка. Она продолжала настойчиво умолять Конана.

— О, сжалься надо мной! Меня пугает это заколдованное место, я все время слышу шорох крадущихся шагов. О, Конан, забери меня, забери меня отсюда. Когда я выполню волю Зардхеба, он убьет меня, я это знаю. Он спас меня от работорговца, похитившего меня из каравана, двигавшегося через Котч, а затем превратил в орудие своих козней. Возьми меня с собой! Не оставляй умирать в этом проклятом месте! Я умоляю тебя!

Она стояла перед ним на коленях, обхватив его ноги. Прекрасное лицо ее было заплакано, шелковистые кудри в беспорядке рассыпались по плечам.

— Слушай! Я спасу тебя и от руки Зардхеба, и от гнева жрецов. Никто не узнает о твоем обмане, но ты сделаешь так, как я велю тебе.

Она поспешно пообещала ему повиноваться, обняв его массивную шею и как бы ища в этой близости защиту.

— Хорошо. Когда сюда придут жрецы, действуй по плану Зардхеба. В темноте, при свете факелов, они не обнаружат подлога. Но ты скажешь им вот что: «Воля богов такова, чтобы стигиец и шемитские псы были изгнаны из Кешана. Они предатели и воры, стремящиеся похитить сокровища богов. Пусть о зубах Гуахаура отныне будет заботиться великий воин Конан. Он любим великими богами, и только он сможет повести армии Кешана.».

— Да, но Зардхеб? Он же убьет меня! — с неподдельным ужасом воскликнула она.

— Не беспокойся о нем, — проворчал Конан. — Я сумею успокоить этого пса. Ты сделаешь, как я тебе велел. И приведи себя в порядок. Одень украшения и юбку. Она немного порвана, но жрецы ничего не заметят. Вытри лицо и перестань хныкать, как напроказившая девчонка. Ты же божество! Кром! Ты и впрямь как Йелайя — лицо, фигура, волосы и прочее… Тебе не трудно будет обмануть священников.

— Я постараюсь… Ее била дрожь.

— Хорошо. Ну, а я пойду искать Зардхеба. Ее снова охватил испуг:

— Нет, не уходи! Не оставляй меня здесь одну, мне страшно! Это проклятое место.

— Не бойся, здесь нет ничего страшного, — спокойно уверил он ее. — Я пойду присмотрю за Зардхебом и скоро вернусь. На всякий случай я буду поблизости во время церемонии. Но надеюсь, если ты как следует сыграешь свою роль, все будет хорошо.

Повернувшись, он вышел из комнаты оракула. За его спиной тихо всхлипнула Муриела.

Конан шел по сумрачным залам, мимо тускло блестевших медных фигур. Он с изумлением взирал на эти изваяния из прошлого. Понятно, какие чувства могли они внушать девушке-танцовщице.

Плавно, как пантера, он двигался вниз по мраморной лестнице, сжимая в руке меч. В долине царила тишина. Если жрецы Кешана тронулись в путь, то они шли совершенно бесшумно.

Он обнаружил старинную аллею, бегущую к густым зарослям деревьев и кустов. Он тихо проскользнул по ней, стараясь держаться в тени. Вскоре он достиг зарослей лотоса, где, по словам Муриелы, прятался Зардхеб. Конан внимательно осмотрелся. Сейчас он совсем сливался с тенью деревьев и был почти невидим.

Он подобрался к роще окольным путем, не выдав свое присутствие даже шорохом листвы. У самых деревьев он резко остановился, как встревоженная кошка. Среди густой зелени впереди ясно белел овал, совсем не похожий на большие белые цветы, сиявшие среди ветвей. Конан понял, что это было лицо человека. Оно глядело на него. Конан мгновенно отскочил в тень. Успел ли увидеть его Зардхеб? Лицо не двигалось. Конан готов был поклясться, что темный пучок пониже пятна, был черной узкой бородкой жреца.

Внезапно киммерийца осенило. Он вспомнил, что Зархеб был невысок. Когда он стоял рядом, его голова не доставала до плеча Конана. А тут их лица были на одном уровне. Может быть, жрец забрался на что-нибудь? Или это вообще не жрец?

Конан всмотрелся в то место, где виднелось лицо, но ничего не смог различить кроме подлеска и стволов деревьев. Но он заметил нечто иное и замер. В просвете между ветвями кустарника он увидел ствол дерева, под которым должен был стоять Зардхеб. Тела жреца там не было. Приблизившись, Конан угрюмо глядел на голову Зардхеба, подвешенную к ветвям за собственные длинные черные волосы.