Плохой сон

Сегодня должен приехать Иван. Последние дни я постоянно изобретала отговорки для того, чтобы избежать неминуемого выяснения отношений. Но его дневной звонок застал меня врасплох — я не успела ничего придумать.

Не знала, как себя вести, что говорить? Если признаться, то в чем — что я встречаюсь с мужчиной, но между нами ничего нет? Это как раз тот случай, когда правда выглядит хуже вымысла. Полюбила другого?.. Да, наверное, это ближе к истине… Схожу с ума от иного…

Понимая, что он может почувствовать произошедшие во мне перемены, я приготовилась играть. Отыграть хотя бы половину партии и дать себе возможность собраться с мыслями. Паркуя машину во дворе, я старалась войти в состояние имитации наших привычных отношений.

Он встретил меня у плиты. В сковороде что-то шипело и ароматно пахло. На столе стояли букет цветов и блюдо с горкой клубники. Я обняла его.

— Я соскучился.

— Я тоже.

— Ты очень много работаешь, выглядишь усталой.

— Да, очередной тендер, мы готовили документы всю неделю. Очень важный для меня проект.

— Ты все время говоришь о работе.

— Такой период. Сам понимаешь — новое руководство на фирме, надо проявить себя.

Я пытаюсь как-то объяснить свой рассеянный взгляд и ответы невпопад. Впрочем, в этом городе уже давно никто никого не слышит. Мы привыкли к этому состоянию и снизили уровень взаимных претензий.

— С тобой ничего не приключилось? Мне приснился плохой сон.

— Плохой сон? А что тебе приснилось?

— Какой-то кошмар. Будто ты попала в страшную аварию. Машина была вся искорежена, и тебя не могли достать из груды разбитого железа.

— Милый, это только сон…

— Езди аккуратней. Я же знаю, как ты гоняешь.

— Представляешь, меня даже гаишники перестали останавливать. Наверное, я еду на такой скорости, что радары не фиксируют.

— Ты просто низко летишь.

— Надо посмотреть, что у меня там с подвеской. Машину стало бросать.

— Давай пригоним на сход-развал. Возможно, нужна регулировка. В какую сторону тянет?

— Да, кажется влево.

— Тебя всегда тянет влево.

— Вкусный салат. Как тебе удается всегда что-то придумать? У меня так не получается.

— Сегодня была в больнице?

— Я езжу через день. Завтра поеду «колоться».~ Что говорят врачи?

— А что они могут сказать?.. Все будет хорошо, «накопительный эффект». Но вроде стало лучше. Надо только бросить курить.

— Я бросил ради тебя, а ты продолжаешь.

— Сейчас нервы, очень устаю. Прости, вот все это закончится, и я обязательно брошу.

«Ну почему он такой положительный, — думала я. — Даже рассердиться на него не могу. Я не могу ничего придумать, чтобы выкроить себе несколько недель, чтобы разобраться с собой».

— Возможно, мне придется уехать в командировку.

— Куда?

— В Киев. Недели на две-три. Ты же сам понимаешь, здесь уже не нужны политтехнологи, в России не осталось политики… А там есть и деньги, и спрос на черный пиар, для меня это последняя попытка остаться в профессии. А то придется заниматься продвижением йогуртов и соленых крекеров. Страшнее для меня ничего нет. Мне нужен масштаб, акции народного протеста, марши сексуальных меньшинств, в конце концов… Короче, такие, как я, там нужны.

— Когда летишь?

— Недели через две.

— Я тебя провожу в аэропорт.

— Мне дадут служебный автомобиль.

Он хороший. Но никогда не заглянет вглубь, потому что боится увидеть бездну. Романтик, он видит во мне только женщину и только те качества, которые хочет увидеть, — нежность, спокойствие, надежность. Неужели это про меня?

Я подыгрываю этому образу в силу колоссальной способности подстраиваться под обстоятельства. Но я, как спящий вулкан, — рано или поздно тонны горящей лавы вырвутся на поверхность, сметая утлые постройки на склоне холма. Селевой поток, который внезапно возникает в горной лощине и несется с гор, превратит все вокруг меня в руины. Сколько я еще смогу возводить эти плотины, сдерживающие страсть, похоть, жажду нереальных наслаждений? Избавь меня, о Господи, от меня самой…

Он пытается быть ласковым, обратить все в привычную для нас двоих любовную игру. Находит самое нежное «кошачье место» на спине между лопатками, прикосновение к которому молниеносно настраивает меня на эротический лад. Но я выворачиваюсь.

— Иван, я устала сегодня. Засыпаю на ходу, тыне обидишься, если я лягу спать?

— Тогда я просто посижу с тобой, пока ты не уснешь.

— Тебя уже, наверное, ждут дома. — Прозрачный намек и довольно грубый для человека, который знал меня в лучшие времена.

— Да, я поеду в десять, зайду в магазин, надо купить молоко и хлеб.

Все как всегда — обычные, плоские, бытовые вещи. Он видит, что мне плохо, что меня выворачивает наизнанку, но готов поверить, что это усталость.

Почему ты не можешь понять меня, почему тебе никогда не интересно было узнать, какая я? Мы вместе катались на роликах, ездили на лыжный курорт в Андорру, купались в Крещенской иордани на озере Бездонное. Мы все время что-то делали, нам некогда было смотреть друг на друга, тем более внутрь друг друга. Но именно на таких мужчинах держится мир — спокойных, умеющих любить и создавать гармонию внутри и вне себя.

Мы даже познакомились в спортивном магазине, на распродаже, в отделе горных лыж и инвентаря сезона 2005/2006. Я выбирала ботинки, не могла найти элегантную модель и злилась. Он был в белом свитере, как и работники этого магазина. Я приняла его за продавца и заставила подобрать мне подходящую модель. Он не спорил со мной. Выбрал ботинки, помог застегнуть. После того как я сказала свое фирменное «заверните», он посмотрел на меня светлыми, прозрачными глазами, в которых плескалось зимнее солнце, и я поняла свою ошибку. Я извинилась, увидела кольцо на пальце и дала номер телефона.

Я врала самой себе. Мне все нравилось — и ролики, и горные лыжи, и наши поездки зимой на его дачу, когда семья переезжала в город. И даже то, что он не влезал в мою душу, уважая ее суверенитет. Но он не знал о моем втором «Я». Однажды, правда, «оно» чуть не открылось в одном из своих чудовищных проявлений. Я оставила ноутбук без пароля, и он прочитал мои записи в блоге. Он пытался устроить мне скандал. Я рыдала и клялась, что реализую свою давнюю мечту стать писательницей, и все это — литературный вымысел. Он не хотел меня терять. Обнял меня, и я прижалась к его плечу — родному, надежному.

— Может, ты пойдешь в наш спортивный магазин и попросишь заменить устаревшую модель две тысячи шестого года?

— Мне не нужная другая модель. Я люблю тебя.

Прав старик Фаулз — редкие виды чувств действительно вымирают. Но что еще хуже — мы сами убиваем их.

Я сделала вид, что заснула. Он ушел. Через полчаса я уже была в дороге — мой Черный Принц хотел видеть меня. Белые розы, тяжелые бутоны. Руки везде, вырываюсь, тело просит у разума — отпусти. Разум включает сигнал тревоги. Зачем я тебе? Что будет, если этого не будет?

Я не владею собой, никогда настолько не подчинялась чужой воле, всегда сохраняла контроль, всегда могла ответить на вопрос, что я делаю и зачем. Только сейчас мою лодку несло по течению, и я уже почти перестала работать веслами.

…Но я опять ускользаю в ночь. Я пока не готова. Должна привыкнуть. Впереди вечность…

Массажные процедуры

— Вечного ничего нет, — сообщил технический человек, меняя сломанную установку для озонирования внутривенного раствора. — Ну вот, поставили вам новую. Работайте.

Медсестра осмотрела обе руки в местах сгиба и поняла, что ставить капельницу уже некуда. Проверила вены на запястье. Попала с третьего раза. Вытерла кровь. Голова немного закружилась. Стремительно падало давление. Но сейчас все закончится, и она, как обычно, принесет мне кофе — чтобы перестало шуметь в ушах. Вся процедура длится около тридцати минут.

Я держу в руках коммуникатор, просматриваю рабочую почту. Если что-то срочное, отвечаю. И наконец, его письмо.

«С добрым утром! Как ты, котенок?».

«Отлично, уже работаю».

«Мне не хватает тебя уже по утрам. Что же будет к вечеру?».

Если бы ко мне подключили электрокардиограф, он бы показал верхние пики австрийского ледника Хинтертукс. Мне тоже его не хватает. Я чувствую это утром, днем, вечером. Я заметила, что никогда не расстаюсь с телефоном и постоянно включаю экран — нет ли пропущенных эсэмэсок. Что это — то самое чувство, которого ждешь всю жизнь, или умопомрачение, временное и опасное?

Сестра приносит кофе, в медицинских целях.

— Мне не надо кофе. Спасибо. Уже лучше. Я уже почти здорова!

Медсестра увеличивает радиус зрачков. Я спрыгиваю с кушетки. Пишу, с трудом попадая на рисованные кнопочки палочкой-стилусом. Пишу о том, что чувствую в этот момент.

«Сижу и думаю: как я жила без тебя?».

«Такой же вопрос я задаю себе…».

Сестра вытаскивает катетер и заклеивает пластырем очередную дырку в моей шкурке.

— У вас сегодня массаж, вы не забыли?

— Конечно, забыла. Спасибо, что напомнили. Я хожу на массаж, потому что считается, что он активизирует работу бронхов. Когда же они все-таки заработают на все сто процентов?

Я зашла в кабинку, повесила одежду на стуле и привычно уложила тело в прокрустово ложе массажного стола. У Коли хорошие руки, я иногда представляю, что может почувствовать женщина, если он даст им волю. Зная самые активные точки женского ландшафта — профессионально, через опыт многих тел, он может не только вправлять шейные позвонки — наверное, он может ввести женщину в беспредельный оргазмический транс. Я узнала про существование такого транса на тренинге Виктора Жданова. Безобидное название выездного семинара по «Стресс-менеджменту» превратилось в ненавязчивое знакомство с принципами тантрического секса. Я хотела научиться управлять энергией стресса в мирных целях, то есть эффективно использовать бесконечно восполняемый ресурс, вырабатываемый в процессе моей работы, — для карьерного продвижения. Это открытие сродни вечному двигателю или расщеплению атомного ядра — бесплатная энергия в неограниченном количестве, думала я… А в результате три дня пролежала на коврике, массируя случайного партнера пальцами ног. Слава богу, что мы ограничились постижением теории и легких практик.

Пока я мечтала, в соседней кабинке происходила своя отдельная жизнь. Я поняла это по исходящим из-за выгородки звукам. Сначала были тихие вскрики, потом стоны, через некоторое время превратившиеся в завывания голодной волчицы. Сначала я думала, что ей больно, потом испугалась обратного — что ей приятно. Я повернула голову, чтобы оценить через просвечивающую перегородку Положение тел, но оно было весьма корректным, он сверху, она снизу. Он действительно делал ей массаж.

Я ощутила возбуждение. Зверское, низменное, сразу захотелось шабаша, жесткого промискуитета, вертепа, содома и гоморры. Тело мое вздрогнуло.

— Больно?

— Да, что-то вступило в позвоночник.

— Я буду осторожней.

— Спасибо.

Пытаюсь отвлечься. Но в голову лезут глупости. Вспомнила, как несколько лет назад я попала на консультацию к колдуну. Это была моя первая и единственная в жизни встреча с «непознанным». Имени не помню. Только отчество. Борисыч.

Борисыч принимал на квартире. На всех сидячих местах — диване, табуретках, пуфике, ящике для обуви — сидели страждущие, дожидаясь своей очереди. Женщина с бухгалтерским портфелем на коленях, девочка с тревожными глазами, мужчина с лысиной, стыдливо прикрытой редкими волосами, выросшими за левым ухом. Все ждали чуда.

Вышла покурить на лестницу. Старушенция в традиционно серой униформе орудовала шваброй, выметая окурки со ступеней. С некоторых пор бабульки, убирающие мусор, стали каким-то особым знаком для меня.

— Опять нашествие… И надымили, и натоптали. — Ворчала уборщица, пока не заметила меня. Глянула недобро, но промолчала.

— А он, правда, ясновидящий? — пыталась я разрядить обстановку.

— И ясновидящий, и яснослышаший… — С какой-то странной издевкой бросила мне в ответ.

«Зачем я пришла? — пыталась вспомнить я. — Ах да, Танька сходила к Борисычу и нашла новую работу. К Маринке вернулся муж». Таких историй было немало передано «из уст в уста» — кто-то вышел замуж, потеряв всякую надежду, у кого-то дочь слезла с наркотиков. Короче, волшебный Борисыч, как Сайта Клаус исполнял разного рода желания. Я еще четко не сформулировала вопрос, ибо проблем как таковых у меня не было — как не было ни мужа, ни дочери на наркотиках.

Я наблюдала, каким образом работал Борисыч со своими клиентами, и пыталась разгадать сакральный смысл его манипуляций. Мужчин он сажал рядом с собой, а женщин просил сесть к нему на колени. При этом он по-отечески гладил их рукой по спине.

«Интересно, он возбуждается от этого? — думала я. — Хотя ему, наверное, уже под семьдесят…».

Он закрывал глаза, пророчествовал и обещал процветание. Я с ужасом подумала, посмотрев на «Бухгалтершу», которая весила центнера полтора, — не раздавит ли она дедушку, тем более что моя очередь уже подходила, а мне Борисыч нужен был живым.

Я оказалась права. Ее акробатический трюк мог оказаться неудачным, если бы я не вмешалась и вовремя не организовала «выполнимую позу Камасутры», — одним бедром она сидела на нем, а другим — на табуретке, которую я оперативно вынула из-под грустной девочки.

«Все будет хорошо, через полгода твоя начальница уйдет на пенсию, и ты займешь ее место», — отвечал он на ее вопрос.

Подошла и моя очередь. Я, как и предшественницы, села к нему на колени, как шаловливая внучка. Но он попросил пересесть и повернуться к нему лицом — то есть принять позу «наездницы». Я была в коротком платье-стрейч, села на него верхом, пытаясь натянуть на колени задравшуюся юбчонку.

— Где живешь?

— На Соколе.

— Актриса, что ли?

— Нет, я пиарщик.

— А красивая, могла бы стать актрисой.

— Что вы, я совсем некрасивая, я накрашенная.

Далее дедушка перешел к серьезным вопросам:

— Ласкаешь себя?

Вопрос про онанизм меня чуть не выбил из «седла». Но врать не имело смысла.

— Да, дедушка…

— Как давно?

— Ну лет с двенадцати-тринадцати… А что?

— Это очень хорошо. Слияние Марса и Венеры подпитывает сексуальную энергию. А сколько раз в день?

Уши женщин, ожидавших своей очереди, зашевелились и выпрямились в одну линию, как локаторы, засекшие сигнал с вражеского корабля.

— По-разному, дедушка. Ой, по-разному… — Вдруг навернулся вопрос: — Дедушка, а я выйду замуж?

— А зачем тебе это надо?

Тут я совсем потеряла почву под ногами:

— Ну, если человек хороший найдется… Хорошему-то человеку пошто отказывать…

— Нет, не выйдешь, но через некоторое время получишь высокую должность, на новом месте.

Он попытался стряхнуть меня с себя, но я крепко сжала колени и удержалась в «седле».

— Должность меня не очень волнует. Вот за мной тут двое мужчин ухаживают, а я не знаю, на кого сделать ставку.

— Гони их всех, это пустое. По теплу ты соскучилась, а не по сексу.

— Да, наверное, а как вы догадались?

— Приходи сюда чаще, станет легче.

Я недоверчиво поерзала «в седле», пытаясь понять, за счет чего мне станет легче, и не найдя никакого внушительного намека, решила не рисковать.

— И еще — меньше болтай с подругами, тебе все время хочется поделиться, но ты выговариваешь свою жизнь, — напутствовал меня волшебник.

Я отдала кровные три штуки рублей и простилась. А должность я действительно скоро получила, с хорошей зарплатой. Не соврал Борисыч…

Массажист закончил сеанс и, застегивая блузку, я подумала, что у меня уже две недели не было секса. Если так и дальше пойдет, я начну испытывать оргазм от введения катетера в запястье.

Удовлетворенная девушка на соседнем столе бурно дышала:

— Я не знала, что массаж бывает таким!

— Welcome! — плотоядно ответил «мануальный терапевт».

Еще одна встреча

— Welcome, — сказал Дамир, отодвигая для меня стул. — Я заждался.

Очередное прикольное местечко в ресторанном центре Москвы. Плетеные ротанговые кресла и салфетки из тростника на столе. Маленькие глиняные чашечки. Сдержанный японский стиль. Он обожает суши, я заказываю что-то из европейского меню.

— Слушай, я сегодня ходила на массаж. К моему Коле. — И я в красках рассказала ему историю про стоны за соседней перегородкой. Но он не удивился, хотя я ждала от него обвинений девушки в некорректном поведении на столе, и охотно поддержал разговор.

— У меня тоже клиентки кончают. Я делаю особый массаж, энергетический. Здесь какое правило? Главное, довести девушку до оргазма и остановиться в самый последний момент. «Все, наш сеанс закончен», — он поднял и потер ладони друг о друга, как бы «умывая руки». — И после этого она «подсела» намертво. Она будет ходить в мой салон и платить денежку.

— Но это эксплуатация женской природы!

— Милая, это моя работа, мне нужно иметь постоянных клиенток. Чтобы я мог платить за аренду помещения и водить тебя в хорошие рестораны.

— А ты ради денег можешь пойти дальше?

— Нет, у меня есть правило. На работе ничего не может быть. Они подают сигналы, иногда даже предлагают «бонус», но я не хочу мешать работу и секс.

— Значит, это только технология?

— Да, причем авторская, я буду регистрировать ее в РАО.

— Но прежде я должна ее протестировать — вдруг предложу какие-то важные дополнения, — подмигнула я. — Когда-нибудь ты сделаешь мне свой чудодейственный массаж?

Я немного ревновала его к тем, другим, голым женщинам, которые получают с ним свою предельную степень наслаждения на массажном столе. Но твердость в его словах произвела на меня впечатление. Я ведь тоже имею особые технологии работы с клиентами — называю их «состояние пролонгированного флирта без удовлетворения». И довожу их до состояния «оргазма» к моменту переподписания контракта на следующий год. Как правило, это работает, и я получаю законную премию к зарплате.

Я попросила дайкири. С тех пор, как мы начали встречаться с моим Принцем, я совсем обнаглела — гаишники перестали замечать меня, поэтому 120 км/ч — моя средняя скорость по ночной Москве, и я начала позволять себе алкоголь за рулем. Появилось какое-то ощущение безнаказанности. Я помнила его слова, когда садилась за руль: «Ты под моей защитой»…

Отпив глоток коктейля, я осмелела еще больше и решилась задать вопрос:

— Дамир, ты никогда не говорил мне, кто ты. Гороскопы, демоны, какие-то авторские методики, — я хотела подтверждения слов Брусникина из его уст.

— От тебя не имеет смысла ничего скрывать. Я не хочу отношений, начинающихся со лжи. Итак, слушай…

— Я профессионально занимаюсь черной магией. Помимо массажа, который пока приносит неплохой доход, уже есть магическая практика. Кроме того, я постоянно повышаю свой образовательный уровень.

— А что, этому где-то учат?

— Конечно, и это обучение стоит немалых денег. Практически все, что я зарабатываю, сейчас уходит на обучение. Когда я начинал, мне негде было жить, и я снимал квартиру, где уже жили шесть гастарбайтеров. Я спал на матрасе возле батареи, меня жрали клопы. Я выделял себе по восемьдесят рублей в день на еду, а всё, что зарабатывал, тратил на учебу. Когда устроился в салон «Миледи», я наработал хорошую клиентуру, смог снять нормальную квартиру, но до сих пор коплю деньги для того, чтобы продолжать свое образование. Плюс нужна постоянная практика. Каждую ночь, когда мы с тобой расстаемся, я возвращаюсь домой и работаю.

— Прости, а магия — это что, привороты, отвороты, заговоры на удачу и так далее?

— Магия — это проверяемое действие. А то, что ты назвала, — это ерунда, этим занимаются тысячи магов — белых, черных. У меня немного другие цели, я хочу выйти на более высокий уровень.

— И что, есть спрос на всю эту ерунду?

— Сумасшедший! Особенно на привороты. И самое интересное, что основной заказчик — мужчины.

Здесь по сценарию я должна задать вопрос:

— Почему мужчины?

— Очень просто. Они не могут добиться женщины никаким другим путем, кроме как подавлением ее воли и формированием зависимости. Ни деньгами, ни властью, ни пластическими операциями по увеличению члена — не могут привлечь самку. Поэтому идут к магам… Раньше приходили женщины. Но сейчас Эра Водолея. Мужчины и женщины поменялись социальными ролями. И если раньше женщины пытались привязать мужчину, то сейчас они стали независимыми и сильными, и им нужны партнеры, а не собачки на поводке… Ну что, готова слушать дальше?

— Дамир, сначала вопрос… — Я все-таки долго думала и решила не тянуть с признаниями. — Я давно, если не сказать «никогда», не испытывала того, что испытываю по отношению к тебе. Я не говорю о любви, я говорю о странном чувстве, которое зародилось в тот самый момент, когда ты позвонил мне. Я уже тогда чувствовала, что буду с тобой. Я думаю о Тебе больше, чем о каком-либо мужчине в своей жизни — и это при условии, что между нами НИЧЕГО НЕТ. Я хочу тебя, но пытаюсь остановиться, потому что мне кажется, что НЕ ЗНАЮ ТЕБЯ. Это что — приворот?

— Я никогда не использую технологии в личных целях. Ты хочешь сказать, что я не могу понравиться женщине, она не может меня захотеть?..Нет, я ничего не делал в отношении тебя. Ты просто почувствовала СВОЕГО, мы родились в один день, на границе Близнецов и Рака. Ты искала то, что могу тебе дать я. И Я ИСКАЛ ТАКУЮ, КАК ТЫ. Да, это не любовь. Это нечто большее, то есть это может стать чем-то большим, если встречаются две половинки некогда разбитого целого.

— Прости, я, наверное, обидела тебя. — Я почувствовала излишнюю эмоциональность и напряжение в его словах. — Я действительно мало знаю об этих материях и боюсь этого, как всего неизведанного. Слишком привыкла сохранять контроль над своим сознанием и эмоциями. Я заказываю второй дайкири и контролирую, сколько промиллей даст мне четверть белого рома, три четверти лимонного микса и сахарного сиропа. И не только потому, что мне садиться за руль, а потому, что должна сохранять контроль над ситуацией и контроль над собой в этой ситуации… В общем, мне есть что терять, и я бы не хотела более испытывать боль, с которой всегда связаны отношения мужчины и женщины… Короче, я хочу подписать с тобой договор. Ты согласен?

— Легко, — согласился он, словно ему постоянно предлагают подписать договора.

Я продолжала:

— Чтобы ни произошло между нами и к чему бы это ни привело — мы расстанемся, будем любовниками, друзьями или врагами, — ты никогда не обратишь свои магические знания против меня. Ты не используешь ни одного оружия из своего арсенала, чтобы навредить мне. И если это все закончится, вернешь меня в исходную точку, в исходное состояние. То есть сделаешь так, как будто ничего не было. Я останусь такой же спокойной, счастливой, как и до встречи с тобой. Я не хочу страдать, не хочу быть слабой… Я не хочу снова собирать себя по кусочкам, словно разбитую вазу. Ты понимаешь, о чем я говорю…

— Заметано! Я могу обещать тебе это. И ты станешь лучше, сильнее, здоровее, чем была до встречи со мной.

Я пришла в восторг от этой идеи. Вот он, «предмет договора», то, чего не хватало мне всю жизнь — после очередной любовной катастрофы свести всё к нулю, стереть все лишние эмоции и потрясения из оперативной памяти и открыть новый файл. Пусть это и есть опыт, жизнь, которую мы познаем всеми органами чувств — сладкое и горькое, обжигающее и ледяное… Но мое бедное сердце уже может не выдержать новой трагедии, оно так много любило и так часто теряло.

Он словно решил проверить меня:

— Я могу прямо сейчас взять и вернуть все в исходную точку. К Зеро. Ты хочешь остановиться? Я сделаю так, что завтра ты не вспомнишь обо мне.

Я задумалась, словно взвешивая его слова. Чашечка весов качнулась в сторону «нет».

— Дамир, теперь уже поздно, я хочу выпить до дна этот бокал, пройти этот путь до конца… Это любопытство, азарт, определенного рода страсть к игре и опасности, адреналин и амфетамин в крови одновременно. Ядерная смесь, и я уже не могу остановиться.

— Но у меня есть тоже условие. Я ведь имею право?

— Наш договор должен быть обоюдовыгодным, не так ли? — Хоть и осторожно, но я выразила свою готовность идти на компромисс.

— Олеся, я не могу любить, и ты не должна любить меня. Это чувство, на которое я не имею права. Я черный маг. И мои покровители не простят, если я нарушу законы.

— А кто твои покровители?

— Мне покровительствуют Черные силы…Нам будет очень хорошо вместе. И я дам тебе всё, чего тебе не хватало, чего ты искала всю свою жизнь. Но только не любовь. Согласна?

— А у меня есть выбор? — Моя улыбка, наверное, показалась заискивающей. Но я быстро справилась с собой.

— Тогда в субботу мы отправляемся в Космос?

Я испугалась, что всё уже так близко. Что период флирта можно считать оконченным, и далее мы становимся Мужчиной и Женщиной.

— Азали учила меня «отдайся потоку»…

Я прижалась к нему, пряча на его груди свое согласие. Когда уже назначен срок, кажется, что отступать некуда. Я вспомнила Фаулза: «Я всегда считал (и не из одного только напускного цинизма), что уже через десять минут после знакомства мужчина и женщина понимают, хочется ли им переспать друг с другом, и каждая минута сверх первых десяти становится оброком…» Для меня все дни, проведенные сверх тех десяти минут, что я узнала его, были слишком обременительны. Они были наполнены сомнением и надеждой, сердечной аритмией и телесным голодом.

Я не знала, правильно ли я делаю, что соглашаюсь спустя две недели перейти границу и стать его любовницей? Мне не у кого было спросить — делать это или нет? С Ингой мы больше не говорили о Дамире, это была ее просьба. К Яну я пока не могла прийти — он ведь все равно скажет — надо искать ответ внутри себя.

А что было внутри? Внутри было неспокойно, но сила сопротивления изменениям слабела с каждой минутой, проведенной рядом с ним.

— Дамир, но я хочу переложить ответственность на тебя. Спроси у СВОИХ, надо это делать сейчас или нет?

— Ты хитрая! Я таких, как ты. не встречал! Никто не заключал со мной такой договор. И никто не собирался переложить ответственность на моих покровителей. Но я сделаю то, что ты просишь, если это так важно для тебя.

Мы сидели совсем близко, наши бедра соприкасались, он обнимал меня за плечи. Губы касались других губ, как будто привыкали к их очертаниям. Вокруг были люди, но не было никого. Иногда мне казалось, что мы занимаемся чем-то запредельным, стыдным в этом чопорном японском баре. Но никто не обращал на нас внимания, и это открытие позволяло нам переходить к более откровенным ласкам. Его тело было той самой кондиции, до которой доводят ежедневные силовые тренировки. Мое — отшлифовано ежедневной йогой и восточными танцами. Наши тела как будто существовали отдельно от Дамира и Олеси, которые скрепляли «печатями» контракт на бумажной салфетке.

Мы шли по улице, моросил дождь, капли падали на наши разгоряченные тела и шипели, словно попадали на сковородку. И я по-прежнему говорила «стоп», когда пряжка на моих джинсах была в опасности.

Я должна еще немного подумать, я должна решиться. У меня, в конце концов, еще есть Иван, которому не могу сделать больно. У меня в столе лежит реферат про черных магов, который я должна прочитать. Почему я забыла его в офисе? Ответ немудрен — я просто не хотела его читать. Опасалась какого-то «альтернативного» взгляда на вещи…

Когда я вернулась домой, мой сын спал. Он всегда спит, когда я прихожу. Мы живем вместе, как квартиранты. Я честно исполняю свои обязанности — готовлю завтрак, одеваю, покупаю все более дорогие игрушки — телефон, компьютер, скутер. Я хочу сделать так, чтобы он ни в чем не нуждался, чтобы не чувствовал себя ущемленным. Мой вечный комплекс, что мало уделяю ему времени, подавляла рассудком — я и так многим пожертвовала ради него. Но и жила, по сути, только ради своего ребенка. Иного смысла жизни, какой-то тверди в своем экзистенциальном болоте, так и не нащупала.

Я поцеловала спящего мальчика и решила закрыть окно, чувствуя сквозняк. Форточка была разбита. Я привыкла к тому, что в доме постоянно что-то ломается. Наверное, играли в футбол, в бильярд, в теннис или бились на световых мечах с магистром Йодой…

В ванной, под холодным душем, которым воспитывала волю и закаляла организм, я вдруг получила инсайт — это был выстрел! Они играли огнестрельным оружием! Я вбежала в комнату и начала трясти спящего ребенка:

— Скажи, почему разбито стекло, вы стреляли, ответь, у тебя пистолет?

— Мам… мы играли… случайно, мячом…»Как это мячом?» — метались мысли в голове.

Отверстие было двойным, «навылет», — на внутреннем и на внешнем стекле, — и размером с некрупную вишню.

Мне снились дурные сны. Никитка попал к скинхедам и сбрил волосы. Я смотрела на его лысую голову и плакала, вспоминая детские золотые кудряшки мальчика в прогулочной коляске.

Дорога в Багдад

Я надела красное белье, это стимулирует страсть. Комплект, который купила зимой во Франции, но так ни разу и не обновила. Женщина, приобретая красивое белье, всегда думает о новом любовнике, это закон. Вот и пробил тот час.

Я включила зажигание. Пересекла черту, отделяющую мою территорию от Его Земли, — символическая граница МКАДа между Москвой и новостройками Митино. Он предложил подняться к нему, но я тормозила:

— Может, поужинаем в «Ананасе»?

Я съела немного риса и выпила сливовое вино. Сладкое, но не слаще его поцелуев. Эти минуты, отделяющие нас от постели, растягивались и сжимались, время словно играло с нами, то казалось, что прошла вечность, то мгновение, я перестала ощущать течение времени — моя рука скользнула по его щеке, плечу, груди, животу, я пыталась привыкнуть к его телу.

Мы поднимались в лифте, прижавшись друг другу. Шатаясь, зашли в квартиру. Он зажег ночной светильник и включил музыкальный центр. «Дорога в Багдад», та самая музыка, как будто он ЗНАЛ.

Пол качнулся под ногами. Самые дальние галактики Вселенной оказались на расстоянии вытянутой руки. Даже та самая туманность Abell 1835 в созвездии Девы, отстоящая на сотни миллионов лет от «Большого взрыва», стала совсем близкой и превратилась для меня в кулон на «поясе Ориона», который носит рыжий кот с кассеты Men In Black.

Мы не задавали вопросы и не разгадывали тайны Вселенной. Мы постигали друг друга, как дикари, встретившиеся на необитаемом острове. Мы понимали, что знаем друг о друге все, потому что были действительно двумя половинками одного разбитого целого. Не надо ничего объяснять рукам, они точно знают траекторию.

То превращаюсь в существо без кожи, с обнаженными нервами, то теряю ощущение тела, физической оболочки, превращаясь в сгусток космической энергии. Текучее, подвижное, текущее во всех направлениях наслаждение, полное слияние времени и пространства, вечность в одно мгновение, бесконечность в один шаг.

Купаюсь в любви, ответной, горячей, как во сне. Могу дотронуться до тебя, и ты не оттолкнешь, ответишь нежностью. Не верю в это, повторяю снова. Рука касается твоей руки, твои пальцы сжимают мою ладонь. Невероятно, я не прошу, ты сам. Ты знаешь, что мне нужно, еще один шаг, одно движение, один удар сердца, и мы вместе теряем сознание, вернее, обретаем общее. Дыхание одно на двоих. Пульс в один удар, синхронный на взлете и падении. Даже страшно. Мост, по которому идет рота солдат, шагая шаг в шаг, рушится из-за эффекта резонанса.

Дрожь не унять. Только не выходи. Волна накрывает вновь и вновь. Безвольное тело покидает душа. Смерть и рождение на одном витке. Я твоя целиком, каждой клеткой своей принадлежу тому, кто умеет владеть…

Да, я искала того, кого смогу подпустить к самому центру своей Вселенной, сняв все линии обороны и открыв все двери. Я искала чувства абсолютного и бескрайнего, как космический океан. Я интуитивно знала, что такое возможно, но не знала, в какой из моих жизней. Но не исключала, что здесь, в этом мире, где мы носим, как одежду, наши тела, возможно невозможное…

Я вышла на кухню. Перекурить и выпить воды. Он тоже закурил. Потом сел в йогическую позу в кресло и вытащил из шкатулки какой-то металлический предмет на шнурке. Он зажал пальцами конец нити и закрыл глаза. Я как загипнотизированная смотрела на движение маятника, пытаясь понять суть магического действа. Несколько минут он провел в неком состоянии транса, и мне казалось, что здесь, на кухне, присутствует только его физическая оболочка, а душа путешествует отдельно от тела.

Он очнулся. Его глаза горели незнакомым мне огнем. Дамир был чертовски привлекателен в своем магическом «позиционировании». Я по-прежнему боялась, но еще не верила до конца…

— Я спросил, зачем ты пришла и КТО тебя толкает ко мне? Они ответили, что черные. Ты тоже черная, как и я… — Он улыбнулся, видя мою растерянность, и решил смягчить удар. — Неполностью, конечно, в тебе еще есть некоторые» проблески», но ты здесь для того, чтобы обрести себя. Стать такой, какой ты должна быть.

— Не пугай меня, Дамир, я не имею отношения к магии.

— Все люди делятся на белых и черных, но настоящих белых, как и настоящих черных, очень мало, есть определенный набор этих качеств. Так вот, ты рождена черной, но в силу воспитания, социальных ограничений, чтения неправильных книг — искорежила свою кармическую историю. Поэтому ты всегда и везде себя чувствовала чужой. ИНОЙ. Эмоциональной иностранкой. Ты не могла найти себе пары, потому что НЕ ЗНАЛА, кого искать и кого подпускать к себе. Ты искала белых, не понимая, что ЭТОНЕ ИМЕЕТ К ТЕБЕ ОТНОШЕНИЯ. ОНИ привели тебя ко мне, чтобы помочь, чтобы ты обрела свое настоящее «Я», это сделано не для меня, а для тебя, в первую очередь.

— КТО ОНИ?

— Черные. Демоны, которые стали моими покровителями. За твоим плечом два ангела, черный и белый, падший ангел и ангел-охранник.

Я невольно обернулась, мне действительно показалось, что там кто-то стоит.

— Один толкает тебя вперед, давая деньги, помогая строить карьеру, а другой — предупреждает об опасности. Однако он предупреждает, но не избавляет. Отсюда интуиция — ты знаешь, что может произойти, но не можешь этого избежать. Помнишь, ту машину в кортеже, которую разорвало на части и в которой ты должна была погибнуть? Ты хотела сесть в эту машину, но в последний момент передумала. Ты знала, но не могла предотвратить… Белые ангелы предупреждают об опасности. Черные действуют по-другому. Они не допустят, чтобы тот, кому они покровительствуют, попал в беду.

— Ну, про взрыв я тебе, положим, говорила, но откуда ты знаешь, что должно было произойти…Остаться мне в живых или нет — кто это решал?

— Это всегда — вопрос обоюдного компромисса, к которому приходят Высшие силы. Ты послушай, как звучит твоя фамилия. Тра-АД-о-ва, — сказал он нараспев. — И ты говоришь, что нет никакой предопределенности. Это своего рода «код», дорогая…

Меня начало знобить. Как будто оставили в холодном коридоре и закрыли за мной дверь. Я понимала, что не имею права вернуться обратно, и надо идти в неизвестность, туда-не-знаю-куда-принести-то-не-знаю-что…

— Ты не могла объяснить себе, почему всё, что ведет к физическому или эмоциональному удовлетворению, признается греховным. И самое страшное наказание для тебя — отказаться от привычных удовольствий. Ты не могла понять, что такое подставить после удара другую щеку. И несбыточным мечтаниям всегда противопоставляла жизненную суть. Ты жила по законам черных. Тебе пора это признать.

Я вспомнила «Правило трех «да»». Чтобы добиться необходимого тебе решения, нужно заставить собеседника трижды согласиться с тобой в мелочах, и тогда он и в четвертый раз скажет «да». Обычная манипуляция, к которой прибегают следователи, дипломаты, продавцы и, конечно, политконсультанты… В какую-то минуту мне показалось, что меня загоняют, как зверя. Но я слушала его речь и, — чудовищная штука, — понимала, что во многом он прав. Он говорил о вещах, вполне понятных, более того, я действительно задавала себе эти вопросы. Как Аль Пачино в «Адвокате дьявола» в самом популяризованном виде разносил в пух и прах всё, что веками вбивала в человека религия, так и Дамир заставил если не пошатнуться, то прислушаться.

— Ты черная в большей степени. Ты живешь по этим законам. Я хочу, чтобы ты стала полностью черной. И тогда мы будем вместе…

Ключевые слова — БУДЕМ ВМЕСТЕ. И условие, которое он выдвигал, пока непонятное мне и трудновыполнимое… Он продолжал рассказывать. И все его слова в точности отвечали всем моим более ранним сомнениям и вопросам…

Диагностика

— Тебе не везло на друзей, тебе не везло в любви. Друзья использовали тебя. Ты привыкла заполнять паузы, которые возникали в разговоре других собеседников. Тебе часто отводилась роль слушателя и не позволялось занять то место, которое твое по праву, — ты должна быть в центре внимания, должна блистать. Это твое предназначение, потому что ты умнее, сильнее и ярче других. Ты всегда знала, что заслуживаешь большего, чем получаешь. ТЫ заполняла паузы у мужчин, брошенных женами, до того момента, пока они не встречали новую женщину, достойную замужества. А ты оставалась во мраке одиночества. ТЫ спала с ними, а на следующий день они тебе даже не звонили. Стыд, цинизм, ощущение, что трахал не ты, а трахали тебя… Мужчины этого не прощают. А когда ты стала им отказывать, они ненавидели тебя еще больше. За все, что ты получала хорошего в своей жизни — престижную работу, хорошие гонорары, ты благодарила своего Бога. Но ты должна теперь узнать, что Бог не дает этих благ, это дается только черными. А если благодаришь не ТЕХ, они могут обидеться и ВСЁ отнять.

— Вспомнила! Аль Пачино говорил КиануРивзу: «Ты не проиграл ни одного процесса. Не потому, что ты лучший адвокат, а потому, что Я помогал тебе…» — Я вроде как даже начала подыгрывать ему, хотя не понимала, куда делись присущие мне критичность восприятия и склонность к рефлексии. И опять неуместные цитаты из голливудских блокбастеров.

— Он знал, о чем говорит… — обрадовался цепкости моего ума Дамир. — Дальше. На тебе нет проклятья черных. На тебе нет сглаза, нет родового проклятия. На тебе есть проклятие от ЧЕЛОВЕКА. Это мужчина. У тебя были с ним отношения. Он любил тебя. У тебя от него ребенок.

— Это невозможно. Он не мог этого сделать!

— Он пробовал сделать приворот. Но твоя энергия оказалась сильнее.

Тогда он проклял тебя: «Так не доставайся же ты никому…» Ты не знаешь, на какую подлость и низость готов человек, которого бросают. Я говорил — мужчины слабые. Если не могут получить власть над женщиной обычными способами, они платят деньги и получают то, чего хотят, — от МЕНЯ и таких, как я… Даже если хотят отомстить. Проклятие трудно нести. Ты серьезно болела, но теперь это позади, с сегодняшнего дня ты начнешь набирать силу. Тебе не нужны таблетки, ты станешь нравиться всем мужчинам, тебе будет везти в делах.

— Ты программируешь меня, как коучер? — Я вспомнила, что обещала давать «перевод» новых слов. — Это те люди, которые занимаются развитием личности за деньги этой личности.

— Называй, как хочешь, но это путь, по которому я тебя буду вести.

— Зачем?

— Ты мне нужна. Ты сможешь научить меня тому, что умеешь.

— Но я… ничего… не умею…

— У тебя есть интуиция, она доступна только женщинам. Я хочу понять, как это работает. Ты умеешь обходить преграды, не задевая их, как змея. Это свойство твоего Тотема — Змеи. Ты умеешь менять цвет твоей ауры по желанию — скрыться, когда это надо, словно надеть шапку-невидимку, или заставить ее светиться, так, чтобы все окружающие видели только тебя. Ты делаешь это по своей воле, то есть ТЕБЕ ЭТО ПОДКОНТРОЛЬНО.

— Мне это неподконтрольно. Это «автоматическая настройка». — Я вспомнила, как Ян назвал меня Шарон Стоун и Ильичом на броневике. — И я не могу научить тому, чего сама не осознаю.

— Ты попробуешь осознать это. А взамен получишь то, чего тебе не хватало. Будешь управлять людьми, и они будут подчиняться тебе. Если ты захочешь, станешь президентом твоей конторы, а он завтра сядет в тюрьму.

— Это она. У нас новый президент. Женщина. Вероника Волк. Мы зовем ее Волчица, потому что это нереальный в профессиональном смысле Зверь. Легенда политпиара.

— Вот от нее мы и можем избавиться.

— Но я не хочу быть президентом нашей конторы! Она убыточна во втором квартале!

— О твоих желаниях мы еще поговорим. Я могу практически ВСЁ.

— Дамир, остановись. Я должна переварить полученную информацию. А то Шарик разовьется в чрезвычайно высокую психическую личность… — Мне захотелось опять стать Женщиной, а не спутницей в путешествии по иным мирам. — Я хочу отведать твой чудодейственный массаж…

Я легла на массажный стол, который был удобнее, эргономичнее, чем тот, на котором я лежала у Коли накануне. Более продвинутая и дорогая модель. Дамира хватило минут на пять, не больше. Он намазал меня маслом, его руки скользили по коже, затрагивая самые эрогенные точки, которыми, казалось, покрыто все мое тело. Мы снова были на космическом корабле, который набирал скорость.

Я осталась на ночь — не помню, чтобы за последние несколько лет я не возвратилась ночью домой, к сыну. Он дал мне новую зубную щетку. Точнее три — на выбор — в упаковке. Я была дома. Я чувствовала это, как никогда ранее. Я везде была в гостях, но сейчас я обрела СВОЁ пристанище.

Я прижималась к нему всем телом, я хотела его вновь и вновь. Женщины, в отличие от мужчин, после секса полны энергии и хотят продолжения…

— У тебя восхитительное тело, гладкая кожа…

— Это от танцев… А ты какой-то эргономичный.

— Что это значит? Эргономичным может быть кресло в дорогом автомобиле.

— Я не знаю, говорят ли это по отношению к человеку, но ты действительно как кресло в самом дорогом «Мерседесе» — скроено точно под мое тело, внутри и снаружи.

Странно, но он понимал мои замороченные образы. Возможно, и сам чувствовал что-то подобное, но мне хотелось облекать свои ощущения в слова. Такая игра, когда сил на любовь уже не остается, но хочется продолжать ласку, пусть хотя бы словами.

Я почувствовала, как он заснул. Мы соприкасались всеми поверхностями. Казалось, что наши тела вылепили из глины, и пока она не застыла, вложили друг в друга, сопоставляя поверхности и изгибы еще мягкого материала. Так я понимала это слово «эргономичность» — идеальная подгонка двух деталей. Наверное, так и проверяются на сродность две половинки одного целого. Сродность — это когда драгоценность положили в специально сработанный для нее футляр. Именно такой я чувствовала себя этой ночью.

Я впервые могла стать по-настоящему нежной с ним — ведь он не видит этого, он во сне. Я касалась его кожи языком, пробуя на вкус и привыкая к нему. Гладила кончиками пальцев, щекой, внутренней частью бедра. Я хотела заснуть и проснуться с ним, и это было давно забытое чувство…

Утром он разложил на столе какие-то неземные яства — несколько сортов сыра, гречишный мед, клубничный йогурт, виноград, сварил кофе со сливками… Все, что я люблю есть на завтрак. И это при том, что я не говорила ему о своих утренних пристрастиях.

Он провожал меня до машины.

— Надо сделать тебе ключи. Я хочу когда-нибудь прийти домой, а ты меня будешь ждать. — Долгий поцелуй на прощанье.

Я хотела сбежать и прекратить это — на высокой ноте, на высоком градусе. Так я и делала большую часть своей жизни. От страха когда-нибудь войти и обнаружить пустоту там, где еще вчера были тепло и свет.

«Мгновенье! О, как прекрасно ты, повремени», — зная, что обрекает себя на гибель, говорил доктор Фауст. Он подписал договор. И в первый миг, когда он успокоится, довольствуясь достигнутым, Мефистофель забирает его душу… Гёте зачем-то жил в моем сердце, которое дрожало от мысли, что, остановив мгновенье, я погибну, став заложником собственного договора.

Иван ждал меня на улице. На телефоне — девятнадцать не отвеченных звонков от него. Мне нечего сказать.

— Я… Меня… Не было в городе… Мне надо было съездить… Ты помнишь, я говорила про одну бабку в деревне, которая снимает порчу. Она сказала, что вылечит меня. Я должна буду еще приехать к ней.

— А что это за недуг, она сказала?

— Ну как обычно, сглаз, или энергетический хвост, короче, магический удар по моему биополю. Иван, какая разница, если она берется помочь мне.

— А почему ты не отвечала на звонки?

— Она предупредила, что двенадцать часов мне нельзя ни с кем говорить, иначе магическое действие рассосется.

Светлые глаза, в которых больше не плескалось солнце, полны боли и тоски. Я не могу ему сделать еще больнее.

— Может, ты нашла другого?

— Ну вот… Это единственное, что могло прийти тебе в голову. Сейчас надо разобраться с моими энергетическими хвостами. Милый, все будет хорошо…

Он обнял меня, порывисто, нежно, и я опять окунулась в такое привычное тепло. Это агония. Это пройдет. Я должна буду сказать ему. Найти слова, смягчить удар. У него семья. Это и причина, и компенсация. Я уже не могу остановиться. Мощный поток сносит меня.

Танец любви

Она учила нас: «Отдайся потоку. Ты цепляешься за камни, потому что боишься. Доверься ему, как ручей доверяется реке, иначе ты никогда не достигнешь большой воды. Оставь все то, что мешает тебе, сбрось как балласт ненужное и пустое, освободись! Любовь не знает преград. Да, она разрушает, но только то, что должно погибнуть, и созидает, что способно Жить. Любовь — это свобода. Оставаясь рабом своих чувств или страха, ты рискуешь потерять любовь. Она не терпит неравенства, не прощает слабости, она не дается в награду за страдания. Это высший дар, который нельзя заслужить или выпросить у Бога. Это награда за смелость оставаться самим собой».

Права ли была юная Азали, в свои годы едва ли испытавшая хоть одно разочарование? Что она может знать о любви, не испытав поражения? Хотя, может, только таким, как она, и дается любовь? Ведь душа, пережившая хоть одну разлуку, становится больной. А больная душа уже никогда не будет свободной.

«Любовь может испытывать тот, кто уверен. Любовь после поражения — это любовь больного животного», — это уже были мои мысли в продолжение того, чему учила Азали. Она садилась на пол, волосы практически закрывали ее целиком, и рассказывала нам притчи. Мы слушали и внимали, и каждый что-то открывал для себя.

— Человек пришел к Байазиду в гневе: «Из-за твоего учения моя жизнь разрушена. Двадцать лет назад ты мне сказал: «Если не просишь, богатства последуют за тобой. Если не ищешь, всё будет дано тебе. Если не возжелаешь красивой женщины, придет самая прекрасная из них»… Двадцать лет потрачено зря! Ни одна даже уродливая женщина не пришла. Я остался беден. Ты разрушил мою жизнь. Что ты скажешь теперь?» И Байазид отвечал: «Это произошло бы, но ты слишком часто оглядывался, чтобы увидеть, идут они или нет».

Может, этой притчей она хотела сказать, что тот, кто оглядывается на прошлое, упускает будущее? Или, что не надо ждать, не надо ничего просить — сами придут и все предложат?.. Да, у нее были свои кумиры и учителя, и в отличие от меня, глотающей Мураками за Бегбедером, она зачитывала нам Джебрана:

— «И если любовь говорит вам, верьте ей, даже если ее голос рушит ваши мечты, подобно тому, как северный ветер опустошает сад».

«Любовь дает лишь себя и берет лишь от себя. Любовь ничем не владеет и не хочет, чтобы кто-нибудь владел ею, ибо любовь довольствуется любовью».

«Единственное желание любви — выразить самое себя. Но если ты любишь и не можешь отказаться от желаний, пусть твои желания будут таять и походить на бегущий ручей, что напевает ночи свою песню. Познавать боль от бесконечной нежности. Ранить себя собственным постижением любви. Истекать кровью охотно и радостно. Подниматься на заре с окрыленным сердцем и возносить благодарность за еще один день любви…».