Я спала плохо. Я думала об Агнес, чьи страхи оказались заразными и заставили волноваться и меня. Реальность угрозы смерти наконец достигла моей души, где начала накапливать энергию. Я чувствовала каждый звук, изменение температуры в комнате, перемещение света за занавесками. В 1.00 машина въехала на парковочное место недалеко от моей комнаты. Я вскочила и наблюдала в щелочку, как парочка вылезала из нового «кадиллака». Даже в глубокой тени я видела, что они пьяны и цепляются друг за друга. Мое волнение усилилось после того, как они зашли в соседнюю комнату. Конечно, будь они убийцами, они не стали бы откладывать мою кончину ради шумного совокупления, которое началось в ту же минуту, как закрылась дверь. Кровать стала неустанно колотиться в нашу общую стенку. Затишья наступали только тогда, когда дама давала советы своему незадачливому партнеру.

— Прыгай сюда, как собачка,

или

— Сунь эту старую лысую штуковину туда.

По мою сторону стены картина с лосем тряслась и плясала. Мне пришлось протянуть руку и делжать ее, чтобы она не свалилась мне на голову. Женщина стонала, было больше похоже, что она рожает, чем занимается любовью. Темперамент нарастал. В конце она взвизгнула, но я не поняла, она кончила или свалилась с кровати.

Через некоторое время через стену потянулся табачный дым, и я услышала их бормотание.

Через двенадцать минут все началось сначала. Я встала, сняла картину со стены, положила по носку в чашечки своего бюстгальтера и обвязала его вокруг головы. Не очень помогло.

Я лежала, с конусами над ушами, как пришелец, удивляясь специфике человеческих занятий сексом. Мне было бы о чем рассказать по возвращении на свою планету.

В 4.45 я оставила всякую надежду уснуть. Приняла душ и вымыла голову, вернувшись в комнату, завернутая в местное полотенце, размером с салфетку. Когда я натягивала одежду, она пела на разные голоса, а он тявкал, как лиса. Никогда не слышала столько вариаций слова «ох». Я закрыла за собой дверь и двинулась через парковку.

Запах пустыни был сильным: сладкий и холодный. Небо еще было черным, с темно-красными полосками, прорезавшими низкие облака на горизонте. У меня слегка кружилась голова от недосыпа, но я не ощущала никакой опасности. Если бы кто-то ждал меня в кустах с узи, я покинула бы этот мир в состоянии возвышенной невинности.

Вывеска мигала зеленым неоном, представляя слово «кафе» в виде спирали, похожей на выдавленный зубной гель. Мне была видна официантка в бледно-розовой униформе, которая зевала и почесывала спину. Шоссе было пустым, и я пересекла его в удобном месте.

Мне нужен был кофе, бекон, оладьи, сок и, не знаю, что еще, но что-то напоминающее о детстве. Я уселась в дальнем конце стойки, спиной к стене, держась подальше от окна и серого рассветного света снаружи.

Официантка, которую звали Франсес, была примерно моего возраста, с деревенским говором и длинной историей про парня, по имени Арлисс, который ей систематически изменял, последнее время — с ее подругой Шарлин.

— В этот раз он на самом деле порвал со мной, — сказала она, ставя передо мной миску с дымящейся овсянкой.

К тому времени, как я покончила с едой, я знала все, что возможно, об Арлиссе, а она узнала многое об Ионе Роббе.

— На твоем месте я бы за него держалась, — сказала Франсес, — но только не за счет встречи с тем доктором, с которым тебя хочет познакомить твоя подруга Вера. Этот шанс я бы использовала. Кажется, он очень симпатичный, хотя, лично я предпочитаю не встречаться с парнем, который больше меня знает о том, что у меня внутри. Однажды я ходила на свидание с доктором. Вообще-то, если честно, это был студент-медик. Когда мы первый раз поцеловались, он рассказал мне о состоянии, которое возникает, если лобковый волос застрянет в горле. Мило? Господи Боже. Что он вообще обо мне думал?

Она оперлась на стойку, рассеянно протирая ее мокрой тряпкой, чтобы выглядеть занятой, если вдруг заглянет хозяин.

— Я никогда не слышала, чтобы доктор встречался с частным детективом, а ты? — спросила я.

— Дорогая, я даже не знаю частных детективов, кроме тебя. Может, ему надоели медсестры, лаборантки и адвокатши. Он ведь встречался с Верой? И кто она, кто-то типа консультанта по страховкам?

— Она менеджер по рекламациям. Ее босса уволили.

— О чем я и говорю. Могу поспорить, они никогда не вели сердечные беседы о медицинских ошибках. Ему все это надоело. Он ищет кого-то нового и свежего. И подумай, у него, наверное, нет никаких заразных болезней.

— Вот теперь, это рекомендация.

— Ты лучше поверь мне. В наше время и в таком возрасте? Я бы настаивала на анализе крови до первого поцелуя.

Открылась дверь, и вошла пара посетителей.

— Послушай меня, — сказала Франсес, уходя. — Этот парень может быть тем самым. Ты сможешь стать миссис Доктор-кто-нибудь до конца года.

Я расплатилась, купила газету в автомате снаружи и пошла назад, в мотель. В соседней комнате было тихо. Я забралась в кровать и прочла «Новости Браули», включая длинную статью о «пальмовых садах», что, как я узнала, было правильным названием для рощ финиковых пальм, раскинувшихся по обе стороны от Сэлтон Си. Пальмы, экзотические растения, привезенные столетие назад из Северной Африки, испаряли около пятисот литров воды в день, и их нужно было опылять вручную. Сорта фиников — захид, бархи, касиб, деглет нур и медхул, все звучали как названия частей мозга, наиболее подверженных инсульту.

Когда наступило приличное время, я позвонила в реабилитационный центр и поговорила с миссис Хэйнс об Агнес Грей. По-видимому, она была тихой, как овечка, весь остаток ночи.

Приготовления к ее транспортировке в Санта-Терезу санитарным самолетом были закончены, и она относилась к этому спокойно. Она заявила, что даже не помнит, что так расстроило ее накануне.

После этого я позвонила Айрин и передала ей информацию. Причина поведения Агнес до сих пор казалась мне невыясненной до конца, но мое мнение роли не играло.

— Ой, мама всегда такая, — ответила Айрин, когда я высказала свои опасения. — Если она не скандалит, она ощущает это как свою слабость.

— Ну, я думала, вы должны знать, как она напугана. Даже у меня мурашки пошли по коже.

— С ней теперь все будет в порядке. Не беспокойтесь. Вы проделали прекрасную работу.

— Спасибо.

Так как у меня больше не было причины оставаться здесь, я сказала, что скоро уеду и позвоню, когда вернусь в город.

Я упаковала вещевой мешок, сложила вместе портфель, пишущую машинку и всякие мелочи, заперла все в машине и пошла в офис, чтобы расплатиться.

Когда я вернулась, любовнички как раз выходили из своей комнаты. Им обоим было за пятьдесят, с лишним весом по пятьдесят кило, одеты в одинаковые ковбойки и огромных размеров джинсы. Они обсуждали проценты по облигациям. На заднем окне «Кадиллака» было написано «Только что слились». Я смотрела, как они пересекают стоянку, обняв друг друга за талию, или, по крайней мере, так далеко, как могли дотянуться.

Пока машина разогревалась, я достала из портфеля свой маленький 32 и переложила в сумку на пассажирском сиденье.

Я поехала на север по дороге 86, первые двадцать километров непрерывно поглядывая в зеркало заднего вида. День был солнечным и количество машин на дороге было внушительным, хотя, со временем, их ряды поредели. Я доехала до Сэлтон Си и крутила радиоприемник, пытаясь найти станцию, которая могла бы предложить больше, чем цены на соевые бобы, люцерну и сахарную свеклу. Уловила звук Битлз и на минутку сфокусировалась на радио, чтобы закрепить успех.

Когда я снова автоматически взглянула на поток машин позади себя, то увидела красный «додж»- пикап, догоняющий меня. Он был не дальше, чем в пятидесяти метрах, едущий, наверное, со скоростью сто тридцать километров в час против моих девяноста.

Я вскрикнула от изумления, нажимая на акселератор в тщетной попытке уйти от преследования. Двигатель едва не заглох от неожиданного рывка, задрожал, прервался и подпрыгнул, прежде чем заработать опять. Передняя решетка пикапа показалась в моем заднем окне, заслоняя все. Было ясно, что парень собирается вползти прямо на мою выхлопную трубу, раздавив меня в процессе. Я крутанула руль вправо, но недостаточно быстро. «Додж» врезался в мой бампер так, что машину развернуло на 180 градусов. Я ударила по тормозам, и «Фольксваген» заскользил по обочине, разбрасывая гравий. Кажется, моя сумка вспрыгнула мне на колени по собственной воле. Двигатель заглох. Я повернула ключ в зажигании, пытаясь завести машину. Смутно, я отметила, что дорога пуста. Никакой помощи не видно. Куда все подевались?

Впереди, слева от меня, проселочная дорога шла вдоль изгиба ирригационного канала, но там не было видно ни домов, ни каких-либо признаков жизни.

Позади, «додж» развернулся и начал разгоняться, собираясь врезаться в меня снова. Я возилась со стартером, поскуливая от страха, глаза приклеились к зеркалу, где я видела, как пикап набирает скорость. «Додж» протаранил меня, в этот раз с силой, которая заставила «фольксваген» пролететь десяток метров, с душераздирающим БАМ. Я ударилась лбом о ветровое стекло и едва не потеряла сознание. Стекло покрылось трещинами, похожими на морозные узоры. Сиденье развалилось пополам, и неожиданное освобождение от ремня безопасности швырнуло меня на руль. Единственное, что спасло меня от перелома ребер, была сумка на коленях, которая сработала как воздушная подушка, смягчившая удар.

Водитель пикапа дал задний ход, потом нажал на газ. Машина дернулась назад, потом вперед, тараня меня, как машину с резиновым ободом в парке развлечений.

Я почувствовала, как «фольксваген» оторвался от земли в коротком полете, закончившимся в ирригационной канаве, в которую он плюхнулся, подняв кучу брызг. Я едва не откусила себе половину языка, когда приложилась сначала к подголовнику, а потом — к приборной доске.

Я приложила руку ко рту и проверила, на месте ли все зубы. Машина, кажется, немного поплавала, прежде чем опуститься на вязкое дно. Канава была только метр глубиной, но обе дверцы распахнулись, и грязная вода наливалась внутрь.

На обочине дороги мой противник вышел из машины с монтировкой в руках. Может быть, он решил, что размозжить мне голову будет убедительней, чем пустить в нее пулю.

Он был крупный мужчина, белый, в солнечных очках и бейсболке. Мяукая в панике, я нашарила в сумке пистолет и выкатилась из машины. Нагнулась, прячась за машиной, и послала патрон в патронник. Пристроила ствол пистолета на крыше и выровняла обеими руками.

К своему удивлению, я увидела, как мужчина положил монтировку в кузов, сел за руль и захлопнул дверцу. С пассажирской стороны к стеклу был прикреплен листок бумаги. Как на проверке зрения, я постаралась прочесть верхнюю строчку. Это была временная наклейка с продажи подержанных машин. Кажется, на мгновение я увидела лицо, рассматривающее меня, потом зарычал двигатель, и машина отъехала. Что-то у меня с этим лицом ассоциировалось, но у меня не было времени анализировать. Навалилась боль, и я почувствовала приближающуюся темноту, сузившую поле моего зрения в длинный узкий тоннель с ярким пятном дневного света в дальнем конце.

Я сделала глубокий вдох, чтобы голова прояснилась, и бросила последний взгляд на уезжающий на север пикап.

В южном направлении проехали две машины. Водитель второй машины, старенького «форда»- седана, кажется, заметил в канаве полузатонувший «фольксваген». Он остановился и дал задний ход. Адреналин накрыл меня волной, и я начала дрожать. Все закончилось. Я поймала себя на том, что реву в голос, от боли, от страха, от облегчения.

— Вам помочь?

Пожилой мужчина съехал на обочину и опустил стекло. Смутно я подумала, что он стирает следы шин «доджа», но на гравии все равно, наверное, не осталось следов. Ну и черт с ними.

Я спаслась, и это единственное, что меня волновало. Я убрала пистолет в сумку и, пошатываясь, перешла через канаву. Вскарабкалась на дорожную насыпь, скользя по грязи.

Когда я подошла к машине, старик оглядел шишку у меня на лбу, всклокоченные волосы, размазанную по лицу кровь и насквозь мокрые джинсы. Я вытерла нос рукавом, заметив полоску крови, которую я приняла за слезы. Меня покачивало. Я чувствовала шишку размером с гусиное яйцо, выступающую из середины моего лба, как внезапно выросший рог.

Боль громыхала в голове, и подступала тошнота. Я заметила, как увеличилось беспокойство мужчины, когда он увидел, в каком я состоянии.

— Сестренка, да тебе совсем плохо.

— Не могли бы вы вызвать сюда дорожный патруль? Меня только что столкнули с дороги.

— Да, конечно. Но, может, сначала отвезти тебя куда-нибудь? Кажется, тебе нужна медицинская помощь. Я живу недалеко.

— Со мной все в порядке. Мне просто нужен эвакуатор…

— Послушай, юная леди, я позвоню шерифу и эвакуатор тоже вызову, но я не оставлю тебя стоять здесь на дороге.

— Я не хочу бросать свою машину.

— Машина никуда не денется, и я тоже, если ты не сделаешь, как я говорю.

Я колебалась. «Фольксваген», похоже, накрылся. Весь зад был сплющен, правое крыло смято.

Вся машина и так была покрыта бесконечными выбоинами и вмятинами, бежевая краска окислилась до белизны, подчеркнутой ржавчиной. Эта машина была у меня около пятнадцати лет. Мучаясь угрызениями совести, я заковыляла к пассажирской дверце седана.

Я чувствовала, как будто бросаю любимое домашнее животное.

Очевидно, я сильно ударила левую ногу, от колена до бедра, и она уже онемела. Когда я наконец решусь снять джинсы, то должна обнаружить синяк, размером и цветом как баклажан.

Старик наклонился и открыл мне дверцу.

— Меня зовут Карл Ла Рю.

— Кинси Миллоун.

Я уселась, облокотив голову о сиденье. Когда я закрыла глаза, тошнота стала проходить.

Седан выехал на шоссе, проехал на юг метров пятьсот и свернул налево, на узкую дорогу.

Я искренне надеялась, что это не было частью тщательно разработанного плана, и старик не являлся сообщником парня в пикапе. Мне вспомнилась наклейка на окне машины, взгляд, который я бросила на кого-то, разглядывающего меня.

Я осторожно выпрямилась, вспомнив, где я его видела. Стоянка для отдыха, где я съела свой ланч по дороге в пустыню. Там был мальчик, лет пяти, играл машинками. Его отец дремал, прикрыв лицо журналом… белый парень, с большими руками, в рубашке с закатанными рукавами. Теперь я вспомнила, что, вообще-то, видела их дважды. Тот же мужчина пересек темную автостоянку у мотеля, с ребенком на плечах, по пути к автомату с кока-колой. Мороз прошел у меня по коже при воспоминании, как он щекотал мальчика.

В ушах стояли взрывы лукавого смеха, который теперь казался зловещим, как у демона.

Что за наемный убийца, который таскает с собой своего ребенка?