Дикие розы

Грайс Джулия

На бескрайних просторах Аляски, под суровым юконским небом пересекаются пути героев: восемнадцатилетней аристократки, отказавшейся от богатства ради любви, и чикагского журналиста. Их судьба оказывается во власти таинственного призрака прошлого и неожиданного страшного предсказания…

 

Пролог

Чикаго, декабрь 1893 года

По черной лестнице конторского здания медленно поднимался человек, соблюдая все меры предосторожности, чтобы не повредить свой опасный груз. Горло его пересохло от волнения, сердце стучало с такой силой, что готово было выскочить из груди. Он еще покажет им всем. Бог свидетель, он им всем еще покажет…

Раздался какой-то звук. Сердце провалилось вниз и перестало биться, как будто его прострелили. Человек прислушался и осторожно огляделся. Никого. Это, наверное, скрипнуло старое деревянное перекрытие, вот и все. Никто не видел его, а если и дальше быть осторожным, то и не увидит. А потом будет слишком поздно…

Ила Хилл откинулась на спинку старого пыльного кресла. В дальней комнате папиной конторы был полумрак, на улицу выходило единственное окно.

Никто не догадывался, что она может быть здесь, но сердце ее было неспокойно. Оно трепетало от безудержной, дикой ярости. Наплевать, что будет большой скандал, она все равно не согласится! Никакого выхода в свет! Сотни девушек ее круга идут по этому пути, движимые единым стадным стремлением сделать блестящую партию. Она не станет одной из них! А мама может дуться сколько угодно!

Порыв ветра с силой ударил в окно, так что стекла задребезжали. С улицы донесся звонок проезжающего трамвая и стук лошадиных копыт по мостовой. Громкие крики мальчишек, торгующих спичками и папиросами вразнос. Так улица могла звучать только в декабре, на фоне зимней прозрачной тишины. Ила закрыла глаза. Ей, наверное, не следовало сюда приходить. В последнее время она все чаще ссорилась с мамой. Та считала ее «упрямой эгоисткой», «застенчивой и скрытной дурочкой» (это ее любимое выражение). Во время каждой такой ссоры у мамы на лице застывало выражение крайнего изумления, как будто она родила и вырастила слабоумную дочь, а обнаружила это только теперь. Этим ссорам не было видно конца. Ила чувствовала себя подавленной и одновременно задыхалась от бессильной ярости. Ей необходимо было куда-нибудь уйти, чтобы остаться наедине с собой и успокоиться. Рано утром Ила вытащила ключ от конторы из туалетного столика в спальне родителей и упросила Кардована, папиного кучера, отвезти ее в город. Сегодня была суббота, и клерки разошлись в полдень, так что в ее распоряжении был целый день и полная свобода, о которой она могла только мечтать.

Ила выбралась из кресла и подошла к столу, на котором стояла новая пишущая машинка, черная и блестящая. Легкий запах машинного масла навевал мысли о настоящем мужском деле, иной, свободной, жизни, бесконечно интересной и яркой.

Она нажала на клавишу…«Я». Потом еще – «Ила». Подвинула стул ближе к машинке, чтобы было легче дотянуться до клавиш. «Ила Хилл, ваш специальный корреспондент…» Она задумалась и старательно напечатала – «… в Париже». Вдруг ее палец соскользнул с клавиатуры, и пять металлических плашек сбились вместе и застыли. Ила испуганно смотрела на машинку. «Черт (мама терпеть не могла этого слова). Черт, черт, черт». Она изо всех сил стукнула по машинке, но плашки так и не сдвинулись. Ила вскочила со стула так резко, что юбка затрещала по швам. Уткнувшись лбом в оконное стекло, она пробормотала: «Старая, глупая машинка. Еще ты мне будешь портить жизнь». Она со злостью толкнула стол, за которым только что сидела. Машинка жалобно задребезжала в ответ.

«Ну и что, подумаешь, ничего страшного, – утешала себя девушка. Она была абсолютно уверена, что сломала машинку. – Папа ведь может купить себе еще одну. Он богат. Он владеет крупнейшей пароходной компанией на Мичигане. Так неужели он не может позволить себе купить еще одну идиотскую пишущую машинку».

Улица, на которую выходило окно конторы, оставалась оживленной даже в субботу. Вдоль великолепных зданий в стиле барокко по булыжной мостовой спешили клерки, крепко прижимая к груди портфели, стремясь укрыться от порывов свежего мичиганского ветра. Хозяйки, вышедшие из дома за покупками, торопливо перебегали от одной лавочки к другой, стараясь держаться ближе к фасадам домов.

Угол Стейт и Мэдисон-авеню, по мнению папы, был самым оживленным деловым центром во всем мире. Довольно часто здесь возникали пробки, тогда трамваи, кабриолеты, телеги, лошади, люди – все смешивалось в бесконечную гремящую, кричащую толпу, которой не было ни конца ни края. Ила выглянула в окно и вспомнила о том, как жестоко ненавидит она этот мир, этих людей, свою жизнь. В то время как ее родной брат ушел из дома, стал журналистом и теперь разъезжает по всему свету, она должна покориться воле родителей, выйти в свет и заниматься поиском хорошей партии среди тупоумных маменькиных сынков. Нет, этому не бывать! Ярость снова заклокотала в ее груди, непримиримая, но вместе с тем беспомощная и бесполезная. Ила не знала, на кого ее направить. На маму? На чикагское общество, погрязшее в скуке ветхих традиций и правил? Или на своего брата Куайда, который избежал всего этого и живет теперь как хочет только потому, что родился мужчиной?

Ее взгляд задержался на фигурке хорошенькой, модно одетой девушки, легко взбегающей по ступенькам магазина дамских шляпок на противоположной стороне Мэдисон-авеню. Над дверью магазина был изображен орел, раскинувший в полете огромные крылья. Две сверкающие витрины зазывали прохожих, предлагая новые фасоны шляпок. «Куда ты бежишь, глупая девочка, – мысленно обратилась Ила к юной моднице. – Ты спешишь купить новую шляпку для своего первого выезда в свет, чтобы ночь напролет танцевать в ней с каким-нибудь болваном?» Горькая усмешка промелькнула на ее губах.

В этот момент Ила услышала какой-то звук. Он доносился из соседней большой комнаты, уставленной шкафами с многотомными счетными книгами и другой документацией, которая была так или иначе связана с бизнесом отца. Там же было два стола: один огромный, за которым все работали, другой – маленький стол клерка со множеством ящиков, забитых бумагами.

Звук был узнаваем: как будто из бутыли или из канистры выливали какую-то жидкость. Причем делали это осторожно и вместе с тем торопливо. Ила замерла, сжимая в руке приколотую к высокому вороту блузки брошку с камеей. Она инстинктивно чувствовала, что, кто бы ни производил этот шум, он не должен заметить ее. Пусть этот человек считает, что он здесь один.

За стеной продолжало булькать. Если прислушаться, было понятно, что кто-то ходит взад-вперед по комнате, выливая на пол жидкость.

Льющаяся жидкость! Этот звук был так странен и необъясним, что Иле в какой-то момент показалось, что она ослышалась. Сердце замерло при мысли о том, что скажет папа, когда все обнаружится. Он обвинит ее в легкомыслии. Легкомысленная девчонка. Сначала пишущая машинка, теперь еще это. Как можно! Позволить какому-то проходимцу проникнуть в контору и залить все водой! А если это не вода? И какой странный запах?

«Ну, конечно, это вода, – утешала себя Ила, стараясь отогнать ужасную мысль, которая как молния вдруг осенила ее. – Какой-то шутник с очень своеобразным чувством юмора просто решил разыграть… Нет. Это совсем не похоже на розыгрыш. На дворе холодный декабрьский день, снег и ветер. Сейчас кто угодно, с любым чувством юмора, спешит сесть в трамвай или на извозчика и поскорее добраться домой к теплу и горячему чаю. Совсем неподходящее время для шуток».

Иле следовало пойти и посмотреть, кто там, за стеной, но ей не хотелось этого делать. Она разрывалась между желанием беспечно рассматривать из окна прохожих и страшными мыслями о незнакомце в соседней комнате, от которых дрожали пальцы, по-прежнему сжимающие дорогую брошь.

Бульканье прекратилось. Раздался резкий, сухой треск. Этот звук был знаком Иле очень хорошо. Ее папа постоянно курил трубку, которая то и дело гасла, чем доставляла ему много хлопот.

Вслед за этим звуком раздались два других: свистящий, устрашающий рокот и пронзительный крик. Страх, который сперва парализовал Илу, куда-то исчез, растекся горячим свинцом по жилам и выплеснулся в диком порыве, толкнувшем ее к двери.

В большой комнате человек, крича от боли, раздирал ногтями свою правую руку, объятую пламенем. Ила узнала в нем клерка из папиной конторы. Вокруг него замыкался полукругом оранжево-красный огненный пояс, преграждающий Иле путь к выходу. Она оказалась в ловушке.

«О Боже!»

Горячий воздух обжег ей легкие. Пальцы впились в брошь. Пожар! Нет, этого не может быть. Она – Ила Хилл. С ней не может произойти ничего подобного. С кем угодно, только не с ней.

Человек перестал рвать на части свою руку, он догадался обернуть ее плотной тканью сюртука и таким образом погасил огонь.

Посреди бушующего пламени их глаза встретились на мгновение. Его зрачки были расширены, в них застыла… похоть! Господи, этого не может быть! Но это так!

Нет! Этого невозможно вынести. Присутствие на собственных похоронах милосерднее, чем этот кошмар. Он отнял у нее все: жизнь, мир, будущее, все, все, все…

Ненависть захлестнула ее, переполняла каждую клетку тела, поднималась из глубины души и выливалась уничтожающей все на своем пути лавиной.

Нет! Нет! Пламя перекинулось на дверной проем и медленно надвигалось на Илу.

«Нет!.. Господи, только не это… нет… нет… ненавижу… ненавижу!»

Суетливый огненный язычок осторожно лизнул край ее юбки.

Когда кучер Кардован поднялся в контору по приглашению полиции, чтобы опознать обугленный труп Илы, ее скрюченные обгоревшие пальцы продолжали сжимать заветную камею.

 

ЧАСТЬ 1

 

Глава 1

Сан-Франциско, февраль 1898 года

Корделия Стюарт почувствовала на себе дерзкий, вызывающий взгляд. Она оглянулась. Мужчина сощурил маленькие маслянистые глазки и плотоядно ухмыльнулся.

Девушка вспыхнула и резко отвернулась, едва не уронив фотокамеру, которую пыталась установить на треноге так, чтобы в объектив попала панорама огромного многолюдного порта. Свежий морской ветер теребил ее юбку, отделанную валенсийским кружевом.

Может, внимание этого человека привлекла камера? Действительно, не часто увидишь в порту женщину, таскающую за собой такую штуку с видом знатока.

А может, виной всему ее растрепанные волосы? Тяжелое суконное покрывало камеры сбило набок ее украшенную цветами шляпку и испортило прическу. Она вдруг почувствовала себя неуклюжей и неопрятной девчонкой. Этот липкий взгляд вызывал у нее отвращение, равно как и сам человек, развалившийся на сиденье старой, видавшей виды коляски. Он был маленький и толстый, с бледным, нездоровым цветом лица.

Корделия знала, что она очаровательна в своей короткой, по локоть, накидке с черными оборками и темной элегантной юбке из тончайшего шелка, издающего при ходьбе еле уловимый шелест. Она была одета по последней моде, ее отец никогда не жалел денег на наряды для дочери и в минуты особенного благорасположения называл ее «прекрасная, расточительная принцесса Корделия».

На самом деле Корделия совсем не была расточительной, отец преувеличивал. Корделии нравилось, когда ее называли красавицей. Ее роскошные волосы цвета лесного ореха смотрелись восхитительно, если их собрать в высокую прическу. Глубину светло-карих глаз подчеркивали длинные пушистые ресницы и тонкие, красиво изогнутые брови. Папа называл ее глаза плутовскими. В слегка полноватых губах чувствовалось упрямство, которое обычно без следа растворялось в мягкой улыбке. Говорили, что она очень похожа на отца.

В порту было настоящее столпотворение. Три парохода, отплывающих на Юкон, выстроились в ряд у причала. Палубы «Топеки» и «Вилламет» уже были до отказа забиты пассажирами, а люди все прибывали: в основном мужчины в темных пальто и шляпах, редко женщины. Все толкались, старались отпихнуть друг друга, чтобы протиснуться ближе к пароходу. Корри (так называли девушку домашние) собиралась сделать несколько кадров, чтобы запечатлеть эту картину.

Она украдкой оглянулась. Человек все еще был здесь и по-прежнему не отрываясь смотрел на Корри. Скорее всего он был одним из обитателей ночного города. Корри заметила, что, несмотря на вполне респектабельный вид, его брюки были неглажены, а на сюртуке проступали какие-то пятна.

Как он смеет так смотреть на нее? Что ему нужно? Корри решила не обращать на него внимания…

Всего полчаса назад она приехала сюда в экипаже вместе со своим женихом, Эвери Курраном. На причале суетился народ. Люди несли над головой баулы с провизией, не давая проехать телегам и коляскам.

– Посмотри на них, – говорил Эвери. – Они готовы давить и топтать друг друга, чтобы добраться до Юкона. Золото! Ты только подумай, Корри, что делает с людьми золото!

Корри улыбнулась. Папа тоже говорил о золоте. В молодости Кордел Стюарт, владелец известной судостроительной компании, как и многие его сверстники, пытался разбогатеть на рудниках в Комстоке. С тех пор в его библиотеке хранится золотой самородок. Его используют как пресс-папье.

– Ты читала в газете заметку о человеке, который нашел самородок весом в сорок унций?

Я слышал, что он размером с грейпфрут, даже больше.

Эвери говорил восторженно, а Корри не могла отвести глаз от его красивого лица. Высокий аристократический лоб, полные губы, волевой подбородок и мечтательные серые глаза делали его неотразимым настолько, что даже стареющие сорока-пятидесятилетние женщины провожали Эвери долгими жадными взглядами, исполненными нежности и желания испробовать вкус его роскошных, благоухающих духами усов. Чертами лица и сильным, гибким телом Эвери походил на юного бога или средневекового рыцаря, сошедшего со старинной картины.

Ведь он не виноват, что так хорош собой? Почему же папа не любит его за это?

– Вообрази, Корри, такой огромный самородок. Интересно, что чувствуешь, если взять его в руку?

Корри не разделяла энтузиазма своего жениха. Она вспоминала тот день, когда они впервые встретились. Это случилось на свадьбе Мадлен де Моро. Эвери приходился дальним родственником жениху, учился в Гарварде на юриста. Каждая женщина на приеме считала своим долгом наградить этого блистательного юношу страстным, призывным взглядом. Но Эвери смотрел только на нее. Корделии было лестно получить от него приглашение на танец.

В нарушение всех светских приличий он танцевал в этот вечер только с ней. Он был обворожителен, развлекал ее рассказами о своей учебе в колледже.

– О, это прекрасный молодой человек, – шепнула ей Мадлен, когда по окончании приема гости собрались вокруг чаши с пуншем. – Когда-то его семья была очень состоятельна, но теперь у него ни гроша за душой и куча долгов. Так что его юридическая практика не скоро начнет приносить доход. Поостерегись его, Корри.

– Хорошо, – пообещала Корри, уже тогда понимая, что никогда и ни при каких обстоятельствах не сможет остерегаться этого человека. Эвери покорил ее, от одного его взгляда Корри бросало в дрожь…

– Корри! Корделия Стюарт!

Голос Эвери вывел ее из задумчивости.

– Ты совершенно меня не слушаешь. Ладно, хватит об этом. Пора ехать. У меня есть еще дела.

– Как, уже? А я хотела сделать несколько снимков. А после мы могли бы зайти куда-нибудь выпить по чашечке кофе.

– У меня нет времени, Корри. И знаешь, не бери с собой завтра эту проклятую камеру, ладно? Опять все будут на нее таращиться.

Корри больно задели его слова. Ведь она фотограф! Как он этого не понимает! Но она предпочла запрятать оскорбленные чувства глубоко внутрь и не подала виду, что обиделась.

– Ну и пусть таращатся. Они что же, никогда не слышали о том, что женщины бывают фотографами?

– Вероятно, нет. И потом… понимаешь, я чувствую себя полным идиотом, когда таскаю за тобой повсюду этот отвратительный кожаный ящик.

– Он не отвратительный! Ну, ладно, – добавила она поспешно, – я останусь здесь и немножко поснимаю.

– Да, но…

– Со мной ничего не случится, Эвери. Кроме того, я обещала папе сделать несколько фотографий.

– В таком случае будь осторожна, моя любимая Корделия.

Он приподнял ее голову за подбородок. В какой-то момент Корри показалось, что он собирается поцеловать ее тут же, при всех. Но он этого не сделал.

– Когда соберешься домой, возьми извозчика. Я люблю тебя, Корри Стюарт. Помни это…

Как такое можно забыть? Но теперь Эвери нет рядом, а этот маленький человечек медленно приближается нетвердой походкой. Может, он пьян? Корри не без труда вставила в камеру новую пластинку и закрылась с головой черным покрывалом. Она попыталась сосредоточиться на том, что ей предстояло снять: штурм «Топеки» толпой золотоискателей.

– Послушайте, мисс, как насчет того, чтобы сфотографировать меня? Сколько вы за это берете?

– Я не делаю фотографии на заказ.

– Вот как. Неужели?

Он подошел совсем близко, так, что задел ногой треножник. От него нестерпимо разило потом и винным перегаром.

– Осторожно! Что вы делаете! Это очень дорогое оборудование!

– Надо же! Дорогое! Ну уж никак не дороже, чем ты, детка. Я видел тебя на Сэнсом-стрит, ты снимала там в одном из домов, я тебя хорошо запомнил.

– Я никогда в жизни не была там, – с трудом вымолвила Корри, отступая на шаг назад.

Сэнсом-стрит служила границей, отделяющей так называемое Дикое побережье от остальной части города. На этой улице женщины продавали себя за щепотку золотого песка. Дансинги, притоны, бордели и другие злачные места, о существовании которых Корделия в свои восемнадцать лет даже не подозревала, были там на каждом шагу. Папа строжайшим образом запретил ей даже близко подходить к этому месту и прямо, без обиняков объяснил причину своего запрета…

– Брось трепаться. Я видел тебя в «Козероге и компасе».

Человек подошел совсем близко и понизил голос до доверительного шепота:

– Ты была нагишом, с этой своей камерой. Сперва ты делала порнографические снимки: там все вповалку занимались любовью на полу. А потом ты тоже легла на пол и…

Нагишом… порнография. Корри плохо понимала смысл того, о чем говорил этот человек, но в его словах чувствовалась отвратительная похотливая издевка. Он явно относился к ней, как к продажной женщине.

– Я… Я совсем не та, за кого вы меня принимаете, и я больше не намерена выносить ваши оскорбления. Будьте любезны оставить меня, сэр. Иначе я позову на помощь. Даю вам слово.

Он подошел вплотную к Корри и крепко схватил ее за локоть. Трудно было предположить в этом дряблом человеке такую силу.

– Ах! Она позовет на помощь! Ну, попробуй. Ты думаешь, кто-нибудь тебя услышит? У всех одно золото на уме, где им думать о такой хорошенькой малышке, как ты! Что касается меня, то поверь, детка, я тебя не спутаю ни с кем и никогда, в одежде или без.

Корри не успела опомниться, как грубая, властная рука проникла под ее накидку и с силой сдавила грудь. Она чувствовала, как мужчина ощупывал ее, ища соски, и, найдя, стал бесцеремонно теребить.

Корри остолбенела, отказываясь верить в происходящее. Никто никогда не обходился с ней подобным образом. Даже принимая душ, она никогда не дотрагивалась до себя так нескромно.

Корри отскочила назад, стараясь вывернуться из его цепких рук, и попыталась закричать, но, как это часто бывает в ночных кошмарах, из ее груди вырвался только жалкий, еле слышный писк.

В ответ раздался громкий хохот.

– Я не собирался сделать ничего дурного, только хотел приласкать тебя. А ты очень трогательно пищишь. Как хорошенькая маленькая мышка. Знаешь что, поехали со мной на Озгут-стрит, а? Я собираюсь открыть там заведение, мне как раз нужна златокудрая девочка для богатых клиентов…

– Нет!

Ярость и страх переполняли душу Корри. Она оттолкнула его и изо всех сил ударила носком ботинка по коленной чашечке.

– Убирайтесь вон!

Человек вскрикнул от боли. Корри нанесла еще один удар. На этот раз он пришелся по голени.

– А! Чертова шлюха! Я покажу тебе, как…

Корри оглянулась, ища поддержки, но никто не видел, в каком затруднительном положении она оказалась. Люди по-прежнему толпами стекались к пароходам. Экипажи и телеги вязли в сплошном человеческом месиве. Здесь же валялся брошенный чемодан, из которого прямо на землю вывалилось какое-то тряпье. Корри снова попыталась крикнуть, но ее гортань пересохла.

– Грязная потаскуха! Я покажу тебе, как драться! Я заставлю тебя обслуживать моих клиентов, хочешь ты этого или нет…

Он замахнулся, чтобы ударить ее, но Корри успела отскочить, задев плечом камеру.

– Убирайтесь! Оставьте меня в покое!

Теперь она почти кричала. Почему же никто не спешил к ней на помощь?

Винные пары ударили в лицо Корри, когда толстяк снова бросился на нее. На этот раз он довольно сильно толкнул девушку прямо на камеру, так что треножник чуть не опрокинулся. В последнюю секунду Корри успела подхватить камеру. Было бы жалко потерять ее: мало того, что такая штука стоила двадцать четыре доллара, на то, чтобы научиться обращаться с ней, ушли месяцы!

– Что здесь происходит, черт побери?

Корри услышала над ухом спокойный, ровный голос и почувствовала, как кто-то поддерживает ее за локоть. В воздухе распространился аромат дорогой сигары и тот едва уловимый, неопределенный запах, который может принадлежать только мужчине.

Ее обидчик застыл в недоумении. Потом, как гигантская серая крыса, шмыгнул куда-то в сторону и бесследно растворился в толпе. Корри даже не успела заметить, как он исчез.

Она обернулась. Взгляд незнакомца горел непритворным гневом.

– Как вы оказались одна на пристани? Здесь не место для порядочной девушки!

Слова незнакомца привели Корри в такое негодование, что она снова лишилась дара речи и не могла произнести ни слова в свое оправдание.

Мужчина был высок и хорошо сложен. Свободный шевиотовый сюртук не мог скрыть массивности его плеч и великолепно развитой мускулатуры. Открытое, дружелюбное лицо с высоким лбом и крупной челюстью источало силу и самоуверенность. Но переносица была немного искривлена, как бывает, когда кость неправильно срастается после перелома. Большой чувственный рот и сеть морщинок у глаз говорили о веселом нраве.

Но сейчас он не производил впечатления весельчака. Мягким, но решительным движением он отобрал у Корри камеру и, к ее огромному удивлению, начал разбирать, потом развинтил треногу и стал укладывать все это в переносной ящик.

– Что вы делаете! Вы не можете… Вы не имеете права распоряжаться моей камерой!

– Может, и не имею, но кто-то же должен позаботиться о вас, раз вы не можете сделать этого сами, как я мог наблюдать.

Он присел на корточки, чтобы было удобнее укладывать аппаратуру. Корри заметила, как плотно сюртук обтягивает его плечи. Она подскочила к нему и почти закричала:

– Нет, позвольте! Я сама в состоянии позаботиться о себе, не прибегая к помощи посторонних мужчин. Я – фотограф. Я привыкла самостоятельно собирать и разбирать свою камеру.

Казалось, он не слышал ее криков, во всяком случае, они не помешали ему аккуратно упаковать камеру и тщательно проверить замки на ящике. Теперь он улыбался.

– Ну вот, все в полном порядке.

– Нет, не в порядке. Я еще не собираюсь уходить. Я обещала папе заснять пароходы, отплывающие на Юкон. Я… черт бы вас побрал!

Корри задыхалась от бессильной злобы, вот почему у нее вырвалось одно из папиных ругательств.

На губах незнакомца промелькнула усмешка. Он легко поднял ящик, как будто тот совсем ничего не весил, и сказал:

– Пойдемте, я провожу вас. Откуда вы знаете такие грубые слова? Кто бы мог подумать, что вы не только легкомысленны и самонадеянны, но к тому же употребляете выражения, не подобающие настоящей леди.

– Что вы сказали? Да я в большей степени леди, чем вы – джентльмен. Я не хочу, чтобы вы притрагивались к моей камере, я не хочу…

– Чего же вы хотите? Я вижу, что вы очень упрямое и своевольное юное создание.

Он взял Корри под руку и, не давая вырваться, повел к стоянке кебов.

– Нет! Я не хочу никуда идти. И не пойду!

Она попыталась затормозить, но незнакомец мягко и вместе с тем настойчиво продолжал идти вперед, не отпуская ее.

– Что вы делаете? Куда вы меня тащите? Я никуда не хочу ехать. Я еще не закончила фотографировать… Вы наглец!

– На сегодня, я полагаю, уже закончили.

Они подошли к веренице экипажей, выстроившихся вдоль тротуара. Один из них был пуст, рядом прохаживался какой-то человек, насвистывая и поглядывая по сторонам, – видимо, он сторожил пустую коляску. «Наглец» протянул ему монету и поблагодарил.

– Ну же, залезайте. Я отвезу вас домой. Мы поедем со всей скоростью, на какую способны мои лошади. А то вы и оглянуться не успеете, как будете снимать интерьеры борделей на Кэрни-стрит. Как вам нравится такая перспектива?

Он подсадил Корри в коляску, как будто она весила еще меньше, чем камера. Потом взял ящик и поставил ей в ноги.

– Следите, чтобы камера не разбилась.

Никогда прежде Корри не чувствовала себя такой беспомощной и вместе с тем разъяренной.

– Не волнуйтесь за камеру. Она не разобьется, потому что я никуда с вами не поеду. Я еще не закончила свою работу и собираюсь это сделать. Выпустите меня!

– Нет.

Человек легко запрыгнул в коляску и взял в руки вожжи. Через мгновение они неслись по улице, обгоняя повозки, трамваи и прохожих, туда, где город раскинулся на холмах и где среди садов и рощ блестели на солнце разноцветные крыши домов.

Корделия Стюарт украдкой взглянула на своего возницу. Он сидел совсем близко, поэтому казался еще крупнее, просто огромным. Его плечи заняли почти всю спинку сиденья, так что Корри пришлось ютиться в углу. Она выглядела совсем крошкой рядом с ним, хотя была достаточно высокой. Даже Эвери Курран имел бы довольно жалкий вид на его фоне. Кроме того, его руки были не только умелыми и расторопными, но и хорошо ухоженными, как у, настоящего джентльмена.

– Я живу на Ноб Хилл, – сказала Корри тихо. – Раз уж вы решили, не спрашивая согласия, доставить меня домой.

– А чем вам так уж плох дом? По крайней мере сегодня это для вас самое подходящее место.

Он улыбнулся ей открыто и приветливо. Эта улыбка придала его лицу озорное, мальчишеское выражение.

– Да, но я не хочу домой.

Корри нагнулась, чтобы проверить, все ли в порядке с камерой, потом выпрямилась и стала прибирать свои золотистые локоны, стараясь спрятать их под съехавшую набок шляпку.

– Какие красивые волосы, – сказал мужчина, любуясь их янтарным блеском. – Они прекрасно сочетаются с вашими карими глазами.

– В самом деле? Меня никогда особенно не занимали мои волосы.

– Вот как? – Он улыбнулся недоверчиво. – Настоящая леди должна при любых обстоятельствах сохранять идеально уложенную прическу. Даже тогда, когда ей приходится отбиваться в порту от негодяя.

Корри бросила на него уничтожающий взгляд. Удивительно, но душевное и физическое напряжение потихоньку улетучивалось, она расслабилась, откинулась на спинку сиденья и стала спокойно и не без удовольствия смотреть по сторонам. Этот человек поддразнивает ее. Хорошо, пусть. Папа тоже частенько дразнил ее, и Корри научилась с этим обходиться. Она не будет обращать никакого внимания, и все его колкости повиснут в воздухе. В конце концов, ничего страшного. Скоро они будут дома, и на этом можно будет поставить точку.

– Вы всегда бросаетесь опекать девушек, даже не представившись? – спросила она.

– Куайд Хилл, журналист, к вашим услугам, – ответил он, пытаясь изобразить пародию на чопорный светский поклон.

– Меня зовут Корделия Стюарт.

Ей показалось, что глаза его на мгновение сузились.

– Хотя все зовут меня просто Корри. Мы живем на Мэйсон-стрит.

– Рядом с домом Крокера?

– Да, неподалеку.

Корри назвали в честь отца. Он всегда хотел иметь сына, но приходилось довольствоваться дочкой. Мама решила, что Корделия – слишком взрослое имя для малышки и придумала ей другое – Корри. Потом мама умерла, а имя осталось.

Какое-то время они ехали молча. Копыта гулко стучали по мостовой. Когда колесо попадало в выбоину, коляска подпрыгивала, и Корри чувствовала, как массивное плечо вдавливает ее в сиденье. Тогда ей становилось неуютно от такой близости.

– Как вам понравился Мак Ги – Заячья лапа?

– Мак Ги – Заячья лапа?

– Ну да, тот джентльмен, которому вы пытались раздробить ногу.

– Он отвратителен. Со мной никто никогда так не обращался.

– Вам везло.

Они ехали по Калифорния-стрит. Куайд притормозил, чтобы объехать трамвай, а потом они снова понеслись галопом. Стрельчатые окна домов викторианской эпохи, балконы и бельведеры замелькали со страшной быстротой. Улица, изгибаясь, шла круто вверх. На такой скорости малейшее неверное движение или неровность дороги могли привести к катастрофе, – не успеешь оглянуться, как легкая коляска опрокинется. Но Корри совсем не беспокоилась, ей было уютно рядом с этим человеком.

Куайд наклонился к ней и сказал:

– Придержите ящик. Как бы он не вылетел. – И добавил: – Странно, что вы ни разу прежде не сталкивались с таким типом, как Заячья лапа, имея привычку бродить со своей камерой по самым неподходящим местам.

– У него очень странное, прозвище.

– Он всегда носит с собой заячью лапу, талисман на счастье. Сейчас он открывает новое заведение вместо прежнего, которое сгорело дотла во время одной из отвратительных оргий. Две его девицы что-то не поделили и затеяли драку. Они вцепились друг другу в волосы, и кто-то из них опрокинул лампу. Все вспыхнуло мгновенно. Четыре человека сгорели, не успели выскочить. А Заячья лапа успел, хотя был сильно пьян. Ему всегда везет. Потом он долго мыкался без дела и вот теперь надеется наверстать упущенное.

– Откуда вы все это знаете? Он ваш друг?

– Друг? Нет. Мне просто довелось убедиться в том, что такой человек, как Мак Ги, очень опасное соседство для молодых, хорошеньких девушек в шляпках, украшенных розами. Он их растлевает! Понимаете вы это или нет? На Грант-авеню он держит под замком китаянок, из которых делает покорных наложниц – наложниц, вы слышите? Каждая невинная девушка, если она не будет достаточно осмотрительна, легко может разделить их судьбу. Вы понимаете, как он опасен? Он мог силой затолкнуть вас в коляску, привезти к себе, запереть в подвале и морить голодом до тех пор, пока вы не…

Куайд замолчал. Она видела, что его душит ярость.

– Я не думала…

Корри как будто снова почувствовала тошнотворный запах алкоголя, мерзкие пальцы на своей груди. Внезапно ее охватил леденящий душу страх, несравненно более сильный, чем тогда, когда она была лицом к лицу с негодяем.

– Извините. Мне не следовало быть таким откровенным. Вы побледнели. Я напугал вас?

– Нет. Я… Не беспокойтесь, все в порядке.

Взгляд Корри остекленел. Она смотрела прямо перед собой и ничего не замечала вокруг. «А ведь он прав. А я маленькая глупая девчонка». У Корри не было сил говорить. В полном молчании они подъехали к дому.

 

Глава 2

Сьюзен Ралей, тетка Корри, сидела в гостиной у окна. Она оторвалась от своего вышивания, подняла голову и увидела, как к дому подъехала коляска. Она узнала Корри. Мужчина – приятного вида джентльмен – подал ей ящик с камерой, поклонился, но не уезжал, а с любопытством смотрел вслед девушке. Сьюзен заметила, что щеки Корри горели лихорадочным огнем, когда она бежала к дому и ни разу не обернулась, чтобы поблагодарить джентльмена.

Интересно, что стряслось на этот раз? Сьюзен подавила лукавую улыбку. Много лет назад она сама была такой же красавицей, как Корри, так же была полна жаждой жизни. Ее осиная талия и копна золотисто-каштановых волос мало кого оставляли равнодушным. А сколько сплетен ходило про нее!

Но это было очень давно. Теперь она располнела в талии – хоть и не сильно, – а волосы совсем поседели. Муж ее умер давно, а пять лет назад она переехала в Сан-Франциско к старшему брату Корделу, который похоронил жену и остался с тринадцатилетней дочкой на руках.

Сьюзен всегда мечтала стать матерью, но Бог не дал ей детей. В то время Корри была юным нежным созданием, отзывчивым на тепло близких людей, так что тетя и племянница быстро сдружились. Несмотря на всю свою резвость, Корри была послушной девочкой. Отец умел ценить это качество и взамен предоставлял ей полную свободу. Сьюзен считала это неправильным и как-то раз попыталась поговорить с братом о воспитании, но тот лишь смеялся в ответ.

– Я очень рад, Сьюзен, что она растет самостоятельной. Терпеть не могу всех этих жеманных красоток и не хочу, чтобы моя дочь была на них похожа.

– Я знаю, ты всегда хотел иметь сына. Но Корри не мальчик и никогда им не станет. Она очень хорошенькая девочка, и ты не можешь…

– Хватит об этом. Корри устраивает меня такой, какая она есть. Я благодарен тебе за то, что она сыта, красиво одета и имеет хорошие манеры. Если хочешь, можешь учить ее рисовать акварели и играть на пианино. Что касается остального, предоставь это мне.

Сьюзен ничего не оставалось делать, как согласиться. Однако никто не мог помешать ей потихоньку прививать девочке манеры, подобающие юной леди…

Из-за тяжелой дубовой двери библиотеки доносились знакомые раздраженные выкрики – брат всегда так несдержан в спорах. Сьюзен вздохнула, отложила в сторону вышивание и поспешила вниз навстречу Корри.

Племянница успела уже войти. Поставив ящик с камерой на пол, она стояла перед массивным позолоченным зеркалом, пристально разглядывая свое лицо, как будто видела его впервые.

Сьюзен затаила дыхание. Корри никогда прежде не обращала внимания на свою внешность, которая была лишена мягкости и округлости, так украшающих, по мнению тети, женщину. Напротив, в чертах Корри отразились сила воли и тонкая чувственность ее натуры, а пылающие янтарным огнем глаза могли свести с ума кого угодно. «Как быстро это произошло», – подумала Сьюзен.

– Корри, кто этот джентльмен, который подвез тебя?

Девушка потупилась.

– Я спрашиваю, кто этот человек, который привез тебя домой? Ты знала его раньше?

– Нет, тетя.

Корри приготовилась к следующему вопросу, который не замедлил последовать:

– По крайней мере, он тебе представился?

– Да… по дороге…

Тетя знала, что Корри никогда не лжет, но иногда не договаривает. Не успела она потребовать объяснений, как в дверях библиотеки показался Кордел.

– Кофе, Сьюзен. Пусть принесут кофе. Куда запропастилась эта проклятая Ли Хуа? Я не могу дозваться ее все утро. Держишь целый штат прислуги, а толку никакого. И куда они все подевались? Сьюзен, может, тебе удастся кого-нибудь найти… Да, и пусть принесут бренди. Бренди – это как раз то, что надо.

– Хорошо, Кордел.

Сьюзен тяжело вздохнула. Дело в том, что Беа Эллен, прачка, была сегодня больна. Поэтому Сьюзен отправила горничную Ли Хуа утюжить юбки. Но с тех пор прошло много времени. Наверное, как всегда, строит глазки мороженщику. Если так, то она ей покажет…

Сьюзен заспешила прочь по длинному коридору, увлеченная идеей проучить дерзкую девчонку. Она совсем забыла о Корри и не видела, как та снова подошла к зеркалу.

Корри внимательно разглядывала свое отражение. Глаза цвета темного золота немного испуганны. Сквозь абрикосовый пушок на щеках пробивается яркий румянец. Корри попыталась совладать со своим взволнованным, прерывистым дыханием. Она сняла шляпку, уложила растрепанные волосы в высокую прическу и закрепила шпильками.

Не нужно было соглашаться ехать в одной коляске с этим дерзким человеком. Ей следовало решительно отказаться. В результате она приехала домой расстроенная и испуганная, а главное – без фотографий.

Корри поджала губы. Что-то в этом Куайде Хилле волновало ее. Может быть, мужественность. Или самоуверенность. «Самоуверенности ему не занимать, – подумала она. – Наброситься на незнакомую девушку, насильно усадить в коляску, привезти домой против ее воли и всю дорогу пугать идиотскими выдумками о том, что могло бы случиться, если бы он всего этого не сделал».

Нет, она никогда не выйдет замуж за человека с таким деспотичным характером. Другое дело Эвери, мягкий, безупречно галантный. И хотя он еще не получил диплом юриста, то, что он настоящий джентльмен, несомненно. Он никогда бы не позволил себе схватить девушку и запихнуть ее в коляску, как куль муки.

Корри уложила последний локон и прислушалась к голосам, доносившимся из библиотеки… Значит, сегодня он встал с постели. Последнее время он редко мог себе это позволить из-за сильных болей в желудке. Хотя Сьюзен и Корри упрашивали Кордела обратиться к врачу, он решительно отказывался.

– Мне нет нужды во всех этих шарлатанах и вымогателях. Что нового могут они мне сказать? Что за последние сорок лет я выпил слишком много бренди? Я и без них это знаю, черт побери!

Теперь, когда Корри привела в порядок волосы и успокоилась, она почти забыла о возмутительно наглом человеке в коляске, своем самоуверенном благодетеле. Инцидент исчерпан, так зачем же о нем думать?

Она оставила ящик с камерой под лестницей и решила пойти на кухню посмотреть, не оставила ли миссис Парсонс что-нибудь вкусненькое для нее. Проходя мимо библиотеки, она еще раз прислушалась. Говорили громко, кое-что можно было разобрать.

– …большой бизнес, синдикаты. Именно те люди, которые делают деньги в Калифорнии, Колорадо и Неваде, будут делать деньги – настоящие, большие деньги – и на Аляске!

Голос был молодой, звучный и воодушевленный.

– Тоже мне, большой бизнес! Найти самородок размером со свою глупую голову. Знаю я это все, я восемь лет провел в Вирджинии. Что же касается настоящего большого бизнеса, то ты мне нужен здесь, в Сан-Франциско, а не на Клондайке. Я намерен строить и продавать пароходы, которые будут возить людей куда им заблагорассудится. Хоть к черту в пекло!

Это был голос ее отца. Другой принадлежал Дональду Ирлю, менеджеру компании. За пять лет Дональду удалось сделать головокружительную карьеру от младшего клерка до компаньона самого Кордела Стюарта.

Невольная улыбка проскользнула по лицу Корри, но тут же пропала. Она знала, что папа сам втайне мечтал отправиться на Аляску. Его, как магнитом, притягивали газетные заголовки, кричащие о золоте. Но если он не мог ехать сам, то и не хотел, чтобы ехал кто-нибудь другой. Тем более Дональд, его правая рука на судоверфях.

Дональду было тридцать пять. Лет пять назад он пришел в компанию и сказал, что готов работать, не жалея сил, на любой должности. Такое заявление – половина дела, если речь идет о карьере в компании Стюарта. Кордел сам работал, как вол, и требовал того же от своих сотрудников. И Дональд выстоял – он работал едва ли не больше, чем хозяин. А два года назад он спас Корделу жизнь, столкнув с дороги, по которой неслась пара обезумевших лошадей. С тех пор папа доверяет Дональду, как собственному сыну.

Корри знала, что многие девушки считают Дональда красивым – за темные глаза, совершенную фигуру и уверенную походку. Но для Корри его кожа была слишком розовой, губы слишком полными, а карие глаза слишком бесстыдными. К тому же в талии он был полноват, а походка напоминала медвежью.

Корри направилась в кухню. Задняя часть дома состояла из прачечной, кладовых и конторы экономки. Но центром ее была кухня с огромной плитой и теплым ароматом свежеиспеченных булочек.

Миссис Парсонс ушла заказывать обед. Корри села за стол и стала думать о том, что в последнее время, когда рядом не было папы, Дональд слишком часто стал позволять себе вызывающие нескромные взгляды. А на прошлой неделе намекнул на совершенно абсурдную вещь: свадьбу. Корри передернуло от одного воспоминания. Какая может быть свадьба, если она любит Эвери Куррана!

Корри наскоро перекусила холодным ростбифом с французской булкой, абрикосовым пирогом и стаканом холодного молока. На обратном пути она заглянула под лестницу, чтобы забрать свою камеру. В этот момент Дональд вышел из библиотеки. Его лицо было красным от досады и раздражения, на губах играла язвительная ухмылка. Похоже, что на этот раз папа был им недоволен. Он подошел тяжелой поступью и отбросил волосы со лба.

– Корри!

– Что тебе, Дональд?

Корри взяла камеру и искоса взглянула на него. В течение вот уже пяти лет тетя Сьюзен настаивала, чтобы на ежемесячных обедах, на которые приглашали Дональда, Корри выказывала ему больше расположения. Но племянница не умела притворяться, и Дональд всегда чувствовал ее неприязнь. Эти обеды превратились в мучение для обоих.

– Корри, пойдем прогуляемся!

– Сейчас? Нет, спасибо. Мне нужно пойти наверх проявить снимки.

Дональд нетерпеливо пожал плечами. Корри видела, как напряглись его мускулы под пиджаком.

– Я думаю, ты могла бы найти время для небольшой прогулки. Твои снимки подождут. Не понимаю, чего ты с ними возишься. Ты не можешь их продавать, они никому не нужны. Странно, что ты до сих пор не влипла в какую-нибудь историю с этой своей камерой…

– Ладно хватит. Довольно!

Сначала Эвери, потом Куайд Хилл. Теперь еще Дональд. Все заладили одно и то же. Сегодняшний случай в порту очень напугал Корри. Совсем не обязательно постоянно напоминать ей об этом.

– Я иду наверх проявлять фотографии.

– Послушай меня, Корри…

Он взял ее руку и сдавил в своей ладони.

– Дональд, мне больно!

Он отпустил ее.

– Извини. Мне очень нужно с тобой поговорить. Я уже давно собираюсь сказать тебе что-то очень важное. Ты должна выслушать меня.

– Не сейчас, Дональд. У меня действительно нет времени.

Его глаза рассерженно блеснули, губы упрямо поджались.

– Я должен поговорить с тобой, но здесь не могу. Разговор должен остаться между нами.

Корри тяжело вздохнула.

– Ну, ладно.

Она взяла свою накидку и быстро завернулась в нее, потом наскоро приколола шляпку. Ладно, если недолго. Она выслушает его признание, откажет, и все. Они вернутся в дом.

Дональд пропустил Корри вперед себя, придерживая дверь, и она успела заметить в его глазах страстное, мучительное желание.

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Они уже несколько минут шли вниз по склону холма, у подножия которого огромный город переливался разноцветьем крыш, башен, садов, залитых полуденным солнцем. Корри ничего этого не видела, она была оглушена словами Дональда, вернее, тоном его голоса – таким уверенным, несмотря на всю нелепость ситуации.

– Ты хочешь, чтобы мы поженились?

Корри тянула время, размышляя над тем, как бы повежливее отказать.

– Да, хочу. А что в этом странного? Корделия, я хочу тебя! Хочу с того самого дня, когда впервые пришел в дом твоего отца. Тогда я увидел в тринадцатилетней девочке прекрасную женщину и решил, что придет время, и она станет моей.

Корри молча смотрела на него. Молодые люди, которых она знала, никогда не говорили ей таких слов. Она похолодела при мысли, что Дональд с вожделением смотрел на нее еще тогда, когда она была невинным ребенком.

– Ты шутишь. Я была совсем девочкой!

– Да, ты была девочкой, но уже вполне созревшей.

Глаза Дональда подернулись влагой. Он снова взял Корри за руку. Она подавила отвращение и отступила назад.

– Не трогай меня.

Господи, если бы на его месте был Эвери! С какой готовностью она бы покорилась, отдалась на волю ласковых рук…

Лицо Дональда потемнело от ярости.

– Ты всегда пренебрегала мной, Корделия. На этих чертовых званых обедах ты задирала нос, как будто перед тобой пустое место. Ничего, замужество пойдет тебе на пользу, моя дорогая. Ты будешь счастлива, когда рядом с тобой окажется человек, понимающий, что к чему в этой жизни.

– Я не собираюсь учиться жизни у тебя. У меня уже есть…

Однако прежде чем она успела сказать про Эвери, Дональд схватил ее и бросил на траву рядом с тропинкой, не обращая внимания на любопытные взгляды садовника, подрезающего розовый куст за соседней оградой.

– Дональд! Пожалуйста, только не на улице! Это дурной тон.

– К черту тон! Я хочу тебя, Корри, и ты будешь моей. Думаешь, легко приходить к вам каждый месяц и видеть тебя созревшей для замужества. Теперь тебе исполнилось восемнадцать, ты стала женщиной. Я ждал этого пять лет и хочу вознаградить себя за долготерпение…

– Ты не сделаешь этого!

Чудовищным усилием воли она на мгновение оттолкнула Дональда и успела вывернуться из его страстных объятий.

– Все равно ты будешь моей, Корри. Так или иначе. Я готов еще немного подождать, пока ты окажешь мне эту честь. Тем более что ждать осталось недолго.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что твой отец собирается выдать тебя за меня замуж. Он любит меня, как сына, и готов принять в семью в качестве зятя. А поскольку у него только одна дочь, вывод, я думаю, очевиден. Не так ли?

– Нет, не так. Папа никогда в жизни не захочет видеть меня замужем за таким, как ты, за кем-нибудь, кого я не люблю. Все твои слова, – гнусная клевета. Я достаточно долго ее выслушивала. А теперь я возвращаюсь домой.

– Нет, наш разговор еще не закончен. И ты не уйдешь, пока не выслушаешь всего, что я считаю нужным.

Дональд взял ее за руку и потащил в тенистую боковую улочку.

– Я же сказала, что никогда не выйду за тебя замуж. О чем еще тут можно говорить?

– Есть о чем. Ты будешь моей, Корделия Стюарт. Я ни о чем другом не мечтал все эти пять лет, и я своего добьюсь, хочешь ты этого или нет. И сейчас я почти у цели.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что я уже сказал.

– Ты лжешь. Я сейчас пойду и расскажу все папе.

– Ты этого не сделаешь!

Хотя лицо Дональда было искажено гневом, на нем отразилось удовольствие. Ему нравилось играть с Корри в эту игру, видеть ее растерянность, смеяться над слабыми попытками вырваться из его сетей.

– Нет, я расскажу все папе. В конце концов, он меня любит. Я его дочь. Я для него важнее всего на свете. А ты – пустое место, ноль, жалкий клерк в его конторе.

Дональд рассмеялся ей в лицо. Корри вдруг сделалось страшно.

– Что это значит?

– Дело в том, детка, что твой отец при смерти. Эта так называемая непроходимость полностью разрушила его желудок. Я говорил с врачами. Жить ему осталось недолго.

– Это неправда!

У Корри было такое чувство, словно Дональд со всего маху обрушил ей на голову тяжелую кувалду. У нее подкосились ноги, фасады домов поплыли перед глазами сплошной стеной. Этого не может быть! Папа действительно очень болен. Но при смерти… Корри глубоко вздохнула, и мысли ее несколько прояснились.

– Как ты узнал? Папа ведь никогда не обращался к врачам.

– На прошлой неделе мы с ним после работы зашли пропустить по рюмочке. Тогда-то он и сказал мне, что в последнее время его ни на минуту не отпускают сильные боли и что он начал кашлять кровью. На следующее утро я пошел к знакомому доктору и все ему рассказал. Он поставил диагноз. Твой отец проживет самое большее месяц.

– Но как он мог поставить диагноз, даже не видя папы? Это какой-то бред.

Голос Корри дрожал и срывался.

– Ты не веришь, что это правда? Но послушай. За последний месяц твой отец похудел на двадцать фунтов. На него страшно смотреть. Он проводит в постели больше времени, чем на ногах. Поверь мне, он умирает, и ничто не может его спасти.

Лицо Дональда излучало спокойное удовлетворение. Корри вспылила:

– Ты счастлив, не так ли? Ты доволен!

– Ерунда. Я огорчен не меньше тебя.

– Ты лжешь!

В горле застрял комок, и не было сил его протолкнуть В одном Дональд был прав: папа очень болен, он тает на глазах. Но он не умирает! Кордел Стюарт всегда был полон энергии, работал на износ, у него колоссальная воля к жизни. Такие люди не умирают!

Корри, шатаясь, сделала несколько шагов.

– Я должна пойти домой и…

– И что? Сказать отцу, что он умирает? Ты не станешь этого делать. Ты не пойдешь домой и ничего ему не скажешь. Знаешь, почему?

Дональд подошел совсем близко к Корри, так что она могла рассмотреть его лицо: полные, резко очерченные губы, глубокие карие глаза, тяжелая малоподвижная челюсть, всклокоченные волосы.

– Потому что он не хочет думать о близком конце. Он не поверит ни одному твоему слову. Он любит меня. Он зависит от меня. Ты не представляешь, сколько я сделал для этого, и никто не вправе разрушить то, что я создал. Ты слышишь? Ни ты, ни кто-либо другой. Доктор сказал, что малейшее волнение, любое эмоциональное потрясение может убить его. Ты ведь не захочешь взять на себя грех отцеубийства?

– Нет! Как ты мог подумать такое?

– Доктор сказал еще, что только необыкновенное мужество позволяет твоему отцу выносить те нечеловеческие страдания, которые выпали на его долю. Вот почему дома ты будешь вести себя, как маленькая послушная дочка. Сообщи ему о нашей помолвке. И смотри, ни одного дурного слова обо мне. Ни одного.

Они шли рядом и молчали. Корри не могла оправиться от потрясения. Дональд хочет жениться на ней. Папа умирает. Все это было похоже на страшный сон!

Корри попыталась справиться с чувством безотчетного страха. Как будто со стороны она услышала свой бесцветный, словно чужой голос:

– Ты используешь болезнь отца, чтобы шантажировать меня.

– Я?

– Да, ты. Но у тебя ничего не выйдет. Что бы ни произошло, я не стану твоей женой. Это не зависит от того, будет папа жив или нет.

– Все равно мы поженимся.

– Я сказала – этого не будет!

В ответ он засунул руку во внутренний карман сюртука и достал какой-то маленький блестящий предмет. Корри была ошеломлена. Дональд держал в руке обручальное кольцо, крупный бриллиант в изящной золотой оправе. Даже на этой тенистой улице, куда почти не проникали лучи полуденного солнца, он вбирал в себя крупицы света и рассыпался бликами по стенам домов. Все было как во сне. Корри казалось, что она вот-вот проснется и увидит знакомые стены своей комнаты. Это не могло быть наяву. Она любила Эвери и собиралась выйти за него замуж…

– Это тебе. Ну же, возьми. Я подкупил твою горничную, и она ночью, пока ты спала, сняла мерку с твоего пальца. Так что должно подойти.

Он вложил кольцо ей в руку.

– Нет. Я не хочу. Я не надену его.

Корри не могла отвести взгляда от кольца, словно оно обладало какой-то дьявольской властью.

– Наденешь. И будешь носить с удовольствием.

Корри не успела ничего ответить – Дональд развернулся и ушел. Ее пальцы чувствовали тяжесть кольца, граненую поверхность камня. Она долго не могла ни на что решиться.

Внезапно, безотчетно подчиняясь какому-то внутреннему порыву, она размахнулась и отбросила кольцо как можно дальше от себя. Бриллиант в последний раз блеснул на солнце и исчез в канаве на противоположной стороне улицы.

 

Глава 3

«Наденешь… и будешь носить с удовольствием».

Корри в отчаянии бросила взгляд в том направлении, куда улетело кольцо. На мгновение она представила лицо тети Сьюзен. «Выбросить дорогую вещь – это расточительство. Преступное расточительство». А потом – надменное, злое лицо Дональда. «Наденешь…»

Корри бросилась бегом через улицу. Глотая слезы, она опустилась на колени и стала шарить руками в пыли и мусоре. А что, если оно угодило в горлышко разбитой пивной бутылки? Или закатилось в какую-нибудь щель? Папа наверняка поступил бы по-другому: он бы выкинул кольцо как можно дальше и забыл бы про него. Почему же она не может сделать так же?

На нее внезапно накатил приступ истерического хохота. Вот к чему привели пятилетние старания тети Сьюзен!

С чувством все растущего отвращения Корри перебирала зловонные обрывки газет, острые осколки бутылок, какие-то грязные лохмотья. Кольца не было.

«Наденешь… и будешь носить с удовольствием». Какая-то нелепость! Куда оно могло подеваться? Она сама видела, что кольцо упало где-то здесь. Не могло же оно провалиться сквозь землю? Еще минута-другая, и Корри найдет его, принесет домой, а потом отправит Дональду в маленьком коричневом пакетике. И вложит туда записку: она просит ее извинить, но не сможет стать его женой, и это решение неизменно.

Корри услышала какой-то звук и обернулась. К ней приближалась огромная собака, рыча и скаля зубы.

– Хорошая собачка. Хорошая…

Корри не отрываясь смотрела на нее. Собака давно не ела вдоволь. Тусклая, свалявшаяся шкура обтягивала ее выступающие ребра, одно ухо порвано. И Корри с ужасом подумала, что стало бы с собакой, если бы нашелся охотник изловить ее и как следует откормить. В моду входили шубы из собачьего меха, и красивая, блестящая шкура могла стоить хороших денег.

Собака угрожающе зарычала. На этот раз Корри не на шутку испугалась. Она вдруг поняла, что собака пришла сюда в поисках пищи и была против беззаконного вторжения на ее территорию. Корри представила, как нелепо выглядела со стороны эта сцена: она на коленях в пыли, лицом к лицу с голодной бродячей собакой.

Тут раздался еще один предупреждающий рык, и собака замерла, изготовившись к прыжку.

– Хорошая, добрая собачка. Я уже ухожу, ухожу.

Корри поднялась с колен и стала медленно пятиться. Теперь ей никогда не найти кольца. Даже если она дождется, пока собака уйдет, помойка будет разрыта и переворошена. Боже, что она скажет Дональду? И что он ей ответит?

Корри отправилась домой, подавленная и уничтоженная. В ее голове ворочался клубок тягостных мыслей. Действительно ли папа при смерти или это очередная ложь Дональда? Что он хотел сказать фразой «Ждать осталось недолго»? Что он сделает, когда узнает, как Корри поступила с его подарком?

Последняя мысль была самой страшной.

Она пришла домой уставшая, в грязной, запыленной юбке. Из зеркала на нее глянуло отражение: испуганный взгляд, растрепанные волосы, лихорадочный румянец на щеках.

«Господи, Эвери, спаси меня!»

К счастью, никто, кроме Ли Хуа, не заметил ее прихода.

– Папа все еще в библиотеке?

– Нет. Он наверху у себя.

Ли Хуа тоже казалась подавленной. Наверное, тетя Сьюзен ее все-таки отругала. Корри улыбнулась ей и ободряюще взяла за руку. У Ли Хуа было маленькое овальное личико и иссиня-черные волосы, собранные в высокий пучок. Ее стройную фигурку подчеркивало строгое платье, талию перетягивал белый кружевной передник. Три поколения ее предков были американцами. В переводе на английский ее имя означало «Цветущий персик». Она была старше Корри всего на два месяца. С тех пор, как им обеим исполнилось по тринадцать, Ли Хуа была личной служанкой Корри. Потом у Ли Хуа тоже умерла мама, и девушки сблизились еще больше. Теперь у них было общее горе.

– Все будет хорошо, Ли Хуа.

– Уложить тебе волосы, Корри?

Ли Хуа всегда была тактичной.

– Нет, спасибо. Я… А, впрочем, пожалуй.

Корри передумала, потому что собиралась говорить с папой, а он любил видеть ее хорошенькой. Несмотря на болезнь, желание любоваться дочкой не оставляло его.

Корри нетерпеливо ерзала на стуле, пока Ли Хуа расчесывала ее локоны и укладывала их один за другим в прическу, аккуратно подкалывая шпильками. Умелые и быстрые пальцы Ли Хуа на этот раз двигались очень медленно. Она была любопытной девушкой и ждала подходящего момента, чтобы засыпать свою хозяйку вопросами. Корри решила не допустить этого и сказала:

– Поторопись, пожалуйста. У меня очень болит голова, а мне еще нужно поговорить с папой.

Девушка кивнула в ответ, но от Корри не ускользнул ее быстрый взгляд, полный обиды и разочарования. Вдруг Корри пришла в голову мысль: если бы Ли Хуа не сняла мерку с ее пальца, всего этого не было бы. Она не получила бы кольца, а значит, и не потеряла бы его.

Что же все-таки Дональд сделает, когда узнает, что оно безвозвратно утрачено? Эта мысль не переставала мучить ее. Ясно, что Дональд будет разъярен. Расскажет ли он папе об этом? Потребует ли денежного возмещения? Корри вспомнила, как он схватил ее за руку, как ликовал, видя ее страх и отчаяние.

– Принести тебе черную шелковую юбку?

– Принеси. Я упала на улице и испачкалась.

Корри видела, что Ли Хуа не верит ни единому ее слову.

Папа очень болен… но не смертельно! Эту ложь придумал Дональд, чтобы запугать ее. Но он сделал предложение, а она выбросила его подарок, и этого уже не поправить. Корри почувствовала, что у нее действительно начинает болеть голова.

– Накидку тоже почистить?

– Нет, не нужно… Пожалуйста, оставь меня, мне надо побыть одной. У меня раскалывается голова.

Корри поняла, что обидела девушку, и добавила уже мягче:

– Не сердись, Ли Хуа. Я не хотела быть грубой. Но у меня действительно болит голова. Сегодня утром я фотографировала, и что-то случилось с камерой.

Она задумалась. Трудно было поверить в то, что неприятный инцидент произошел сегодня утром. Казалось, это было так давно.

Две минуты спустя Корри постучала в спальню отца.

– Войдите. Это ты, Корри?

Она вошла и увидела отца сидящим на кровати среди груды подушек. Вокруг были разбросаны страницы «Хроники Сан-Франциско», книги; стояла тяжелая пепельница с дымящейся кубинской сигарой. Он сидел среди этого разгрома, как туземный божок. Корри показалось, что он выглядит вполне здоровым.

– Здравствуй, моя Принцесса. Ты сегодня такая хорошенькая, что можешь привести в трепет сердце любого юноши.

«Неужели он имеет в виду Дональда», – в ужасе подумала Корри.

– Перестань, папа. Вечно ты дразнишься!

Она сделала над собой усилие и улыбнулась со всем очарованием, на какое была способна.

– Ты уже видела сегодняшнюю газету? Конгресс все-таки утвердил создание Следственной комиссии. Как тебе это нравится, а? По-моему, здесь не обошлось без испанцев.

Речь шла о недавно затонувшем у берегов Испании американском военном корабле «Мэйн».

Лицо Кордела Стюарта было обветренным и загорелым. Он вообще был из тех, кто не привык прятаться ни от палящего солнца, ни от соленого морского ветра. Он говорил запальчиво и то и дело возмущенно тыкал пальцем в заголовок газетной статьи.

Корри выждала, пока отец закончит свою тираду, и тихо сказала:

– Папа…

– Что? Да, кстати, как ты сегодня поснимала? Удачно? Если бы не этот проклятый желудок, я бы пошел с тобой в порт сегодня и показал, как следует обращаться с камерой. Вот, посмотри.

Он вытащил из-под подушки пачку фотографий.

– Это я снимал в Вирджиния Сити. Ты только взгляни, какие отличные снимки. Ты можешь сколько угодно расхваливать все эти новые объективы, но ими никогда не сделаешь таких фотографий.

– Папа, я хочу поговорить с тобой.

– Поговорить? Нет, ты только посмотри на это качество, Корделия. Видишь вывеску на магазине в конце улицы? Ведь можно разобрать каждую букву…

– Папа! Я прошу тебя, оставь в покое фотографии и выслушай меня.

– Хорошо, хорошо. Ну, выкладывай, что случилось? Ты хочешь, чтобы я увеличил твое содержание? Если так, тебе стоит только попросить об этом. Судостроение приносит хороший доход, и я могу себе позволить потратить часть денег на мою любимую девочку.

– Нет, дело не в деньгах. Дело в том, что…

Она потупила глаза под пристальным взглядом отца.

– А, наверное, ты наделала долгов и хочешь, чтобы я их оплатил? Но ты же знаешь, что я всегда это делаю.

– Я хотела поговорить с тобой о Дональде. И об остальном.

– Ах, вот оно что! Я давно подозревал, что у тебя не только фотографии на уме.

– Папа, почему Дональд считает, что ты хочешь выдать меня за него? Он даже уверен в этом. Это ведь неправда, да? Я не хочу за него замуж. Папа, мы с Эвери Курраном решили пожениться в августе, если ты благословишь нас. Мы купим маленький домик… мы уже все решили. Вот увидишь, Эвери сможет содержать меня. Он умеет много работать, ведь он сам зарабатывает, чтобы платить за обучение, и…

Она тараторила и не могла остановиться. Папа должен узнать Эвери поближе, тогда он обязательно его полюбит. Это только вопрос времени. К сожалению, Эвери сразу не понравился папе, когда они познакомились на свадьбе Мадлен де Моро.

– Конечно, он красив. И если тебе нужно украшение, а не муж, он тебе подойдет. Больше он ни на что не годен. И я не хочу, чтобы ты с ним связывалась, Корделия.

– Папа!

– Что «папа»? Я хочу видеть рядом с тобой надежного, состоятельного человека, Который умеет работать, а не самодовольного щеголя, который пустит по ветру твое состояние!

Тон, каким говорил папа, не оставлял ни малейшей надежды на то, что его можно переубедить.

– Корделия, ты поняла меня? Выкинь из головы этого Куррана.

– Но мы решили пожениться…

– Нет, этого не будет. И хватит говорить на эту тему. Я не хочу, чтобы вы встречались. Ты слышала?

Корри поняла, что по крайней мере сегодня к этому разговору возвращаться не стоит.

– Я слышала, папа. Сейчас меня больше беспокоит Дональд. Он сделал мне предложение и требует, чтобы я согласилась стать его женой. Он уверен, что ты хочешь видеть в нем своего зятя и с радостью примешь в семью.

К ее ужасу, отец откинулся на подушки и стал молча перебирать фотографии. Большие черные с золотом стенные часы отсчитывали секунды тягостного молчания.

– Папа! Объясни мне, что все это значит! Ты хочешь сказать, что Дональд не лжет, ты действительно хочешь этого?

Корри почти кричала. Отец рассматривал фотографии с таким вниманием, как будто видел их впервые.

– Корделия, я не хотел говорить тебе об этом сейчас. Думал дождаться более подходящего момента, когда ты полностью выкинешь из головы этого никчемного молокососа.

– Эвери не молокосос, папа! Как ты можешь так говорить о нем? Он джентльмен, он сам прокладывает себе дорогу в жизни, и… я люблю его! Он…

– Он смазливый и напыщенный франт. Он живет за счет труда других. Я запрещаю тебе даже думать о нем! Черт побери, Корделия, я следил за тобой и знаю, что ты тайком бегаешь к нему на свидания, чтобы слушать его глупую болтовню…

– Ты следил за мной?! Господи, какой стыд! Ну почему ты его так ненавидишь?

– Успокойся и послушай меня, Корделия. Я хочу, чтобы ты вышла замуж за взрослого, солидного мужчину, который будет в состоянии заботиться о тебе так, как это до сих пор делал я. И я не допущу, чтобы рядом с тобой оказался человек, который тебя разорит, а потом выкинет, как ненужную вещь. Я уже принял меры, чтобы этого не произошло.

– Какие меры?

Корри не верила своим ушам.

– Изменил свое завещание, вот какие. Не знаю, долго ли я смогу еще протянуть. В конце концов, каждую минуту может случиться так, что…

У Корри перехватило дыхание от ужаса, она была не в силах пошевельнуться.

– Папа, ты не умрешь…

– Все мы рано или поздно умрем, дочка. Я хочу это сделать достойно, чтобы потом не ворочаться в гробу при мысли, что какой-нибудь Эвери Курран может обобрать тебя до нитки. У меня есть на примете человек, который может о тебе позаботиться.

Страшная в своей очевидности догадка промелькнула в голове Корри.

– Этот человек – Дональд?

– Да.

Кордел Стюарт как-то мгновенно ослаб, казалось, что силы оставили его. Он сказал уставшим, тусклым голосом:

– Да, Корделия. Я хочу, чтобы вы с Дональдом поженились, и поэтому переписал завещание.

Последние слова отца были невероятно жестокими.

Корри лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Она отказывалась верить в то, что отец мог так безжалостно поступить с ней. Может, он сошел с ума? Но завещание существует, оно подписано, одна его копия у адвоката, другая – в сейфе в библиотеке. Это документ, который имеет законную силу.

Условия завещания были просты. Если Корри выходит замуж за Дональда, они вдвоем становятся полноправными владельцами судостроительных предприятий отца и остальной его собственности, которая, в том числе включает в себя ценные бумаги, угольную шахту Блэк Хиллс, завод по производству стройматериалов в Британской Колумбии и сеть магазинов.

Если Корри не выйдет за Дональда, она унаследует только двадцать процентов отцовского состояния. Столько же получит Дональд, а остальное пойдет на благотворительность. Если она, Корри, умрет прежде, чем выйдет замуж за Дональда, он получит шестьдесят процентов наследства. Также предусматривалась пожизненная пенсия для тети Сьюзен и для слуг.

Завещание было составлено таким образом, чтобы вынудить Корри выйти замуж за Дональда. Они могли стать полноправными наследниками только вместе. Если Корри откажет ему или захочет выйти замуж за другого, она получит лишь жалкие крохи, которых хватит только на то, чтобы не умереть с голоду.

«Но это несправедливо. Я ведь не могу выйти замуж за Дональда. Я не люблю его».

Отец сказал ей тогда напоследок:

– Корделия, любовь хороша тогда, когда есть деньги. Мне нравится Дональд. Он честолюбив и многого добьется в жизни. В его годы я был таким же и буду рад назвать его сыном. Таким образом я смогу, с одной стороны, поддержать его, а с другой – быть уверенным в твоем благополучии. А теперь иди. Я немного устал. Сегодня вечером мы поедем с тобой в «Тиволи» слушать Сэма О'Брайана, мне надо отдохнуть перед выездом. Ты довольна, Принцесса?

Корри вскочила и опрометью выбежала из комнаты, хлопнув дверью.

Завещание отца многое объясняет. Теперь понятно, почему Дональд так хочет, чтобы они поженились! Если это произойдет, он станет безраздельным хозяином папиных верфей. Вот чего он добивается! Серьезная болезнь папы придает ему уверенности. А бедный папа доверяет ему и хочет сделать своим наследником!

«Любовь хороша тогда, когда есть деньги». Как папа может быть таким циничным! Неужели он действительно так считает?

Но их любовь с Эвери не нуждается в деньгах! Ей не нужно папиного состояния! А вот Дональд ничего не получит – хоть он вылези из кожи вон!

Вдруг она вспомнила о кольце и содрогнулась от ужаса. О Господи, что же делать? Голова совсем разболелась, и Корри решила не думать об этом сейчас. Надо сначала поговорить с Эвери. Надо увидеться с ним, чего бы это ни стоило. Корри было необходимо почувствовать его рядом, услышать его голос, еще раз убедиться в том, что он ее любит.

Она поднялась с кровати, отыскала перо, бумагу и чернильницу и села писать записку. Потом позвонила в колокольчик. Сейчас Ли Хуа отнесет ее Эвери, и сегодня вечером они встретятся. Эвери спасет ее. Он сумеет найти выход.

 

Глава 4

Ночной Сан-Франциско пахнет цветами. Соленый морской ветер подхватывает аромат роз и лимона и смешивает его с запахом жареного кофе, доносящимся из портовых таверн. Где-то вдалеке прогрохотали по мостовой колеса запоздалого кеба, жалобно скрипя на поворотах, и снова стало тихо.

Корри бежала вниз по холму. Ее накидка сползла с плеч, частый стук каблуков отдавался гулким эхом на пустынной улице. Ей удалось выбраться из дома незамеченной, но в спешке она забыла надеть шляпку. Вряд ли тетя одобрила бы такой внешний вид. Но сейчас это не имело значения. Если все будет хорошо, она скоро увидит Эвери.

Запыхавшись, Корри добежала до угла, где назначила ему свидание. С наступлением сумерек жизнь переносится с улиц внутрь домов. Как бы в подтверждение этому из ярко освещенного окна, задернутого шторой, донесся громкий женский смех.

Корри плотнее завернулась в накидку: от этого смеха она чувствовала себя еще более одинокой.

Корри знала, что ей не следовало выходить ночью из дома одной. Сегодняшний случай в порту еще не стерся в памяти, и она задрожала при мысли о том, сколько подобных опасностей таит в себе ночной город. К тому же она вспомнила, что рядом может оказаться человек, которому папа поручил следить за ней. А что если он где-нибудь поблизости? Девушка отступила глубже в тень дома.

Корри вдруг устыдилась своих мыслей и попробовала их отогнать. Чего ей бояться? Она Корделия Стюарт, дочь Кордела, Стюарта, а не трусливая маленькая девочка, которая боится темноты!

Все было напрасно. Ей не удавалось справиться с собой. К горлу подкатывала дурнота, ладони стали холодными и влажными, плечи дрожали.

Она почувствовала настоящее облегчение, когда из темноты вынырнула коляска Эвери.

– Эвери! О Господи, Эвери!

Корри подобрала юбки и бросилась к нему.

– Какое счастье, что ты наконец приехал!

– Корри, ради Бога, что случилось? Я очень испугался, когда получил твою записку. Что-нибудь стряслось?

Корри не обращала внимания на его слова. Она прижалась к груди Эвери, жадно вбирая в себя тепло его тела и постепенно успокаиваясь.

Корри любила его запах, запах накрахмаленной рубашки и дорогого одеколона. Она любила его без памяти и ни за что не смогла бы с ним расстаться. Никогда!

– Корри, поедем отсюда. Не нужно, чтобы нас видели.

Он тронул лошадей, и коляска покатилась вниз по улице.

Эвери была не по средствам собственная упряжка, ее приходилось брать напрокат. По окончании учебы он мечтал завести роскошную пару и щегольский экипаж.

– Ну хорошо. Так что же все-таки произошло?

Корри любовалась его благородным профилем с резко выступающими скулами и четкой линией подбородка. Она часто фотографировала Эвери и знала каждую деталь его лица, но чистота этого профиля не переставала притягивать ее.

– Давай поговорим об этом позже, ладно? Я просто хочу побыть с тобой и не думать при этом о всяких неприятностях.

Он внимательно посмотрел на нее.

– Что еще за неприятности?

– О Господи, Эвери. Какая прекрасная ночь! Так тихо, что слышно, как гудит пароходная сирена в порту…

– Корри, по-моему, ты что-то скрываешь. Расскажи мне все как есть.

Он натянул поводья и повернул коляску налево.

– Давай поедем ко мне и там спокойно поговорим. Надеюсь, ты не подумаешь ничего дурного?

– Дурного?

– Я вижу, разговор предстоит действительно серьезный, не стоит вести его на улице. Нас в любую минуту могут увидеть.

Они подъехали к трехэтажному дому, широкую лестницу которого украшали два бронзовых грифона. Каково же было изумление Корри, когда Эвери открыл перед ней маленькую дверь, почти вровень с землей, и повел ее вниз по крутым ступенькам.

– Ты живешь в подвале?

Она не могла представить себе, что ее Эвери живет под землей.

– В общем, да. Но я уверен, что тебе у меня понравится. К тому же, это временно. Как только устроюсь, сниму себе другую квартиру.

Хотя комнаты, в которых обитал Эвери, не были просторными, Корри заметила, что мебель начищена до блеска и на мягком ковре на полу – ни пылинки. На окнах были решетки, сквозь которые виднелась часть тротуара.

– Мне повезло, что я нашел такую дешевую квартиру. Все потому, что я приглянулся хозяйке дома. Я иногда помогаю ей…

Эвери осекся.

Корри в смущении отошла к окну и увидела колеса проезжающего экипажа. Бедный Эвери! Наверное, он делает какую-нибудь грязную, тяжелую работу, может, даже выносит мусор, и ему стыдно признаться в этом. Но она не станет от этого любить его меньше. Наоборот, она восхищается его умением не бояться никакой работы. И потом, не вечно же он будет бедствовать…

– Корри, давай вернемся к твоей записке. Тебе повезло, что я оказался дома и получил ее. Я был приглашен на ужин, но в последнюю минуту решил отказаться.

Он подошел к ней сзади и обнял за талию. Корри почувствовала его дыхание и легкое прикосновение усов. Кровь застучала у нее в висках, сердце билось так сильно, что готово было выскочить из груди. Только Эвери мог привести ее в такое волнение…

– Я боюсь, что папа не даст согласия на нашу свадьбу. Он следит за мной. Но это полбеды. Главное… он изменил завещание.

Корри вкратце рассказала Эвери о своем разговоре с отцом. По мере того, как она говорила, лицо Эвери постепенно темнело от ярости.

– Но это абсурд! Ставить условием завещания твой брак с этим типом! О чем он только думал?

– Он думал о моем будущем. И я его люблю за это. Но как мне теперь быть? Я не хочу выходить замуж за Дональда. Он мне отвратителен.

– Но если ты выйдешь за меня, то получишь только двадцать процентов. Как ты не понимаешь? Этого нам хватит только на одежду и экипаж!

– Ну и что. Мне вообще не нужны папины деньги. Мы с тобой прекрасно обойдемся и без них.

Эвери, казалось, не слышал ее слов.

– Весь вопрос в том, что теперь делать, как поступить. Ты должна уговорить его переписать завещание снова. Если он один раз это сделал, то сможет сделать и другой. Тебе будет трудно, я понимаю, но все же легче, чем… оспаривать его потом по суду.

Корри попыталась улыбнуться.

– Ну, хорошо, я могу попробовать поговорить с ним. Но он очень несговорчив…

– Сделай это завтра же, Корри. Не откладывая. Я уверен, что ты переубедишь его. В конце концов, ты его единственная дочь, не так ли? Он души в тебе не чает. Ты его ненаглядное сокровище!

Корри удивили злые, насмешливые нотки в его голосе, но лицо Эвери мгновенно приняло обычное спокойное выражение.

– Это не все, Эвери. Еще кольцо Дональда. Сегодня он сделал мне предложение и подарил обручальное кольцо с бриллиантом. А потом так быстро ушел, что я не успела его вернуть…

Корри собралась с духом и сказала:

– Я так разозлилась на него, что выбросила кольцо.

– Как выбросила?

– Я понимаю, что сделала глупость, но тогда я вышла из себя. Потом я пыталась найти его в куче мусора, но там была собака, и я не смогла.

– Ты выбросила кольцо с бриллиантом на помойку?

– Да.

– Ты помнишь, где это случилось? На какой улице? Может, нам еще удастся найти его.

– Нет, я не помню, Эвери, я целый день пыталась вспомнить, где это было, но не смогла. Помню только, что улица была узкой…

– О Господи! Какой бред!

Он стал быстро ходить по комнате из угла в угол. На лбу залегла глубокая складка, брови сдвинулись к переносице. От этого лицо стало чужим и неприятным. Корри никогда его таким не видела.

– Но меня волнует Дональд, а не кольцо. Когда он узнает, что я сделала…

– О Господи, Корри!

Эвери остановился посреди комнаты.

– Единственное, что ты можешь сделать, это вернуться в роскошный особняк своего отца и попросить у него денег на новое кольцо. Больше ничего не остается. Теперь-то мы уж наверняка не увидим ни гроша из его наследства…

«Роскошный особняк». Бильярдная, небольшой бальный зал, оранжерея, две гостиные и две столовые. Но при этом их дом считался далеко не самым роскошным среди других особняков на Ноб Хилл.

– Деньги моего отца! Тебе действительно так важно их получить?

– Да.

На мгновение серые глаза Эвери приобрели жесткий стальной блеск. Но только на мгновение. Он улыбнулся.

– Корри, ты, наверное, считаешь меня грубым и меркантильным?

Он подошел и обнял ее.

– Ты никогда не знала нужды и поэтому не можешь понять, что такое жизнь без денег. Мой отец потерял все свое состояние во время кризиса девяносто третьего года. Это убило мою мать, она умерла от пневмонии в том же году. Отец устроился на работу клерком в какую-то контору. Клерком, Корри! И это после того, что у него была собственная компания. Он не вынес этого унижения и через год покончил с собой. И я тоже был клерком. Работал по десять – двенадцать часов, так, что к концу дня начинали трястись руки и воспалялись глаза. Меня, так же как и отца, стали посещать мысли о самоубийстве. Тогда я пошел к хозяину и умолял дать мне ссуду. Умолял на коленях! В конце концов он согласился и дал мне ее – под огромный, грабительский процент. И теперь я вынужден работать официантом в гарвардском пансионе. Я выполняю грязную работу и терплю насмешки и издевательства от тех, у чьих отцов есть деньги…

Эвери снова прошелся по комнате, по пути сняв соринку с полированного стола.

– Но я не собираюсь быть нищим. Я сделаю все, чтобы вырваться.

– Все? В том числе женишься на мне?

Корри не знала, что заставило ее произнести эти слова.

– Нет! Ты ошибаешься, если думаешь, что… Я люблю тебя, Корри. Я мечтаю о тебе и хочу, чтобы мы поженились. И мы поженимся.

Потом Корри не могла вспомнить, с чего все началось…

Сначала она слушала рассказ Эвери и была полна сострадания к нему. Да, она не знала, что такое бедность. Она никогда не работала в конторе по двенадцать часов в день, ее отец никогда не терпел унижения, наоборот, его все уважали. Он всегда покупал Корри все, что она просила.

А Эвери действительно ее любит. Он чувствует, что он не обманывает ее. Возможно, он рассчитывает на приданое Корри, но это не главное для него.

Теперь, когда он обнимал ее, она уткнулась в накрахмаленный ворот его рубашки и вдыхала пряный запах его тела. Да, он любит ее! Корри больше не думала ни о папином завещании, ни о кольце Дональда.

– О Эвери…

Она чувствовала на своей щеке его неровное дыхание и слышала учащенное биение сердца.

– Корри, ты знаешь, я никогда не видел твоих распущенных волос. Я всегда мечтал увидеть, как они рассыпаются по твоим плечам.

Прежде чем Корри успела что-либо ответить, Эвери вытащил шпильки, и высокая прическа, которую так тщательно уложила Ли Хуа, обрушилась каскадом волос на плечи Корри. Она почувствовала, как Эвери прикоснулся к ее затылку и стал гладить по волосам…

Нет, ей не нужно было позволять ему этого. Он ласкал ее нежно и ласково, как котенка. Корри охватила слабость и томительное волнение.

За окном снова раздался стук колес. Этот звук привел Корри в чувство. Она подошла к окну, чтобы успокоиться. Наверное, супружеская пара возвращается домой из театра. Корри сосредоточила свое внимание на экипаже, чтобы отвлечься от близости Эвери.

Когда экипаж подъехал к фонарю, Корри смогла рассмотреть сидящих в нем людей. Лицо мужчины повергло ее в шок. Оно было широким, скуластым и высокомерным. Но главное – переносица немного искривлена, как бывает, когда кость неправильно срастается после перелома. У Корри не было сомнений – это тот самый Куайд Хилл, который так бесцеремонно похитил ее сегодня в порту. Женщина, казалось, всем своим видом заявляла права на него.

Неожиданный приступ ревности потряс Корри. Экипаж тем временем свернул за угол и скрылся из глаз.

– Что случилось, Корри?

– Нет, ничего.

Она отвернулась от окна. Кровь стучала в висках. Какое ей дело до Куайда Хилла? До чего же он отвратителен! Как она его ненавидит!

– У тебя такой вид, словно на тебя вылили ушат ледяной воды.

– Нет, ничего. Тебе показалось.

– Тогда иди ко мне. А я задерну шторы. Хорошо, если эти двое в экипаже были заняты друг другом и не заметили нас.

«Заняты друг другом». Значит, Эвери тоже их видел.

Он задернул шторы, потом вернулся к Корри и обнял ее. Они сели на огромный диван, занимающий почти целую стену в маленькой комнате Эвери.

– Корри, что с тобой? Ты не хочешь, чтобы я зашторивал окна? Но мы должны быть осторожны, а с улицы нас могут увидеть.

– Я… да…

– Корри… Корри, знаешь ли ты, как часто я мечтал о том, что когда-нибудь смогу обнять тебя так, как сейчас, что ты будешь так близко. Я не могу поверить, что это произошло. Я хочу, чтобы ты стала моей, Корри.

Корри все еще была поглощена мыслями о Куайде Хилле, поэтому не сразу вникла в смысл его слов. Как случилось, что она среди ночи оказалась в комнате Эвери, наедине с ним?

– Эвери, я не могу. Я должна идти домой. Я…

Он прервал поток ее слов поцелуем. Он целовал ее… О Боже, как он ее целовал! Он задыхался от желания, его язык мягко касался ее нёба и проникал все глубже с настойчивостью, приводящей ее в сладостный трепет.

Корри почувствовала, как рука Эвери скользнула вдоль ее корсажа, расстегивая пуговицы, и дальше, внутрь… туда, где нежная, податливая девичья грудь томилась в ожидании мужской ласки. Как непохожи были его прикосновения на похотливые жесты Мак Ги! Сладкий огонь разлился по всему ее телу.

Он хочет меня соблазнить! А я хочу, чтобы он это сделал! Я хочу, чтобы это продолжалось! Господи, пусть это продолжается…

Ее одежда оказалась на полу. Корри лежала на диване обнаженная, покорная, а Эвери покрывал ее тело поцелуями. Сначала его губы коснулись сосков, казалось, он хотел вобрать в себя всю их нежность без остатка, потом скользнули ниже, еще ниже и добрались до излучины ее бедер…

Корри непроизвольно вскрикнула от страха и восторга одновременно. Эвери шептал ей какие-то слова, задыхаясь от волнения.

– Корри… Корри, я не сделаю тебе больно. Я обещаю… Вот увидишь, тебе будет хорошо. Только ты расслабься.

Остатки здравого смысла вернулись к Корри.

– Эвери, я не могу…

– Можешь, Корри. Я знаю, ты этого хочешь. Ты хотела этого с самого начала, с того момента, как мы встретились. И я тоже…

Эвери снова стал целовать ее. Корри чувствовала, что если она позволит ему продолжить, это будет счастье. Такое счастье, о котором она и не мечтала.

Руки Эвери становились все более требовательными. Простыня сползла на пол, и жесткий ворс дивана впивался в нежную кожу Корри.

Но она не замечала этого, охваченная счастьем быть так близко к Эвери, как только возможно. Их тела слились в горячем, сладостном единении.

Резкая боль исчезла так же мгновенно, как появилась. Рядом с ней был Эвери, ее Эвери, которого она любила и которому безгранично доверяла. Это ему она отдала свою невинность. Последняя мысль промелькнула в сознании Корри, прежде чем она забылась в счастливом сне: что подумал бы о ней теперь Куайд Хилл?

 

Глава 5

В эту ночь Корри приснился странный, кошмарный сон. Она бежала по улицам какого-то грязного, шумного города среди толпы грубых мужчин, которые свистели и улюлюкали ей вслед. Грузный темноволосый человек гнался за ней по пятам с настойчивостью охотника, преследующего раненого зверя. Корри задыхалась, почти падала от усталости, сердце ее колотилось и готово было выскочить из груди. Но она не могла остановиться, иначе человек настиг бы ее и хладнокровно разорвал на куски…

Корри открыла глаза. Ночной кошмар стал отступать и вскоре без следа растаял в углах ее спальни, освещенной первыми лучами рассветного солнца. Она тряхнула головой и проснулась окончательно. Но потом еще долго не могла прийти в себя: сон потряс ее своей живостью, казалось, она наяву чувствовала запах грубой толпы; гортань пересохла от бега.

Чтобы успокоиться, Корри стала рассматривать развешенные по стенам фотографии. «Это был всего лишь глупый сон», – утешала она себя. Потом она встала, накинула легкий шелковый пеньюар и направилась в ванную, недавно отремонтированную. Папа считал новое оформление вычурным, но втайне очень любил.

Корри закрыла за собой дверь на ключ. Щелчок замка эхом разнесся по спящему дому. Потом она включила свет и подошла к огромному, в человеческий рост, зеркалу.

Корри внимательно изучала свое лицо. Не остались ли на губах следы поцелуев Эвери? Не изменилось ли выражение глаз? Корри не заметила ничего необычного, кроме яркого румянца на щеках и слегка расширенных зрачков.

Она умылась холодной водой, это взбодрило, и остатки сна улетучились. Она вспомнила извиняющийся голос Эвери.

– Корри, ты, наверное, считаешь меня негодяем. Но клянусь тебе, я не думал, что все зайдет так далеко. Это произошло потому, что я давно мечтал о тебе, а когда ты вошла в мой дом, я… Ну, словом, я потерял контроль над собой. Я сдерживал свою страсть, пока это было возможно, но она выплеснулась с такой силой, что смела на своем пути все преграды. Ты понимаешь меня, Корри? Я действительно хотел остановиться. Но не смог. Простишь ли ты меня когда-нибудь?

Корри давно простила. Она целовала его и говорила, что все хорошо, что ей нечего прощать, он ведь не сделал ничего дурного. Ведь все равно, в конце концов, они поженятся. Поэтому Эвери не должен корить себя. Она последует его совету и завтра же поговорит с папой. Она добьется, чтобы он благословил их брак.

– А у тебя получится? Ты сможешь уговорить его?

– Ну, конечно. Ведь завещание абсурдно и несправедливо. Я заставлю его понять это.

Потом Эвери отвез ее назад. Они ехали молча, каждый был погружен в свои мысли. Главное, Эвери был рядом, а остальное как-нибудь устроится. Корри не чувствовала полного удовлетворения от их близости, но объясняла это тем, что она была девственна и испугана, а Эвери слишком нетерпелив. Потом, когда они поженятся, все будет намного лучше.

Перед тем, как высадить Корри на углу, он прижал ее к себе и, глядя в глаза, спросил:

– Ты прощаешь меня? Да?

– За что прощать? Мы ведь любим друг друга.

Она поцеловала его и побежала вверх по улице, зная, что Эвери все еще смотрит ей вслед…

Корри насухо вытерлась мягким полотенцем. Может быть, попробовать заснуть снова? Но каждая клетка ее тела наполнилась энергией. Корри почувствовала такой прилив сил, что решила пойти к себе и поработать до завтрака. А во время работы продумать план, как убедить папу поскорее выдать ее замуж за Эвери.

Корри так и не смогла ничего придумать, пока возилась с фотографиями. Ее отвлекла от работы Ли Хуа, которая внесла в комнату поднос с завтраком и доложила, что «мистер Ирль» хочет ее видеть.

– Что?

Сердце Корри упало.

– Он сказал, он знает, что слишком рано, но так или иначе хочет тебя видеть. Он дожидается в дальней гостиной.

Глаза Ли Хуа блеснули. Она любила интриги, и не исключено, что Дональд оказался в гостиной не без ее пособничества и подстрекательства.

– Сейчас нет и девяти. Я еще не завтракала и собиралась провести целое утро за работой. И потом, я не хочу его видеть. Так что отправляйся к нему и скажи, чтобы он уходил.

Девушка улыбнулась.

– Он сказал, визит не займет много времени и он не собирается нарушать твои планы, Корри.

– Но он уже их нарушает!

Что если он спросит о кольце? Как она скажет ему правду?

– Я… Я не хочу его видеть, Ли Хуа. Иди и передай ему это.

– Хорошо.

Ли Хуа удалилась, шелестя юбками, но через три минуты вернулась и сказала, что мистер Ирль не намерен уходить, не поговорив с Корри.

– Хорошо, передай ему, что я спущусь, только сначала позавтракаю и оденусь. Если он считает возможным приходить с визитом так рано, пусть возьмет на себя труд подождать.

Корри в ярости села за стол и придвинула к себе поднос с испанским омлетом, приготовленным по папиному рецепту, и чашкой кофе. Ее любимое блюдо не доставило ей на этот раз никакого удовольствия. Она едва притронулась к нему и отставила поднос в сторону.

Корри направилась в гардеробную одеваться, потом Ли Хуа причесала ее. Корри придирчиво осмотрела себя в зеркале. Локоны, которые Ли Хуа специально оставила ниспадающими по бокам прически, и кремовая блузка оттеняли румянец и блеск ее глаз.

– Ну вот, я готова. И не улыбайся так самодовольно, пожалуйста, а то я могу заподозрить, что это ты подстроила визит Дональда.

– Нет, Корри, что ты!

– Ну хорошо. Я выйду к нему, а ты отправляйся к тете. Ей может понадобиться твоя помощь.

Дональд Ирль ждал в гостиной, удобно развалясь в кресле, как у себя дома. В комнате было много изящных дорогих вещей: инкрустированные слоновой костью столики для игры в бридж, китайские напольные вазы из голубого с золотом фарфора, резные, красного дерева коробки для сигар, украшенные серебряными миниатюрами филигранной работы. В окружении этих вещей Дональд казался еще более громоздким и неуклюжим.

Он окинул Корри жадным и сладострастным взглядом. Она приподняла подбородок и с гордым, независимым видом пошла к нему навстречу.

– Доброе утро, Корри.

– Ты, по-видимому, считаешь верхом галантности являться к даме с визитом в такую рань.

Дональд поднялся, лениво и самодовольно улыбаясь. Его глаза беззастенчиво изучали ее грудь, затянутую в благоухающий тончайший шелк.

– Ты прекрасна, Корри. В тебе есть что-то, что не дает мне сил оставить тебя в покое.

– Боже, как бы я хотела, чтобы ты оставил меня в покое!

– Но я этого не сделаю. Отец сообщал тебе об условиях завещания, не так ли?

– Да, он сказал мне…

– В таком случае ты уже смирилась с тем фактом, что мы станем мужем и женой? И потом, ты приняла мое кольцо. Хоть я и вижу, что ты его не носишь.

– Да, не ношу. Я и не собиралась принимать его…

Ее голос задрожал от благородного негодования. Сейчас, в этот момент, она должна была бы швырнуть ему в лицо его свадебный подарок, но не могла. Кольца у нее не было.

– Я собираюсь поговорить с папой и убедить его в том, что он поступил неправильно, составив такое несправедливое и попросту абсурдное завещание.

Корри не могла, больше выносить его взгляда, который, казалось, срывал с ее груди шелковый покров и впивался в наготу тела.

– Я уговорю его изменить свою волю. Так что тебе придется смириться.

– Не думаю, что тебе это легко удастся.

– И тем не менее я это сделаю. В конце концов, я дочь своего отца, а ты всего лишь клерк на службе у него!

Лицо Дональда стало бурым, глаза засверкали.

– У тебя строптивый характер. Но ничего. Я найду способ укротить его после свадьбы.

Дональд подошел к Корри и протянул к ней руку.

Манжета его рубашки поползла вверх, и обнажилась тыльная сторона запястья. Корри пришла в ужас: оно было обезображено красным сморщенным рубцом в форме полумесяца. Несмотря на отвращение, Корри не отважилась противиться. Дональд взял ее руку в свою.

– …для начала, Корри, я хочу, чтобы ты пошла и надела кольцо. Я хочу, чтобы ты носила его постоянно, как подобает невесте. Это поможет тебе свыкнуться с мыслью о неизбежности нашей свадьбы.

Корри так и не поняла, как ей удалось выпроводить Дональда. Когда за ним закрылась тяжелая дубовая дверь, она прислонилась к ней и подумала: где бы взять такой замок, который никогда больше не позволил бы Дональду переступить порог этого дома. Его прикосновения были грязными и отвратительными. Ну почему папа так беспрекословно решил соединить их судьбы?

– Корри! Открой, пожалуйста. Что с тобой сегодня? Или ты боишься, что через эту дверь к тебе может войти привидение?

Корри отскочила от двери. Это была тетя Сьюзен. Она улыбалась, но от внимательного взгляда Корри не могла укрыться ее бледность и взволнованность.

– Я… нет, я не боюсь, тетя. Дональд Ирль был здесь и только что ушел. Еще так рано…

– Тебе ведь не нравится мистер Ирль, не так ли?

– Нет, совсем не нравится, тетя. Папа говорил тебе о своем завещании? Он хочет выдать меня за Дональда! Он думает, что я соглашусь, чтобы стать его наследницей. Но он ошибается. Я никогда не пойду на это. Он…

Тетя Сьюзен мягко обняла Корри за плечи и нахмурилась.

– Я. говорила ему, что он неправ, но он даже не стал меня слушать. Мой брат искренне уверен в том, что с помощью денег можно полностью подчинить себе человека. Я говорила ему, что нельзя так поступать с тобой, что это ни к чему хорошему не приведет, только настроит тебя против него.

Она печально улыбнулась.

– Но он не хочет видеть в тебе взрослую самостоятельную девушку. Он относится к тебе как к маленькому, неразумному ребенку, который сам не понимает своего счастья. Я ему одно, он мне другое! Мужчины – невозможные создания! Ты согласна со мной? Хочешь, пойдем вместе за покупками?

Тетя предложила это тем же тоном, каким говорила все остальное.

– Все равно с ним сейчас невозможно разговаривать. Он занят делами и просил не беспокоить.

– За покупками? Пойти с тобой за покупками?

– А почему бы нет? Если уж ты собираешься отказаться от отцовских денег, надо по крайней мере тратить их, пока есть возможность.

Корри, сбитая с толку тетиными словами, пошла с ней наверх переодеваться. Она поговорит с папой позже, вечером, на обратном пути из театра, когда он будет в хорошем расположении духа.

Корри ждала, пока тетя приколет шляпку перед зеркалом, и думала, холодея: а вдруг ей не удастся уговорить папу? Что тогда будет?

Поход по магазинам превратился в беспорядочную скупку вещей. Кори тратила деньги без счета. Она купила пальто, отороченное мехом, два кружевных корсета с голубыми лентами, пеньюар, четыре модные шляпки с перьями и уйму тафты, шелковых лент, кружев и прочих мелочей.

Все это будет частью приданого к ее свадьбе с Эвери! Корри не обращала внимания на изумленные взгляды тети и продолжала покупать вещи, приказывая доставить их на дом. Пусть папа попробует диктовать ей свою волю при помощи денег! Она ему покажет!

Когда они подъехали к дому, воодушевленность Корри снова сменилась опасениями. А что, если папа все-таки не поддастся на уговоры и не изменит завещания? И хотя она старалась отогнать от себя дурное предчувствие, прежняя самоуверенность покинула ее.

Остаток дня тянулся очень медленно. Корри пребывала в подавленном настроении, к тому же небо затянулось тучами, и стал накрапывать нудный мелкий дождик. Сначала она пробовала читать, потом возилась с проявителем и, наконец, прилегла отдохнуть. Она вздремнула, но короткий сон не принес облегчения. «Раздевайся. Снимай свое платье, маленькая чертовка». Голос Дональда Ирля раздался над самым ее ухом. Корри проснулась в холодном поту.

Наконец пришло время ехать в театр. Папин конюх в этот вечер отпросился навестить сестру, и папа решил сам править упряжкой. По дороге Кордел Стюарт сначала осыпал проклятиями велосипедистов, которые, по его мнению, не обращали никакого внимания на остальной транспорт, а потом, развеселившись, стал рассказывать Корри, как он однажды пошел смотреть на миссис Лесли Картер в «Зазе» и вся труппа напилась в стельку, а полиция дала им доиграть первый акт и забрала всех в участок.

По мере того, как папа веселел, Корри успокаивалась. Он выглядел отдохнувшим и вполне здоровым. Безусловно, разговор после спектакля будет удачным.

Здание «Тиволи Опера» было построено несколько лет назад на месте сгоревшего «Тиволи Гарденс». Публика размещалась за круглыми столиками. Сцена была освещена, в нишах по обе ее стороны стояли статуи, увитые гирляндами цветов. Среди столиков бесшумно передвигались официанты, разнося пиво и сандвичи с сыром.

В антракте Корри с отцом прогуливались в фойе вместе с остальными зрителями. Корри с восхищенным любопытством разглядывала публику: элегантные мужчины в смокингах и белых галстуках сопровождали прекрасных женщин, распространяющих тонкий аромат духов. Глаза слепил блеск алмазов, сапфиров и жемчуга.

Корри заметила, что отец не пропускает ни одну красивую женщину, чтобы не бросить вслед долгий, оценивающий взгляд. Тем не менее она была довольна и своим вечерним нарядом. Это был подарок папы. Голубое шелковое платье, отделанное черным мехом и украшенное ирисами. Девушка с удовольствием отметила, что на ее долю тоже приходится изрядное число восхищенных мужских взглядов.

Вот и сейчас она чувствовала, что на нее кто-то пристально смотрит. Корри обернулась. Мужчина поклонился, не скрывая своего неподдельного восторга.

– Вы сегодня великолепно выглядите, мисс Стюарт. Вы просто неотразимы. И я вижу, что на этот раз вы не прихватили с собой камеру.

Корри вспыхнула.

– Это опять вы!

Перед ней стоял Куайд Хилл, заботливый покровитель, спасший ее от ужасного Мак Ги – Заячьей лапы.

– Да, я как та мелкая монета на дне кармана, которая всегда попадается под руку.

Он был в великолепном смокинге и по своему обыкновению насмешливо улыбался. Казалось, его глаза видели Корри насквозь, от них ничто не могло укрыться, ни хорошее, ни дурное.

Почему же этот человек повергает ее сердце в трепет? Корри в очередной раз не нашла ответа.

Куайд Хилл отвесил ей глубокий поклон, кивнул Корделу Стюарту и растворился в толпе.

– Кто это был? – спросил отец.

– Так. Один человек. Вчера в порту он помог мне поднести камеру. Вот и все. Кстати, воспитан он не лучшим образом!

– Да?

Отец внимательно посмотрел на нее, но ничего больше не сказал. Раздался звонок, и они вернулись за свой столик.

В тот вечер Дэнис О'Сэливан веселил публику забавными репризами, но Корри была поглощена своими мыслями и не услышала из них ни слова, в то время как папа смеялся до слез, развлекался от души и выпил целую пинту пива. Нет, папа не может умереть. Человек, который смеется так громко и заразительно, не может стоять одной ногой в могиле.

Когда они вышли из театра, на улице был настоящий ливень. Сквозь потоки дождя тускло мерцали фонари, на мокрой мостовой гулко раздавался стук копыт, скрип колес, звенел смех и гомон театрального разъезда.

– Папа…

Коляска Стюартов поднималась вверх по улице, и копыта лошадей скользили на мокром булыжнике. Корри оставила мысли о Куайде Хилле и решила приступить к задуманному серьезному разговору.

– Да, Корделия?

Кордел Стюарт был все еще под впечатлением от спектакля. Он то и дело вспоминал какую-нибудь шутку и снова начинал смеяться, вытирая кулаком выступающие на глазах слезы.

– Папа, я хотела поговорить с тобой о завещании. Ты делаешь чудовищную ошибку, желая свести меня с Дональдом, – я ненавижу его! Я не смогу с ним жить. Мне отвратительна сама мысль о том, что он будет обо мне заботиться, как ты этого хочешь. Я сама могу о себе позаботиться!

– Нет, ты помнишь, как этот тип закричал: «О! Моя кровоточащая нога!»

И Кордел Стюарт расхохотался так громко, что прохожий, шедший им навстречу, оглянулся и в недоумении посмотрел вслед коляске.

– Послушай, папа. Ты всегда учил меня быть независимой, самой принимать решения и никогда не позволять никому другому делать это за меня. Своим завещанием ты противоречишь себе. Ты собираешься устроить мою судьбу без моего согласия! Ты хочешь принять за меня самое важное решение в жизни! Как будто я так глупа, что не в состоянии это сделать сама!

– О нет…

Он обнял ее за плечи, и Корри представила себе, каким он был в молодости: веселым, самоуверенным, энергичным юношей.

– Нет, моя Принцесса, ты не глупа. Черт побери, я много сил положил на то, чтобы ты не выросла похожей на тех женщин, у которых вместо мозгов мучная пыль в голове.

– Тогда измени свое завещание. Не отдавай меня Дональду Ирлю. Позволь мне решать самой.

– Хорошо, хорошо, дочка. Как ты хочешь, пусть так и будет. Я пока еще не собираюсь умирать. А может, я вообще буду жить вечно, а? Как ты на это смотришь?

– Да, да, папа. Так ты изменишь завещание? Ты пойдешь в контору мистера Гардлея и вычеркнешь пункт о моей свадьбе с Дональдом, правда?

– Раз я обещал, значит, так и сделаю. Кордел Стюарт – человек слова, да будет тебе известно.

Дождь все усиливался. Кожаный верх коляски совсем намок. Косые струи дождя попадали внутрь, обдавая брызгами лица и одежду седоков. Корри с тревогой посмотрела на отца.

– Папа, поехали быстрее, а то ты можешь простудиться.

– Не волнуйся, не простужусь.

Корри любила кататься по ночному городу. Она любовалась затейливой игрой теней и света фонарей, отраженного в лужах. Папа собирается изменить завещание! Она уговорила его! Когда Дональд узнает об этом, он перестанет наконец преследовать ее. Вот только кольцо…

Она еще не говорила с папой о нем. Ей придется попросить у него денег, и если папа не откажет, то Корри купит такое же в точности кольцо, и вернет его Дональду. И неприятный инцидент будет исчерпан.

– Папа, я хотела попросить тебя еще об одной вещи. Дональд подарил мне обручальное кольцо с бриллиантом. А я так разозлилась, что… выбросила его. В сточную канаву. Я искала его потом, но не смогла найти.

– Что, что? – Кордел Стюарт расхохотался от всей души. – Ты выкинула кольцо? Вот это да! Ты – копия своей матери! Она была такой же вспыльчивой и своенравной, я так и не смог ее приручить.

Казалось, он гордился поступком своей дочери.

– Я вышла из себя от его наглости. И потом, мы с Эвери Курраном собираемся скоро пожениться. Представляешь, как я рассердилась…

– Пожениться с Эвери Курраном! Разве я не запретил тебе говорить со мной об этом?

– Да, но… Я надеюсь, что если ты узнаешь его поближе, то изменишь свое мнение о нем. Видишь ли, Эвери и я… словом, когда мы виделись прошлой ночью…

– Вы виделись прошлой ночью?

Внезапно тон папиного голоса изменился, взгляд стал жестким и пронзительным, хмель улетучился без остатка.

– Да, папа. Я…

Корри была ни жива ни мертва от страха.

– Потаскуха! Ты как лисица улизнула среди ночи из дому, чтобы с ним встретиться. Он подобрал тебя на углу и увез к себе домой? Он соблазнил тебя?

– Папа, папа…

Корри не могла вынести этого ужаса. Она забилась в угол сиденья, сжалась в комок, ей хотелось провалиться сквозь землю. Она не могла поверить в то, что отец назвал ее таким словом.

Кордел Стюарт в дикой ярости нещадно хлестал кнутом лошадей.

– Грязная шлюха! Знаешь ли ты, что я однажды застукал твою мать с любовником? Да, представь себе! Я избил их обоих до полусмерти. Они остались в живых только потому, что моя трость сломалась. Зато с тех пор твоя мать не изменила мне ни разу. Ни разу, слышишь!

– Папа, пожалуйста…

Но он не слышал ее.

– И вот теперь моя собственная дочь… Ты такая же вертихвостка, как твоя мать. Как ты могла отдаться этому недоноску… Господи! За что ты так поступила со мной, Корделия? Как ты могла?

Отец плакал горько и безутешно, его грузное тело сотрясалось от рыданий. Вдруг из пелены дождя прямо под ноги лошадям вылетел велосипедист. Он изо всех сил крутил педали, чтобы как можно скорее спрятаться от непогоды в тепле домашнего уюта.

Корри закричала, но отец не успел остановить коляску…

Сначала правая лошадь встала на дыбы и рванулась в сторону, потом левая споткнулась о велосипед и рухнула на скользкие камни.

Прежде чем коляска перевернулась, Корри успела схватиться за деревянный поручень и увидеть руки отца, пытающиеся заслонить ее от опасности.

Корри почувствовала сильнейший удар. Перед глазами замелькали желтые огоньки, их становилось все больше, и, наконец, они слились в сияющий огненный круг…

 

Глава 6

Тетя Сьюзен остановилась у дверей спальни своей племянницы. Она не могла набраться мужества, чтобы переступить порог комнаты. Сквозь маленькое окошко в конце коридора на ковровую дорожку падал прямоугольник солнечного света, в котором кружился столб пылинок. Час назад по этому коридору прошел доктор Виллоден после осмотра Корри. Он хмурился и беспрестанно потирал руки, как будто ему было холодно.

Сколько всего случилось за последние пять дней в этом доме! В результате катастрофы ее брат умер от перелома шейного позвонка. Корри получила серьезную черепную травму и все это время находилась без сознания. Никто не мог поручиться за то, что она выживет. И, наконец, сорокадвухлетний велосипедист, который, возвращаясь домой после партии в шахматы со своим другом, налетел на коляску Стюарта, лежал в больнице с переломом обеих ног.

Как это все могло случиться?

Доктор Виллоден, который осматривал тело Кордела, говорит, что в последнее время тот много пил и принимал сильнодействующие наркотики, чтобы заглушить мучительные боли в желудке. Все это замедляет реакцию, вот почему он не успел среагировать на появление велосипедиста. К тому же дорога была мокрой и скользкой от дождя, в ту ночь произошли еще две страшные аварии.

Похороны Кордела состоялись два дня назад. За его гробом шла огромная траурная процессия: старые друзья, с которыми Кордел начинал свое дело, рабочие с его предприятий, домашняя прислуга. Ли Хуа проплакала всю дорогу от дома до кладбища. Дональд Ирль шел за гробом с каменным, ничего не выражающим лицом.

Тогда на кладбище, слушая священника, Сьюзен пыталась угадать, какие мысли скрываются под бесстрастной, холодной маской Дональда. Он был одним из основных наследников брата. Если Корри умрет, ему отойдет почти все состояние Кордела – шестьдесят процентов. Если она выживет и в течение восемнадцати месяцев выйдет замуж за Дональда, они получат все.

Принимая во внимание болезнь Корри, завещание еще не вскрывали, но Сьюзен была уверена, что долго это откладываться не может. И если Корри все же умрет…

Нет! Сьюзен не может даже помыслить об этом. Смерть брата она еще может принять, но если умрет Корри, она этого не переживет!

За последние пять дней многие приходили навестить Корри и справиться о ее здоровье. Девочки из пансиона, с которыми она вместе училась, господин из танцевального класса Ланта, где она занималась бальными танцами. На следующий день после того, как случилось несчастье, заходил Эвери Курран и больше не появлялся. Зато Дональд Ирль наведывался по два-три раза в день.

Сьюзен отвечала одно и то же:

– Она по-прежнему без сознания. Доктор говорит, что у нее есть шанс выкарабкаться. Остается только молиться…

По мнению доктора Виллодена, шансов было совсем мало. Он терпеть не мог приносить дурные вести, поэтому во время недавнего разговора со Сьюзен был хмур и нервно пощипывал усы.

– Вы заметили, что в последнее время она поджимает руки и ноги, как бы пытаясь принять эмбриональную позу? Это означает, что ее мышцы атрофировались. В таких случаях результат может быть двояким. Либо пациент идет на поправку и вылечивается окончательно, либо… В общем, могут быть легочные осложнения и затруднение пищеварения. Человек перестает есть, и тут уж ничем не поможешь.

– О Боже…

Сьюзен готова была разрыдаться, и не так, как плачут леди, а в голос, истошно завыть. Господи, ну почему ты хочешь забрать жизнь у этого юного невинного существа!

– Слезами тут не поможешь. Что будет, то будет. Я делаю все, что в моих силах. А в остальном надо положиться на добрую волю Господа.

Сьюзен услышала в голосе доктора нотки равнодушия и холодно ответила:

– Да, конечно.

– Я приду завтра в это же время. Продолжайте растирать ее льдом. Не думаю, что это принесет много пользы, но это единственное, что мы можем сделать сейчас. Как последнее средство у нас остается только трепанация черепа.

«Ну уж нет, доктор. Я никогда не позволю сделать такое с моей бедной девочкой», – подумала про себя Сьюзен.

Заявление доктора привело ее в такую ярость, что она отказалась от его услуг. Сделать Корри трепанацию черепа! Надо же до такого додуматься! Она вызвала из Чикаго виднейшего специалиста в этой области и с нетерпением ждала его прибытия. Может быть, он сможет спасти Корри?

Сьюзен стояла перед дверью в спальню Корри, стараясь собраться с мыслями и успокоиться. С Корри была Ли Хуа. Через несколько минут надо идти на кухню за новой порцией льда – Сьюзен все-таки продолжала следовать указаниям доктора Виллодена. Каждый час они с Ли Хуа натирали лицо и руки Корри льдом и пипеткой вливали под язык микстуру. Они также массировали ее обескровленные конечности, чтобы, как говорила Ли Хуа, к тому времени, как Корри окончательно поправится, ее мышцы не потеряли силу и упругость.

Сьюзен решительным движением открыла дверь. В комнате был полумрак. Развешенные по стенам фотографии, казалось, насмехались над траурным видом Сьюзен. Корри лежала на кровати. Ее золотистые волосы, заботливо расчесанные Ли Хуа, разметались по подушке. Мертвенная бледность разлилась по всему лицу… Грудь еле заметно вздымалась – только это говорило о том, что Корри все еще жива. Сине-фиолетовая ссадина около правого виска постепенно светлела. Трудно было представить, что именно она стала причиной того, что Корри так долго была без сознания.

– Ли Хуа, уже почти шесть. Пойди на кухню, пусть миссис Парсонс даст тебе поужинать. А я пока побуду с Корри.

Девушка взглянула на Сьюзен. Ее лицо было серым от недосыпания:

– Я не голодна и останусь здесь.

Служанка и ее госпожа обменялись долгими взглядами. Затем Сьюзен взяла стул и села на другую сторону кровати.

– Хорошо. Мы обе останемся здесь. Мне, как и тебе, нет другого места в этом доме теперь.

Наступили сумерки, и Сьюзен поднялась, чтобы зажечь свет, поправить подушку, на которой лежала Корри, и принять у миссис Парсонс поднос с ужином, который она сама принесла им наверх.

– Как себя чувствует наша девочка сегодня? Боже мой, кажется, еще вчера она прибегала ко мне на кухню узнать, не осталось ли пирожных после ужина.

Миссис Парсонс всхлипнула и уткнулась в передник, сотрясаясь всем телом, рыхлым и сдобным, как те сладкие булочки, которые только она одна умела выпекать.

– Все по-прежнему. Мне, правда, кажется, что я слышала ее стон, но я так устала, что не могу поручиться за это. Боже, как я устала…

– Вы можете рассчитывать на меня, миссис Ралей. Я готова с радостью сделать все, что могу.

– Я знаю. Спасибо. Потом, может быть…

– Хорошо.

Миссис Парсонс ушла, оставив после себя теплый аромат свежеиспеченного хлеба.

Ли Хуа заснула, сидя на стуле, и Сьюзен жалко было ее будить. Эта легкомысленная девочка оказалась на удивление выносливой сиделкой и, не смыкая глаз, провела у постели Корри все эти пять суток. Сьюзен подумала, что со временем, как только повзрослеет и остепенится, Ли Хуа сможет стать надежной, преданной служанкой.

Сьюзен тоже задремала. Ей приснилась златокудрая тринадцатилетняя девочка в белом платьице, которая бежала по улице наперегонки со своей любимой собакой Бигги. Ее вприпрыжку догоняла Ли Хуа. Кордел высунулся из окна и кричал девочкам что-то веселое и озорное. Такую картину застала Сьюзен, когда впервые подъехала в коляске к этому дому…

Ее разбудил осторожный стук в дверь. Она вскочила и, еще не проснувшись окончательно, пошла к двери.

– Что случилось? Кто там?

– Мэм, вы заснули?

За дверью снова стояла миссис Парсонс, запыхавшаяся, после подъема по крутой лестнице.

– Там опять пришел мистер Ирль. Уже в третий раз сегодня. Он говорит, что хочет видеть мисс Корделию, чтобы самолично убедиться, что с ней все в порядке.

– Я же сказала ему, что ее состояние не изменилось.

– Вот и я говорю, но он ничего не хочет слушать. Если уж этот человек вобьет себе что-нибудь в голову, то ни за что не отступится. Он хочет убедиться, что она жива.

– Ну что ж. Я думаю, это не причинит ей вреда. Проводи его сюда. Пусть, если хочет, увидит все своими глазами.

Дональд Ирль ворвался в комнату и остановился как вкопанный. Вид девушки потряс его.

– Почему она у вас лежит пластом? Ее нужно приподнять, чтобы кровь могла циркулировать по всему телу. К тому же здесь очень душно. Не удивительно, что она до сих пор не поправилась! Я надеюсь, вы догадались пригласить специалиста?

– Да, он должен приехать сегодня или завтра. – Сьюзен даже не пыталась скрыть своего негодования, в которое ее привели слова Дональда. – Как вы смеете врываться сюда и обвинять меня в том, что я плохо ухаживаю за Корри!

Но Дональд не слушал её. Он склонился над Корри, взял ее за руку и резко тряхнул.

– Корри! Корри, не притворяйся! Я знаю, что ты слышишь меня. Я хочу, чтобы ты услышала меня и очнулась.

Он говорил громко и настойчиво. Потом снова сжал руку Корри так, что на ней выступили красные пятна.

– Она не слышит вас! А вы совершенно напрасно причиняете ей боль!

Сьюзен готова была наброситься на Дональда и вытолкать его вон.

– Легкая встряска ей не повредит! Она заслуживает ее, раз считает возможным пугать всех до смерти и заставлять ждать…

Тетя Сьюзен выпрямилась во весь рост.

– Ах, простите, пожалуйста! Вам причиняют беспокойство и заставляют ждать! Чего, позвольте узнать? Выздоровления Корри или наследства моего брата?

Глаза Дональда вспыхнули. Он внимательно посмотрел ей в лицо, потом неторопливо оглядел затянутую в корсет грудь и наконец оценил ее все еще стройную талию. Она не могла ошибиться – он смотрел на нее с вожделением! На нее, Сьюзен Ралей, почти пятидесятилетнюю женщину! И где! В спальне Корри, у ложа несчастной, умирающей девушки!

Их глаза встретились.

– Я жду, когда моя невеста придет в себя. А как только это произойдет…

Сьюзен набросилась на него:

– Вон! Убирайтесь вон сию же секунду! И запомните, я бы на вашем месте не торопилась строить планы относительно Корри. Она сумеет за себя постоять!

Лицо Дональда потемнело, он стал похож на злого мальчишку, у которого отняли рогатку. Сьюзен проводила его до двери, но на пороге Дональд на мгновение задержался и прошептал:

– Не лезь, куда тебя не просят, сука. Я никому не позволю вмешиваться в мои дела. Никому! Лучше ухаживай как следует за Корри, чтобы она поскорее поправилась. И смотри у меня! А не то я до тебя доберусь!

Сьюзен остолбенела. Когда она пришла в себя, Дональд уже ушел. Она слышала звук его удаляющихся шагов.

«Сука!» Он осмелился назвать ее, тетю Корри, сукой! Неприятный холод пробежал по спине. Дональд очень опасен! Как полуголодный бродячий пес, который, не зная пощады, растерзает всякого, кто посмеет покуситься на его добычу!

* * *

Корри Стюарт лежала на дне черного глубокого колодца. Ее тело плавно колыхалось в тепловатой темной воде. Над ней, где-то очень далеко, были люди. Они время от времени заглядывали в колодец. Издалека доносились бессмысленные обрывки их речи.

Когда возникали долгие паузы, Корри погружалась в мир снов, которые обступали ее со всех сторон и, сменяя друг друга, кружили в быстром вальсе, унося почву из-под ног, как осенний ветер закручивает опавшие листья в колдовском вихре, как ураган затягивает в морскую пучину легкое суденышко, попавшее в водоворот.

Сны. Память ее распалась на фрагменты разноцветной мозаики, которые перемещались и никак не хотели складываться в цельную картину. Эвери, срывающий с нее одежду и покрывающий поцелуями ее обнаженное тело. Куайд Хилл в черном смокинге, жадно провожающий ее глазами, искрящимися и волнующими своей синевой. Папа, сначала рыдающий и называющий ее шлюхой, а потом заслоняющий от смерти…

Фрагменты. Краткие, бессмысленные, беспорядочные…

Она спала до тех пор, пока ее снова не будили голоса, похожие на птичий щебет.

Постепенно сны становились все более беспокойными. Корри приснилось, что она пытается убежать от кого-то, кто гонится за ней по улицам странного, полуразрушенного города…

Она застонала.

Потом ее преследователь пропал, вместо него появился Эвери. Его красивое, любимое лицо покрылось трещинами и стало рассыпаться на глазах.

В это время голоса наверху стали громче. У Корри было ощущение, что люди хотят вытащить ее на свет, и она сопротивлялась, все глубже погружаясь в теплую черную воду. Она хотела остаться внутри колодца, там было удобно и безопасно, и ничто не нарушало сон.

«Почему она у вас лежит пластом?» Грубо, громко, со злостью. Корри попыталась опуститься еще глубже, на самое дно.

Вместо этого она стала подниматься вверх. Голоса как будто тянули ее на аркане. Корри пыталась цепляться за стены колодца, но холодные камни были покрыты скользкой плесенью, руки не слушались, и она только обдирала их в кровь. Потом она совсем ослабла и перестала сопротивляться.

«Корри, не притворяйся!»

Снова этот голос оглушил ее. Боль в руке становилась нестерпимой. Все вместе привело Корри в настоящую панику. Где она прежде слышала этот голос? Он тянул ее вверх сильнее, чем остальные, был настойчивее и злее других.

Нет! Она не хочет! Оставьте ее среди этих поросших мхом гладких камней!

«Я хочу, чтобы ты услышала меня и очнулась!»

Нет, она останется здесь, между черной водой и выходом на поверхность. Она никогда не проснется!

Сны опять стали другими. Мягкими и легкими, как прикосновение веток деревьев. Папа взял ее на прогулку в лес. Корри увидела себя маленькой. Папа посадил ее себе на плечи, от него пахло виски, табаком и немного машинным маслом… А вот она стоит на цыпочках перед туалетным столиком и заглядывает через мамино плечо, чтобы увидеть в зеркале ее прекрасное любимое лицо.

Сны. Фрагменты.

Не отдавая себе в этом отчета, Корри поднималась все выше по стенам колодца. Голоса становились все громче и впивались в мозг острыми иголками. Она слышала обрывки разговора.

– …Показалось, что она шевельнулась…

– …Да, вот видите, снова…

– …Ты хочешь перекусить, Ли Хуа?..

– …Нет, я останусь. Наверное, она…

– …Расчеши ей волосы…

– …Она застонала? Она застонала, Ли Хуа?.. Кори слышала слова, но не понимала их. Бессмысленный набор звуков.

– …По-моему, она приходит в себя!..

– …О Господи, неужели…

– …Да. Она снова застонала. О Боже, Ли Хуа, у нее дрогнули веки!

Корри оказалась на поверхности. Яркий свет ослепил ее, жег каленым железом… Корри сделала над собой страшное усилие и открыла глаза.

 

Глава 7

Великолепные чайные розы, присланные Дональдом, развернули свои лепестки навстречу солнцу и нежились в его благодатном тепле. Корри сидела на кровати, обложенная со всех сторон подушками, и в задумчивости передвигала по подносу тарелку с недоеденным завтраком.

Прошла неделя в тех пор, как она против своей воли вернулась в этот мир. Папа умер. Хотя никто при ней не говорил этого вслух, она знала еще тогда, когда была без памяти.

Сознание вернулось к ней полностью. Специалист из Чикаго приехал в назначенный срок и несколько расстроился, что больная к тому времени уже пошла на поправку, не дожидаясь его участия. Он уверил Корри, что ей повезло, откровенно признавшись, что медицине мало что известно о деятельности человеческого мозга и вряд ли когда-нибудь будет известно больше. Он велел тете Сьюзен кормить ее бульоном и фруктами и прописал полный покой. Затем сварливо принял внушительный гонорар и поспешил на вокзал, чтобы успеть на обратный поезд в Чикаго.

У Корри не было аппетита, кусок не лез в горло. Папина смерть казалась невероятной. Он был таким жизнерадостным и полным сил! Болезненная тошнота подступила к горлу, когда Корри вспомнила его последние слова, обращенные к ней: «Шлюха. Потаскуха». И то, что он сказал про маму: «Я избил их обоих до полусмерти…»

Надо заставить себя не думать об этом! Она любила папу, и он любил ее. И ничто не может этого изменить!

Была еще одна мысль, которая лишала ее покоя. Эвери. Он не приходил, не присылал узнать о ее здоровье. Зато Дональд без устали дежурил у ее двери с тех пор, как она пришла в себя. На какие только уловки не шла тетя Сьюзен, чтобы не впустить его! Корри знала, что рано или поздно увидит Дональда, но была рада, что этот момент отодвигался.

Ее беспокоил Эвери. Почему он по крайней мере не написал? Где он? Тетя говорит, что он приходил только раз, сразу после несчастья.

Корри вздохнула и оттолкнула от себя поднос. Ее тошнило от одного вида куриного, бульона. Она знала от тети, что в городе свирепствует тиф. Вдруг Эвери болен? Или что-нибудь похуже. Город был портовый. Папа не раз говорил ей, что матросы часто привозят из плавания неизлечимые тропические болезни. А Эвери живет как раз недалеко от порта. Вдруг он заразился чем-нибудь страшным? Может, он лежит где-нибудь один, ему плохо и нет сил позвать на помощь? Может, ему необходимо, чтобы она была рядом?

Через несколько минут в комнату вбежала Ли Хуа, запыхавшаяся и розовощекая. Наверняка взлетела вверх по лестнице вместо того, чтобы спокойно подниматься шагом. Корри почувствовала зависть. Ли Хуа может бегать. Или болтать на кухне с миссис Парсонс и выпрашивать у нее горячую булочку с кремом. А она, Корри, прикована к постели, беспомощна и дрожит от страха за Эвери.

– Ли Хуа, подай мне, пожалуйста, лист почтовой бумаги. Я хочу написать письмо, а ты подожди здесь. Отнесешь его сама по адресу и отдашь лично в руки.

Глаза Ли Хуа заблестели. Она бросилась к письменному столу, осмотрела его и принялась выдвигать ящики и перебирать бумаги. Стол был забит ненужным хламом. Корри терпеть не могла ничего выбрасывать.

– Нет, не здесь. Внизу, в правом ящике.

– Здесь?

Ли Хуа вытащила лист бумаги.

– Нет, дай другой. Этот какой-то мятый. О Господи, ты ничего не можешь сделать как следует.

И, забыв о своем болезненном состоянии, Корри вскочила с постели. Вдруг она почувствовала сильное головокружение, перед глазами замелькали черные точки, как снежинки в метель. Колени подогнулись. Точки зарябили сильнее и превратились в сплошную черную пелену.

Она очнулась лежащей на полу. Над ней склонилось испуганное лицо Ли Хуа.

– Корри! Корри! С тобой все в порядке? Ты упала.

– Ничего, все прошло. Я видела какие-то черные точки.

– Ты упала в обморок! Тебе нельзя вставать. Так сказал доктор. Твоя тетя будет в ярости, когда узнает, что произошло.

Ли Хуа стала тянуть Корри за руки, чтобы поднять. Но она была меньше и легче, чем Корри, и потому все ее усилия оказались напрасными.

– Нужно позвать миссис Ралей. – Нет, не надо. Я сама поднимусь.

Корри была совсем беспомощной, как выброшенная на берег рыба. Как ей удалось так ослабеть за эти дни?

– Миссис Ралей говорит, что ты должна лежать, не вставая, еще шесть недель. Тебе предписан полный покой!

– Ерунда.

Корри пыталась оторвать себя от пола. Руки дрожали, мышцы были дряблыми и не хотели напрягаться, на лбу выступила испарина.

– Доктор ошибается. Чем больше я лежу, тем слабее становлюсь. Стой!

Ли Хуа бесшумно подбиралась к двери.

– Не надо звать тетю! Девушка послушно остановилась.

– Иди сюда и помоги мне. Если я начну падать, поддержи меня. Остальное я сделаю сама, я не собираюсь быть инвалидом! А ты ни слова не скажешь тете, я не хочу, чтобы она волновалась.

Через несколько минут Корри лежала в постели белая как полотно и вспотевшая, как будто пробежала много километров.

– Ну вот. Я встала и сама вернулась в постель. Вечером я снова попытаюсь это сделать. И завтра тоже. А сейчас я напишу письмо.

Сочинение письма к Эвери не заняло много времени. Она чувствует себя намного лучше. А как он? Все ли с ним в порядке? Почему он не дает о себе знать? Не болен ли он? Она его любит. А он? Вопросы текли рекой из-под ее пера.

Корри запечатала конверт и написала адрес.

– Ну вот, возьми. И… пожалуйста, если ты его не застанешь, постарайся разузнать, где он и все ли с ним в порядке.

Ее голос задрожал.

– Я только хочу знать, что с ним, не болен ли, не ранен…

– Хорошо.

Ли Хуа с пониманием посмотрела на свою госпожу, улыбнулась и ушла. А Корри цритянула к себе поднос и жадно, не различая вкуса, стала есть.

Ли Хуа без труда нашла улицу, где жил Эвери Курран. Она бежала по тротуару, погоняемая ветром, который трепал кружева ее передника.

Ей нравилось служить в доме Стюартов. Они добры к ней, и потом, она любит Корри. Но всю жизнь быть горничной она не собирается. Мама говорила ей, что если бы они жили на родине, в Китае, она с детства носила бы колодки на ногах, чтобы ступня оставалась маленькой. Мама мечтала о том, чтобы ее дочь была похожа на изящную, фарфоровую куколку.

Ли Хуа не хотелось быть куколкой, не хотелось ходить в колодках. Она была американкой. С тех пор, как ее дедушку убили здесь, в Сан-Франциско, только за то, что он был китайцем, а бабушку с маленькими детьми на руках выгнали из собственного дома на улицу, времена изменились. Ли Хуа была уверена, что с ней не может произойти ничего похожего, она не допустит этого.

Она подошла к дому, где жил Эвери. Напротив маленькой боковой двери была свалена куча отбросов. Ли Хуа направилась к парадному, кивнула, проходя по лестнице, бронзовым грифонам, которые, казалось, были удивлены, что служанка хочет войти в дом с главного входа, и смело постучалась.

Прошло довольно много времени, прежде чем шелковая занавеска шевельнулась и стеклянная дверь открылась.

– Что вам?

На пороге стояла средних лет женщина, завернутая в цветастый халат, от которого шел несвежий, затхлый запах. Седые волосы были заплетены в две косички, уложенные вокруг головы. Женщина выглядела отвратительно. «В любом возрасте нельзя быть неряхой и совсем не следить за собой», – подумала Ли Хуа.

– Я принесла письмо для Эвери Куррана. Он живет здесь, не так ли?

– Жил.

– Вы сказали – жил?

– Да, он уехал. На прошлой неделе. Сел на пароход и уехал.

Ли Хуа нахмурилась. Она представила, как расстроится Корри, когда получит письмо обратно.

– Вот как! А у меня для него письмо…

– От кого?

На Ли Хуа опять пахнуло затхлостью, так что ее хорошенький носик недовольно сморщился.

– От мисс Корделии Стюарт. Она велела отнести письмо и узнать, что с мистером Курраном, не болен ли он…

– О, он в прекрасной форме. Здоров, как жеребец. Но, похоже, вернется нескоро. Кстати, он оставил у меня письмо и попросил его отправить. Я еще не успела это сделать, так что если вы действительно пришли от этой женщины, Корделии Стюарт, то я отдам его вам. И сэкономлю на марке.

– Да, я от нее.

– Тогда подождите, я поищу. По-моему, я сунула его в корзинку с вязанием.

Ли Хуа снова пришлось ждать. Женщина вернулась с конвертом, таким грязным и засаленным, что противно было взять в руку.

– Вот.

Ли Хуа взяла письмо, выдавила из себя улыбку и поблагодарила. Губы женщины в ответ тоже расползлись в подобие улыбки.

– Не стоит. Этот господин остался мне должен пять долларов. Обещал выслать, как только появятся деньги. Ха! Вряд ли это случится когда-нибудь. Он красавчик и больше ничего, ваша госпожа рано или поздно убедится в этом.

В глазах женщины Ли Хуа заметила любопытство. Ну конечно, письмо не заклеено, и она наверняка прочла его. Ли Хуа нахмурилась и, не простившись, направилась к ближайшей трамвайной остановке.

* * *

Рука, в которой Корри держала письмо, безжизненно повисла. В горле образовался теплый сладковатый комок, предвещающий приступ тошноты. Корри постаралась проглотить его.

Эвери отправился на Юкон.

Он стал золотоискателем, или старателем, как их еще называли, и не собирался возвращаться до тех пор, пока не разбогатеет. В письме он пишет, что вернется и осыплет ее дождем золотых самородков.

Золотые самородки!

Корри закуталась в одеяло. Она не могла в это поверить. Неужели Эвери думает, что она может променять его на полный подол самородков? Что богатство важнее, чем…

Перед глазами плясал его ровный, аккуратный почерк. «Любимая моя Корри, я чувствую себя мерзавцем, оставляя тебя больной, без сознания. Но я говорил с твоей тетей, она считает, что ты непременно скоро поправишься. Мне представился случай достать билет на «Аляска Куин». Я попросил свою квартирную хозяйку отправить это письмо и надеюсь, что оно благополучно попало к тебе в руки. Я был потрясен смертью твоего отца и вижу теперь, что наша свадьба может состояться только, если мы откажемся от радужных надежд и…»

Дальше он писал о том, что познакомился с людьми, которые, как и он сам, собираются на Север, чтобы поправить свои денежные дела. Они приехали в Сан-Франциско из Энн Арбора, штат Мичиган. Один из них, Мэйсон Эдвардс, помог ему попасть на корабль.

«Я собираюсь разбогатеть, Корри. Я чувствую, что на этот раз у меня получится». А потом я вернусь к тебе, осыплю Тебя золотым дождем, мы поженимся и будем жить счастливо. Любимая, пойми, я не могу всю жизнь чувствовать себя твоим бедным родственником и не иметь возможности купить тебе все, что ты только пожелаешь…».

Письмо на этом не кончалось, но у Корри не было сил читать дальше. Она вспоминала его губы, такие страстные и умелые, его тело, такое сильное и близкое.

Корри поймала себя на том, что яростно сжимает в руке письмо, которое уже давно превратилось в бумажный комочек. Ровный почерк изменился до неузнаваемости и поплыл перед глазами. Она плакала.

Корри не помнила, как закончился этот день. Она заставила себя поужинать, встать с постели и сделать круг по комнате. С каждым шагом ноги все меньше дрожали, походка становилась тверже. В конце концов, она ведь не может пролежать в постели всю жизнь! Но какой смысл ходить по земле, если рядом нет Эвери? Почему он не взял ее с собой? Ведь могут пройти годы, прежде чем он вернется!

Вечером зашла тетя Сьюзен и сообщила, что на завтра назначено чтение завещания.

– На завтра!

Внезапно животный страх охватил Корри. Она совсем забыла о завещании. Папа обещал изменить его, но смерть помешала ему выполнить обещание.

– Да, дорогая моя. Мистер Бардлей не сделал этого раньше из-за твоей болезни, что было очень тактично с его стороны. Но он не может откладывать до бесконечности, и поскольку ты уже почти поправилась… Что с тобой, ты плачешь?

– Это из-за папы…

Тетя обняла Корри и поцеловала ее в лоб.

– Я знаю, как тебе тяжело, моя девочка. Но поверь, как только завещание будет прочитано, ты почувствуешь облегчение. Мистер Бардлей собирается прийти сюда сам, чтобы не вынуждать тебя выходить из дома. Он очень добр.

– Да, конечно.

На следующий день все собрались слушать завещание в библиотеке – огромной комнате, отделанной темным дубом и пропахшей кожей и сигарным дымом. Корри любила полки, заставленные книгами, журналами и диковинными вещицами, которые папа имел обыкновение привозить из каждого путешествия. Огромное количество книг было собрано здесь вовсе не для красоты, папа прочитал их все. Корри тоже любила читать, поэтому библиотека стала ее любимым местом. А теперь ей было страшно сидеть в удобном кожаном кресле и знать, что папа больше никогда не войдет сюда!

Дональд с утра был на верфях и опаздывал, все его ждали.

– Мисс Корделия, смею заметить, что вы превратились в очаровательную юную леди.

Эмос Бардлей отказывался принимать во внимание последствия ее болезни – бледность и худобу, синяк на виске, оставшийся после удара. Корри слабо улыбнулась. Мистер Бардлей вот уже пятнадцать лет был поверенным отца и каждый раз при встрече обращался к ней с одними и теми же словами.

Наконец Дональд появился. С ним вместе в тишину библиотеки ворвался запах суетливого, шумного города. На нем был элегантный сюртук, который плотно облегал его мускулистое, сильное тело. Бурый шрам на запястье показался Корри еще более уродливым. Мистер Бардлей начал:

– Теперь вы появились, мистер Ирль, и я могу…

Дональд смотрел на Корри, не замечая никого вокруг.

– Я рад, что вы настолько здоровы, что смогли встать.

– Вы очень любезны.

Корри было не по себе от его взгляда. Он смотрел на нее, как на бесценный алмаз, во имя обладания которым готов был красть и убивать. Корри не могла избавиться от этого неприятного ощущения на протяжении всего чтения.

– «Я, Кордел Старр Стюарт, находясь в здравом уме и трезвой памяти и желая сделать распоряжение относительно наследования моего имущества, движимого и недвижимого…»

Корри не слушала. Зачем? Завещание было жестоким, несправедливым, ущемляло ее права. Папа умер прежде, чем успел изменить то, что написал по глупости.

Эмос Бардлей закончил читать. Тетя Сьюзен сидела, выпрямившись в кресле, слегка склонив голову набок, ее глаза блестели. Лицо Дональда было бесстрастным.

– Вот и все. Я позабочусь о том, чтобы деньги слугам были выплачены незамедлительно. Специально для этой цели выделены наличные…

Слуги – Ли Хуа, миссис Парсонс, Беа Эллен и другие – приглашались для ознакомления с размером вознаграждения. Их лица, как заметила Корри, были торжественны и серьезны.

Она поднялась, не в силах больше выносить этой процедуры. Папа умер, а его последняя воля продолжала жить и понуждала Корри к неукоснительному ее выполнению. Она подобрала юбки и выбежала из комнаты, хлопнув дверью.

Корри добежала до лестницы и схватилась за перила, чтобы подняться к себе наверх и запереться ото всех. В это время кто-то поймал ее за руку.

– Корри! Ты куда?

Это был Дональд. Она слышала голоса в библиотеке и с ужасом подумала, что все домашние еще там, в том числе слуги, и никто не придет ей на помощь.

– Пожалуйста, Дональд, я плохо себя чувствую…

Корри говорила правду. Все ее силы ушли на то, чтобы пробежать расстояние от библиотеки до лестницы. К тому же она не завтракала, так что теперь одновременно чувствовала голод и тошноту. Дональд схватил ее и поднял на руки.

– Ты плохо себя чувствуешь? Я же говорил этой твоей тетке, чтобы она получше смотрела за тобой. Ты сейчас упадешь в обморок! Я отнесу тебя наверх.

– В этом нет необходимости.

– Есть. Я не могу допустить, чтобы моя жена валялась где-нибудь на полу, как куль с мукой.

– Но я не твоя жена!

Корри готова была закричать от отчаяния и беспомощности. Долгое лежание в постели сделало ее совсем слабой, она не могла сопротивляться грубой силе этого человека, который легко нес ее вверх по лестнице.

Корри почувствовала головокружение и закрыла глаза. У нее не было сил бороться!

Они оказались в ее комнате. Дональд положил девушку на постель, но не ушел, а сел рядом.

– Мы одни. Ты понимаешь, что я могу в одну минуту сорвать с тебя платье и…

– Дональд!

Собрав остатки сил, Корри уперлась рукой в его грудь, чтобы не дать приблизиться.

– Ты не смеешь говорить со мной в таком тоне! Оставь меня. Я больна. Я не хочу, чтобы ты находился в моей спальне, и не намерена…

– Может, ты и не намерена, зато я намерен, моя дорогая. Придет время, и ты не посмеешь оттолкнуть меня.

Он встал.

– Так, значит, твой любовник бросил тебя?

– Мой любовник?

– Да, этот Эвери Курран. Соблазнил тебя и бросил.

Как же Корри ненавидела его в эту минуту!

– Пойми, я хочу тебя, мне необходимо, чтобы ты стала моей.

Он взял ее за руку.

– А где мое кольцо? Я же велел тебе носить его?

Корри видела лицо Дональда расплывчато, как в тумане.

Откуда он знает про Эвери? Дональд с такой силой сжал ей руку, что хрустнули пальцы.

– Дональд, мне больно!

– Скажи, где кольцо? Я выложил за него хорошие деньги и имею право знать, где оно.

– Я не знаю.

Корри не переставала думать о завещании, которое позволяло Дональду вести себя так грубо, сковывало их невидимой цепью.

Он бросился на нее, его грузное тело вдавило ее в перину, дыхание стало тяжелым и прерывистым.

– Где кольцо?

Дональд загнусавил, как капризный мальчишка.

– Я выбросила его.

– Что? Что ты сделала?

– Выбросила на помойку! И не раскаиваюсь в этом! Не раскаиваюсь, слышишь? И в следующий раз поступлю так же!

Все вокруг, даже лицо Дональда, погрузилось во мрак. Корри больше ничего не чувствовала, кроме поднимающейся в ней тошнотворной волны. Она успела повернуть голову набок. Ее жестоко и неудержимо рвало.

 

Глава 8

Когда Ли Хуа поднялась наверх, она не на шутку испугалась при виде того беспорядка, который учинила Корри на своей постели.

– О Господи, Корри, что произошло? Я и представить себе не могла, что ты еще так больна!

– Я тоже. Мне очень неловко.

Корри лежала без движения, пока Ли Хуа перестилала постель. Слава Богу, Дональд ушел. Корри решила, что в следующий раз, когда он снова появится, она сунет два пальца в рот и таким образом избавится от него навсегда.

– Передвинься, пожалуйста, в сторону, Корри. Я заберу грязные простыни.

Ли Хуа действовала быстро и тактично. Ее лицо было абсолютно бесстрастным.

Корри послушно отодвинулась в сторону. Она не обращала внимания на то, что делает Ли Хуа, ей только хотелось, чтобы все поскорее закончилось и ее оставили одну, хотелось зарыться лицом в подушку и плакать. Как страшно обернулась жизнь! Папа умер. Эвери уехал. Рядом остался только Дональд, который готов разорвать ее на части. Рано или поздно он добьется своего. И тогда папино завещание навсегда, до конца жизни, свяжет их…

– Хочешь, я принесу ужин? Тебе станет лучше, если ты поешь. Моя мама всегда носила с собой печенье, чтобы, если проголодаешься, было что положить в рот.

– Нет, я не голодна. Ли Хуа, пожалуйста, приготовь мне постель поскорее. Я хочу спать. Я хочу, чтобы меня все оставили в покое!

– Может быть, переоденешься, тебе будет удобнее.

– Нет! Я не хочу переодеваться! Сделай одолжение, оставь меня!

Девушка опустила глаза. Вдруг Корри вспомнила о том, что Дональд сказал ей. Откуда он знает, что Эвери уехал? И что она его любит?

Ли Хуа уже подошла к двери, от обиды теребя в руках край фартука, когда Корри окликнула ее:

– Ли Хуа! Подожди! Дай мне ночную рубашку. Я передумала, не хочу ложиться спать в платье.

– Но ты же сказала…

– Дай мне ночную рубашку!

Корри знала, что она ведет себя безрассудно, как папа в минуты гнева, но не могла с собой ничего поделать. Что-то здесь не то! Корри взглянула на корзину для бумаг, куда она бросила скомканное письмо Эвери. Ну конечно, Ли Хуа прочла его!

– Ли Хуа! – сказала Корри резко.

Девушка, бросив искать в шкафу ночную рубашку, вздрогнула от неожиданности. Она обернулась и посмотрела на Корри расширенными от испуга глазами.

– Да?

– Ли Хуа, ты прочла письмо?

– Я… нет, разумеется нет.

– По-моему, ты лжешь. Ты прочла его и рассказала мистеру Дональду, что в нем было. Как ты могла это сделать, Ли Хуа?

– Нет! Я… я не делала этого. Я…

Ли Хуа уронила на пол рубашку и быстро подняла ее.

– Я принесу тебе чистую рубашку. Эта испачкалась. Я попрошу Беа Эллен постирать ее. Ты не должна ложиться в постель в грязной рубашке, тем более больная…

Она лжет и болтает без остановки, потому что знает, что виновата!

– Ли Хуа!

Задыхаясь от гнева, Корри приподнялась и откинулась на подушки.

– Меня не интересует, грязная она или чистая, дай ее сюда. Я знаю, что ты ухаживала за мной, когда я была без сознания. Тетя Сьюзен рассказала мне, как много ты работала. Но я хочу знать, зачем ты сказала Дональду об Эвери.

Ли Хуа избегала взгляда своей госпожи.

– Скажи мне правду. Тебе не удастся отвертеться. Я уверена, что ты это сделала. Мы же были подругами, Ли Хуа… Как ты могла так поступить?

Ли Хуа положила ночную рубашку на кровать. Ее глаза наполнились слезами, и она тихо прошептала:

– Я не хотела ему говорить. Я…

Корри была не в состоянии сдержать ярость.

– Ты прекрасно знаешь, что я люблю Эвери. Знаешь, как он дорог мне. И несмотря на это, ты рассказала все Дональду!

Вдруг ужасная мысль пронзила Корри.

– Вот почему Эвери так внезапно уехал? Потому, что Дональд дал ему денег на билет? О Господи, Ли Хуа, что ты наделала!

Корри сама была поражена тем, что сказала. Девушки в ужасе смотрели друг на друга. Ли Хуа долго сдерживала слезы, но наконец не стерпела, и они неудержимо хлынули из ее глаз. Она жила в этом доме с тринадцати лет и была не только служанкой, но и подругой Корри. Они делили радость и печаль, Корри сотни раз фотографировала Ли Хуа, они плакали, обнявшись, когда умер Бигги – старый любимый пес Корри.

– Ли Хуа, я не могу поверить в то, что ты предала меня! Рассказать этому отвратительному Дональду об Эвери, прочесть письмо, которое было написано не тебе!

– У меня были причины так поступить.

– Причины? Ты служишь в этом доме, к тебе относятся, как к близкому человеку. Какие у тебя могут быть причины? А кольцо? Разве не ты тайно сняла мерку с моего пальца? Дональд сказал мне, что подкупил тебя. Это правда? Он заплатил тебе, чтобы ты предала меня?

– Нет!

Голос Ли Хуа прозвучал с такой силой, которой Корри в нем и не подозревала.

– Все было совсем не так. Ты не понимаешь. Я никогда бы не сделала этого, но у меня не было выхода. Я…

– Что? У тебя не было выхода?

Корри вскочила, схватила ночную рубашку и швырнула ее в лицо Ли Хуа, но промахнулась.

– Убирайся вон отсюда! Чтобы ноги твоей здесь не было! Ты мне больше не подруга и не служанка – ты предательница!

Ли Хуа побледнела, подняла рубашку с пола и, размахнувшись, бросила ее в Корри. Рубашка пролетела мимо Корри, едва коснувшись ее уха.

– Ах ты…

Корри сгребла рубашку в комок и снова кинула ее. На этот раз удачнее. Она попала Ли Хуа в грудь.

– Ах так, Корри! Ну ладно! Я очень сожалею, что рассказала Дональду о твоем Эвери Курране. Но тебе никогда не понять, почему я это сделала! Тебе, богачке, которая всегда имела все, что захочет. Тебе не пришлось видеть, как умирает твоя мама, и знать, что ты ничем не можешь ей помочь. Твоя мама умерла, окруженная толпой толстых докторов. Тебе никогда не приходилось тяжелым трудом зарабатывать себе кусок хлеба. И вот что я скажу тебе. Настоящая леди никогда не позволит себе швыряться ночными рубашками! Особенно если она беременна! Вот.

«Особенно если она беременна». Корри почувствовала, как кровь бросилась ей в голову. Легкая дрожь прошла по всему телу и мгновенно исчезла.

– Ли Хуа, постой…

Она протянула руку, чтобы задержать девушку, но не успела. Ли Хуа с независимым видом вышла из комнаты и хлопнула дверью.

Миссис Парсонс принесла ужин. Корри сперва оттолкнула от себя поднос, но голод взял свое, и она съела половину огромной порции жареной рыбы.

Ерунда! Она не беременна. Просто Ли Хуа вышла из себя и от злости наговорила глупостей. Разве можно забеременеть после первой и единственной близости с мужчиной?

Она покончила с ужином и принялась за «Проклятие Тэрона Вэра», роман, о котором все наперебой говорили в последнее время. Страницы были еще не разрезаны. Корри взяла нож и заметила, что у нее трясутся руки. Она отложила книгу.

Беременна? Нет, это невозможно!

Она закрыла глаза и принялась в уме высчитывать дни. Действительно, ежемесячное недомогание до сих пор не беспокоило ее, но тревожиться не о чем. Вероятно, ее болезнь повлияла на цикл, и произошла задержка. Ли Хуа сама не знает, что говорит!

Корри с силой надавила на виски, голова раскалывалась. Тем не менее она выбралась из-под одеяла и встала с постели. Голова закружилась, но Корри, выждав, пока приступ пройдет, сняла рубашку и подошла к большому зеркалу.

Корри внимательно осмотрела свое обнаженное тело и не без удовольствия отметила, что, несмотря на болезненное истощение, оно по-прежнему красиво и не утратило округлости форм. Пышная грудь с остро торчащими вверх сосками, тонкая талия, расширяющаяся к животу плавная линия бедер. Глаза ее задержались на животе, плоском и гладком. Интересно, если женщина ждет ребенка, становится ли ее живот сразу более выпуклым? Корри вспомнила прачку Беа Эллен в последние недели перед ее седьмыми родами и подумала, что, если бы она действительно бьиа беременна, это сразу было бы заметно.

Корри услышала шаги в коридоре. Она быстро надела рубашку и залезла в постель. В дверь постучали.

– Корри, ты не спишь? Можно войти?

Это была тетя Сьюзен. Когда она открыла дверь, Корри как ни в чем не бывало сидела среди подушек с книгой в руках.

– Корри, с тобой все в порядке? Ли Хуа сказала мне, что тебе было нехорошо.

– Все в порядке. Я просто немного расстроилась во время чтения завещания.

Сьюзен кивнула.

– Это можно понять. На твоем месте я бы тоже расстроилась. Я решительно не понимаю, почему мой брат написал такое завещание. Но ничего не поделаешь, нам остается только выполнить его волю. Хорошо еще, что есть отсрочка, так что пока все останется на своих местах.

– Отсрочка?

– Корделия, ты же присутствовала при чтении. Ты что, не слушала?

– По правде говоря, нет.

– Ну хорошо. Распоряжение об имуществе вступит в силу по истечении восемнадцати месяцев. То есть полтора года ты сможешь жить в этом доме, получать свое обычное содержание, а Дональд будет продолжать выполнять обязанности менеджера компании твоего отца. По истечении этого срока, если ты выйдешь за него замуж, то вы унаследуете все имущество Кордела. Если нет, у тебя будет право на двадцать процентов. Из недвижимости отец оставил тебе Сименс Хаус.

– Тетя, мне не нужно восемнадцати месяцев, чтобы решить, что я никогда не выйду за Дональда. Я уже сейчас это знаю.

Сьюзен выдержала паузу и сказала:

– Что я могу сказать! Когда ты была больна, этот человек… очень грубо обходился со мной. Он говорил мне такие слова, которые не принято произносить в приличном обществе. Я ума не приложу, что мой брат нашел в нем!

– Папа говорил, что Дональд похож на него самого в молодости.

– Да, возможно. Поведение Кордела в то время отнюдь не достойно восхищения. Тем не менее, Корри, я считаю своим долгом сказать тебе, что деньги – не последняя вещь в этом мире. Ты никогда не жила в бедности, поэтому не знаешь, что это такое, не знаешь, как может быть тяжела и ужасна жизнь без денег.

Сьюзен еще долго продолжала говорить в том же духе, а Корри вспоминала слова Ли Хуа: «Тебе не пришлось видеть, как умирает твоя мама… Тебе никогда не приходилось тяжелым трудом зарабатывать себе на кусок хлеба». Тетя говорила то же самое. Так, значит, она действительно избалованная, выросшая в роскоши капризная девчонка, которая не имеет представления о том, как тяжело даются людям деньги?

– Деньги! Но мне они не нужны…

Тетя Сьюзен прервала благородный порыв Корри.

– Никогда не относись пренебрежительно к деньгам, моя дорогая. Женщине они необходимы, чтобы оградить себя от проблем и сделать свою жизнь безопасной. Насколько я не люблю Дональда Ирля, настолько же думаю, что тебе следует принять во внимание пожелание твоего отца. Я считаю своим долгом сказать тебе это.

– Но…

– Не спеши возражать, Корри. Прежде подумай хорошенько.

Тетя Сьюзен вышла из комнаты.

Корри подождала, пока за ней закроется дверь, и зарылась головой в подушку. Она чувствовала, что еще немного, и она разрыдается.

Эвери, если бы ты был со мной, мне было бы так легко и спокойно. Но тебя нет. Я одна. И не знаю, как мне жить дальше.

Прошли три недели. Долгие, тягостные, пустые. Корри больше не получала писем от Эвери, хотя каждый день с нетерпением ждала прихода почтальона. Даже тетя Сьюзен заметила ее беспокойство, но решила, что Корри, наверное, ждет приглашения на какой-нибудь очень важный для нее бал.

Они снова стали разговаривать с Ли Хуа, но без прежней близости. Глупо было дуться, поскольку Ли Хуа, не считаясь со своим личным временем, каждый день проводила долгие часы, массируя руки и ноги Корри. Казалось, девушка хотела хоть чем-то искупить свою вину.

С каждым днем физические силы Корри восстанавливались, так что теперь она могла целый день быть на ногах и не ложиться в постель. Несмотря на возражения тети Сьюзен, Корри стала иногда выходить на улицу и даже играть в теннис. Еще она каталась на велосипеде и время от времени отправлялась на прогулки с камерой.

Корри чувствовала себя абсолютно здоровой. Вот только тошнота не проходила. Каждое утро она просыпалась с головной болью, в течение дня головокружение не проходило, иногда ее рвало. Корри похудела на пять фунтов.

Поведение Дональда по отношению к ней изменилось до неузнаваемости. Он не досаждал ей своими частыми визитами. Изредка заходил вечерами, чтобы повести в театр или в ресторан. Корри старалась вести себя с Дональдом любезно, насколько это было в ее силах. Однажды они пошли в ресторан Маршана, и Корри, несмотря на тошноту, отведала все деликатесы, которые заказал для нее Дональд. Человек, который сидел напротив нее в кабинете роскошного ресторана, был не похож на прежнего Дональда, Он был галантен, говорил исключительно о положении дел на верфях и о том, что, по его мнению, век мореплавания подходит к концу и судостроение скоро перестанет приносить доход. Ни одного слова о кольце, ни единого намека на свадьбу. Но Корри чувствовала, что он не оставил этой мысли.

Как-то вечером Дональд привез ее домой из театра и, помогая выйти из экипажа, наклонился так близко, что Корри заметила в его глазах знакомый блеск жадного желания.

– Корри…

Она решительно отстранилась от него.

– Мне надо идти. Меня ждет тетя. Спокойной ночи, Дональд.

– Ну что ж. Спокойной ночи.

Корри быстро пошла по дорожке к дому, вошла внутрь и только после того, как закрыла за собой дверь, смогла перевести дух от страха. Ее охватила настоящая паника. Ничего не изменилось! Дональд по-прежнему хочет обладать ею, страстно и безрассудно!

Дональд Ирль поправил покосившееся зеркальце, которое висело на стене его туалетной комнаты, зачерпнул немного пены для бритья и посмотрел на свое отражение.

Сегодня утром он выглядел не лучшим образом. Темные круги под глазами, лицо опухло, волосы топорщатся в разные стороны. Щеки и подбородок заросли грубой щетиной. Он улыбнулся и осмотрел свои зубы. Нет, борода ему не пойдет. К тому же с тех пор, как он сбежал из Чикаго, его внешность и так сильно изменилась. Он прибавил сорок фунтов чистых мышц. Родная мать не узнала бы его теперь.

При мысли о матери он нахмурился. Она уже тридцать лет как умерла, но каждый раз, когда он о ней вспоминает, все в нем содрогается от отвращения. Алкоголичка, грязная потаскуха…

Дональд поджал губы и отогнал от себя неприятные мысли. Вместо этого он вспомнил прошедшую ночь.

Это была его вторая ночь, проведенная с Ли Хуа, и она стоила риска разоблачения. Горячее, напряженное тело этой маленькой китайской девчонки приводило его в такое возбуждение, что он забывал обо всем на свете. А как ее лицо исказилось от страха, когда она увидела…

Вчера Дональд опять заставил Ли Хуа поклясться могилой ее матери и жизнью единственной сестры, что она никогда и никому не проговорится об их связи. И что по-прежнему будет сообщать ему о каждом шаге Корделии Стюарт.

Узкие глаза Ли Хуа расширились от страха, когда Дональд пригрозил, что убьет ее, если она нарушит клятву. По тому, как дрожали ее руки и побелело лицо, Дональд понял, что она сдержит слово…

Он намазался пеной и принялся бриться, насвистывая себе под нос. Безусловно, в последнее время ему удалось немного расшевелить эту несговорчивую маленькую сучку, эту самовлюбленную Корделию Стюарт.

Корри… Господи, она сводит его с ума, выворачивает кишки наружу. Дональд не находил этому объяснения. Он никогда не подозревал, что может так страстно и неудержимо желать женщину. Какая жена могла бы из нее получиться! Она прекрасна и нежна, как камелия, и такая же холодная и надменная. Она неприступна. Она само совершенство…

К тому же Корри принадлежит к высшему обществу. С такой женой его с радостью будут принимать в самых фешенебельных особняках на Ноб Хилл. Он, сын Нелли Блауер (это его настоящая фамилия), сможет стать членом самого элитарного клуба в Сан-Франциско, сможет отдать своих детей в танцевальную школу Ланта, а потом вывести их в свет; и это помимо того, что он станет полновластным хозяином судоверфей Стюарта. От нетерпения у него чесались руки. К черту судостроение! Паровые машины – вот будущее! Даже пятилетний ребенок это знает. Крупнейшие синдикаты на Аляске используют паровые машины для добычи золота. А Кордел Стюарт, этот выживший из ума, отставший от века осел, не хотел ничего понимать!

Дональд слегка откинул голову назад и принялся брить подбородок. Его мысли снова вернулись к Корри. Он много сделал, чтобы приблизиться к этой девушке. Он ей не нравится, по крайней мере, ей так кажется. На самом деле, Дональд был в этом уверен, она так же, как любая другая девчонка с Дикого побережья, готова с радостью лечь под него. Ей втайне нравится эта игра. Женщины, особенно те, что строят из себя неприступных, только и ждут, чтобы мужчина сломил их сопротивление. Это обостряет их чувства и позволяет получать больше удовольствия от половой близости. Они злобно огрызаются, а сами еще теснее прижимаются к тебе. Они любят грубое обращение.

Он думал о том, как Корри будет выглядеть обнаженной, но, как это часто случалось, ее образ стал постепенно расплываться и смешался с образом той, другой девушки, пять лет назад.

Ее отделяло от Дональда плотное кольцо огня, их глаза встретились. С тех пор он не мог забыть эти глаза, в которых отражались пламя, страх, ненависть. Дональда передернуло. Но он должен был выжить тогда, иначе его месть не имела бы смысла!

Бритва дрожала в его руке. А Миллисент! В ту ночь он прокрался в маленькую затхлую комнатку, где на полу, на матрасе, спала его кузина Миллисент с младшими сестрами. Ему было всего девять лет, но он уже очень хорошо знал, чего хочет. И Миллисент, тринадцатилетняя девочка, с охотой научила его всему, что умела сама. Она вытолкала полусонных сестер и зажгла свечку.

Дональд видел, как ее каштановые волосы развевались над ним в такт ее плавных и ритмичных движений. А потом свеча подпалила край ее задранной юбки…

О Господи!

Дональд ощутил резкую боль. Он увидел в зеркале, как из пореза на щеке стекает тоненький ручеек крови прямо на воротник его белой накрахмаленной рубашки.

Грязные шлюхи. Корри и остальные, все одинаковы. Им не дано понять…

 

Глава 9

Солнечным мартовским утром Корри, несмотря на ставшую уже обычной тошноту, решительно надела велосипедный костюм и придирчиво осмотрела себя в зеркале. Костюм был вельветовый. Блузка с глубоким вырезом, узкий жакет с отворотами и юбка, достаточно широкая, чтобы было удобно крутить педали.

Она выглядела бледнее, чем обычно. Ей показалось, что блузка слишком сильно стягивает талию. К черту, не думать об этом…

Корри вывела велосипед из сарая, где стояли экипажи, и полной грудью вдохнула свежий теплый ветер, дувший с моря.

Она села в седло и быстро поехала под гору.

На углу какая-то отвратительная старуха, продающая розы, спорила с покупателем, изящно одетым господином. Корри захотела объехать корзины с цветами и взяла чуть-чуть влево. И тут переднее колесо велосипеда угодило в масляное пятно на мостовой. Корри попыталась затормозить и почувствовала, что летит через руль прямо под колеса экипажа, выезжающего из боковой улицы. В это мгновение она услышала крик и почувствовала, как чьи-то сильные руки сгребли ее в охапку.

– Вы что, не видите, куда едете?

– Вижу! Просто я поскользнулась и потеряла управление.

– Эти крутые улицы очень опасны для велосипедистов, особенно для таких, которые носят длинные юбки. Вы упали потому, что вашу юбку затянуло в цепь.

Голос был знакомым.

– Это вы! Победитель Мак Ги – Заячьей лапы!

Куайд Хилл улыбнулся. Он показался Корри огромным, его плечи перекрывали перспективу улицы. В глазах Куайда читалось крайнее удивление.

– Да, это одно из моих прозвищ. А вы, я вижу, та самая фотолюбительница? Или, может, прикажете называть вас теперь отчаянной велосипедисткой?

Корри посмотрела на свою юбку и убедилась в том, что Куайд Хилл оказался прав. С одной стороны подол разорван, в велосипедной цепи был зажат большой вельветовый лоскут.

Корри с раздражением заметила, что продавщица цветов не спускает с них любопытных глаз.

– Что вы здесь делаете?

– Я покупал цветы для одной дамы. И торговался, как подобает каждому разумному человеку, который не хочет, чтобы его надули. Наконец я решил купить этот букет – и тут вы превратили его в кашу.

Корри посмотрела на розы, которые Куайд держал в руке. Они все до единой были сломаны.

– Я не нарочно! В конце концов, никто не просил вас сломя голову бросаться мне на помощь, могли бы сначала отложить свои розы куда-нибудь в сторону!

– И позволить вам налететь на экипаж? Что-то вы бледны. Вы уверены, что с вами все в порядке. Вы не ушиблись?

Куайд мягко поддерживал ее за локоть.

– Я в полном порядке.

– Рад это слышать. В таком случае, может, вы согласитесь принять от меня эту розу в знак моей искренней симпатии?

Корри хотела отказаться, но Куайд уже выбрал из букета великолепную чайную розу и протянул ей, сияя белозубой улыбкой.

– Правда, на ней теперь поубавилось лепестков, но иметь даже потрепанную розу все же лучше, чем не иметь никакой. Как высчитаете? Особенно, если ее владелица сама очень напоминает взъерошенного воробья.

Корри от досады прикусила губу. Куайд, улыбаясь, смотрел на нее. Обратил ли он внимание, как элегантно на ней сидит жакет, подчеркивая плавные линии груди и талии? Как упруги икры, обтянутые черным шелком? Или он видит в ней только взбалмошную, растрепанную девочку?

– Если уж вы хотите ездить на велосипеде, то самый подходящий костюм для этого – брюки. Или предрассудки в вас так же сильны, как в большинстве представительниц женского пола, а, Корделия Стюарт? Может, вы хотите, чтобы я называл вас Корри, как вас называли в детстве?

– Называйте, как угодно! – Корри была раздражена в высшей степени. – Мне безразлично. Тетя Сьюзен считает, что этот костюм вполне подходит для велосипедных прогулок. А если я надену брюки, то что скажут…

Куайд расхохотался.

– Вы всегда так сердитесь, когда над вами подшучивают?

– Да! Нет, я…

Корри осеклась, расстроившись, что Куайду удалось поймать ее на слове.

– И вы всегда становитесь такой хорошенькой, когда сердитесь?

Корри совсем смутилась и покраснела. Она резко подняла с земли велосипед, уселась в седло и холодно сказала:

– Я уезжаю, мистер Хилл. А розу возьмите обратно, мне все равно некуда ее девать.

Корри бросила Куайду цветок, который промелькнул в воздухе крохотным желтым пятнышком. Куайд ловко поймал его.

– Поезжайте осторожно, Корделия Стюарт. И впредь следите за своим подолом.

Корри сорвалась с места, даже не попрощавшись. Она ехала не оглядываясь, но была, уверена, что Куайд Хилл провожает ее насмешливым взглядом.

Через два часа она вошла в дом, тяжело дыша после утомительного подъема в гору. Костюм был покрыт толстым слоем пыли, юбка с одной стороны свисала лохмотьями; в таком виде она столкнулась с тетей Сьюзен, которая вышла в прихожую встречать ее.

– Корри, зайди, пожалуйста, ко мне после того, как переоденешься. Где тебя угораздило порвать юбку и так испачкаться?

– Я упала.

Корри вспомнила о Куайде Хилле и снова покраснела от смущения.

– Я поскользнулась. А юбка попала в цепь.

– Я всегда говорила, что велосипед придумал или самоубийца, или сумасшедший. Иди переоденься и зайди потом ко мне. Я хочу с тобой поговорить.

Через пятнадцать минут она вошла к тете, посвежевшая после душа, в шелковой белой блузке и темно-синей юбке. Комната тети походила на оранжерею: горшки с цветами стояли на окнах, висели на стенах, в углу стояла огромная кадка с фикусом. Тетя отложила вышивание и указала ей на пуфик рядом с креслом.

– Садись. Нам надо поговорить.

– Да, тетя?

В комнате повисло неловкое молчание, потом тетя спросила:

– Корри, ты нездорова?

– Нездорова?

Она взглянула на тетю в недоумении, сердце ее тяжело забилось. Нет, не может быть, откуда тетя может это знать? Корри поджала губы и прямо посмотрела ей в глаза.

– Я говорила с Беа Эллен о состоянии твоего белья. Она рассказала мне о некоторых интересных деталях. В частности, обычно ты пачкала больше простынь и покрывал в течение месяца, чем теперь. Кроме того, ты давно не используешь некоторые предметы личной гигиены…

Корри вспыхнула.

– Тетя!

Она представила себе, как тетя Сьюзен обсуждает с этой толстой, противной Беа Эллен ее грязное белье. Ярость заклокотала в ее груди.

– Как вы могли разговаривать со слугами обо мне, обсуждать меня! Это отвратительно…

– Я знаю. Это действительно отвратительно. Мне очень неловко, но пойми, я вынуждена была так поступить. На мне лежит ответственность. У тебя давно уже нет мамы, а теперь и отца. Корри, ты должна думать о своей репутации, ты не представляешь, что начнут говорить о тебе люди, если у них возникнет хоть малейшее подозрение о чем-нибудь. Общество может быть очень жестоким к тем, кто им пренебрегает.

Тетя продолжала говорить, а Корри опустила глаза и рас-сматривала свои ногти, слегка пожелтевшие от проявителя.

– Скажи мне, это правда?

Корри подняла глаза и увидела, что тетя готова расплакаться.

– О Господи, Корри… Я не хочу даже думать о том, что это может быть правдой, но боюсь, что так оно и есть. Все признаки налицо. У меня было то же самое перед тем, как я родила своего ребенка, мертвого…

– Да, я беременна.

Корри сказала это спокойным, ровным голосом, но не выдержала и бросилась к тетиным ногам.

– Тетя, ребенок от Эвери! Но он уехал! Далеко, на Аляску. И я не знаю, как мне жить дальше!

Через полчаса Сьюзен знала все. Корри говорила и плакала, слезы облегчали ей душу. Тетя все это время не отрывалась от своего вышивания, стежки ложились на ткань ровно и легко. Наконец Корри замолчала.

– И что же ты собираешься делать теперь? Даже если ты будешь носить тугой корсет, это все равно скоро станет заметно.

– Я не знаю. Я собиралась выйти замуж за Эвери. В письме он пишет, что вернется и высыплет мне в подол кучу золотых самородков.

Сьюзен горько улыбнулась.

– К тому времени, как он это сделает, твой подол будет уже полон.

Они помолчали. Тетя продолжала невозмутимо накладывать на ткань стежки, один за другим.

– Дональд Ирль хочет жениться на тебе.

– Да, я знаю… но, тетя, это невозможно, чтобы наш с Эвери ребенок носил его имя.

– И раньше случалось, что женщины выходили замуж без любви. Ты не первая.

– Нет! Только не Дональд! Я люблю Эвери. Он образован и воспитан… И вообще, мы уже все решили. Если бы он только написал мне письмо! А еще лучше – приехал, мы бы тогда сразу поженились…

Корри осеклась. Ужасная мысль пришла ей в голову. Она вспомнила тот день, когда они вместе с Эвери были в порту и смотрели на бесконечную толпу людей, похожую на огромный муравейник. Ведь там были не только мужчины, но и женщины! Да, Корри сама их видела, своими глазами!

– Тетя! Я поеду на Аляску вслед за Эвери! Я найду его, и мы поженимся там же. Я уверена, что он не станет раздумывать, если со свадьбой придется поторопиться. Ведь это его ребенка я ношу под сердцем, и… потом, он любит меня…

Сьюзен перестала вышивать.

– Корри, как тебе могло прийти такое в голову? Он оставил тебя, когда ты была при смерти, даже не удосужился подождать, пока станет ясно, что ты выживешь. Он бросил тебя, Корри. А что касается поездки на Аляску, то у тебя наверняка повредились мозги от падения с велосипеда. Иначе ты не додумалась бы до такой глупости. Аляска за сотни миль отсюда, это дикая и пустынная страна. Такое путешествие опасно и для мужчины, не то что для женщины, да к тому же беременной…

– А чем я хуже других? Я сама видела тогда в порту, что среди этих людей были женщины. А Эвери любит меня, он сам говорил мне! Он просто не может вернуться сейчас, он написал мне в письме, что…

Сьюзен швырнула вышивание на пол.

– Хорошо. Может, это и правда. Но тебе сейчас лучше подумать о ребенке, который будет незаконнорожденным, если ты не предпримешь что-нибудь, и чем скорее, тем лучше.

Корри вскочила.

– Выйти замуж за Дональда Ирля? Это, по-вашему, я должна предпринять! Нет, этого не будет. Я никогда не выйду за него!

Рассвет едва забрезжил, а Корри была уже на ногах. «Все ли я уложила? Не забыла ли чего? Правильно ли я поступаю?» – сотни вопросов сменяли друг друга в ее голове.

– Все уже уложено. Если мы что-нибудь и забыли, придется ехать так.

Глаза Ли Хуа блестели в предвкушении авантюры. Корри успела перехватить завистливый взгляд девушки, брошенный на сундук, стоявший посреди комнаты.

Со времени их разговора с тетей прошло три дня. Корри стояла перед зеркалом, рассматривая свой дорожный костюм из прочной, неброской ткани, заботливо отутюженный Ли Хуа.

Корри была немного бледна, но на щеках горел румянец. Волосы собраны в высокую прическу. Глаза сверкали от волнения перед лицом неизвестности.

Она совсем не похожа на беременную женщину. Никто ни о чем не догадается. К тому же ее больше не тошнило. Через несколько недель она станет женой Эвери, и они вместе вернутся в Сан-Франциско. Нельзя же рожать ребенка на этом диком Севере! Тогда тетя Сьюзен простит ей побег. Должна будет простить!

Корри в последний раз оглядела себя с головы до ног. Ли Хуа доставала из шкафа костюм для верховой езды, чтобы отнести его в гардеробную. Корри обещала Дональду, что после обеда поедет с ним кататься на побережье. Как же он разозлится, когда заедет за ней, а она исчезла!

А впрочем, с сегодняшнего дня Дональд для нее больше не существует. Она вычеркивает его из своей жизни. Пусть он хоть лопнет от злости, ее это больше не интересует. Через десять – нет, через восемь минут она уйдет отсюда и больше не вернется.

Корри подошла к туалетному столику и проверила, на месте ли конверт, адресованный Дональду. Она вложила в него деньги за выброшенное ею кольцо и краткую записку с извинениями за свою несдержанность.

Корри осмотрела сундук, проверила ящик с фотографическим оборудованием, убедилась в том, что замки в порядке, а веревки надежны.

Всю ночь Корри укладывала и перекладывала вещи, которые они с Ли Хуа купили за последние два дня, соблюдая строжайшую тайну. Шерстяное теплое дамское белье. Полный комплект белья для ребенка, на тот случай, если он все-таки родится на Аляске, хотя Корри молила Бога, чтобы этого не произошло. Книги. Верхнюю одежду. Толстые одеяла. Москитную сетку. Сухофрукты и консервы на случай, если еда на пароходе будет несъедобной. Муфту и перчатки. И, наконец, мужской тулуп и ватные брюки, на которых настаивала Ли Хуа.

– Зачем брюки?

– Корри, так надо. Мой двоюродный брат уже давно живет на Юконе. Он писал мне, что там бывают морозы по 30–40 градусов. Лучше уж носить мужские брюки, чем замерзнуть насмерть.

Корри вспомнила слова Куайда Хилла о наиболее удобном велосипедном костюме.

– Да, но сейчас апрель!

– Там и весной холодно. Обязательно возьми, мало ли что может случиться.

Ли Хуа решительно упаковала мужскую одежду в сундук.

Корри решила взять с собой пять тысяч долларов наличными. В основном это были деньги, вырученные от продажи драгоценностей, которые Кордел Стюарт покупал своей «принцессе Корделии» в течение долгих лет. Корри пришлось также расстаться с маминой диадемой.

Она уложила деньги в широкий кожаный пояс. Ли Хуа настаивала на том, чтобы Корри надела его прямо на тело, под одежду, чтобы никто не смог обокрасть ее.

Корри засмеялась.

– А.если мне понадобится заплатить за что-нибудь на пароходе? Что же, я должна буду задрать юбку, чтобы достать деньги? Что обо мне подумают?

– О тебе подумают, что ты благоразумна. Ты можешь смеяться, сколько хочешь, и положить деньги в кошелек, чтобы все видели, что они у тебя есть. Но отвернуться и залезть под юбку все же лучше, чем быть ограбленной и остаться без цента.

– Наверное, ты права.

Корри в нетерпении ходила взад и вперед по комнате. Через пять минут она ждала прихода третьего участника их заговора – заранее подкупленного конюха Джима Прайса, в чьи обязанности входило отвезти Корри в порт. Через час она должна отплыть на Аляску на «Алки», пункт назначения которого – Дайя. Оттуда Корри отправится на золотые прииски искать Эвери.

Она взглянула на маленькие швейцарские часики, папин подарок ко дню рождения. Четыре минуты, три – и начнется новая жизнь.

В дверь постучали.

– Мисс Корделия? Вы готовы? Пора ехать.

Корри похолодела. Она растерянно посмотрела на Ли Хуа, но у той на лице застыла торжественная улыбка.

– Ли Хуа, что, неужели пора?

– Да.

Девушки обнялись. Корри заплакала.

– Ну вот, я уезжаю. Береги тетю Сьюзен. Скажи ей, что я должна была так поступить. Она не может не понять. Я очень люблю Эвери и хочу быть с ним. Объясни ей это, Ли Хуа!

 

ЧАСТЬ 2

 

Глава 10

Еще утренний туман белой ватой лежал на воде, а в порту уже суетился народ, осаждая палубы пароходов. Корри вспомнила тот день, когда она впервые встретилась здесь с Куайдом Хиллом при весьма неприятных обстоятельствах… Люди все так же толкались, чтобы пробиться ближе к пароходам, мешая проехать экипажам и телегам.

Корри напряженно вглядывалась в толпу, думая о том, что скажет тетя Сьюзен, когда выяснится, что Корри сбежала. Разозлится? Или расстроится? Она очень любила тетю и не хотела причинять ей боль. Корри чувствовала, что тетя Сьюзен на ее месте поступила бы точно так же. У нее, как и у брата, был решительный, несгибаемый характер. Корри тоже была сильной, как отец.

Джим Прайс осторожно прокладывал путь через толпу.

– Сестра мне рассказывала, что они там добывают золото, а потом отправляют на запад в вагонах. Представляете, вагон, набитый до отказа слитками, самородками и золотым песком. Интересно, каково ехать в таком вагоне, сидя на куче золота? Ну вот, так сестра думает, что…

Но Корри было неинтересно, что думает сестра Джима Прайса. Она увидела слева от себя вывеску «Билетная касса» и большое скопление народа под ней. Это было, пожалуй, самое оживленное место в порту.

Корри не надо было покупать билет. Ли Хуа сделала это заранее. Ей удалось забронировать для Корри отдельную каюту, что обошлось в кругленькую сумму, благополучно, перекочевавшую в карман кассира.

– Интересно, как близко нам удастся подъехать?

Джим резко вывернул вбок, чтобы не столкнуться с телегой, груженной деревянными клетками с живыми курами и поросятами. За ними выстроился целый ряд экипажей, которые тоже не могли проехать из-за давки.

– Джим, постарайся подъехать как можно ближе, а там мы уж как-нибудь дотащим вещи.

В толпе мелькнуло лицо человека, похожего на Дональда. Нет, это не может быть он. Дональд сейчас на судоверфях и собирается после обеда ехать с ней кататься. Хороший у него будет вид, когда он поймет, что прогулка не состоится!

Тем временем Джиму Прайсу удалось подъехать почти вплотную к «Алки».

– Все, дальше не проедем, мисс Корделия. Осталось пробраться через толпу, вам это будет нелегко.

– Ничего, как-нибудь проберусь.

– Это совсем неподходящее место для леди, мисс.

Корри постаралась придать своему голосу больше уверенности.

– Джим, все будет в порядке. И, пожалуйста, поторопись! Не хватало еще, чтобы мы опоздали!

Через полчаса упорной борьбы Корри стояла на палубе «Алки».

– Миссис… миссис… гм.

Юноша в форме стюарда держал в руке список со множеством фамилий, многие из которых были уже вычеркнуты.

– Миссис Прайс.

Корри беспокойно следила за тем, как его палец скользил по листу бумаги. Ничего, все будет хорошо, она в этом уверена. Ей хотелось поскорее добраться до каюты. Палуба была забита пассажирами и их багажом; Ясно, что путешествие не будет комфортным. Слишком много людей. В основном мужчины, но есть и женщины, одни одеты роскошно, другие – бедно. Корри рассмешил вид одной толстухи в невообразимой шляпе со страусовыми перьями, которые гордо колыхались на ветру.

На палубе были расставлены лавки, между которыми ходили овцы, мулы и лошади, распространяя по всему пароходу запах скотного двора. Здесь же было свалено сено и фураж для них.

Корри смотрела туда, где сквозь редеющую дымку тумана проступали крыши домов. О Господи, пароход еще не отчалил, а ее уже начинает подташнивать. Что же будет дальше!..

Со списком пассажиров происходила какая-то задержка. Почему этот юноша так долго возится? Что-нибудь не в порядке?

– Мэм, я вижу, у вас отдельная каюта.

– Да.

– Сожалею, но это невозможно. Корабль переполнен. Капитан дал распоряжение не предоставлять отдельных кают. Вам придется ехать с другими женщинами. Им отведена огромная каюта с отличными койками. Вам там будет удобно.

– Но я заплатила за проезд в отдельной каюте! Это входит в стоимость билета!

– Я ничем не могу вам помочь.

Юноша заметил досаду на лице Корри и добавил уже мягче:

– Поймите, мэм, у нас на палубе двести человек, которым вообще не досталось кают. Если вы вернете билет в кассу, на него сразу найдется сотня-другая желающих. Поймите, корабль переполнен, так что вы можете либо принять те условия, которые вам предлагают, либо не ехать вообще.

– Но, пожалуйста, мне необходимо…

Корри полезла в кошелек, где у нее было немного денег – достаточно для небольшого вознаграждения. Но как его предложить? Просто протянуть деньги или нужно еще что-нибудь сказать?

Корри пребывала в раздумье, когда мимо них прошел человек. Он был маленький, широкоплечий, с добродушным лицом и совсем лысый. Чувствовалось, что он наделен властью на этом корабле: по тому, как вытянулся юноша при его приближении, и по тому, какую великолепную, безукоризненную форму он носил, Корри поняла, что это капитан, и не удержалась, чтобы не улыбнуться ему самой беспомощной улыбкой, на какую только была способна.

– Что здесь происходит, Уангер?

– Ничего, сэр. Я только объясняю этой леди, что она не может занять отдельную каюту. Что вы дали распоряжение.

– Я дал распоряжение?

Капитан улыбнулся, на солнце блеснули его золотые зубы. Он с интересом разглядывал Корри.

– Сэр, я заплатила за отдельную каюту и имею на нее право. Я не совсем здорова и…

Капитан от души рассмеялся.

– И вы не хотите еще больше разболеться. В таком случае, мэм… миссис Прайс, если я не ошибаюсь?.. Вы выбрали для оздоровительной прогулки не совсем подходящий пароход. Мы идем на Аляску, и желающих попасть туда очень много.

Корри изобразила еще более жалкую улыбку.

– Пожалуйста, я буду вам так благодарна…

Она заметила, что капитан дрогнул. Его глаза заблестели в предвкушении легкой наживы.

– Ну хорошо, мэм. Я думаю, отдельную каюту можно будет устроить, раз уж вы действительно неважно себя чувствуете. Позаботься об этом, Уангер.

– Есть, сэр.

– И проследи, чтобы багаж перенесли в каюту тотчас.

– Есть, сэр.

– Мы еще увидимся, миссис Прайс. Меня зовут Завулон Картер. Капитан Завулон Картер. Это древнее библейское имя. Моя матушка знала Библию вдоль и поперек.

Корри снова улыбнулась.

Она шла за стюардом по палубе, обходя мужчин, которые сидели группами на голом полу и провожали ее долгими любопытными взглядами. Они будут спать под открытым небом, а у нее есть отдельная каюта. И только потому, что она пару раз улыбнулась этому отвратительному златозубому капитану.

Ей вдруг сделалось стыдно.

Каюта, которую отвели Корри, была небольшая, но чистенькая, даже на ее требовательный взгляд. Две койки, одна над другой, привинченный к стене шкаф с металлическим ободком поверху, чтобы при сильной качке чемоданы не падали на пол. Эмалированная раковина с кувшином для умывания. Из маленького иллюминатора видны легкая рябь на поверхности воды и серое апрельское небо.

Корри села на койку и посмотрела на металлическую крышку сундука, который внесли и поставили посреди каюты – единственное крохотное свободное пространство. Корри подумала, что до конца путешествия она обречена спотыкаться об него и набивать себе шишки.

Тетя Сьюзен. Внезапно волна тоски по дому охватила Корри, и она смахнула с ресниц одинокую слезинку. Сколько еще пройдет времени, прежде чем она снова увидит тетю, Бог знает! Но Корри решила не поддаваться грусти. Ее ребенок должен иметь отца – и тетя Сьюзен с этим согласна. Через несколько недель она станет замужней женщиной, и они с Эвери смогут вернуться в Сан-Франциско… Господи, а вдруг ничего не получится!

Корри впервые почувствовала сомнение в успехе своей затеи. Она прислонилась к дрожащей от качки и работы двигатели стенке каюты и услышала, как над самой ее головой заскрипело перекрытие, глухо раздались чьи-то крики, торопливые шаги и протестующее, жалобное блеяние овцы.

Корри закрыла глаза и стала восстанавливать в памяти лицо Эвери. Полные губы и волевой подбородок. Серые мечтательные глаза. Шелковистые белокурые волосы и роскошные, пышные усы…

Снова заскрипело перекрытие. Корри постаралась расслабиться и немного отдохнуть. Любимые черты растаяли, и Корри погрузилась в беспокойный, но такой необходимый сон.

Она проснулась далеко за полдень, переоделась, поправила прическу и оглядела себя в маленькое зеркальце, которое предусмотрительно завернула в мягкую фланель и упаковала в сундук. Она все еще была бледна, но уже не выглядела такой потерянной. А главное – тошнота исчезла окончательно.

Корри выбралась на палубу и постаралась узнать, где тут можно поесть. Столовая оказалась огромной, посреди стоял невиданных размеров деревянный стол, до блеска начищенный скребком. Скудный дневной свет проникал через иллюминаторы. Матрос объяснил Корри, что, поскольку народу много, обед будет подаваться в несколько приемов, она будет столоваться вместе с остальными женщинами, а тем, у кого нет билетов в каюты, обед будут доставлять прямо на палубу.

Корри стояла у борта, перегнувшись через поручень, и лениво наблюдала, как из трубы выбиваются клубы черного дыма, когда к ней подошел Завулон Картер.

– Ну как вам понравилась каюта?

– Очень хорошая. Уютная.

Он улыбнулся, очевидно, польщенный.

– Мы стараемся, но сами посудите, как можно содержать в чистоте корабль, на котором перевозят скот. Похоже, мне никогда не удастся выбить из кителя навозный запах.

Корри кивнула, не зная, что ответить.

– Знаете, что мы делаем со всеми этими стойлами и загонами для скота, когда прибываем в Дайю? Пускаем их на доски и продаем. В последний раз это стоило триста долларов за тысячу футов.

Капитан Картер хихикнул и уставился на грудь Корри. Потом отвернулся и добавил:

– Не знаю, заметили вы или нет, но мы построили два нужника для тех, кто поедет на палубе. Из них мы тоже наделаем досок. Так что кому-нибудь достанется на редкость ароматный штабель дров!

Корри никогда не встречала человека, который так открыто мог бы говорить с женщиной о подобных вещах.

– Не уверена, капитан, что это самая удачная тема для разговора с дамой.

Корри надменно взглянула на него и пошла прочь.

– Ах, она дама, вы подумайте! Прошу прощения. Я не хотел задеть ваших тонких чувств.

Она резко обернулась. Ну, конечно, капитан не считает ее леди. Она путешествует одна, без сопровождения мужчины, и направляется при этом Бог знает куда, в дикую, пограничную область. Краска стыда залила ее лицо и шею.

Корри не знала, что ответить капитану на его дерзость, но тут раздался свисток. Капитан слегка подтолкнул ее вперед и сказал:

– Вам пора идти обедать, миссис Прайс. Дам кормят в первую очередь, потом тех джентльменов, которые расселись на палубе. Им достанутся пригарки со дна кастрюли.

Обед в обществе дам оставил неизгладимое воспоминание в памяти Корри. Запах скотного двора совсем не чувствовался, – или Корри к нему привыкла, или ветер дул в другую сторону, – но он был бы благоуханием по сравнению с тем тяжелым духом одеколона, который повис в воздухе и не давал дышать. Дамы явно злоупотребляли им. «Купаются они в нем, что ли?» – подумала Корри, морщась.

Запах еды – бифштекса с гарниром, бисквитов и кофе со сгущенным молоком – смешивался с запахом духов, женских тел и навоза. Женщины, не отрываясь от еды, таращились на стюарда и друг на друга. Никогда раньше Корри не видела такого пестрого смешения дам. Среди них были совсем молоденькие девочки. Некоторые в темных юбках и шелковых кофточках, другие в безвкусных ярких платьях и шляпках с перьями и цветами. Одной из них, как показалось Корри, было не больше пятнадцати.

Толстуха со страусовыми перьями на голове тоже была здесь, она тыкала вилкой в направлении стюарда и о чем-то шепталась и смеялась со своей соседкой. Кто были эти женщины? Одни хорошенькие, другие – дурнушки, с бледными, грубыми лицами. Корри, снедаемая любопытством, не могла оторвать от них взгляда.

Неожиданно она получила разъяснения от своей соседки – высокой, худощавой женщины в строгом платье. Она взяла Корри за локоть и тихо сказала:

– Как вам это нравится? Порядочная женщина отправляется в путешествие и вынуждена находиться в обществе проституток. Вы ведь не из их компании? – Она подозрительно посмотрела на Корри.

– Я? Нет! Я – Корри… Прайс, еду на прииски к своему мужу.

– Понятно. Я думаю, что нам, порядочным женщинам, следует держаться вместе. Нас мало, а их вон сколько. Меня зовут Евлалия Бенраш, я тоже еду к своему мужу, в Секл Сити. Он заболел, подхватил тифозную дизентерию. Я везу с собой все необходимое снаряжение и собираюсь тоже попытать счастья на приисках.

Пока Евлалия говорила, Корри оглядывалась вокруг. Женщины, которые были в столовой, даже внешне делились на две категории. «Порядочные» были одеты в неброские дорожные костюмы и держались скромно, а «проститутки» были разодеты в пух и прах, набросились на еду, как саранча, и беспрестанно хихикали и шептались друг с другом. Внимание Корри снова привлекла толстуха, которая так весело и заразительно смеялась, что было трудно не рассмеяться вслед за ней. Евлалия Бенраш толкнула Корри под локоть и сказала:

– Это Матти Шеа. Она их «мадам», везет своих девок на работу в публичные дома и дансинги Юкона.

Корри с еще большим любопытством посмотрела на толстуху.

– Но она очень заразительно смеется.

Евлалия строго посмотрела на Корри.

– Смеется! Еще бы! Она рада посмеяться над честными женщинами, которые волею обстоятельств вынуждены быть среди таких, как она. Я намерена высказать капитану все, что я думаю о здешних порядках.

Корри вспомнила златозубую усмешку капитана и сочла эту затею бессмысленной.

Время, отведенное на обед для дам, подходило к концу. Снаружи раздавались недовольные крики мужчин, ожидающих своей очереди. Выходя из столовой, Корри случайно столкнулась с Матти Шеа.

– Извиняюсь! Этот чертов корабль так качает, что я каждый раз на кого-нибудь падаю!

Она приветливо улыбнулась. Корри заметила, что на лбу «мадам» выступила испарина, она держалась за живот, было очевидно, что ее мучила морская болезнь.

– Не беспокойтесь, все в порядке.

Матти Шеа с головы до ног окинула Корри опытным взглядом, не упускающим ни малейшей детали. Потом кивнула, так что затрепыхались перья на шляпе, и сказала:

– А ты ничего, крошка. Жалко, что ты не с нами. А то смотри, я могла бы тебе подыскать хорошее местечко в Доусон Сити.

Это предложение было сделано таким дружелюбным тоном, что Корри была не в силах оскорбиться. К тому же Матти Шеа вызывала у нее определенную симпатию.

– Я боюсь, что…

– А ты не бойся. Пусть боятся все эти «порядочные», как, например, та, что сидела с тобой. Плюнь на них на всех. Я видела жизнь и знаю, что говорю.

Матти Шеа улыбнулась на прощание и вышла на палубу, где была встречена радостными криками и визгом своих подопечных. Корри услышала ее добродушный окрик:

– Да тише вы! Хватит этих глупостей! Я оглохну от вас прежде, чем мы доберемся до Дайи!

Когда ее маленькие золотые часики показали восемь часов, Корри отложила книгу и решила прогуляться по палубе. Каюта была такой тесной, что Корри чувствовала себя, как кролик в клетке. Если она немедленно не выйдет на свежий воздух, то задохнется!

Было темно и ветрено, луна наполовину скрылась за тучами. В воздухе чувствовалась влага – собирался дождь. Корри поежилась и представила себе, каково тем людям, которые вынуждены спать под открытым небом, в такую ночь.

Она сделала полный круг по палубе, когда с кормы, где находилось багажное отделение, до нее донеслись чьи-то раздраженные голоса. На шум стали стекаться пассажиры.

– Безбилетник! Чертов мальчишка!

Голос капитана Картера дрожал от праведного гнева.

– Ты что ж это надумал, а? Я бы мог получить двести долларов за твой проезд, гадкий воришка! Ты что же, пробрался на борт в сундуке? Отвечай! Какого черта ты вылез из своего вонючего убежища?

Люди толпились плотным кольцом вокруг капитана. Какой-то матрос принес фонарь. Корри тоже поспешила туда, услышав угрожающие нотки в голосе капитана. Она встала на цыпочки, стараясь через головы людей разглядеть, что там происходит.

Безбилетник действительно проник на корабль в сундуке, который, в подтверждение его вины, открытый стоял рядом: из него высыпалась какая-то старая одежда. На мальчике были клетчатая рубашка и шерстяные брюки, мягкая шляпа надвинута на глаза.

Корри подумала, что только юный организм в состоянии был вынести долгое пребывание в сундуке и что только ребенку могла прийти в голову мысль о такой отчаянной проделке. Чем он дышал в сундуке? Как с ним поступит капитан?

– Если ты думаешь, что я тебя бесплатно повезу на Аляску, выкинь это из головы, маленький ублюдок!

Капитан схватил мальчика за плечо и нещадно его тряс.

– Ты будешь отрабатывать свой проезд. Будешь спать на палубе, на голых досках. Или в нужнике. У меня нет для тебя койки. Понял, щенок?

Картер размахнулся и со всего маху ударил мальчика по щеке. Его голова мотнулась в сторону, из груди вырвался сдавленный стон.

Капитан снова ударил его, и с мальчишки слетела шляпа. Каково же было всеобщее удивление, когда по плечам мальчика рассыпались длинные черные волосы, которые отливали синевой в свете раскачивающегося фонаря и развевались на ветру.

Корри услышала возглас стоявшего впереди мужчины, который своей широкой спиной закрывал от нее эту странную сцену.

– Господи, да это девушка!

Маленький бородатый толстяк подтвердил его слова:

– Да, точно! И грудь видна под рубашкой!

Капитан Картер был в недоумении, как и все вокруг.

– Женщина! Маленькая смазливая китаянка! Что за черт!

Корри, движимая страшным предчувствием, вытянулась изо всех сил, чтобы что-нибудь увидеть. Это не удалось, и она юркнула под руку стоявшего впереди человека, пытаясь продраться сквозь толпу.

Безбилетная пассажирка, растерянная и беззащитная, не спускала с капитана ожесточенных глаз и зажмурилась, когда тот снова замахнулся на нее.

Ли Хуа!

Корри резко и зло закричала:

– Капитан Картер! Оставьте девушку в покое! Это моя служанка! Это Ли Хуа!

 

Глава 11

Ли Хуа прижалась к борту и, как загнанный зверь, молча следила за движениями капитана.

– Меня не интересует, как ее зовут. Меня интересует, каким образом эта маленькая дрянь оказалась на моем корабле.

Он схватил Ли Хуа за локоть и толкнул ее к Корри. При свете фонаря блеснули его золотые зубы. Он распространял сильный запах виски.

– Я понятия не имею, что она здесь делает.

Корри вспомнила, как Ли Хуа украдкой поглядывала на ее сундук. Как при этом глаза девушки горели плохо скрываемой завистью и восхищением…

Какой риск! Ведь она могла задохнуться в сундуке. Его могли завалить другими вещами, тогда Ли Хуа никакими силами не открыла бы его и не выбралась наружу.

– Пусть мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит, иначе я запрягу девчонку в работу так, что она не обрадуется. Я отправлю ее на кухню выносить помои или…

На губах Картера промелькнула похотливая ухмылка.

– Или она могла бы…

Корри холодно взглянула на него, но быстро поняла, что избрала неправильную тактику, и смягчила выражение лица приятной улыбкой.

– Капитан, это я виновата в том, что она самовольно и незаконно проникла на корабль. Ли Хуа – моя горничная. Я объяснила ей, что она не может поехать со мной и должна остаться дома, но она не послушалась.

– Меня она не сможет не послушаться, это не в ее интересах. Иначе я прикажу коку приготовить нам на обед отбивные из ее китайского мяса. – Картер захихикал.

– Капитан, пожалуйста, позвольте мне заплатить за ее проезд. У меня есть деньги, и я с радостью их отдам, чтобы разрешить все проблемы…

– И лишите меня услуг этой смазливой узкоглазой девчонки?

Корри поняла, что капитан забавляется игрой с Ли Хуа, наслаждаясь блеском ее обезумевших от страха глаз и видя, что она еле держится на ногах от изнеможения. Он только и ждет случая, чтобы оскорбить ее, а может, и того хуже.

– Вы сделали бы мне огромное одолжение, капитан, позволив заплатить за ее проезд. Она могла бы ехать у меня в каюте, там все равно две койки. – Корри улыбнулась своей самой обворожительной улыбкой.

– Огромное одолжение, вы говорите?

– Да.

– Ну что ж. Никто до сих пор не мог упрекнуть Завулона Картера в том, что он отказал в одолжении хорошенькой женщине. Хотя одно одолжение я вам уже сделал, отдав в ваше распоряжение свою личную резервную каюту, не так ли? Вообще-то я придерживаю ее для друзей. Так что теперь вы у меня дважды в долгу.

В его улыбке промелькнул грязный, непристойный намек. Корри заставила себя продолжать улыбаться.

– Большое спасибо, капитан. Утром я первым делом принесу вам деньги. А сейчас… – Она шагнула вперед, взяла Ли Хуа за руку и отвела ее подальше от капитана. – А сейчас я отведу ее в каюту. Уже поздно, и нам всем давно пора спать. Спокойной ночи.

С высоко поднятой головой и гордой осанкой, которую она переняла от своего отца, Корри повела Ли Хуа по палубе через толпу разинувших рот от удивления мужчин и хихикающих девиц.

Не успели они войти в каюту, как Корри решительно повернулась к Ли Хуа.

– Как ты здесь оказалась? Я чуть не умерла от страха, когда тебя увидела! Я и представить себе не могла… Что с тобой? Ты вся дрожишь!

Ее гневная тирада обернулась порывом жалости к девушке, которая еле держалась на ногах от усталости и испуга. Лицо Ли Хуа было бледным. Вероятно, от недостатка воздуха в сундуке. Она долгое время провела в скрюченном положении, поэтому мышцы отказывались ее слушаться, руки и ноги онемели.

– Ложись скорей на койку. Господи, что же мне с тобой делать?

Корри заботливо укрыла девушку покрывалом и села рядом.

– Глупая упрямица, ты же могла погибнуть в этом сундуке.

Укрытая покрывалом до подбородка девушка казалась еще меньше, чем была на самом деле. Ли Хуа стесняла забота Корри, она упрямо поджала губы и вызывающе на нее посмотрела.

– Я бы не задохнулась. Я просверлила дырки для воздуха. У меня было с собой немного еды, но я все съела еще утром.

– О Господи! Ты представляешь себе, как ты рисковала? Ты понимаешь, что если бы они положили сундук на самый низ и завалили его, ты не смогла бы выбраться наружу? Тебе пришлось бы сидеть внутри, пока бы мы не добрались до Дайи! Ты представляешь себе, как это долго! Ты бы умерла там!

– Я могла дышать!

– Дышать! Этого недостаточно! Ты хочешь есть? Обед уже был, но у меня есть печенье и консервы. Сейчас я все приготовлю.

Корри переворошила весь сундук и достала печенье, сухофрукты, тушенку и горсть жареного арахиса.

– Не думаю, что это выглядит очень аппетитно, но до утра можно протянуть. Было бы очень неразумно с моей стороны пойти сейчас к этому капитану и просить у него еду. Нам и так повезло, что он согласился взять деньги за твой проезд.

Ли Хуа набросилась на еду, как голодный зверь. Корри наблюдала, как она ест. Ли Хуа брала еду руками, но движения были грациозны, а мужской костюм делал ее еще более женственной и хрупкой. Корри содрогнулась при мысли, что она могла бы сейчас лежать бездыханным трупом в сундуке, погребенная под грудой багажа.

Когда Ли Хуа закончила есть, Корри собрала пустые консервные банки и сложила их в кучу, чтобы завтра утром выкинуть за борт, как обычно поступали с мусором на кораблях.

– Ну вот, а теперь я жду объяснений, Ли Хуа. Зачем ты это сделала?

Девушка упрямо поджала губы.

– Я хотела сбежать от… Я хотела поехать с тобой.

– Почему?

– Все только и говорят – золото, золото. И твой папа говорил о нем, и Джим Прайс. Все за ним едут, даже мой двоюродный брат. А мне надоело быть служанкой. Я служу у вас в доме с тринадцати лет, твоя тетя очень добра ко мне. Но…

Она взглянула на Корри, ее глаза вызывающе блеснули.

– Ты не поймешь меня. Ты никогда не работала. Никогда не выполняла чужих приказаний, не носила кружевной передник, тебе никогда не делали выговор, если ты на минуту остановишься, чтобы полюбоваться цветком или глотнуть свежего воздуха.

Корри нахмурилась. Неужели Ли Хуа действительно так страдает от своей службы? Возможно, есть другая, более серьезная причина ее поступка. Она чем-то очень напугана.

– Хорошо. А что ты собираешься делать на Севере?

– Не знаю. Может быть, стану старателем.

– Старателем?

– А почему бы нет? Женщины тоже могут искать золото. Женщины все могут!

Корри была потрясена идеей Ли Хуа. Но это невозможно! Ли Хуа поедет с ней в Дайю, поскольку пароход не может повернуть обратно, а потом Корри незамедлительно отправит ее домой. Но какой несгибаемой волей обладает эта девочка!

– Давай-ка ложиться спать! Я тебе дам кое-что из одежды, чтобы ты могла снять наконец эти штаны.

– У меня есть своя одежда. Она в том сундуке, где я сидела.

– Ладно, мы достанем ее завтра. Если только капитан Картер в ярости не выбросил этот проклятый сундук за борт.

Ли Хуа забеспокоилась.

– Я надеюсь, что он этого не сделает. Как же я не подумала! У меня там не только одежда… Корри, спасибо тебе, что ты согласилась за меня заплатить. Я не знаю, чем бы это все кончилось для меня.

– Кончилось бы тем, что ты стала бы наложницей капитана Картера. Ну давай, выбирай койку. Пора ложиться спать.

Среди ночи их разбудило осторожное поскрипывание половиц за дверью. Корри села на койке, ее сердце замерло. Звук изменился, казалось, что кто-то пытается в темноте нащупать ключом замочную скважину. Корри вспомнила, что она закрыла дверь на засов, и немного успокоилась. А вдруг это крыса? Если так, то очень трудолюбивая; время шло, а звуки не прекращались. Ладони и ступни похолодели и стали влажными. Корри услышала шорох на верхней койке и поняла, что Ли Хуа тоже не спит. Корри прошептала:

– Ли Хуа, ты слышишь?

– Да.

– Как ты думаешь…

Но тут раздался громкий металлический скрежет отодвигаемой задвижки. Дверь стала медленно, со зловещим скрипом открываться, впуская внутрь ночные звуки погруженного в сон корабля – рокот парового двигателя, приглушенные голоса и шаги тех, кто ночевал на палубе, удар склянок. В дверном проеме возник черный силуэт. Корри, затаив дыхание, в ужасе смотрела на него. Так же таинственно и беспощадно появляется из темноты кровожадный монстр в кошмарном сне.

– Не нужно поднимать шума, милые дамы, Это всего лишь я.

Корри сразу же узнала этот голос с неизменным самодовольным смешком. Она слышала его несколько часов назад, сначала дрожащим от злости на Ли Хуа, потом – со слащавым похотливым оттенком. «Теперь вы у меня дважды в долгу… Она могла бы…» Неужели он пришел, чтобы получить с нее «долг»?

– Капитан Картер! Что вы здесь делаете? Как вы вошли? Я же закрыла дверь на задвижку.

– Да? Но я же говорил вам, что держу эту каюту для друзей, поэтому задвижка заклинена и не работает.

Несмотря на кромешный мрак, у Корри не было сомнения в том, что Завулон Картер улыбается и в темноте блестят его золотые зубы.

– Уходите отсюда, пожалуйста! Как вы посмели так бесцеремонно ворваться в нашу каюту?

– В вашу каюту? Я повторяю, что держу ее для друзей. Я сделал вам одолжение, пустив сюда. Вы могли бы сейчас спать на палубе, под открытым небом, в окружении сотни мужчин. Вам бы этого не хотелось, миссис Прайс, правда? Даме не пристало спать в таких условиях! А здесь намного удобнее, не так ли?

Корри вскочила с койки, забыв, что на ней лишь ночная рубашка.

– Убирайтесь отсюда! И немедленно! А то я закричу.

– Валяйте, кричите. Снаружи сильный ветер, корабль скрипит от качки, и вас никто не услышит. А если и услышат, то подумают, что это развлекаются девицы мадам Матти Шеа. Вы, миссис Прайс, не такая, как они, вы из другого теста. И китайская девчонка тоже. Этот лакомый кусочек я тоже не откажусь попробовать!

Капитан приближался к Корри. Она едва различала его черную тень, но узнала его по нарастающему запаху виски, пота и помады для волос.

– Я сказала – убирайтесь!

– Вы обе у меня в долгу, детка. Вы что же, рассчитывали получить каюту даром?

Он сгреб ее в охапку, пытаясь задрать подол ночной рубашки. Корри почувствовала, как мужская рука настойчиво пытается пробраться между ее сведенными бедрами. Корри похолодела. О Господи, он собирается изнасиловать ее. Что же делать?

Она пронзительно закричала от нестерпимого отвращения и, извернувшись, ударила его коленом. Ей удалось отпрыгнуть к шкафу, но металлический обод с такой силой вонзился ей в плечо, что в глазах потемнело от боли. Она пыталась нащупать в темноте кувшин для умывания, который стоял здесь же, на раковине.

В это время Ли Хуа слетела с верхней полки и, как дикая кошка, прыгнула на спину Картеру, который уже оправился от удара и с новой силой вцепился в Корри. Хоть весила Ли Хуа немного, нападение ее было внезапным, так что капитан не удержался на ногах, и все трое повалились на пол, продолжая бороться в темноте. Корри чувствовала на себе удары чьих-то кулаков, потом раздался глухой стук. Это Ли Хуа опустила металлический кувшин на голову капитана.

– Черт побери! Ах ты, сучка…

Картеру удалось встать на ноги, он набросился на Ли Хуа и стал теснить ее в угол между шкафом и раковиной.

Корри не выдержала и, сама не своя от ярости, закричала так, что капитан оставил Ли Хуа и в ужасе остолбенел.

– Убирайся вон, скотина! Я никакая не миссис Прайс, идиот! Я – Корделия Стюарт, дочь Кордела Стюарта! Я – хозяйка судоверфей Стюарта, грязный ублюдок! И этого корыта тоже! Я уничтожу тебя, если ты немедленно не уберешься отсюда и хоть словом обмолвишься о том, что здесь произошло! Ты слышишь? Я сотру тебя в порошок, если ты хоть раз еще посмеешь прикоснуться ко мне или к Ли Хуа или позволишь себе похабный взгляд или слово в наш адрес! Ты хорошо меня понял? А теперь пошел вон из моей каюты! Из моей, запомни это! И еще запомни, что я тебе ничего не должна! Ничего!

– Но… вы же купили билет на имя миссис Прайс. Я думал…

– Я знаю, что вы думали. Я не хочу, чтобы стало известно, что я нахожусь на корабле. Ни единая душа не должна знать об этом. Вы меня поняли?

Корри говорила теперь спокойно и уверенно. Капитан на ее глазах превратился из разъяренного зверя в послушного и внимательного подчиненного. Он отступил к двери и приводил в порядок свой костюм, измятый и облитый водой из кувшина.

– Да… да, ясно.

– А теперь уходите. И не смейте даже близко подходить к моей каюте! И вот еще что, завтра к полудню задвижка должна быть починена.

– Слушаюсь, мисс Стюарт… э-э, миссис Прайс… мэм. Капитан удалился с невероятной поспешностью. Корри закрыла за ним дверь, сердце колотилось с такой силой, как будто она долго бежала, спасаясь от погони. Ну вот, она не может самостоятельно выйти из сложной ситуации и прибегает за помощью к власти папиных денег, от которых так гордо отказалась. Да к тому же ругается, как извозчик. Нет, она не настоящая леди, это очевидно. Но зато они навсегда избавились от этого мерзавца. Он больше не осмелится им досаждать.

– Давай придвинем сундук к двери, – предложила Ли Хуа.

– Давай, хотя я думаю, что он не вернется.

Они с большим трудом дотащили сундук до двери, потом зажгли лампу и принялись приводить каюту в порядок: вытерли лужу с пола и собрали разбросанные консервные банки. Корри подняла кувшин, который сильно погнулся от удара, и задумчиво сказала:

– А у этого капитана крепкая голова.

– Да, пожалуй.

Девушки рассмеялись и бросились в объятия друг другу. Было далеко за полночь, а они хохотали и не могли остановиться, вспоминая, какой столбняк напал на капитана Картера, когда он узнал, кем оказалась девушка, на честь которой он осмелился покуситься.

«Дорогая тетя Сьюзен. Я пишу вам с парохода, на котором плыву на Юкон, чтобы найти Эвери и выйти за него замуж. Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне, все будет хорошо. Со мной вместе Ли Хуа. Мы вернемся домой через несколько недель…»

Третья ночь, которую девушки провели на борту «Алки», оказалась беспокойной. От порывов штормового ветра корабль скрипел, стонал, трещал и, казалось, был готов разломиться пополам. Волны были такими огромными, что им ничего не стоило в одну секунду потопить корабль. Одному Богу известно, куда капитан Картер подевал людей с палубы, оставить их там было невозможно, их бы мгновенно смыло за борт.

Большинство пассажиров слегло от морской болезни, но Корри, к своему удивлению, была не из их числа. Она язвительно подумала, что уже впрок настрадалась. Надо сказать, что ураганный ветер имел одно немаловажное преимущество. Он уносил отвратительный запах скотного двора, который Корри не в силах была больше терпеть. Так что все было бы хорошо, если бы Ли Хуа не проводила дни и ночи на верхней койке, жестоко мучаясь от головокружения и дурноты.

Слава Богу, на следующее утро они подошли к Хуан де Фука, и Корри, столкнувшись на палубе с Уангером, узнала, что они зайдут в порт пополнить запасы провизии и пресной воды. Кроме того, корабль пострадал в бурю, и ему был необходим мелкий ремонт. На все это уйдет несколько дней.

Именно тогда, когда они стояли на якоре у подножия горы Олимпик, скрывающей свою заснеженную вершину высоко в облаках, заболела Матти Шеа.

Корри узнала об этом из разговора девушек во время обеда.

– Она стонет и воет, как привидение. Держится за живот и кричит, что умирает. О Господи! Интересно знать, что она подхватила, уж не холеру ли.

Это говорила Джинни, та самая хрупкая пятнадцатилетняя девочка, чье присутствие среди этих разбитных женщин так поразило Корри еще в первый день.

– Нет, вряд ли это холера, – сказала ее подруга.

– Ну все равно. Я даже близко боюсь подойти к ней. Я никогда не ухаживала за больными, меня тошнит от одной только мысли об этом.

Корри почувствовала сострадание к женщине, о которой так равнодушно отзываются, и спросила:

– Кто заболел?

– Матти Шеа, вот кто. Она в бреду, никого не узнает. Я никогда не видела ничего страшнее.

Корри проглотила комок, вставший поперек горла, и переспросила:

– Вы говорите… о той полной женщине, которая все время смеется?

– Ну да, о ней. Только теперь она уже не смеется. Корри собиралась расспросить девушку подробнее, но почувствовала, как Евлалия Бенраш взяла ее под локоть.

– Зачем вы с ними разговариваете? Это же проститутки! Ни одна порядочная женщина не позволит себе с ними и словом перемолвиться, и не важно, что речь идет о болезни. Кроме того…

Она наклонилась к Корри и прошептала ей в самое ухо:

– …Она наверняка больна сами знаете чем. Подумайте хорошенько. Они же собирают всякую грязь…

– Какое это имеет значение? Человек в любом случае не должен страдать. Доктор…

– Ни один уважающий себя доктор не будет лечить проститутку. Лично я пальцем не пошевельну, чтобы помочь ей. Пусть умирает. Это лучше, чем вести такую грязную, распутную жизнь.

У Корри пропал аппетит. К ее удивлению, разговор за столом переключился с болезни Матти Шеа на обсуждение модных фасонов дамских купальных костюмов. Им нет до нее никакого дела! Ни малейшего!

Она вышла из столовой с пригоршней фруктов и бисквитов для Ли Хуа, которая все еще была не в силах встать с койки, и прошла через толпу мужчин, ожидающих своей очереди обедать. Они проводили ее долгими, пристальными взглядами. С тех пор, как случилась вся эта история с сундуком, Корри с Ли Хуа стали объектом сплетен, любопытных взглядов и перешептываний.

Корри принесла Ли Хуа поесть (та только застонала при виде еды) и отправилась на поиски каюты, где лежала больная, всеми покинутая Матти Шеа. Ее мучительные стоны были слышны в коридоре, так что Корри не составило большого труда найти нужную дверь.

Проститутки размещались в огромной каюте, заставленной трехэтажными нарами. Сундуки, сумки, ящики в беспорядке были расставлены повсюду и служили в качестве столов и стульев. На койках, сундуках, даже на полу валялись грязное белье, чулки, ночные рубашки и корсеты. Кожура от фруктов, пустые бутылки, разбросанные футляры от губной помады и румян довершали беспорядок. Каюта была пропитана запахом духов, потного тела, грязного белья и рвоты.

Корри содрогнулась от омерзения. А ведь капитан чуть было не поселил ее здесь, в этом свинарнике. Как Евлалия Бенраш может здесь жить?

– О Боже… Боже…

Стоны, протяжные и страдальческие, раздавались из-за занавески в углу каюты, которой была отгорожена койка Матти Шеа. «Они все боятся заразиться», – презрительно подумала Корри, подошла к занавеске и решительным движением откинула ее.

Матти Шеа посмотрела на девушку. «Мадам» трудно было узнать без шляпки со страусовыми перьями и обычной дружелюбной улыбки на губах. Ее лицо осунулось, кожа посерела, спутанные волосы разметались по подушке. Было заметно, что никто за эти дни не удосужился расчесать их. Правда, судя по всему, Матти Шеа это было безразлично, от ее койки шел такой запах, что Корри готова была бежать от отвращения.

Но она остановилась, потому что полные невыразимой муки глаза больной не отрываясь смотрели на нее.

– О Боже. Кто ты?

Даже голос ее изменился. Раньше он был глубоким и полным оттенков, а теперь стал бесцветным и осипшим от стонов.

– Я – Корделия Стюарт.

Корри была так потрясена состоянием женщины, что не заметила, как назвалась своим настоящим именем. Взгляд Матти Шеа вдруг стал осмысленным, как будто это имя ей что-нибудь говорило, но через мгновение опять потускнел.

– Я та девушка из столовой, помните, вы еще налетели на меня. Вы говорили, что…

– Я? Да, да… О Господи! Как больно! Мой живот! Неужели они ничего не могут сделать, чтобы помочь мне? Эти грязные шлюхи, они бросили меня… А впрочем, я их не виню. Они боятся заразиться.

Матти Шеа заворочалась на постели, сжимая руками низ живота.

– Что же это такое? Что со мной? Накатывает и снова отпускает. Черт бы побрал этот живот!

– Могу я чем-нибудь помочь вам? Хотите, я попробую найти доктора?

– Доктора, да… Что-нибудь…

Внезапно лицо Матти Шеа исказилось от страха, она смотрела на Корри обезумевшими глазами, но не прямо в лицо, а куда-то дальше, за нее, как будто видела кого-то за ее спиной.

– Нет, папа, папочка, не надо. Не трогай меня…

Корри резко обернулась, но сзади никого не было. Голос Матти Шеа изменился и стал похож на детский, высокий.

– Нет! Я не хочу! Папа, не надо, пожалуйста…

Вдруг Матти Шеа развела колени в стороны и стала, извиваясь, двигать тазом вверх и вниз.

Корри почувствовала, как от страха у нее зашевелились волосы на голове.

– Папа, нет, оставь меня. Я не хочу этого делать. Нет, папа! Мне больно, больно, больно…

Корри вырвало. Она вдруг поняла, что происходит с Матти Шеа. Состояние бреда оживило в ней память о событиях давнего прошлого. Отец изнасиловал собственную дочь! Вот почему Матти Шеа стала проституткой! Как же, пережив такое, она сохранила способность смеяться? И еще делиться своим жизнелюбием с окружающими!

Голос Матти Шеа снова стал обычным.

– О Господи! Какая страшная боль в животе! Ты еще здесь, Корделия? Сделай что-нибудь. Помоги мне.

– Я схожу за доктором. Не может быть, чтобы на всем корабле не нашлось ни одного…

– Да… доктора…

Неожиданно Матти Шеа схватила Корри за руку и с силой притянула к себе. Ее пальцы оказались такими сильными, что Корри едва не закричала от боли, но удержалась.

– Нет… не уходи. Останься здесь, Корделия. Побудь со мной.

– Но вам необходим доктор. Он посмотрит вас, даст лекарство. Может быть, вам нужна операция… или что-нибудь еще.

– Нет, не надо… доктор не поможет. О Господи!

Вдруг какая-то неведомая сила подняла Матти Шеа и заставила сесть на койке. Она сидела выпрямившись, волосы, торчащие клоками в стороны, и сверкающие глаза придавали ей сходство с ведьмой из детской сказки. Она не моргая смотрела прямо перед собой, но, казалось, была погружена в сон. Из ее груди вырвался грубый, низкий клекот, почти бас:

– Ты! Остерегайся! Я вижу! Пламя! Огонь, все пожирающий! Берегись! Тебя сожгут! Тебя сожгут живьем!

– Что?

Корри вырвалась и отскочила как можно дальше от этой страшной женщины. Кровь бросилась ей в голову, все внутри сжалось в комок. Корри не могла отвести взора от этого ужасного зрелища.

– Что вы хотите этим сказать?

– Огонь! Пламя и черное обугленное женское тело! Берегись, Корделия Стюарт!

Матти Шеа вдруг обмякла, как будто потратила все свои силы на эти слова. Она опустилась на подушки и какое-то время лежала не шевелясь. Потом с трудом разжала губы и прошептала:

– Я умею видеть будущее.

Она закрыла глаза и потеряла сознание.

 

Глава 12

Корри, охваченная мистическим ужасом, выбежала на палубу. Буря закончилась, небо посветлело, и море почти совсем успокоилось. Пассажиры покинули свои тесные, душные каюты и разгуливали по палубе. Мужчины стояли группами, обсуждая прошедший шторм. Двое молодых людей занимались гимнастикой на корме. Они отжимались и приседали так старательно, что их лица покраснели от натуги. Корри не могла отделаться от навязчивого видения – Матти Шеа, сидящая на койке с всклокоченными волосами, выкрикивающая слова ужасного предсказания. «Берегись! Остерегайся! Тебя сожгут живьем!» Неужели она действительно может видеть будущее? Да, но это смешно. На дворе 1898 год, эпоха инквизиции давно закончилась, теперь никто никого не сжигает на кострах. А «дар предвидения» выдумали цыгане и другие шарлатаны, чтобы обманывать людей и вытягивать из них деньги. Без сомнения, папа сказал бы то же самое. Он тоже не верил во все эти спиритические бредни и предсказания судеб…

Да, но Матти Шеа не просила за это денег. И, потом, когда Корри назвала свое настоящее имя, разве не расширились ее глаза, как будто она уже в тот момент что-то видела.

Корри бил озноб, ей стоило большого труда взять себя в руки. Несмотря на все предсказания, Матти Шеа нуждалась в помощи, возможно, была при смерти. Корри вздохнула полной грудью и направилась к физкультурникам.

– Сэр…

Она коснулась плеча того, кто делал приседания. Его широкое лицо покрылось испариной от усердия, он совсем выбился из сил и с трудом поднялся.

– Мм?

– Вы не знаете, есть ли на борту доктор? В одной из кают лежит больная, возможно, умирающая женщина.

Молодой человек был явно озадачен. Он вытер ладонью лоб и сказал:

– Доктор. Кого здесь только нет! Есть священник и настройщик пианино, два адвоката, я даже знаю одного карточного шулера, не говоря о компании англичан – эти проделали большой путь, чтобы добраться сюда…

– Я сказала, мне нужен доктор! Женщине необходима срочная медицинская помощь!

Ее собеседник оглянулся на своего товарища, который давно перестал отжиматься и внимательно следил за разговором.

– Калверсон, ты не знаешь, есть ли здесь доктор?

– Я знаю одного. Это парень из Канады. Я, правда, не знаю его имени. Вам следует обратиться к капитану. Он вам мигом его отыщет.

Корри поблагодарила и пошла по направлению к рубке. Меньше всего на свете ей хотелось говорить с капитаном. После неприятного инцидента в каюте она старательно избегала его. Но другого выхода у Корри не было. Если бы она стала искать доктора, расспрашивая пассажиров, на это ушли бы часы, а Завулон Картер мог найти его в одну минуту.

Корри обратилась к матросу с просьбой позвать капитана. Тот попросил ее подождать, и через секунду появился капитан Картер в новой, отутюженной форме с золотыми погонами и пуговицами.

– Слушаю вас, миссис Прайс.

Он был галантен и предупредителен. Корри старалась не смотреть на шрам, украшающий его подбородок, и синяк, прикрытый козырьком фуражки.

– Капитан, в одной из кают умирает женщина. Ей нужен доктор.

– Что с ней?

– Это неважно. Она страдает от болей в животе. Один из пассажиров сказал мне, что на борту есть доктор, он канадец. Помогите мне, пожалуйста, найти его. Это срочно.

Глаза Завулона Картера презрительно скользнули по ее груди и бедрам.

– Его зовут Уилл Себастьян. Наверное, я смогу помочь вам.

– Что значит «наверное»? Вам следует лучше выполнять свои обязанности, капитан Картер, а то они могут измениться в невыгодную для вас сторону.

– Слушаюсь, мэм. – Корри смотрела на него холодно и жестко до тех пор, пока капитан не отвел глаза и не сказал: – Он заболел морской болезнью. Лежит на своей койке. Я пошлю за ним, если вы настаиваете. Хотя не уверен, что от него сейчас будет какой-нибудь прок.

– Спасибо.

В глубине души Корри расстроилась. Чем доктор сможет помочь, если сам болен?

Однако доктор Себастьян безропотно пошел вслед за Корри в каюту к Матти Шеа. Это был высокий, худощавый молодой человек с густыми каштановыми волосами, карими глазами и доброй улыбкой. Его можно было бы назвать красивым, если бы не бледность – следствие морской болезни. Доктора шатало от головокружения и тошноты. Вот это самоотверженность!

Корри ждала в коридоре, пока доктор осматривал больную. За дверью было тихо. Корри подумала, что Матти Шеа скорее всего без сознания.

Наконец доктор Себастьян вышел. Его лицо побледнело еще сильнее, на лбу выступил пот.

– Поздно. Она мертва. Я не понимаю, почему меня не позвали раньше. Это омерзительно – то, в каком состоянии она находится.

Он пристально посмотрел на Корри.

– Она ходила под себя по крайней мере два дня.

– Мертва? – Корри не могла в это поверить. – Но ведь я только что говорила с ней… Все бросили ее, боялись заразиться.

– Понятно. Хотели сделать вид, что болезни не существует, в надежде, что она их не коснется.

– От чего она умерла?

– Черт побери, откуда я знаю? Вы думаете, я везу с собой рентгеновское оборудование и могу посмотреть, что там у нее в животе? Вот если бы провести вскрытие… Если это и инфекционная болезнь, то она мне неизвестна. В любом случае, она умерла, а от чего – не так уж важно. По крайней мере, для нее.

– Если бы я раньше узнала, что она больна!

Доктор поклонился и сказал:

– Я сообщу эту новость капитану и вернусь на свою койку. А не то меня постигнет та же участь.

Он ушел. Корри ничего не оставалось делать, как тоже вернуться к себе. Матти Шеа была мертва. И никогда больше не засмеется своим веселым, заразительным смехом. Корри снова вспомнила ее предсказание: «Тебя сожгут живьем!»

* * *

Похолодало, шел снег, палуба стала скользкой, как каток. Когда Корри решалась выйти наверх, чтобы подышать свежим воздухом, ей приходилось надевать меховое пальто. Как хорошо, что Корри взяла с собой теплые вещи. Спасибо Ли Хуа – это она настояла. На шестой день их путешествия маленькая китаянка совсем оправилась от морской болезни и стала сопровождать Корри в ее прогулках.

Девушки проводили много времени на палубе. Море, горы, небо – все вокруг было сине-голубым и невыразимо прекрасным. Капитан держался побережья, и они проплывали мимо крохотных островков, горных массивов, фьордов и маленьких бухточек. Только однажды они вышли в открытый океан, и то ненадолго. «Это восхитительная, благословенная Богом земля, – думала Корри. – Господь, должно быть, где-то рядом и любуется делом рук своих».

Корри видела ледники, покрытые миллиардами трещин и испещренные черными точками вышедшей на поверхность горной породы; белоснежные глыбы льда, отливающие бирюзой в дымке тумана. Корри фотографировала их, стараясь уловить тончайшие оттенки в сочетании льда и света.

Через четыре дня они подошли к каналу Линн, последнему отрезку пути, отделяющему их от Дайи. Вереницы облаков проплывали над выступающими из воды скалами. Вокруг простиралась снежная пустыня. Замерзшие бухты, покрытые льдом реки, искрящиеся волшебным светом в лучах холодного, ослепительно яркого солнца. В воде канала отражалась молочная белизна льда, причудливо смешиваясь с изумрудной зеленью морской глубины. Корри много фотографировала, жалея, что рядом нет папы и что некому разделить ее восторга.

Гармония с природой разрушилась внезапно.

Через пять дней на рассвете они вошли в гавань Дайи. Поселение вытянулось вдоль подножия горы и напоминало скопище голых пней на лесной вырубке. Отсюда золотоискатели отправлялись дальше, на реку Юкон.

– Ну вот, вы и на месте, миссис Прайс. – Капитан Картер подошел к Корри, когда она, стоя у борта, наблюдала вхождение корабля в гавань. – Я надеюсь, вам здесь понравится. Никаких доков, никаких верфей, ничего. Даже причала нет. Только прилив.

– А… здесь есть какой-нибудь буксир или любое другое судно, которое могло бы перевезти нас на берег?

– Буксир? Ха! Нет, мэм, у нас есть лихтеры и тачки. Не волнуйтесь, вы и ваши сундуки благополучно окажетесь на берегу. Если, конечно, вас не уронят в воду при погрузке.

– Почему же вы раньше не сказали, что это будет так?..

Корри была в замешательстве.

– А вы не спрашивали.

Он ухмыльнулся и пошел прочь. Корри в тревоге оглядела затянутое туманом побережье. Наверное, капитан преувеличивает, пугает в отместку за тот шрам, что остался у него на лице.

Но в этот момент «Алки» бросил якорь, и Корри поняла, что никакого преувеличения не было. Капитан скорее преуменьшил то безумие, которое началось при разгрузке парохода, набитого паникующими людьми и их багажом: подойти к берегу и пришвартоваться было просто невозможно.

Это был невообразимый хаос.

Лошадей и овец сталкивали в воду, чтобы они вплавь добирались до берега. Лихтеры – плоскодонные посудины – выстроились вдоль бортов «Алки», и матросы поднимали отвратительный гогот, когда какой-нибудь сундук или мешок с рисом падал в воду.

На берегу багаж сваливали в кучу. Чемоданы, сундуки, кирки, лопаты, ящики с консервами, старательское снаряжение, корзины, мешки с мукой. Среди всего этого бродили собаки, овцы, козы. Люди суетились вокруг мешков и ящиков с провизией, стараясь оттащить подальше от воды, чтобы прилив не унес их в море. Некоторые мешки спасти не удалось, они подмокли и безнадежно испортились. Кое-что смыло волной.

– Я забронировал вам два места на лихтере, милые дамы. – Капитан язвительно улыбнулся, видя растерянность Корри и ее спутницы. – Прекрасное, комфортабельное суденышко. Не исключено, правда, что вам придется немного подмокнуть. Но думаю, вам не повредит прохладная ванна.

– Спасибо за заботу, капитан, – сказала Корри надменно.

– К вашим услугам, мэм.

Он поклонился и отошел. Корри с трудом боролась с поднимающейся в ней волной ярости. Как он смеет…

Ну да ладно. Бог с ним, с капитаном, вряд ли они еще встретятся. Корри сейчас занимали другие вопросы. Что им делать теперь? Где они остановятся? Как она собирается искать Эвери? И что будет с ее ребенком?

К тому времени, как они достигли берега, снег повалил хлопьями. Вещи были перенесены с лихтера па телегу – для этого лошади пришлось по грудь зайти в воду. Потом возчик покидал их скарб на берег и уже собирался уехать, но безутешным плачем и обещанием денег Корри смогла его удержать и уговорить довезти до города. Белокурый парень оценивающе посмотрел на девушек и спросил:

– Куда вас везти, мисс?

– В город.

– Я понимаю, что в город. А у вас есть где остановиться? Все гостиницы переполнены. Палатки – и те заняты!

– Вы довезите нас до города. А уж там мы что-нибудь придумаем.

Корри говорила храбро и уверенно, но в душе испугалась, что они с Ли Хуа могут остаться на улице.

Очень скоро они оказались в городе площадью с квадратную милю. Все постройки были свежими, но походили на неотесанные лавки, наскоро сколоченные плотником и брошенные в спешке. Вокруг, как грибы, торчали палатки – палаточный городок не вмещался в черту города и тянулся до самого побережья.

Телега громыхала и подпрыгивала на колдобинах главной улицы, пока не оказалась на площади, от которой в разные стороны лучами расходились улицы, застроенные домами, больше походившими на загоны для скота. На некоторых были вывески. «Клондайк Хаус», «Отель «Бейли», «Дансинг», «Отель «Дайя».

Площадь кишела людьми. Мужчины в меховой одежде, кожаных штанах и грубых ботинках прогуливались взад-вперед, меся ногами грязь со снегом. Некоторые стояли группами, что-то обсуждая и заливаясь громким смехом. Все таращились на Корри и Ли Хуа, чья дорожная одежда выдавала в них приезжих.

Они вдвоем в окружении по меньшей мере двух сотен мужчин, беззащитные и бездомные. Куда они попали? Отвратительный грубый город, грубые мужчины с отвратительными взглядами… лицами…

Корри героически старалась скрыть свой испуг и растерянность от Ли Хуа.

– Этот человек сказал, что отели переполнены. Но, возможно, он ошибается. Пойдем, попробуем найти свободный номер. Не можем же мы оставаться на улице.

Ли Хуа смотрела на стоящие в грязи сундуки и от потрясения не могла произнести ни слова. Потом справилась с собой и сказала:

– Я и вообразить не могла ничего подобного.

– Я тоже. Но надо действовать. Мы обязательно что-нибудь придумаем.

Они вздрогнули, услышав за спиной громкий, заливистый смех. А когда обернулись, то увидели телегу, в которой восседали пять их недавних попутчиц. В шляпах с перьями и цветастых платьях девицы были похожи на стайку экзотических птичек. С ними вместе на телеге сидел мужчина, весельчак и балагур, очевидно, пришедший на смену Матти Шеа и взявший на себя заботу о «девочках».

Ли Хуа грустно заметила:

– Им-то не надо заботиться о крыше над головой.

– Не надо. А нам надо. Надо найти комнату, оставить там вещи, а уже потом решать, что делать дальше. Давай разделимся. Ты иди в эту сторону, а я пойду сюда. Бог даст, нам повезет.

– Да, но…

– Ли Хуа, ты что, хочешь спать посреди улицы в грязи?

– Нет, не хочу.

Ли Хуа покорно пошла прочь.

Корри решила направиться в большой дом на углу с вывеской «Отель Бейли». Она шла и упрямо не обращала внимания на взгляды и реплики встречных мужчин.

– Эй, красотка, ты приехала на работу в дансинг? Это здорово, а то там одни страхолюдины!

Прямо на узком деревянном тротуаре расположилась компания подвыпивших игроков в карты. Корри остановилась. Чтобы их обойти, надо было сойти с тротуара в грязь.

– Позвольте мне пройти!

– Мисс, не хотите сыграть с нами? Но учтите, мы играем только с теми дамами, у которых водится золотой песок.

Большой бородатый мужчина в меховом тулупе улыбнулся Корри добродушной щербатой улыбкой.

– Спасибо, я не хочу играть. Позвольте мне, пожалуйста, пройти.

– О, леди боится испачкать ножки? Джим, подними свой зад и дай ей пройти.

Они издевались или, пусть грубо и неумело, старались вести себя как джентльмены? Корри не знала этого и не решалась заглянуть им в глаза, чтобы понять. Она пулей проскочила мимо и оказалась у входа в «Отель Бейли». Неужели в таком большом доме не найдется маленькой комнатки для двух несчастных девушек? В крайнем случае они с Ли Хуа могли бы спать на одной постели. Они готовы заплатить любые деньги.

Шумная толпа мужчин вывалилась из дверей дансинга, смеясь и толкаясь. Корри пришлось остановиться, чтобы пропустить их.

В это мгновение Корри увидела знакомое лицо. Человек отделился от компании старателей, стоявших поодаль, и приближался к ней. Нет! Этого не может быть! Как он мог здесь оказаться?

Дональд Ирль!

Корри остолбенела и не двигаясь смотрела, как он идет к ней, расталкивая своими широкими плечами тех, кто оказывался на его пути.

Дональд!

Ее охватил панический ужас.

Корри бросилась бежать. Она сталкивалась с людьми и, теряя равновесие, падала с тротуара в грязь, проваливаясь по щиколотку. Потом снова выбиралась на тротуар и бежала, бежала… Какой-то седовласый человек вовремя подхватил ее за локоть и не дал поскользнуться в грязи.

– Мисс? С вами все в по…

Но она бежала дальше, не оглядываясь и не останавливаясь, подгоняемая все возрастающим страхом. Она не знала, куда бежит, не думала об этом. Только одна мысль занимала ее. Как Дональд узнал, что она едет в Дайю? Как он выследил ее?

Она мчалась по тротуару и чувствовала, что у нее подкашиваются ноги.

 

Глава 13

– О черт!

Невольный крик вырвался у Корри, когда она все-таки поскользнулась и, взмахнув руками, силясь обрести равновесие, не удержалась на ногах и упала, больно стукнувшись спиной о край тротуара.

– Ну и ну, неужели опять отчаянная велосипедистка! Я и смотрю, тот же темперамент, та же ловкость и грация. – Раздался над ухом у Корри удивленный мужской голос. Кто-то взял ее под мышки и поставил на ноги.

Корри была охвачена единственным стремлением: убежать, спрятаться от Дональда. Она ничего не слышала и не видела вокруг.

– Пожалуйста, отпустите меня. Нельзя, чтобы он меня увидел!

– Сначала велосипед, теперь еще это. – Голос был насмешливый, до боли знакомый. Корри резко обернулась и посмотрела на своего захватчика.

– Вы!

– Да, боюсь, что это я. Прошу прощения, не захватил с собой розы на этот раз.

Его широкое, самодовольное лицо, как и прежде, было озарено снисходительной улыбкой. Он был в куртке, сшитой из шерстяного клетчатого пледа, в меховой шапке и казался огромным, как великан из детской сказки. Но в выражении его лица было что-то мальчишеское.

– Не нужна мне ваша роза! Почему вы вечно попадаетесь на моем пути? Шагу нельзя ступить, чтобы на вас не наткнуться! Что вы здесь делаете?

Улыбка исчезла с его лица.

– Что я здесь делаю? Скажите лучше, что здесь делаете вы? Вам просто не сидится на одном месте, стоит вас отвезти домой, как вы тут же срываетесь и куда-нибудь бежите!

От удара у Корри нестерпимо ныл копчик. Она дрожала от страха, потому что в любую минуту мог появиться Дональд. А тут этот наглец изощряется в остроумии!

– Знаете что! Оставьте меня в покое! Мне надо идти! Я не могу больше стоять тут с вами и выслушивать ваши идиотские шутки! Он может меня увидеть…

– Кто может вас увидеть?

– Неважно! Отпустите меня!

Она отчаянно дернулась из его рук.

– Ну пожалуйста. Нельзя, чтобы он меня увидел, вы понимаете?

– Почему нельзя? По-моему, вами стоит полюбоваться, особенно теперь, когда вы забрызганы грязью с ног до головы.

Вместо того чтобы отпустить, Куайд Хилл потащил ее по направлению к заведению с вывеской «Бадс Роуд Хаус, обеды за 1 доллар».

– Ну пожалуйста!

Корри колотила Куайда свободной рукой, упираясь, как капризный ребенок, и повторяла:

– Отпустите меня. Мне нельзя попадаться ему на глаза.

– Кто бы это ни был, он скорее увидит вас, если вы останетесь на улице.

Куайд Хилл с такой силой тянул Корри за руку, что казалось, еще немного, и рука сломается.

– Город переполнен людьми, но все они толкутся на главной улице. Им больше некуда деваться. Пойдемте, я куплю вам поесть. Во-первых, выглядите вы голодной, а во-вторых, вам лучше убраться куда-нибудь с улицы. Хотя бы на некоторое время. И потом, я не могу отказать себе в удовольствии перекусить в компании хорошенькой женщины.

– Да, но я не…

– Это чудесное местечко. Я здесь вчера обедал. Бад хоть и не Бог весть какой гастроном, но кофе готовит вполне прилично.

Несмотря на ее протесты, Куайд втолкнул Корри в низенькую дверь крохотной забегаловки. Ее глаза не сразу привыкли к сумраку помещения, но постепенно она стала различать бревенчатые стены, неотесанный пол, грубо сколоченные лавки и столы, за которыми сидели мужчины, курили и пили виски. Куайд Хилл повел ее в угол, где за одним из столиков было два свободных места. Четверо едоков подняли головы, чтобы взглянуть на эту странную пару, и тут же снова уткнулись в тарелки.

– Садитесь. И давайте без церемоний.

– Но я не хочу есть.

– Зато я хочу.

Куайд Хилл поймал испуганный, затравленный взгляд, который Корри бросила на дверь.

– И все-таки интересно, кто за вами гонится? Наверное, это разъяренный двухметровый медведь гризли.

– Нет, это не медведь. И, пожалуйста, не издевайтесь.

Корри осторожно села на лавку, стараясь не потревожить ушибленный копчик. А вдруг Дональд придет сюда? Она была уверена, что он рыщет где-нибудь поблизости, может быть, около самой забегаловки. А может быть, он все-таки не узнал ее? Корри молила Бога, чтобы это было так.

Куайд Хилл сказал что-то официантке и снова повернулся к Корри.

– Ну, Корделия Стюарт, рассказывайте, что все это значит? Почему вам не сидится дома, в тепле и безопасности? Почему вас так тянет скитаться? На этот раз вы забрались, по-моему, слишком далеко. Как вас занесло на Аляску? И кто это за вами гонится?

Корри снова взглянула на дверь. Она чувствовала себя зайцем, забившимся в нору, у входа которой его подкарауливает лиса.

– Мистер Хилл, пожалуйста…

– Называйте меня Куайдом. Здесь все без церемоний. Так кто же этот человек?

– Его зовут Дональд Ирль.

– Вот как.

Глаза Куайда сузились. На его лице отразилось странное смешение ярости и изумления одновременно. Корри, не обращая на это внимания, продолжала свой рассказ о папином завещании и его своеобразном представлении о роли Дональда в дальнейшей судьбе дочери.

– Я не хочу выходить за него замуж. Я люблю Эвери. Он мой жених. Я уверена, что Дональд преследует меня из-за наследства, он не любит меня. А я его ненавижу.

– Так, так. Продолжайте.

Глаза Куайда, голубые, как юконское небо, постепенно темнели. Мягкие, улыбчивые губы сжимались в строгую прямую линию.

Корри рассказала ему и про Эвери, и о своих планах найти его и выйти замуж. Умолчала только о ребенке. Ее беременность не была заметна, а значит, Куайду незачем знать об этом, это не его дело.

– Так, значит, ваш жених не знает, что вы приехали?

– Нет. Но я уверена, что он очень обрадуется. Он меня любит. Он…

Корри замолчала, потому что к их столику подошла женщина с подносом, на котором стояли две кружки горячего, дымящегося кофе. Куайд взял одну из них и протянул Корри.

– Вот, выпейте. Это успокоит вас. А то вы дрожите, как осиновый лист.

– Мне не надо успокаиваться! Я прекрасно себя чувствую. Не нужен мне ваш кофе! Мне нужно спрятаться от Дональда так, чтобы он меня не нашел. Я боюсь, что он заставит меня вернуться обратно домой и выйти за него замуж. Я не хочу этого!

– Выпейте.

Куайд сунул кружку в руки Корри.

– И куда же вы намереваетесь бежать от этого Дональда? В горы? Через перевал?

– Не говорите глупостей. Как я могу это сделать? У меня ведь нет специального снаряжения. Все, что у меня есть, это сундук с одеждой и ящик с фотокамерой. Я думала, что здесь есть какой-нибудь транспорт, отели…

– Что? Вы хотите сказать, что не привезли с собой запаса провизии? Ни риса, ни муки, ни бобов?

– Нет.

– О Господи! Девочка моя, вы понимаете, что здесь, на Аляске, острая нехватка продовольствия. Это дикая страна, пустыня. Еда здесь не растет на деревьях, ее привозят на пароходах из Штатов или добывают на охоте. По закону, если у вас нет тысячи двухсот фунтов провианта, вы не можете перейти через Чилкутский перевал. И слава Богу, что есть такой закон, а не то такие, как вы, мерли бы от голода, как мухи.

Куайд отхлебнул из кружки.

– Вам что, никто этого не говорил?

– Нет. Но я читала брошюрки про Аляску – их раздают в магазинах. Я подумала, что… я ведь не собираюсь искать золото, и потом, я ведь здесь ненадолго. Там написано, что на Юконе есть отели… и все остальное.

Куайд так резко поставил кружку на стол, что из нее чуть не выплеснулся кофе.

– Упаси меня Боже от этих чечако, бестолковых, легкомысленных новичков! Ну хорошо. Оставим это, раз вы все равно уже здесь и без запаса продовольствия. Вы говорите, что собираетесь за кого-то замуж. Ну и где этот счастливчик? Я надеюсь, что вы по крайней мере знаете, где он?

– Разумеется, знаю.

Тень сомнения промелькнула в душе Корри, но она не подала виду и уверенно сказала:

– Он на Аляске. Ищет золото. На реке Юкон. Я собираюсь завтра же начать наводить справки. Я уверена, что будет нетрудно найти его.

Куайд стукнул себя ладонью по лбу.

– Корделия Стюарт, вы представляете себе размеры Аляски или нет? Пять лет назад я изъездил весь полуостров вдоль и поперек и знаю, что говорю. Это тысячи квадратных миль пустыни, сотни рек, сотни городов. Он может быть где угодно – в Доусон Сити, Секле, Фортимайле, Вальдесе. Дитя мое, десятки тысяч людей бродят по этой земле, и никто не следит за тем, кто куда пошел, и никто не заметит, если кто-нибудь пропадет или погибнет. Здесь нет телеграфа. Кое-где есть телефон, но только не на золотых приисках. Почты тоже нет. Как же у вас хватило соображения, не узнав заранее, что и как, соваться сюда, чтобы найти какого-то там Эверилла и выйти за него замуж!

– Его зовут Эвери. И я найду его.

– Десять против одного, что у вас ничего не выйдет.

Корри готова была расплакаться от обиды. Ее приводил в бешенство покровительственный тон Куайда. Он смеет обращаться с ней, как с бестолковым ребенком! С чего он взял, что она чечако? В то же время в его словах был здравый смысл. Похоже, что найти Эвери будет труднее, чем казалось дома.

Женщина принесла две тарелки с жареным картофелем и рыбой. Куайд начал есть, а Корри смотрела на свою тарелку и размышляла.

– Попробуйте, вам понравится. Это свежая юконская рыба. Вам надо подкрепиться. Если бы я так сильно шлепнулся задом, как вы, мне бы обязательно потребовалось что-нибудь съесть для поднятия духа.

– Я не голодна! И, будьте так любезны, оставьте в покое… мой зад.

Куайд взглянул на нее и улыбнулся.

Корри смотрела, как он ест, и пыталась уложить в голове все, о чем он говорил. Провиант, рис, мука, бобы. Тысяча двести фунтов провианта. Нет телеграфа… Господи, Боже мой! Еще Ли Хуа! Корри в ужасе вспомнила, что Ли Хуа до сих пор ходит по отелям в поисках комнаты. А вдруг Дональд увидит ее? Как же она могла забыть?

– Простите, мне нужно идти.

Она резко встала с лавки, Куайд силой усадил ее обратно.

– Куда идти? Я думал, что вы не хотите встречаться с этим вашим Дональдом Ирлем. Стоит вам выйти отсюда, первым делом вы наткнетесь на него.

– Но я не собираюсь всю жизнь торчать в этой грязной забегаловке! И потом, мне надо найти Ли Хуа! Я совсем забыла о ней. Она…

– Ли Хуа?

– Да. Это моя служанка, она приехала вместе со мной. Дональд знает ее. Если он ее увидит, то поймет наверняка, что я тоже здесь. Ли Хуа ищет комнату в гостинице для нас.

Куайд засмеялся.

– Господи, у вас к тому же нет комнаты!

– Нет!

Корри кипела от негодования и страха. Как он смеет смеяться над ней? Хорошо, может, она действительно чечако, но откуда же она могла знать, что Дайя и Юкон настолько далеки от цивилизации.

Корри вдруг поняла, что она никогда не найдет Эвери. Такой огромный путь зря! Если у нее еще сохранились остатки благоразумия, она должна немедленно вернуться на побережье и сесть на пароход в Сан-Франциско.

Нет! Она не сделает этого! Напрасно Куайд считает ее глупой, маленькой девочкой! Она не отступит и не вернется домой, пока не найдет Эвери!

Куайд говорил что-то о том, что отели переполнены и комнату найти невозможно, но Корри не слушала его. Она вдруг вспомнила слова тети Сьюзен: «Деньги – не последняя вещь в этом мире. Женщине они необходимы, чтобы оградить себя от проблем и сделать свою жизнь безопасной». Деньги! Ведь на них можно купить не только вещи, но и услуги…

Корри выпрямилась и как будто со стороны услышала свой спокойный голос:

– Я сниму комнату позже. В настоящую минуту мне надо найти человека, который смог бы провести меня вверх по Юкону. Кого-нибудь, кто купил бы для меня провиант, пошел со мной на Юкон и помог найти Эвери. У меня много денег, и я могу хорошо заплатить.

Куайд пристально посмотрел на нее.

– Я надеюсь, вы имеете в виду не меня.

– Я имею в виду вас. Я собираюсь нанять вас, мистер Хилл.

– Корделия Стюарт, я – журналист. Мое дело – писать статьи для газет и журналов. Я привык находиться там, где мне заблагорассудится. Сейчас мне заблагорассудилось оказаться на Аляске, и, поверьте, я найду себе здесь дело получше, чем быть нянькой для неразумной девочки, которая предается несбыточным фантазиям.

– Я здесь не для того, чтобы предаваться несбыточным фантазиям, а для того, чтобы выйти замуж за любимого человека.

– Очень трогательно!

Он поднялся и положил на стол несколько монет.

– Прошу простить, но ничем не могу помочь. У меня другие планы. Пойдите в отель, там вам кого-нибудь порекомендуют. Или, еще лучше, отправляйтесь домой. Идея путешествия на Юкон – абсурд. Вы там будете, как слепой котенок среди волков.

– Нет! Я не уеду домой! Подождите! Куда вы?

Куайд шел к двери. Корри кинулась за ним. Он, что же, собирается бросить ее одну? Он не сделает этого! И потом, как можно довериться незнакомому человеку из какого-то мерзкого отеля? Куайд прав. Она, как ребенок, потерявшийся в лесу, нуждается в помощи, без которой ей никогда не найти Эвери.

– Пожалуйста, подождите!

Корри вцепилась в рукав его куртки.

– Мне обязательно нужно найти Эвери. Я не верю никому. Что, если в отеле мне подсунут какого-нибудь мошенника?

Куайд усмехнулся.

– Большинство людей здесь – мошенники или близки к тому, чтобы ими стать. Я, например. – Он поклонился. – Не беспокойтесь, юная леди. Вы обязательно кого-нибудь найдете. Держу пари, что найдется тьма охотников стать вашим проводником. С деньгами вы многое сможете сделать.

– Ну а что, если…

Куайд на глазах багровел от злости. Корри была в настоящей панике. Она знала, что не должна позволить ему уйти, иначе она никогда больше его не увидит и останется совсем одна в этой ужасной Дайе, без провизии и без малейшей надежды отыскать Эвери. Ли Хуа будет ей только обузой. Корри заставит ее вернуться домой.

– Но вы не можете уйти. Здесь Дональд. Если вы уйдете, он найдет меня…

– И прекрасно. Может быть, хоть ему удастся забрать вас отсюда!

– Что вы говорите? Вы не знаете Дональда. Вы понятия не имеете, какой это страшный человек. Он…

– Корри, послушайте, я был рад пообедать с вами, а теперь честь имею кланяться. Сделайте одолжение, оставьте меня в покое. – Куайд равнодушно отцепил руку Корри от своей куртки, как будто стряхнул прилипшую соринку. – У меня нет времени выслушивать ваши бредовые идеи.

– Это не бредовые идеи!

Они оказались на улице. Корри бежала за ним по тротуару и пыталась удержать.

– Я вам очень хорошо заплачу. Клянусь! Вы, оказывается, еще отвратительнее, чем я думала. Вы не можете бросить меня! Не смеете!

– Да что вы присосались ко мне, как пиявка!

Он раздражался все больше, а она бежала за ним, не обращая внимания на любопытные взгляды прохожих.

– Вы могли бы так поступить со своей матерью? Могли бы оставить ее одну в чужом городе? Вы могли бы бросить свою сестру?

Куайд резко остановился, и Корри налетела на него. Его взгляд был таким холодным и жестоким, что Корри бросило в дрожь.

– Что вы сказали?

– Я сказала… могли бы вы бросить свою сестру?

– Хорошо. К черту ваши деньги. Я уже сказал вам, что имею обыкновение быть там, где мне заблагорассудится. Больше всего на свете мне недоставало виснущей на шее женщины, теперь она у меня есть. Если бы вы не…

Куайд осекся, как будто испугался проговориться.

– Вы согласны? Вы поможете мне?

Он схватил ее за руку и повел за собой.

– Да, черт вас возьми. Одному Богу известно, почему я на это согласился. Скорее всего я совершаю большую ошибку, поддаюсь сиюминутному настроению, но, с другой стороны, если я однажды поддался настроению и приехал на Аляску, почему бы мне не сделать этого еще раз.

Через улицу были перекинуты доски, чтобы, переходя на другую сторону, прохожие не потонули в грязи. Куайд шел быстро, и Корри приходилось очень стараться, чтобы не потерять равновесие и не угодить в лужу. Она плохо понимала, о чем он говорит, но стремительность его поступков пугала.

– Куда вы меня ведете?

– В гостиницу, куда же еще? Раз уж вы навязались на мою голову и вынудили заботиться о себе, я устрою вас на ночлег. Где вы оставили вещи? Хоть в них, я уверен, мало проку, надо их забрать. И потом, мы должны найти эту вашу подружку. Ума не приложу, как вы умудрились добраться до Дайи в сопровождении одной-единственной горничной!

Воистину, за деньги можно купить все. Через полчаса Корри вместе с Ли Хуа осматривали комнату в отеле «Золотой самородок». Отель был построен совсем недавно, в их комнате на полу до сих пор валялись стружки и не высохла штукатурка. Из мебели были только металлический умывальник, старый сбитый матрас и деревянная вешалка, утыканная гвоздями. Свет в комнату проникал через маленькое, подслеповатое окошко.

– Это все, что вам удалось достать?

Куайд сердито посмотрел на Корри.

– Не привередничайте. Это роскошная комната, здесь даже есть стекла в окне. Хозяин при мне отказал четверым очень выгодным клиентам. Конечно, если она вас не устраивает, я смогу подыскать вам комнату в одном из здешних борделей. Там у них есть прекрасные мягкие кровати с балдахинами. Работа, правда, неспокойная. Местное население состоит в основном из мужчин очень любвеобильных…

Звонкая пощечина отозвалась эхом в пустой комнате. Ли Хуа испуганно вскрикнула. Корри была вне себя.

– Как вы смеете говорить со мной в таком тоне? Я порядочная женщина и не потерплю оскорблений! Я…

Куайд ответил тяжелым, полным дикой ярости взглядом. Он схватил ее за плечи и как следует тряхнул.

– Ударьте меня еще раз, Корделия Стюарт, и я выкину вас отсюда на улицу так, что вы опять сядете в грязь своим хорошеньким задом. И пусть ваш жених вас оттуда вытаскивает! Вы меня поняли?

Его гнев тут же иссяк, и он добавил уже другим тоном:

– Вы правы, Корри, я был слишком груб. Простите. Но я согласился оказать вам услугу, запомните это. Мне не нужно никаких денег, но я не потерплю, чтобы вы распустились и сели мне на шею. И если вы осмелитесь ударить меня еще раз, я уйду и больше не вернусь.

– Идите к черту! – Эти слова вырвались у Корри прежде, чем она успела подумать, стоит ли их произносить.

– Что вы сказали? – Куайд снова насмешливо улыбался.

– Я сказала… ничего. – Корри отвернулась и покраснела. И зачем она только связалась с этим грубияном! Какая непростительная ошибка!

Куайд прошелся по комнате и остановился около сундуков, которые они с хозяином уже успели внести.

– Ну хорошо, я вижу, вы так и не стали леди, но и я вряд ли могу считать себя джентльменом. Но если у вас еще есть шанс, мне уже поздно перевоспитываться. Раз уж нас свела судьба, давайте постараемся ужиться вместе.

Он ткнул носком ботинка один из сундуков.

– Это ваш? Дайте ключ. Я хочу посмотреть, что вы взяли с собой.

– Вы хотите открыть мой сундук? Но зачем?

– Вы же наняли меня, чтобы я в том числе купил для вас провиант и все необходимые вещи. Как же я смогу это сделать, не зная, что у вас уже есть? Давайте ключ.

– Но… – Корри в нерешительности оглянулась на Ли Хуа. – Но там мои личные вещи… в том числе нижнее белье.

– Ну и что? По мне, хоть везите с собой целую фабрику дамских корсетов. Давайте сюда ключ.

Корри молча достала ключ и протянула его Куайду. Они с Ли Хуа наблюдали, как он сел на корточки, открыл сундук и стал в нем рыться.

– Хорошо, что, по крайней мере, вы догадались взять с собой теплые вещи. Признаюсь, я удивлен вашим благоразумием. Но, скажите на милость, зачем вы привезли столько консервов? Продукты в сушеном виде занимают меньше места и мало весят. Консервы надо съесть здесь, на Юкон тащить их на себе глупо…

Куайд глубже нырнул в сундук.

– Нижнее белье! Сплошные кружева! Вам что здесь, Ноб Хилл? Для чего эти вещи здесь, если вы не собираетесь…

Он улыбнулся.

– Ну, хорошо, хорошо. Вы просили меня не говорить об этом, я и не буду. Но знайте: бордели и дансинги – единственные места здесь, где женщины носят все эти ленточки и оборочки.

Корри вспыхнула. Ей захотелось броситься на него с кулаками. Наглец! Но она не осмелилась снова дать ему пощечину, иначе Куайд, несомненно, выполнит свое обещание и бросит ее одну на произвол судьбы. Куайд не в первый раз на Юконе, и без его опыта и знания здешних порядков Корри не обойтись.

Он все еще копался в сундуке. Корри подошла и подняла с пола выпавшую книгу.

– А это что? Фланелевая пеленка?

Приданое новорожденного! Кровь бросилась Корри в лицо. Она выхватила пеленку из его рук и закричала:

– Как вы смеете рыться в моих вещах? Не ваше дело, что я везу с собой! Закройте сундук и не лезьте, куда вас не просят!

Куайд внимательно посмотрел на нее. Потом наклонился и вытащил из сундука кашемировую теплую распашонку, за которую Корри заплатила целых восемь долларов. Куайд держал ее двумя пальцами и удивленно осматривал со всех сторон, словно это была гадюка.

– Теперь понятно, почему вы не хотели дать мне ключ. И почему вы так неудержимо стремитесь найти своего Эвери и выйти за него замуж.

Краска стыда залила лицо Корри, слезы выступили на глазах. Но она прямо смотрела в лицо Куайду, изо всех сил стараясь не расплакаться.

– Хоть бы и так. Я наняла вас на работу. А моя личная жизнь вас не касается!

 

Глава 14

На улицах Дайи происходило настоящее смертоубийство.

У Корри не было в этом никаких сомнений. Никогда прежде не слышала она таких жутких ночных звуков. С улицы доносились проклятия, вопли, визги, гогот и улюлюканье. Дважды в течение пятнадцати минут раздавались хлопки пистолетных выстрелов. Какая-то собака сначала долго лаяла, потом громко заскулила, как будто кто-то кинул и нес камнем или ударил сапогом. Под самым окном по тротуару протопали какие-то люди, потом был слышен тяжелый грохот падения, чей-то смех. Из дансинга напротив доносились неистовые, фальшивые звуки пианино.

Корри не могла заснуть, она лежала на матрасе и смотрела прямо перед собой в темноту. Рядом с ней сладко посапывала Ли Хуа. С другого бока – Корри с трудом в это верила – лежал, завернувшись в шерстяной плед, Куайд Хилл. Он заворочался во сне, вытащил из-под одеяла руку, пробормотал что-то и снова задышал глубоко и ровно.

Она спит в одной комнате с мужчиной! Тетя Сьюзен пришла бы в ужас только от одной мысли об этом!

Корри никак не могла этому воспротивиться. Она думала, что в комнате будут жить только они с Ли Хуа, а Куайд найдет себе, если уже не нашел, какое-нибудь другое жилье.

Каково же было ее удивление, когда после двухчасового (кстати, ничем не объясненного) отсутствия Куайд вернулся со свернутым матрасом под мышкой и принялся деловито раскладывать его на полу.

– Что вы делаете?

– Собираюсь как следует выспаться. И вам рекомендую сделать то же самое. Завтра у нас много дел, и я хочу встать пораньше. Надо будет разузнать, где можно купить продукты, я пока еще понятия не имею, как это сделать.

– Надеюсь, вы не собираетесь спать здесь, в этой комнате?

– А где я, по-вашему, должен спать?

В свете керосиновой лампы лицо Куайда казалось злым.

– Послушайте, мисс. Вам до сих пор не ясно, что Дайя переполнена людьми? Отели трещат по швам. Я собирался снять палатку, но раз уж вы здесь, это меняет дело. Я заплатил хорошие деньги за эту комнату и не вижу оснований, чтобы не воспользоваться ею тоже. Нам еще предстоит много ночей провести в палатках, а сегодняшнюю, раз уж есть такая возможность, я лично предпочитаю провести под нормальной крышей.

– Но… вы мужчина.

– Безусловно. И с этим уже ничего не поделаешь. Послушайте, Корделия Стюарт, вы приехали сюда, не имея ни малейшего представления о здешних порядках, а собираетесь учить меня, как мне поступать. Запомните, женщин здесь меньшинство. И, как ни странно, к ним относятся уважительно, по крайней мере к порядочным. Это закон старателей, их кодекс, если вы понимаете, что это такое.

– Но я действительно не могу…

– Не только можете, но и должны.

Он стоял улыбающийся и огромный посреди комнаты и, казалось, занимал ее всю своими широкими плечами.

– Не беспокойтесь, я не собираюсь вас насиловать. По крайней мере до тех пор, пока вы сами этого не захотите.

Это было четыре часа назад. Корри пришлось запрятать глубоко внутрь свое недовольство, и они с Ли Хуа кое-как устроились на матрасах, не раздеваясь. Ли Хуа сразу же заснула, а Корри лежала в темноте и думала.

Надо было настоять, чтобы он нашел себе другое место для ночлега. Завтра же утром она уволит его. Он дерзкий и нахальный! Неужели в целой Дайе не найдется воспитанного и порядочного человека, который согласился бы доставить ее к Эвери. Наверняка найдется!

Корри в раздражении подумала, что Куайд мог бы отодвинуть свой матрас и подальше от ее постели. Ей было неудобно оттого, что он лежал так близко. С улицы в очередной раз донесся пронзительный хохот. Корри повернулась на бок и заткнула уши. Кто бы мог подумать, что путешествие на Север окажется таким ужасным! Сначала капитан Картер. А потом Матти Шеа с ее страшным предсказанием. Потом Дональд Ирль. А теперь Куайд…

Она уже начала засыпать, но тут со стороны Ли Хуа донесся негромкий, но отчетливый храп, и начавшие уже слипаться глаза Корри снова открылись. Как только девушка может издавать такие звуки? И вообще, почему Корри согласилась оставить ее при себе и не отправить обратно домой?

Ли Хуа решительно воспротивилась желанию Корри купить для нее обратный билет на пароход. Она собиралась отправиться на Клондайк и застолбить там участок.

– Ли Хуа, что ты говоришь? Ты же женщина!

– Если эта миссис Бенраш, с которой мы плыли на корабле, может это сделать, то могу и я. Если не хочешь, чтобы мы были вместе, пожалуйста, я могу уйти. Но я решила пойти на Юкон, и никто не сможет мне помешать!

Корри в изумлении смотрела на нее. С тех пор как они сбежали из дома, Ли Хуа сильно изменилась. Раньше это была расторопная служанка, немножко своенравная, но послушная. Корри относилась к ней, как к умелой горничной, способному парикмахеру, своей подруге, с которой вместе можно смеяться и устраивать розыгрыши над добродушной толстухой Беа Эллен. Корри даже представить себе не могла, что Ли Хуа может быть такой независимой и строптивой.

Корри взяла девушку за руку.

– Подумай хорошенько. Поверь, я действительно хочу помочь тебе. У меня достаточно денег, чтобы купить тебе билет. Пойми, я ведь все же несу за тебя ответственность.

– Ответственность? А с какой стати? Я свободный человек, Корри, а не твоя служанка. И никогда ею больше не стану.

Мягкий, негромкий голос девушки теперь звучал надменно. Корри улыбнулась.

– Ну, хорошо. Мы вместе поедем на Юкон искать Эвери, если ты захочешь составить мне компанию.

– Компанию – да.

Лицо Ли Хуа на мгновение радостно просветлело, и Корри узнала в девушке свою прежнюю подругу, но потом снова стало хмурым…

Теперь Корри лежала бок о бок с ней и, надо признаться, была рада соседству. Тогда, на борту «Алки», она испугалась и возмутилась поступком Ли Хуа. Но зато сейчас она была не одна, у нее был друг… Корри провалилась в сон, неспокойный, полный странных видений – капитан Картер, Матти Шеа…

Незадолго перед рассветом Корри сквозь сон почувствовала, что замерзла. Ей захотелось укрыться от холода, зарыться, спрятаться во что-нибудь теплое. Она инстинктивно стала искать тепло и нашла его рядом с собой, обволоклась им и, почувствовав приятную тяжесть на бедре, заснула еще крепче.

Но теперь ей снился Эвери, а не Матти Шеа. Они лежали вдвоем на песке океанского пляжа. Белокурые волосы Эвери отливали золотом в лучах палящего солнца. Он склонился к ней и прошептал на ухо: «Любимая, я осыплю тебя дождем самородков, и мы поженимся…»

Корри открыла глаза и увидела, что уже утро. Еще она увидела, что лежит, тесно прижавшись спиной к Куайду, который нежно обнял ее во сне. Наверное, ночью он осторожно подполз к ней, так что она даже не почувствовала. А вдруг – ужасная мысль промелькнула у нее в голове – все было по-другому? Вдруг это она сползла во сне со своего матраса и самым бесстыдным образом прижалась к нему?

Корри тихонько попыталась отодвинуться от Куайда, встать, но он уже открыл глаза. Его рука, покоящаяся на ее бедре, осторожно скользнула по низу живота, потом чувственно коснулась груди, приводя Корри в трепет.

– Прекратите! Как вы смеете!

Корри раздраженно зашипела, чтобы не разбудить Ли Хуа, и оттолкнула его руку. Куайд беззвучно засмеялся, и она почувствовала на своей шее тепло его дыхания.

– А что вас так удивляет, Корделия Стюарт? Или лучше я буду называть вас Делия. Это имя вам подходит больше, чем Корри. Я сделан не изо льда, и когда хорошенькая женщина заползает ко мне в постель…

Корри резко отскочила от него.

– Никуда я не заползала! Я…

Она в ужасе замолчала, когда увидела, что действительно сидит на постели Куайда.

– Заползли или нет, неважно. Важно, что я вам, похоже, не понравился. – Куайд тоже сел, потянулся и зевнул. – И это очень жаль!

– Да, вы не ошиблись! Вы мне не нравитесь! Я понятия не имею, как это случилось. Наверное, стало холодно, и я…

Ее щеки пылали от стыда. Она поднялась и оправила свой дорожный костюм, в котором спала.

– Какую ошибку я допустила, наняв такого грубого, невоспитанного человека! Вы не имеете представления о том, что такое хорошие манеры! Вы… вы уволены!

– Уволен?

Теперь Куайд тоже поднялся и стоял рядом с Корри – огромный, как великан. Его голубые глаза светились теплом и дружелюбием – он еще не успел надеть на себя обычную насмешливую маску.

– Вы не можете меня уволить, Корри, потому что прекрасно знаете, что во всей Дайе не найдете человека, вполовину такого порядочного, как я. Может, вы придерживаетесь другого мнения, но я – честный человек и никогда не стану принуждать женщину к близости, если она того не хочет. Так что не волнуйтесь. Ваша невинность, – вернее, то, что от нее осталось, – в полной безопасности.

«Ваша невинность, – вернее то, что от нее осталось…» Корри была вне себя от ярости. Она подошла к окну и стала смотреть на улицу, чтобы успокоиться. Как же он ей ненавистен! Сказать такую вещь! Ей вдруг стало нестерпимо стыдно, и главным образом потому, что ее тело так предательски откликнулось на тепло Куайда в холоде ночи.

Через полчаса все трое завтракали в так называемой «столовой» отеля. Это была небольшая комната с крохотным вестибюлем, пропитанная, как и все остальное в отеле, запахом свежеструганного дерева. За столиками сидели старатели и сосредоточенно набивали рты яичницей с ветчиной.

Корри не могла поверить, что это те же самые кутилы, которые ночью мешали ей заснуть.

Она заметила их любопытные взгляды и втайне порадовалась, что сумела отчистить грязь с юбки и умыться, – ледяная вода вернула ее лицу румянец, а глазам блеск. Ли Хуа тоже умылась и собрала волосы в высокую прическу. Вид у нее был решительный и энергичный.

Даже Куайд приложил старания, чтобы выглядеть презентабельно. Хотя большинство мужчин здесь носили бороду, он где-то умудрился побриться и переменил рубашку.

Завтрак был обилен и походил на обед. Им подали бекон, кофе, оладьи, фруктовый сироп и большую сковороду жареного картофеля. Бекон был мягкий, а блины хорошо промаслены, так что Корри поела с большим удовольствием.

К ней понемногу стала возвращаться уверенность в себе и надежда. Она все больше склонялась к мысли, что поступила правильно, попросив Куайда о помощи. При всей несносности его характера он все-таки обладал зачатками хороших манер. И потом, он опытен и обещал доставить ее к Эвери. Больше от него ничего и не требуется. Через каких-нибудь несколько недель она избавится от него.

Во время завтрака Куайд рассказывал девушкам о своей работе. Корри удивил его деловой спокойный тон, как будто ночью между ними ничего не произошло.

Куайд занимается тем, что пишет статьи и очерки для «Чикаго Трибьюн» и «Нью-Йорк Таймс». Так что ему приходится много путешествовать, и не только по стране, но и за ее пределами. Сейчас он работает над путеводителем по Юкону.

Корри не удержалась от любопытства и спросила:

– Разве вы не готовитесь к своим поездкам заранее? Или необходимость куда-то ехать может возникнуть внезапно? Вы вчера говорили, что сами приехали сюда с очень небольшим запасом провизии.

Куайд посмотрел на нее так, что Корри поняла – он едва удерживается от того, чтобы не сказать грубость.

– Мои планы резко изменились. Я не собирался ехать на Север до последней минуты.

Корри с изумлением узнала, что вчерашнее непонятное отсутствие Куайда было вызвано тем, что он рыскал по городу, стараясь выведать, где остановился Дональд и каковы его намерения.

Корри, затаив дыхание, спросила:

– Ну и что же вам удалось выяснить?

– Он остановился в «Бейли». Ходят слухи, что он ожидает прибытия из Сиэтла землечерпательной машины. Он ищет компаньонов, вероятно, хочет создать корпорацию.

– Корпорацию! Я слышала, как он спорил об этом с папой. Дональд хотел заниматься большим бизнесом на Севере, а папа сердился.

Куайд кивнул, и Корри показалось, что она заметила странное, таинственное выражение на его лице, которое тут же исчезло.

– А как долго он здесь находится?

– Около трех дней.

– Тогда он выследил меня! Ведь наш корабль «Алки» из-за поломки двигателя задержался в Хуан де Фука на несколько дней. Поэтому Дональд обогнал нас.

– Как бы то ни было, он здесь. И, надо сказать, не испытывает недостатка в женском обществе. В отеле я узнал, что в первую же ночь по приезде он привел к себе в номер женщину и щедро заплатил – она проболталась об этом портье. Странный человек со странными заботами.

Корри покраснела.

– Я сделал еще одно неприятное, но нужное дело. Сходил на побережье, отыскал там в кабаке вашего друга, капитана Картера, и поговорил с ним.

– Вы с ним говорили?

– Да. Насколько ему известно, из женщин на его судне ехали только девочки из дансинга и несколько замужних женщин. Среди них была некая миссис Прайс, которая ехала на Клондайк к своему мужу. Больше никого. Поразительная вещь, какое действие на человеческую память могут оказать кредитные бумажки.

Таким образом, Куайд замел за Корри все следы, так что если Дональд захочет найти ее, у него ничего не выйдет. Корри стало стыдно. И на этого человека она злилась, собиралась его рассчитать!

Она была не в силах поднять глаза на Куайда, поэтому старательно разглядывала кофейную гущу на дне своей чашки. Все равно она не будет извиняться перед ним. Он был груб с ней. К тому же забота о ее безопасности входит в его работу.

Куайд в это время переключил свое внимание на Ли Хуа и расспрашивал девушку о планах на будущее. К своему удивлению, Корри услышала, что у ее горничной есть с собой около четырехсот долларов. Она ни словом не обмолвилась об этом раньше, боясь, что ей придется потратить деньги. Теперь она собиралась купить на них свою долю провианта, необходимого для дальнего путешествия.

– Ли Хуа, но я думала, у тебя нет денег! Четыреста долларов! Это большая сумма. Откуда они у тебя?

Ли Хуа посмотрела на Корри тяжелым, свинцовым взглядом.

– Кое-что я скопила. Кое-что получила по завещанию твоего отца. Остальные украла.

– Украла!

– Да. У вас в библиотеке на столе лежал золотой самородок. Я отнесла его скупщику, вместе с другими, которые нашла в вещах твоего отца. Все забыли про них, а мне очень нужны были деньги.

Корри онемела.

– Как же так, Ли Хуа? Воровать…

Девушка обожгла Корри колючим, ненавидящим взглядом.

– Да. Я знаю, что воровать нехорошо. Но, Корри, неужели ты думаешь, что богатство твоего отца добыто честным путем? Ведь нет. Однажды он сам говорил мне, как отправлял испорченные продукты шахтерам в Комсток. Он продавал их по цене, немыслимой в любом другом месте. Он наживался на голодных людях. А это то же воровство…

Корри услышала громкий, искренний хохот, обернулась на Куайда и увидела, как он вытирает набежавшие на глаза слезы.

– Прекрасная идея! Давайте все будем воровать самородки потому, что кто-то когда-то переплатил за буханку хлеба несколько центов!

Корри вдруг почувствовала себя на стороне Ли Хуа и неожиданно для себя сказала:

– Нельзя быть таким безжалостным. Ей ведь действительно были необходимы деньги.

– Может быть. И вообще, кто я такой, чтобы спорить с двумя такими решительными и самостоятельными женщинами?

Куайд заказал еще кофе и перешел к делу. Поскольку точное местонахождение Эвери им неизвестно, самое разумное – отправиться в Доусон Сити. Во-первых, это крупнейший старательский город, во-вторых, при необходимости оттуда легко можно добраться по реке до других поселений. Большинство старателей, как правило, делают заявки на разработку застолбленных участков. Куайд предполагал навести справки об Эвери в заявочных конторах всех крупных городов, стоящих на реке. А первым делом купить провиант здесь же, в Дайе, у тех старателей, которые уже расстались с мечтами найти золото на Клондайке и собирались уезжать.

– Таких очень много. Я познакомился с одним. Он потратил два года на то, чтобы добраться сюда по Эдмонтонской тропе, – это сухопутный маршрут из Канады. Он потерял кучу времени, заработал цингу и чуть не умер от голода. Наконец, он оказался здесь, но уже не хочет искать никакого золота. Единственное, чего он хочет, это вернуться домой.

Девушки слушали Куайда молча. Корри стало страшно. Боже, в каком суровом и жестоком краю они оказались!

Куайд стал рассказывать о маршруте, по которому они двинутся на Север. Река Юкон – это необъятных размеров водный путь, длиной более двух тысяч миль, который проходит через всю Аляску и через часть Канады. Чтобы добраться до нее, они сначала пойдут по Дайской тропе до Чилкутского перевала, живописного заснеженного ущелья в прибрежных скалах на территории Канады. Они перейдут через перевал и затем направятся к озеру Беннет, в которое впадает Юкон. Там они дождутся, когда река освободится ото льда. Куайд сказал, что к моменту ледохода на берегу озера собираются тысячи человек, которые сами строят себе лодки, чтобы плыть на них вверх по течению. Там также есть пароход, и Куайд рассчитывает на то, что им удастся достать на него билеты. Затем они поднимутся по реке на четыреста миль и окажутся в Доусон Сити, откуда рукой подать и до самих золотых рудников.

Корри воодушевилась.

– По-моему, маршрут совсем легкий.

Куайд метнул на нее озлобленный, раздраженный взгляд.

– Легкий? Как же вы не можете понять, юная леди, что здесь, на Юконе, ничего нет легкого. Я уже говорил, что каждый старатель должен иметь с собой тысячу двести фунтов провианта, если он хочет перейти через перевал. Большинство людей тащат этот груз на своем горбу, в лучшем случае – на салазках. Это значит, что они должны несколько раз пройти через перевал, чтобы частями перенести свои пожитки. Это неимоверный труд. Убийственный, в буквальном смысле этого слова. Люди часто умирают, не перенеся и половины груза через перевал.

– Но как же мы…

– Не волнуйтесь, с вами этого не случится. У вас есть достаточно денег, чтобы нанять носильщиков-эскимосов. Путь и без того будет тяжелым. Я не могу позволить беременной женщине взвалить на себя такую ношу.

– Вы не могли бы говорить потише? Зачем кричать об этом на всю гостиницу?

Куайд усмехнулся.

– Извините. Послушайте, Корри, не будьте идиоткой и откажитесь от своей затеи, пока не поздно. Аляска – неподходящее место для женщин и детей.

– Ерунда! Я сама видела, что здесь есть женщины! Я не слабее, чем они. Не беспокойтесь обо мне больше, чем нужно. Со мной ничего не случится.

– В самом деле? Делия, девочка моя, вы хрупкий оранжерейный цветок, как та роза, которую я вам преподнес в Сан-Франциско. Ваши прекрасные лепестки осыплются, если вы останетесь здесь. Осыплются, и их безвозвратно унесет ветром. Вам не выдержать здешних условий. Бьюсь об заклад, вы никогда не поднимали ничего тяжелее, чем ваша камера.

– Нет, я совсем не оранжерейный цветок! А что касается тяжестей, то вы сами сказали, что мы наймем носильщиков. Легко или трудно, но через перевал я перейду! Я приехала сюда, чтобы найти Эвери, и я найду его. Остальное не имеет значения!

К их столику подошел официант со счетом.

– Ну, моя дорогая, этот джентльмен принес счет. Раз уж вы взяли на себя труд финансировать нашу кампанию, не откажетесь ли вы заплатить за обед?

– Я…

Корри сунула руку в кошелек и тут же вспомнила, что забыла переложить деньги из пояса.

– У меня… у меня здесь совсем немного денег. Вот, три доллара, этого, наверное, недостаточно? Остальные деньги… в другом месте.

Корри смутила усмешка Куайда. Официант тоже позволил себе улыбнуться.

– Могу себе представить, в каком. Я надеюсь, что недоступность этого места обеспечит им безопасность?

– Не беспокойтесь! Они в безопасности – по крайней мере от вас! А теперь, будьте любезны, если вам жалко потратить свои деньги на обед, заплатите в долг. Я верну вам его, как только мы поднимемся в номер.

Куайд саркастически усмехнулся и полез в карман за деньгами. Пока он доставал кожаный бумажник, из его кармана выпал какой-то предмет.

Он прокатился по полу и остановился у ножки стула Корри. Она нагнулась и подняла его. Это была брошь, прекрасная камея в золотой оправе, с изящно выгравированным женским профилем. Эмаль на брошке почернела и потрескалась, позолота местами расплавилась и была вся в черных точках от угольного налета.

– Вы уронили…

Корри не отрываясь смотрела на камею. То состояние, в котором находилась брошь, повергло ее в ужас. Что это?

Корри как будто наяву увидела пламя, которое исказило женский профиль на эмали.

Она положила брошь на стол. Куайд молча взял ее и сунул обратно в карман. Его лицо было перекошено от гнева, голубые глаза казались черными.

– Где вы взяли эту страшную, обожженную вещь? И почему носите с собой?

– Это не ваше дело. Вы чересчур любопытны, Корделия Стюарт, особенно для юной особы, ревниво оберегающей свою личную жизнь от вмешательства посторонних. Я, представьте, тоже не люблю, когда суют нос в мою. Нас связывают сугубо деловые отношения. Запомните это.

– Постараюсь.

– А теперь идите обе наверх и ждите меня в номере. Я тем временем постараюсь найти какого-нибудь бедолагу, которому уже нет нужды в провианте.

Куайд поднялся из-за стола, заплатил по счету и вышел не оглядываясь.

 

Глава 15

Завтра они должны двинуться в путь. Корри стояла посреди комнаты и дивилась огромному количеству тюков, сложенных в углу. Неужели это все только для троих людей! Свитера, меховые куртки, тяжелые прорезиненные ботинки, одеяла, непромокаемая одежда, теплые рукавицы, солнцезащитные очки, меховые шапки. Мешки с рисом, бобами, мукой, пшеном. Сушеные овощи, жареный арахис, сухофрукты. Куайд сказал, что последнее особенно важно, поскольку предохраняет от цинги, страшной болезни, которая на Аляске часто оказывается смертельной.

Куайд настоял также на покупке концентрированного молока, несмотря на чудовищно высокие цены и неудобную, баночную упаковку.

– Вам оно необходимо.

Он не вдавался в дальнейшие объяснения и сразу же заговорил о чем-то другом. Корри покраснела. Как бы она хотела, чтобы Куайд не знал о ее беременности! Но он знал и, как полагала Корри, презирал ее за это.

Куайд купил также две палатки, несколько «клондайкских грелок» и походную печку. Напрасно Корри говорила, что это лишнее, что она не собирается искать золото и незачем тащить на себе столько ненужных вещей.

– Да, но я полагаю, вам будет приятно ходить в сухой одежде и спать не на морозном ветру, а в теплой палатке. Еда нам тоже необходима: если вы думаете, что здесь можно умереть с голоду только на золотых приисках, то ошибаетесь. Это может случиться где угодно. Что касается теплой одежды, то знайте, женщины здесь носят ватные мужские брюки, и вы на время перехода тоже их наденете. Когда ударит мороз под сорок, вы будете счастливы, что они у вас есть.

Да, но сейчас середина апреля. Она не собирается оставаться здесь до тех пор, когда наступят настоящие холода. Только несколько недель, пока она не найдет Эвери. Потом они сразу же вернутся обратно в Сан-Франциско. Ее ребенок должен родиться в цивилизованных условиях, в комфорте налаженного семейного быта.

Ли Хуа грела воду для ванны, Куайд занимался покупками. У Корри выдалось несколько свободных минут, и она решила черкнуть несколько строчек домой, тете Сьюзен. Она живо представляла себе, как тетя сидит одна в доме Стюартов за своим бесконечным вышиванием и беспокоится о ней. Корри стало грустно.

Она вкратце описала путешествие на корабле и Дайю, стараясь свести к минимуму подробности тяжелой походной жизни. Она упомянула о Ли Хуа, уверяя тетю, что компания подруги сильно облегчает ей скитания в поисках Эвери. «Так что все к лучшему, – писала она, украдкой вытирая слезы. – Я наняла надежного человека, который поможет мне найти Эвери. Как только представится возможность, напишу вам снова (почта здесь работает с перебоями). Дорогая тетя, я чувствую себя прекрасно, абсолютно здорова, так что не беспокойтесь обо мне…»

Внезапное появление Куайда застало ее врасплох. Она отвернулась, чтобы скрыть от него слезы.

– Как вы напугали меня!

Он положил в угол еще один тюк.

– Ну, я надеюсь, вы готовы.

– Разумеется.

– Корри, у вас осталась последняя возможность отказаться. Поезжайте домой! Почему вы так этого не хотите? И я, наконец, перестану тратить время на глупости и займусь своими делами.

Куайд взял руку Корри и прижал к ее животу.

– Здесь ваш ребенок, Делия. Подумайте о нем. Оставьте эту бредовую идею. Вы же достаточно разумны, чтобы понять, насколько она несостоятельна. Пойдите в пароходное агентство и купите билет до Сан-Франциско. Для себя и для этой вашей сумасшедшей Ли Хуа. Ведь вы же погибнете здесь. Аляска вас уничтожит, и я не хочу быть этому свидетелем.

Корри возмущенно воскликнула:

– Мы не погибнем, как вы изволите утверждать, и…

Куайд нетерпеливым жестом прервал ее.

– Послушайте, неужели в Сан-Франциско не было никого, за кого вы могли бы выйти замуж, не забираясь на край света?

– Нет, не было. И даже тогда, когда Дональд был там. Я скорее умру, чем выйду за него. И потом, почему вы проявляете такой интерес к моей личной жизни? Неужели я вас так раздражаю, что вы спите и видите, чтобы я хоть сквозь землю провалилась, но оставила вас в покое?

Куайд нахмурился, сдвинув густые брови к переносице.

– Вы здесь ни при чем.

– Вот как? Ну нет, мистер Хилл, вы так собственнически относитесь ко мне, что я не могу быть ни при чем. Вы позволяете себе говорить грубости, как будто имеете на это право, как будто наши отношения настолько близки, что допускают это. Но все совсем не так. Я не ваша собственность, и вы не имеете на меня никаких прав.

– Все дело в том, что вы мне напоминаете одну девушку, вот и все. У вас такие же волосы, такой же независимый характер, та же манера разговаривать. Черт побери, я боюсь за вас. Мне не безразлично, что с вами будет. Раз вы так упрямо хотите искать своего Эвери, черт побери, я доставлю вас к нему!

Корри все-таки надела мужскую одежду, ту, которую ей запихнула в сундук Ли Хуа еще в Сан-Франциско. Казалось, с того момента прошла целая вечность! Ватные брюки, сшитые, должно быть, на пятнадцатилетнего мальчика, мягко обтягивали ее бедра, так что Куайд долго не отрываясь смотрел на них, чем вогнал Корри в густую краску. На ней еще была шерстяная рубашка, изящно подчеркивающая округлость груди, и толстая куртка. В этом «аряде Корри выглядела неотразимо. Но она не видела себя со стороны и поэтому надеялась, что мужчины, глядя на нее и Ли Хуа, одетую точно так же, будут принимать их за мальчиков.

– Не кажется ли тебе, что мы вполне сойдем за мальчиков, если спрячем волосы под шапки?

Ли Хуа в ответ рассмеялась.

– Нет. Мы женщины, и от мужчин этого не скроешь, что на себя ни надень. Но я думаю, что во время перехода мы их будем мало интересовать. Тут не до флирта, как бы самим не пропасть!

Дайская тропа действительно не производила впечатления аллеи для прогулок верхом. Она проходила по глубокой теснине среди горных кряжей и скал и представляла собой сплошную подвижную массу людей и животных. Тысячи золотоискателей, многие из которых были не старше Корри, толкали перед собой тачки или тянули салазки, на которых высились горы тюков с провизией. Некоторые несли ее на себе. Некоторые везли на собачьих упряжках или на телегах, запряженных лошадьми.

На снегу оставались следы полозьев и колес, конский навоз, предметы, брошенные человеком за ненадобностью: окурки, мусор, вещи, с которыми приходилось расставаться из-за непомерной тяжести груза, – одежда, книги. Повсюду возвышались кучи тюков и узлов с табличками «Запас провианта». Человек не в состоянии был унести на себе больше сорока-пятидесяти фунтов за один раз, поэтому приходилось переносить груз частями, таким образом удлиняя свой путь на много километров.

Корри переполняло сострадание к этим людям, вынужденным преодолевать нечеловеческие трудности в борьбе за жизнь. Где-то на середине тропы они увидели средних лет мужчину, который стонал, лежа на снегу, и не мог подняться. Он надорвался, потому что не рассчитал силы и взвалил на себя слишком тяжелый узел.

Им самим посчастливилось нанять в Дайе двух эскимосов, которых звали Таннаумирк и Набкузаик. Они согласились перевезти вещи на собачьих упряжках и взяли за это недорого. При виде Ли Хуа и Корри их круглые лица неизменно светлели, они принимались о чем-то быстро-быстро говорить друг с другом, размахивая руками от волнения.

На расстоянии девяти миль от Дайи путники сделали привал и разбили палатки. Вокруг них на много акров раскинулся настоящий палаточный город с дымом костров, собачьим лаем и грудами провианта повсюду.

Куайд сразу же ушел на разведку и вернулся с известием о том, что они поступили разумно, наняв носильщиков еще в Дайе.

– Здесь это стоит сто долларов в день, и ходят слухи, что те, кто уже успел наняться раньше, собираются взбунтоваться и требовать повышения платы. Хорошо бы нашим эскимосам не пришла в голову такая идея. Тогда нам придется выложить не меньше шестисот долларов за весь путь до озера Беннет.

Корри прикусила губу при мысли о своем уже изрядно истощенном кожаном поясе.

– Что же делать, придется заплатить.

Глаза Куайда сердито блеснули.

– Я не прибавлю им ни цента! Перевозка груза – одно дело, а грабеж на большой дороге – совсем другое.

Корри слишком устала, чтобы спорить с Куайдом. Возможно, из-за своей беременности, но она утомилась так, что едва держалась на ногах. Через час пути ее перестала восхищать красота окружающей природы. К тому же потеплело, снег начал подтаивать, с гор устремились потоки мутной воды, которые почти затопили тропу. В некоторых местах собирались такие глубокие лужи, что в них вязли не только люди, но и животные. Лошади, мулы, быки месили копытами скользкую грязь, тонули в ней по брюхо, а если выбивались из сил, то падали и оставались лежать.

Корри отводила глаза, чтобы не видеть этого ужасного зрелища. Люди проходили мимо брошенных животных, даже подумать было нельзя о том, чтобы попытаться их вытащить и потерять на этом драгоценное время и силы.

Куайд тоже был расстроен.

– Пойдемте, Корри. Не стоит на это смотреть. Хорошо еще, что мы не на Белой тропе. Я слышал, там шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на полуразложившийся труп. Как в покойницкой. Запах тоже соответствующий. Летом тропа так смердит, что по ней невозможно идти.

Корри очень любила лошадей, ей было больно видеть мучения несчастных, ни в чем не повинных животных.

– Как же люди могут быть такими жестокими?

– Юкон – гибельное место для лошадей. Здесь нет корма для них. Они работают без отдыха. Большинство животных, которые оказываются здесь, обречены на смерть.

Корри ничего не ответила.

Она упорно продолжала идти вперед. Мысль об Эвери поддерживала ее силы и заставляла бороться. Очень скоро они встретятся. Он обнимет ее, погладит по волосам, поцелует и скажет, как он скучал, как рад, что она нашла его. И тогда, в его объятиях, Корри забудет весь этот ужас, который ей пришлось пережить…

К удивлению Корри, оказалось, что Ли Хуа обладает фантастической выносливостью. Казалось, что она в принципе не может устать. Она несколько раз предлагала Корри понести за нее камеру, а на второй день пути настояла на том, чтобы сфотографировать ее с Куайдом. И отговорить маленькую китаянку не было никакой возможности.

Они позировали у огромного обломка скалы. После того, как Ли Хуа нажала нужную кнопку, следуя строгой инструкции Корри, Куайд рассмеялся и сказал:

– Ну вот. Нас с вами увековечили. Интересно, что будут думать наши внуки, глядя на эту фотографию.

А потом добавил с усмешкой:

– Разумеется, я не имею в виду, что у нас будут общие внуки.

– Понятия не имею, что они будут думать.

Ли Хуа вставила:

– Надеюсь, я не передержала пленку.

– Ну, конечно, нет.

Корри улыбнулась.

– Давай проявим ее сегодня ночью.

Они провели в пути уже два дня, когда однажды ночью Корри проснулась от резкого, зловещего грохота. Она выбралась из-под одеяла и потрясла Ли Хуа за плечо.

– Проснись! Что это было? Этот шум?

– М-м-м!..

Все попытки разбудить ее оказались тщетными. Утром Куайд объяснил ей, что это был оползень.

– Но беспокоиться нечего. Сейчас весна, и оползни здесь случаются постоянно. Они совершенно безвредны. Другое дело – лавины. Это огромные массы снега, которые внезапно сходят с гор, уничтожая все на своем пути. Надо молить Бога, чтобы лавина не сошла на тропу и не завалила ее.

Корри ужаснулась. И так столько трудностей на пути, теперь еще лавина. Боже, когда все это кончится?

На следующий день они вышли к Пастушьей Стоянке, огромной, незащищенной от ветра долине на расстоянии двенадцати миль от Дайи. Здесь тоже раскинулся палаточный городок, в котором царил полнейший беспорядок: одни ставили палатки и задавали корм лошадям и собакам, другие собирали пожитки и снимались с места, некоторые растапливали печки, чтобы готовить еду, остальные без дела слонялись по лагерю и собирались у костров, смеясь и балагуря.

Ветер был такой сильный, что подчас срывал плохо укрепленную палатку и закручивал ее в снежном вихре. Провиант, оставленный старателями на полпути, засыпало снегом. Корри удивилась, что никому не приходит в голову бояться за оставленный без присмотра груз. Его могут украсть! Мало того, что продукты дорого стоят, было бы очень обидно протащить их на себе половину пути, а потом безвозвратно лишиться. Куайд объяснил ей, что все тот же старательский кодекс декларирует неприкосновенность продовольственного запаса.

Корри наблюдала, как Куайд и два их помощника ставят палатку и кормят собак.

– Цивилизация! Корри, здесь настоящая цивилизация. Есть больница, почта, питейное заведение. Вы здесь можете купить даже дюжину яиц, если это вам по карману. Не хотите ли отведать омлета? Говорят, что я виртуозно его готовлю.

Корри постаралась улыбнуться. Но мысли ее были заняты тем, что не далее, как завтра утром, они начнут штурмовать страшный и прекрасный Чилкутский перевал.

Это было грандиозное зрелище.

Стараясь удержаться на ногах от сильного ветра, не видя ни зги перед собой от сплошной снежной пелены, люди упрямо карабкались на гору. Они шли вереницей, друг за другом и казались суетливыми гномами на фоне величественных и невозмутимых скал.

– Но это… это не тропа. Это горный склон!

Куайд кивнул.

– Три тысячи футов над уровнем моря. Склон такой крутой, что пришлось вырубить в нем ступеньки.

– Но как же мы влезем сюда?

– Никак. Собаки не могут тащить груз по ступенькам, поэтому мы пойдем в обход, через тропу Петтерсон. Вот сюда, направо.

Куайд указал рукой в сторону, где вверх по гораздо более пологому склону поднимались собачьи упряжки и телеги.

– Мы, правда, потеряем время, зато обойдем самый крутой участок.

Корри снова посмотрела на вереницу людей, штурмующих гору. На всем пути к вершине с обеих сторон от живой лестницы виднелись черные точки. Корри спросила у Куай-да, что это такое, и он объяснил, что это те, кто выбился из сил и решил передохнуть. Им теперь часами придется ждать возможности снова вклиниться в плотную вереницу людей.

– Часами!

– Да. Здесь, на Чилкуте, нельзя уставать.

– А что вон там, слева?

Корри показала на какой-то странный желоб поодаль от ледяной лестницы. Ей показалось, что по нему с горы катится огромный снежный ком.

– Это ледяная горка. Видите, по ней вниз съезжает человек. Он уже поднял на гору часть груза, а теперь спускается за следующей.

– О Господи!

Корри в изумлении смотрела по сторонам.

– Это замечательно! Как бы это все понравилось папе!

Тут она вспомнила о своей камере. Корри хорошо отдохнула за ночь, и теперь энергия переполняла ее.

– Пожалуй, я сделаю несколько снимков!

– Вы собираетесь фотографировать? Корри, нам надо приниматься за работу. Выкиньте это из головы и пойдемте.

Корри упрямо возразила:

– Нет, я хочу сделать несколько фотографий. Я обещала папе, что…

– Корри, я повторяю, нам надо торопиться. Надвигается снежная буря. Носильщики требуют, чтобы мы немедленно тронулись в путь. Лучше им не перечить. Носильщики здесь на вес золота. Без них нам придется все вещи тащить на собственном горбу.

Куайд был прав. Буря действительно надвигалась. Морозный ветер обжигал щеки Корри, но она только сильнее натянула шапку на уши и продолжала возиться с камерой. Ей хотелось сделать по крайней мере два кадра: бесконечная вереница людей и спокойная величественность самой горы Чилкут, которая, казалось, снисходительно терпит на своей поверхности копошащихся людей, как собака терпит блох на своей спине.

– Пойдемте, черт побери!

Куайд потянул ее за собой.

– Сейчас не время для развлечений. Пойдемте, Корри, иначе придется пережидать бурю здесь, и носильщики нас бросят.

Тяжелый тюк давил Корри на шею до боли в голове. Шерстяное белье стало влажным от пота. Ноги в грубых ботинках покрылись волдырями. Хотя они выбрали более легкий путь, Корри совершенно выбивалась из сил. Казалось, что этот подъем никогда не закончится. Она и без того чувствовала себя ужасно, а тут еще Куайд постоянно подгонял ее, вынуждая идти быстрее.

– Не отставайте! Нам надо торопиться.

– Я иду так быстро, как могу.

Она разозлилась. Как он смеет так говорить с ней! Как будто она для всех обуза! Это не так! Она идет так же быстро, как остальные.

Куайд велел девушкам поплотнее закутаться в шарфы и оставить только глаза, чтобы колючий ветер не обжигал лицо. Они прошли мимо нескольких людей, упавших в снег рядом с тропой. Один из них был почти мальчик. На его щеках уже появились восковые белые круги – первый признак обморожения.

– Вставайте! Поднимитесь и идите!

Корри не в силах была вынести этого страшного зрелища. Этот замерзающий мальчик, почти ребенок, тронул ее до глубины души. Она подбежала к нему и со всей силы ударила по плечу.

– Буря надвигается! Вы погибнете, если останетесь здесь!

Он равнодушно посмотрел на нее.

– Какая разница, где погибать. Мы никогда не дойдем… мама говорила…

– Вставайте! Ну пожалуйста. Вам надо двигаться.

– Нет, я не могу. У меня не идут ноги…

– Корри!

Куайд подошел к ней и потянул за локоть.

– Пойдемте. Мы не можем останавливаться у каждого выбившегося из сил неудачника. Нам надо позаботиться о себе, иначе мы сами погибнем.

– Но мы не можем так оставить его.

– Корри, говорю вам, пойдемте. Вам надо думать о себе и своем ребенке. Мы заявим полиции о том, что они здесь, когда доберемся до таможни. Полиция придет и заберет их отсюда.

Корри оглянулась вокруг и увидела несколько темных точек на снегу. Это были обессиленные, обреченные на смерть люди.

– Когда подоспеет полиция, будет уже поздно.

Она подошла к Ли Хуа и решительно сказала:

– Возьми камеру. Остальные мои вещи выбрось.

Девушка послушно выполнила ее просьбу. Куайд был в ярости.

– Корри, что, черт возьми, вы делаете? Вы не можете выбросить свои вещи…

– Почему не могу? Я купила их на свои деньги!

Она подошла к мальчику, стащила со своей руки рукавицу и стала растирать ему щеки. Потом с трудом подняла его на ноги.

– Идите! Пожалуйста, идите, не стойте. Иначе вы замерзнете и погибнете. Вы что, хотите умереть?

Кое-как при поддержке Корри ему удалось сделать несколько шагов. Когда они преодолели несколько ярдов, их догнал Куайд и взял мальчика под другую руку. Вдвоем с Корри они потащили его к вершине.

– Этому бедолаге никогда уже не застолбить участка.

Куайд вышел из здания таможни, сдав мальчика на руки полиции и даже не узнав его имени.

– Он потеряет пальцы обеих ног, если не стопы целиком. Вы сумасшедшая, Корделия Стюарт, знаете ли вы это? Выбросить к черту целый мешок риса!

Он взял ее за руку и посмотрел ей в глаза. Взгляд его был таким теплым и нежным, что Корри перестала дрожать от холода.

– Вы сумасшедшая, моя прекрасная Делия. Но вы молодчина.

– Спасибо. – Сухо ответила ему Корри и отвернулась. Они были теперь на территории Канады. Над таможней развевался канадский флаг, едва различимый в снежном тумане. Им пришлось долго стоять в очереди, чтобы взвесить провиант, заплатить пошлину и оформить документы. Вокруг них лежали кучи тюков с провизией, в каждой из которых торчала высокая палка. Куайд сообщил:

– Палки нужны, чтобы можно было отыскать провиант под снегом. Вы знаете, что снежный покров может достигать па Чилкуте шестидесяти футов?

– Шестьдесят футов?

У Корри задрожал голос. Ужасная мысль пришла ей в голову. Ведь Эвери тоже должен был проходить здесь. Благополучно ли он перешел через перевал? А вдруг он так же, как мальчик, которого они спасли, и другие, кто выбился из сил и не мог подняться, остался на обочине дороги и замерз? Бог весть, когда она еще сможет это узнать!

 

Глава 16

Ли Хуа лежала, завернувшись в одеяло, и смотрела вверх на прогибающуюся под тяжестью снега крышу палатки. Матрас лежал на голой земле, и сквозь него чувствовался холод. Рядом легко и ровно дышала Корри, погруженная в глубокий, безмятежный сон.

К вечеру буря наполнила воздух колючими кристалликами льдинок, устроила такую круговерть, что на расстояния вытянутой руки невозможно было ничего разглядеть. Куайд забеспокоился.

– Не нравится мне все это. И эскимосам тоже. Весной снег очень подвижен, как бы нас всех тут не завалило. Завтра, как только рассветет, переберемся в другое место.

Искать другое место сейчас, после длительного подъема, было нереально. Во-первых, начинали сгущаться сумерки, во-вторых, девушки так устали, что заставлять их идти дальше было бесчеловечно. Собаки тоже нуждались в отдыхе, и их надо было покормить.

Ли Хуа устроила себе теплое гнездышко из одеял и свернулась в нем калачиком. Удивительно было то, что она впервые за все это время не могла заснуть ночью, хотя день был очень тяжелым. Она лежала без сна, и воспоминания против воли захлестнули ее.

В первый раз это случилось так. Он втащил ее в свой экипаж, она кричала и сопротивлялась. Тогда он зажал ей рот рукой и сказал, что не отпустит, хоть она лопни от крика. Он привез ее на незнакомую улицу в большой серый дом. А потом, когда они оказались в огромной комнате на роскошной кровати, он бросился на нее, вдавил ее своим телом в пуховую перину и прошептал страшные слова:

«У тебя горячее, страстное тело. Бьюсь об заклад, ты уже давно не невинна. Расскажи мне все о ней. Все, что знаешь. А если откажешься, я заставлю тебя пожалеть об этом. Я могу сделать так, что жизнь тебе станет немила. Ты веришь?»

Да, она поверила. Особенно после того, как увидела… Ли Хуа заворочалась в одеялах, мучимая видением ужасной сцены, того, как… Нет. Об этом страшно даже думать. Он и сам по себе ужасал ее, но это…

Когда Ли Хуа узнала, что Дональд Ирль тоже в Дайе, ее замутило от страха. Она превозмогла саму себя, чтобы не показать виду Корри. А что, если он снова захочет овладеть ею? Она постаралась успокоить себя мыслью о том, что Дональд приехал за Корри. Это ее он преследует, изнывая от похоти. А она, Ли Хуа, только орудие в его руках.

За стенами палатки свистел ветер, холодный воздух проникал в щели, и, несмотря на горящую печку, было холодно. Корри сладко потянулась во сне и перевернулась на другой бок.

Ли Хуа понемногу перестала дрожать и заснула. Ей снилось, что она сидит внутри сундука и пытается открыть крышку, но та не поддается. Сквозь сон она услышала странный, леденящий душу грохот. Девушка затаила дыхание. Когда-то в своей жизни она уже слышала такой звук. Ну конечно, это песок. Тонны песка, тяжелее которого ничего нет на свете.

Внезапно острая боль пронзила ногу Ли Хуа. Резкая, разливающаяся по всему телу боль. Ли Хуа очнулась, и в эту секунду под давлением огромной массы снега обрушился потолок и расплющил ее, сдавил грудь, ноги, голову. Дышать становилось все труднее.

– О Господи!

Ли Хуа вдруг поняла, насколько страшно то, что произошло. Они с Керри живьем были похоронены под снежной лавиной.

Корри проснулась от сильного удара и криков Ли Хуа. Чудовищная сила придавила ее к земле и лишила возможности двигаться и дышать.

– Моя нога! О Господи! Нас засыпало, засыпало… Я знала, что все так кончится. Я не хотела этого делать, но у меня не было выхода, не было… Пойми меня, Корри!

Корри услышала в стороне от себя стенания Ли Хуа и попыталась подползти к ней, но поняла, что свобода ее передвижений ограничена всего несколькими дюймами.

Снежный обвал. Подвижная масса снега сползла с горы и подмяла под себя хрупкую палатку с двумя несчастными, беспомощными девушками.

– Я должна была, пойми, он меня заставил.

Как ни странно, Корри не впала в панику. Ее голова работала четко и бесстрастно, как часы. Воздух. Благодаря тому, что Корри успела инстинктивно выставить вперед руку, между крышей палатки и ее локтем сохранилось небольшое воздушное пространство. У Ли Хуа, наверное, тоже есть небольшой запас кислорода, раз она в состоянии так кричать. Но на какое время его хватит? Вряд ли надолго. К тому же Ли Хуа, судя по всему, ранена.

Корри попыталась шевельнуться, от чего ее шерстяное нижнее белье мгновенно повлажнело. Ей вдруг стало холодно от страха. Ведь палатка, в которой спали Куайд и носильщики, была разбита совсем рядом. Если ее тоже засыпало, им с Ли Хуа неоткуда ждать помощи.

– Ли Хуа, что с тобой?

В ответ Корри услышала слабый хруст, как будто миллиарды мелких льдинок переместились и замерли в новом положении.

Корри попыталась успокоить себя. Кто-нибудь обязательно их откопает. Дрожащим от страха голосом она принялась звать Куайда. Голова уже начала болеть от нехватки воздуха. Грудь сдавило и жгло огнем.

– Куайд! Куайд!

Ну вот, воздух кончается. Через несколько минут они с Ли Хуа задохнутся. Корри подумала, что приблизительно так себя должен ощущать приговоренный к смерти через повешение в ту минуту, когда веревка уже накинута на шею. А она должна умереть, не совершив никакого преступления, кроме разве того, что зачала в любви внебрачного ребенка. Ребенок. Он тоже погибнет вместе с ней. И никогда не увидит своего отца, не узнает, что такое солнце…

Ее сознание застилало туманом. Только крики Ли Хуа моментами возвращали ее к действительности. Или, может быть, ее собственный голос, ослабевший от духоты…

– Корри! Ради Бога, это вы? Продолжайте кричать, и я найду вас.

Корри почудился голос Куайда где-то совсем далеко, показалось, что ощущение тяжести стало понемногу проходить…

Палатка приподнялась. К ней протянулись руки. Они раскидали остатки влажного снега, выдернули ее из этой тесноты и подняли над землей в черное ночное небо, усыпанное холодными яркими звездами.

Воздух. Сладкий и морозный. Корри глубоко вздохнула и заплакала.

– Делия! Дорогая моя, с вами все в порядке? Я уже думал, что никогда не вытащу вас из-под этой чертовой палатки.

Куайд прижимал ее к груди и стряхивал снег с ее волос и одежды. Корри прижалась к нему, но тут же почувствовала на себе другие руки и сильный запах рыбы. Она открыла глаза. Это был Таннаумирк, его круглое лицо расплылось в улыбке.

– Он идти доставать другая женщина. Ты сильная женщина, хорошо. Другие умирать, ты жить.

– Меня зовут доктор Уилл Себастьян. Где у вас тут человек со сломанной ногой?

Доктор говорил торопливо и казался уставшим от многочасовой непрерывной работы. Но его лицо, добродушное и веселое, со смеющимися карими глазами и каштановой челкой на лбу показалось знакомым. Хотя теперь на нем была толстая куртка и меховая шапка с опущенными ушами, Корри не могла ошибиться.

– Доктор Себастьян? Из Канады?

– Да, я родом из Виндзора. Так где у вас больной, показывайте скорее. У меня, кроме него, еще есть пациенты.

– Кроме нее, вы хотите сказать. Это девушка. Она здесь рядом, в палатке. Похоже, у нее сломана нога.

– Женщина! Ей повезло, что она выжила. Многим мужчинам это не удалось.

Он нагнулся и почти вполз в палатку, которую Куайд поставил на этот раз в безопасном месте. Корри качало от усталости, но она все равно порадовалась, что к Ли Хуа пришел тот самый врач, который тогда на пароходе, несмотря на свою собственную болезнь, не отказался пойти к Матти Шеа. Корри верила, что Ли Хуа в надежных руках. Но не решалась войти в палатку и предложить доктору свою помощь.

Со времени схода лавины прошло кошмарных два дня, в течение которых не прекращались стоны тех, кого засыпало, и крики тех, которые пытались их откопать. Все оставшиеся в живых, все, кто мог держать в руках кирку или лопату, принимали участие в спасательных работах. Корри тоже работала наравне с остальными, каждый раз ужасаясь, когда откапывали очередного несчастного. Шестьдесят тел были завернуты в одеяла и уложены на салазки. Их отправят в Дайю, чтобы там похоронить или переправить на родину.

Теперь Корри понимала, что только чудом они с Ли Хуа не пополнили эту траурную процессию. Даже ее камера не пострадала, только треснул ящик. Куайд считал, что они родились в рубашке. Ведь лавина, по счастью, лишь задела их своим краем, а если бы на них пришелся основной удар, они бы неминуемо погибли…

Корри смотрела на вход в палатку и думала о том, что происходило внутри. Она слышала приглушенные голоса, изредка слабые стоны Ли Хуа. Безусловно, несчастье, постигшее девушку, не позволит ей продолжать путь. Это невозможно. Ей придется вернуться в Дайю и отправиться на пароходе домой. Она останется вдвоем с Куайдом! О Боже!

– Мисс, войдите, пожалуйста.

Доктор Себастьян высунул голову из палатки и позвал ее.

– Я?

– Другой мисс я здесь не вижу.

– Хорошо.

Корри заползла внутрь. Ли Хуа лежала на куче одеял рядом с печкой, ее лицо побелело и сохраняло следы тяжких страданий. Но, несмотря на это, девушка была прекрасна. Черные волосы рассыпались по плечам, кожа была матовой и, казалось, светилась изнутри перламутровым светом. Доктор Себастьян закатал штанину ее ватных брюк почти до бедра, разрезал длинные шаровары, и обнаженная нога Ли Хуа казалась от этого особенно маленькой и беззащитной.

Доктор склонился над девушкой и, не отрываясь от работы, сказал Корри:

– Мне нужно, чтобы присутствовала женщина. А у вас знакомое лицо. Я не мог вас видеть раньше?

– Мы вместе плыли на «Алки». Помните, там умерла женщина? Это я привела вас к ней. Вы еще страдали морской болезнью.

– Да, да…

Он улыбнулся, достал из кожаного чемоданчика пузырек с лекарством, налил несколько капель в ложку и обратился к Ли Хуа:

– Вот, выпейте. Это настойка опия. Она уменьшит боль. Слушайте, а какого черта вы оказались на Чилкуте? Неужели вы решили перейти через перевал, чтобы найти работу в одном из дансингов Доусон Сити?

– Конечно, нет!

Корри возмущенно посмотрела на него.

– Я ищу своего жениха, чтобы выйти за него замуж. А ЛиХуа собирается стать золотоискателем.

– Вот как! – Доктор Себастьян откинул челку со лба и внимательно посмотрел на больную. – Но она такая хрупкая, и кости у нее такие тонкие – как у маленькой птички. Как же она собирается работать на прииске?

Ли Хуа шевельнулась и вскрикнула от резкой боли в ноге, потом приподняла голову и гневно выпалила:

– Во-первых, меня зовут Ли Хуа. Во-вторых, я достаточно сильная, чтобы стать старателем. А в-третьих, неприлично говорить обо мне так, как будто меня здесь нет.

– Извините, я не хотел вас обидеть. Это профессиональная привычка, Ли Хуа.

Доктор произнес имя девушки медленно, как будто хотел распробовать его вкус.

– Я твердо решила стать золотоискателем. А почему бы нет? Только потому, что я женщина? На пароходе я встречала женщин, которые тоже хотели застолбить свой собственный участок.

– Так, значит, вас тоже не миновала золотая лихорадка? Ну хорошо. Послушайте, я дал вам болеутоляющего, но нога все равно может болеть. Вам придется потерпеть. Я наложу вам шину перед отправкой на Пастушью Стоянку.

– На Пастушью Стоянку?

– Да, там есть больница. Всех раненых мы отвозим туда. Вы побудете там какое-то время, пока не поправитесь, после чего сможете вернуться в Дайю и отплыть домой.

Глаза Ли Хуа сверкнули.

– Я не вернусь в Сан-Франциско!

– Что же вы, в таком случае, собираетесь делать? Застолбить участок на Эльдорадо? В больнице вам наложат гипс, а когда снимут, вы еще очень долго будете хромать. Сами посудите, как с такой ногой лезть в шахту?

Ли Хуа выглядела совсем обессилевшей. Она молча и неподвижно лежала, глядя в потолок, пока доктор Себастьян не сложил инструменты в чемоданчик и вышел.

 

Глава 17

Теплое апрельское солнце поднялось высоко над горами. Ли Хуа вместе с остальными ранеными положили на салазки для отправки в больницу Пастушьей Стоянки. Куайд и два эскимоса добровольно вызвались сопровождать санный поезд. Корри тоже хотела идти, но Куайд категорически запретил.

– Обратный путь будет очень тяжелым для вас, Корри.

– Но Ли Хуа и я…

– Когда же вы научитесь меня слушаться? Вы никуда не пойдете, а останетесь здесь и будете ждать меня. И точка. Это не обсуждается.

– Прекрасно!

Корри сердито отвернулась от него и пошла прощаться с Ли Хуа. Китаянка лежала на салазках, завернутая в одеяла, собаки были уже впряжены. На соседних салазках стонал человек с переломанными ногами, рядом с ним лежали два мальчика, получившие сильнейшие ожоги: во время обвала на них опрокинулась раскаленная печка.

Ли Хуа заснула. Ее лицо в обрамлении черных волос и при свете яркого солнца казалось фарфоровым. Она была похожа на маленькую китайскую статуэтку.

– Ли Хуа, проснись. Ты слышишь меня?

Девушка открыла глаза и прошептала:

– Корри…

– Я думаю, нам лучше проститься сейчас, раз уж Куайд не разрешает мне проводить тебя.

Корри сунула руку в карман куртки, куда она предусмотрительно переложила несколько банкнот.

– Я хочу дать тебе денег на дорогу домой. Ты ведь потратила все свои на провиант.

Ли Хуа безучастно посмотрела на Корри.

– Возьми его себе. Мне он теперь не понадобится.

– Хорошо.

Корри засунула деньги в куртку Ли Хуа.

– Спасибо, Корри.

– Ерунда. И потом, в том, что ты оказалась здесь, на Аляске, есть и моя доля вины.

– Твоя доля вины? – Ли Хуа грустно улыбнулась. – Но почему? Я ведь сама залезла в сундук и проникла на корабль. Кроме того… кроме того, я сделала страшную вещь.

Корри пристально посмотрела в глаза Ли Хуа, вспоминая ее невнятные выкрики в палатке, когда они были под снегом.

– О чем ты говоришь, Ли Хуа? Что ты сделала?

Наступила долгая пауза. Девушка боролась с приступом боли в ноге, на ее лице выступил пот. Наконец она прошептала:

– Дело в Дональде Ирле. Это я сказала ему, что ты собираешься бежать на Север.

– Что? – Кровь ударила Корри в голову. Она чувствовала себя раздавленной, преданной, уничтоженной. – Как ты могла это сделать? А я еще заплатила за твой проезд на пароходе? И взяла тебя с собой! Я думала, что мы подруги!

Глаза Ли Хуа наполнились слезами.

– Ты не понимаешь, Корри…

– Нет, я все понимаю! Я знаю, почему ты это сделала, Из-за денег! Ты предала меня за деньги! Дональд подкупил тебя!

– Нет! Я…

– Ты украла самородки моего отца! Ты получила взятку за то, что сняла мерку с моего пальца! Тебе было мало? Ты хотела еще денег?

За всю свою жизнь Корри не помнила себя в такой ярости. Она чувствовала потребность что-нибудь разбить, растоптать, уничтожить. Так поступал ее отец, когда бывал в бешенстве. Однажды она видела, как он в припадке ярости схватил огромную напольную вазу и швырнул ее об стенку так, что та разлетелась на тысячи маленьких кусочков. Корри жалела, что у нее под рукой не было сейчас такой вазы. Она в ярости сорвала с рук меховые рукавицы и кинула их в Ли Хуа. Они ударились об одеяло и соскользнули на снег. У Корри мгновенно замерзли руки, от этого она еще больше разозлилась.

– Как ты могла! Войти в сговор с Дональдом против меня! Ты не представляешь, какой это страшный человек!

Лицо Ли Хуа стало похожим на посмертную маску.

– Представляю.

– Я очень рада, что ты уедешь отсюда. Я счастлива! Я не хочу, чтобы ты была рядом со мной! Слышишь, не хочу!

Ли Хуа отвернулась и ничего не ответила. Она плакала.

Корри пришла в себя, когда караван с ранеными отошел уже довольно далеко. Она подняла рукавицы, надела их и посмотрела ему вслед. Рядом с салазками Ли Хуа шел Куайд. Его движения были легки и энергичны, как будто он не провел последние два дня практически без сна, откапывая пострадавших и их провиант. Скоро караван превратился в крошечную черную точку на белом снегу. Корри направилась к палатке. Вокруг нее суетились люди, откапывая из-под снега свои пожитки. Некоторые складывали их на салазки и тащили вниз, к Кратерному озеру – следующему пункту их маршрута.

Ничего не видя перед собой, Корри прошла мимо группы мужчин, собравшихся у костра и проводивших ее вопросительными, любопытными взглядами. Она влезла в палатку, подбросила в печку дров, купленных на Пастушьей Стоянке за бешеные деньги, и завернулась в одеяло. Корри заснула и проснулась только через несколько часов.

Солнце уже клонилось к закату и приобрело кроваво-красный оттенок. Корри почувствовала, что проголодалась. Не удосужившись надеть шапку и куртку, она выскочила на мороз и побежала к груде мешков с провиантом, которую Куайд сложил неподалеку от палатки.

Что ей взять? Муку? Рис? Фасоль? Фасоль нужно долго размачивать. Если взять муку, то нужно печь хлеб, а она не уш-реиа, что у нее это получится. Еду готовил Куайд, это входило в его обязанности. Пока он стоял у плиты, Корри обычно фотографировала или проявляла пленки в затемненном углу палатки.

У нее закружилась голова. Она села на мешок с рисом и закрыла лицо руками. Сцена прощания с Ли Хуа живо встала у нее перед глазами. Девушка смотрела на нее таким жалобным, полным невыразимой тоски взглядом, что Корри почувствовала себя виноватой, как будто это не ее предали, как будто это она беспощадно ранила свою подругу.

Она вспомнила про Эвери. Где он сейчас? Все ли с ним в порядке? Обрадуется ли он, когда увидит Корри и узнает о ребенке? Ну конечно, как же может быть иначе. Ведь он же написал в письме, что любит и хочет жениться на ней?

Корри поднялась и вернулась к мыслям о еде. Она решила открыть банку консервированного молока и приготовить немного овсяных хлопьев. С этим-то уж она как-нибудь справится.

В то время, как Корри искала в мешках овсянку, к ней подошел высокий парень в красной клетчатой куртке. Он был бородат, как и большинство чечако, которые не знают, как опасно носить бороду на суровом морозе.

– Эй, а ты девчонка с норовом!

Корри оглянулась.

– Нет у меня никакого норова!

Он засмеялся.

– Ну да, я сам видел, как ты напустилась на эту китаянку со сломанной ногой. Интересно, чего это вы не поделили? Тебе не скучно здесь одной? Я видел, что твой мужчина тоже ушел с ними на Пастушью Стоянку.

Корри заметила, что огромная рыжая борода никак не вязалась с его тонкими, почти птичьими чертами лица.

– Оставьте меня в покое. Я занята.

Корри вдруг почувствовала себя неловко в мужских брюках, обтягивающих бедра и ягодицы, и в белой шерстяной рубашке, которая не скрывала, а наоборот, подчеркивала пышность ее груди. К тому же она распустила волосы, чтобы причесаться, и они рассыпались по спине каштановым водопадом.

– Чем занята? Собираешься готовить еду?

Он хитро глянул на нее.

– Знаешь, что? Хотелось бы посмотреть на тебя в женской одежде, а не в этих грубых штанах. Ты, наверное, здорово смотришься в цветном платье с оборками и глубоким вырезом. Или что вы там носите в дансингах.

Он думает, что она работает в дансинге! Корри чуть не закричала от возмущения.

– Я порядочная женщина и не имею никакого отношения ни к дансингам, ни к другим подобного рода заведениям. Будьте любезны оставить меня в покое.

Она сунула руку в мешок и наугад вытащила пакет. Это оказались сушеные абрикосы. Она поднялась и собралась вернуться в палатку.

– Эй, ты куда?

Но Корри уже вползла внутрь и плотно задернула за собой полог. Она кинула пакет на кровать и села рядом. Корри старалась не дать волю слезам ярости. Каков наглец! Если бы Куайд был здесь, этот тип не осмелился бы даже приблизиться к ней. И вообще, как насчет хваленой старательской этики, о которой Куайд так любит рассуждать? Или Корри не повезло, и она встретила единственного мужчину на Аляске, который слыхом не слыхивал ни о каком кодексе?

Корри открыла пакет и стала жевать сухие абрикосы. В это время полог откинулся и парень юркнул в палатку.

– Что вы здесь делаете?

– Послушай, детка. Если ты спишь с одним мужчиной, чем тебе плохо спать с двумя? Тебя от этого не убудет. И потом, разве ты не собираешься делать то же самое в Доусоне за деньги?

Она швырнула ему в лицо пакет. Он поймал его и улыбнулся.

– Не годится так обращаться с мужчинами. Не сердись, я только хочу развлечь тебя, чтобы ты не чувствовала себя одинокой.

– Я не одинока!

Корри медленно отползала от него. В палатке было мало места для передвижения. Парень на четвереньках крался за ней, как голодная собака за добычей.

– Ну же, иди сюда! Я не причиню тебе вреда. Только приласкаю немножко.

– Оставьте меня! Я вам повторяю, что я порядочная женщина.

Он подползал все ближе. Вдруг одним прыжком он дотянулся до нее и стал жадно срывать одежду.

– Брось болтать. Ты слишком хорошенькая, чтобы быть порядочной.

Корри старалась оттолкнуть его.

– Тем не менее, это так! Если вы сию секунду не уберетесь отсюда, я все расскажу Куайду!

К ее удивлению, у незнакомца при этих словах мгновенно поубавилось решительности, и Корри продолжила в том же духе:

– Вы знаете, что он сделает с вами, если узнает обо всем?

– Что?

– Сначала он вспорет ножом мешки с вашими продуктами, а потом примется за вас!

С каждым словом Корри чувствовала, как в ней возрастает уверенность, а в незнакомце – беспокойство. Ей нравилось быть под защитой, пусть косвенной, сильного мужчины.

– Куайд не щадит тех, кто покушается на его женщин. Он убивает их. Вспарывает им животы и выбрасывает внутренности в снег не съедение волкам.

Парень был в полной растерянности. Ни слова не говоря, он развернулся и выполз из палатки.

Корри стало смешно – каких нелепостей она наговорила этому простофиле! А он испугался и сбежал. Да, но, простофиля или нет, он хотел изнасиловать ее и был близок к этому, потому что звать на помощь было некого. И если бы не упоминание о Куайде…

Корри завернулась в одеяло и, притихшая, обескураженная случившимся, стала с нетерпением ждать возвращения Куайда.

* * *

Солнце, похожее на красноватый блин, еще долго висело над горизонтом. Наконец оно скрылось за горой, и на лагерь опустилась долгая северная ночь. Несколько часов спустя вернулся Куайд с новостями. Ли Хуа благополучно поместили в больницу. Тех двух мальчиков с ожогами тоже. Человеку с переломанными ногами оказали первую помощь, но у него оказались деньги, и он нанял эскимосов, чтобы те отвезли его в Дайю.

– Что касается меня, то я написал статью о лавине и отправил ее в «Трибьюн». Я обещал им целую серию очерков о Юконе. Сейчас на них большой спрос. Такое ощущение, что не осталось ни одного нормального человека. Все свихнулись на золоте.

Они были в палатке вдвоем, горящая свеча отбрасывала на стены их движущиеся тени. Корри рассказывала Куайду о парне, который приходил к ней, пока его не было. Она постаралась сделать свой рассказ шутливым, чтобы Куайд не беспокоился. А когда сравнивала этого олуха с собакой, чистосердечно рассмеялась.

Куайд, напротив, не казался веселым.

– Боже мой, Корри, что тут смешного? Вы что, не понимаете, чем это могло кончиться?

– Конечно, понимаю. А смеюсь потому, что все уже позади, но тогда он действительно выглядел смешно. Он крался за мной, как рыжий сеттер за подранком…

– Господи Боже, рыжий сеттер!

Куайд схватил ее за плечи и потряс.

– У вас есть голова на плечах, Корделия Стюарт, или нет? Вы единственная женщина среди огромного множества мужчин. Одному Богу известно, что это за люди и что у них на уме!

– А как же ваш старательский кодекс? Вы же сами говорили, что порядочные женщины…

Куайд казался смущенным.

– Кодекс действительно существует. Человек может оставить провиант без присмотра и быть уверенным, что его не украдут. И если кто-нибудь в отсутствие хозяина воспользуется его палаткой, то он возместит расход дров и продуктов. Что же касается женщин…

– То они не подпадают под этот кодекс чести? Да? – Глаза Корри сверкали от злости.

– Корри, вы не понимаете…

– Я все понимаю. Кодекс уважительного отношения к женщине действует или нет в зависимости от того, знает ли мужчина о его существовании. А также в зависимости от того, является ли, на его взгляд, женщина порядочной или нет. Если ему кажется, что ее место в дансинге или борделе, тогда кодекс не действует. Правильно?

Куайд с силой притянул Корри к себе так, что она совсем близко увидела черную глубину его сердитых глаз.

– У вас вспыльчивый характер, Корри.

Она попыталась вырваться из его рук.

– Да, ну и что! Какое вам дело до моего характера! Я ведь собираюсь выходить замуж не за вас, а за Эвери.

Куайд опустил руки и тихо сказал:

– Пусть так. Но вы наняли меня, чтобы я доставил вас вашему жениху в целости и сохранности. И я намерен выполнить свое обещание. Для вашего же блага и безопасности вы должны продолжать путь под защитой мужчины, чтобы подобные инциденты не повторялись.

– Да… но я под защитой. Вы…

– Я имею в виду реальную защиту. Вам не годится жить одной, это может плохо кончиться. Потому что все мужчины считают вас одинокой и свободной. С нынешней ночи вы будете жить со мной в одной палатке. Пусть все думают, что вы моя женщина, тогда никто не посмеет к вам прикоснуться. Все будут знать, что я убью каждого, кто посмеет домогаться вашей любви. И это не будет ложью. Я действительно убью.

Куайд произнес эти слова так хладнокровно, что Корри испугалась.

– Но… в одной палатке! Не хотите ли вы сказать, что мы будем делить одну… – Это ужасно! Спать так близко от Куайда, что в любую минуту можно коснуться его… – Мне кажется, я знаю, чего вы хотите. Но у вас ничего не выйдет. Я порядочная женщина и не намерена стать вашей любовницей. Все останется без изменений. Я и дальше буду жить одна в палатке. Того, что вы будете поблизости, достаточно, чтобы защитить меня.

– Правда? – Он улыбнулся. – Вы же сами говорите, что этот тип отвязался от вас только после того, как вы припугнули его мною. Корри, поймите, вам действительно необходима защита. Вы даже не представляете себе, какое впечатление производит на мужчин молочная бледность вашего лица и пышность форм, которую не в состоянии скрыть самая грубая мужская одежда. А ваши волосы, золотисто-ореховые, выбивающиеся из-под шапки…

Куайд протянул руку к ее лицу, и на какую-то долю секунды Корри захотелось, чтобы он коснулся ее. Но он опустил руку и отошел, чтобы зажечь еще одну свечу.

– Возможно, вы и порядочная женщина, но тот человек был прав, вы на такую совсем не похожи. Для них всех вы похожи на примадонну кордебалета. Если бы вы вышли на сцену дансинга, мужчины Доусон Сити забросали бы вас золотыми самородками. Вы бы утонули в них по колено.

Корри молча смотрела на него. Куайд отвернулся от нее, достал какой-то предмет из кармана и внимательно разглядывал его при свете свечи. Корри заглянула ему через плечо и с ужасом увидела, что он держит в руках обожженную камею.

– Я не буду спать в одной палатке с вами.

– Будете. Тогда все решат, что вы моя женщина, и никто не посмеет тронуть вас. Я тоже не трону, не волнуйтесь. Я сохраню вашу чистоту и невинность для Эвери. Мы будем как брат и сестра.

Он задумчиво погладил потрескавшуюся эмаль брошки и сунул ее обратно в карман.

– И да будет так.

Корри холодно взглянула на него и ответила:

– Брат и сестра? Ну что ж, хорошо. Вы приняли решение, и мне остается только повиноваться. Я ведь не имею права голоса! А теперь я хотела бы немного почитать, так что, сделайте одолжение, оставьте меня в покое.

– Прекрасно, читайте на здоровье. Я как раз собирался сесть за статью.

Корри достала из сундука книгу и уткнулась в нее, искоса поглядывая на Куайда, который доставал из ящика бумагу и чернильницу.

Эвери! Она постаралась оживить в памяти любимые черты, но портрет получался блеклым и невыразительным. Зато на его фоне четко и навязчиво вырисовывалось лицо Куайда. Голубые смеющиеся глаза, кривая линия переносицы, неправильно сросшейся после перелома…

 

Глава 18

Озеро Беннет со всех сторон обступали синие лесистые склоны холмов, над которыми возвышались голые скалы. Предсказания тети Сьюзен относительно суровости и дикости здешних мест сбылись в полной мере. На пути сюда они видели лосей и дважды обнаруживали медвежьи следы около палатки. Ночами поднимался холодящий кровь волчий вой, полный одиночества и невыразимой тоски.

Отсюда должно было начаться их путешествие по воде до Доусон Сити. К разочарованию Корри, Беннет Сити оказался еще одним палаточным лагерем, протянувшимся на многие мили по берегу замерзшего озера, еще одним скоплением людей, суетящихся вокруг штабелей пиломатериалов и остовов недостроенных лодок. Воздух был пропитан запахом свежеоструганного дерева, горное эхо усиливало и без того оглушительный визг пил и стук топоров.

У Корри было такое ощущение, что десять тысяч человек ни с того ни с сего решили поселиться на территории лесного склада.

С ледников окрестных гор постоянно и неумолимо дул холодный влажный ветер. Снег ложился на землю и тут же таял, превращая белизну земной поверхности в черную слякоть, обнажая нечистоты и мусор – неизбежные спутники человеческого жилья. Опилки и стружки, пустые бутылки, пищевые отходы, консервные банки. Какой-то шутник построил настоящий маленький домик из пивных бутылок с крышей из жердей, покрытых брезентом и дерном.

Основным занятием населения Беннет Сити являлось судостроение, как остроумно заметил Куайд.

– Билет на пароход стоит дорого, многим это не по карману. Вот они и строят суда своими руками – кто во что горазд. Это может быть все что угодно, лишь бы держалось на плаву – шаланда, плоскодонка, выдолбленная колода. Я даже видел здесь на берегу одну лодку с гребным колесом. Представляю, какое будет зрелище, когда все эти штуковины спустят на воду.

– Да, но озеро замерзло. Как же они доберутся до воды?

Корри в изумлении оглядела заснеженную поверхность озера, шероховатую от торосов.

– Лед скоро сойдет. А когда Юкон вскроется, я куплю билет на пароход, и мы поплывем вверх по течению. Я, может быть, и обладаю некоторыми достоинствами, но боюсь, что на судостроение моих талантов не хватит. Так что в ближайшие две-три недели нам делать совершенно нечего. Только ждать. Вы можете фотографировать, сколько душе угодно. А ледоход, я уверен, произведет на вас незабываемое впечатление.

Дни тянулись медленно. Корри все чаще задавалась вопросом, удастся ли ей в конце концов отыскать Эвери. Куайд наводил справки здесь, на озере, но никто ничего не знал о Курране. Куайд предположил, что он, вероятно, решился пересечь озеро по льду на собачьей упряжке. А может, он вообще проходил не здесь, а по Белой тропе или перешел через ледники у Вальдеса.

– Как бы то ни было, беспокоиться не стоит, Корри. Если он здесь, мы найдем его. Если же нет, если он погиб, тогда…

Куайд мог не продолжать. Корри к этому времени уже успела узнать, как непредсказуема человеческая судьба в этом диком краю. Эвери мог погибнуть, замерзнуть насмерть где-нибудь на горном перевале, и она может никогда не узнать об этом.

Зато Корри на собственном опыте узнала всю тяжесть совместного житья с Куайдом. Он тщательно придерживался обещания обходиться с Корри, как с сестрой. Временами он казался веселым и беззаботным, и Корри было легко с ним. Чаще он пребывал в мрачном безмолвии.

Однажды за ужином Куайд казался особенно тихим и погруженным в себя. Вдруг он нарушил молчание странным вопросом:

– Корри, вы меня считаете разумным человеком?

Она удивленно подняла на него глаза.

– Да… конечно, да. А почему вы спрашиваете?

Куайд отвернулся.

– Возможно, когда вы узнаете меня получше, то перестанете считать таковым. Скажите, вас никогда не обуревали… странные чувства? Странные, необъяснимые чувства, от которых не избавиться, которым можно только подчиниться?

– Нет. Пожалуй, нет.

– Это понятно. Люди, в большинстве своем, имеют очень ограниченные стремления, например, съесть лишний кусок шоколадного торта или переспать с женой соседа. – Куайд помрачнел. – Приходилось ли вам когда-нибудь совершать поступки, подчиняясь лишь внутреннему чувству?

Корри засмеялась.

– Ну, конечно. Если я чувствую необходимость купить себе новую кофточку, то иду в магазин, а если я чувствую, что голодна, то…

Куайд бросил на нее сердитый взгляд и нахмурился еще сильнее.

– Перестаньте смеяться надо мной! Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду не такого рода потребности. Но представьте… представьте, что однажды вы случайно встречаете на улице человека. Он поразительно похож на того, кого вы… ненавидите лютой ненавистью. Только выглядит старше и имеет более плотное телосложение. Вы наводите справки и узнаете, что это абсолютно другой человек, не тот, которого вы знали раньше, с другим именем и положением в обществе.

Куайд на мгновение смутился, но продолжил:

– Но в нем все равно что-то есть, Корри. Что-то, что не оставляет вас в покое, мешает вам жить. И вы, будучи не в силах с этим бороться, начинаете следовать за ним повсюду.

Корри заметила, что рука Куайда непроизвольно потянулась к карману, где лежала обожженная камея.

– Но ведь это неразумно. А я всегда считал себя человеком рассудительным, даже рациональным.

Корри задумчиво посмотрела на него и медленно произнесла:

– Нет, со мной никогда ничего похожего не случалось. А… что это за человек? И почему для вас так важно…

Куайд с досадой махнул рукой.

– Давайте оставим эту тему, ладно? Это мой личный кошмар, не стоило им делиться с вами.

Корри часто думала в эти дни о своем ребенке. Если родится мальчик, он, по всей вероятности, унаследует благородную внешность отца. А если девочка, то обязательно будет похожа на нее. В любом случае, кто бы ни родился, это будет их с Эвери ребенок, плод их сладостного единения…

У Корри начал расти живот, так что вскоре это стало заметно, и пришлось расшить брюки в талии. Куайд подивился ее благоразумию.

– Вы правильно делаете, что не перестаете носить брюки. В них гораздо теплее, к тому же везде такая грязь, что, пройдись вы в юбке, потом никакими силами не отчистите. Если вас интересует мое мнение, то вам любой наряд к лицу. Особенно фланелевая рубашка.

Куайд был в веселом расположении духа, поэтому улыбнулся и потрепал ее по щеке. Корри рассерженно оттолкнула его.

Чтобы как-нибудь убить время, Куайд учил Корри готовить. Теперь она могла испечь на походной печке вполне съедобную буханку черного кислого хлеба. А еще научилась делать отменные пирожки с начинкой из сушеных яблок и орехов. Куайд купил сироп и развлекался сочинением новых десертов из того скудного ассортимента продуктов, который у них был. Он подшучивал над Корри и постоянно повторял:

– Вам надо поправляться.

Корри часто вспоминала отца, когда фотографировала, а затем без устали проявляла пластины в отгороженном и тщательно занавешенном углу палатки. Она запечатлела грязь и убожество человеческого жилья, компании спившихся бродяг на главной улице Беннет Сити, а однажды битый час провела, снимая, как целая толпа людей расселась на высоченных лесах и слаженно, дружно пилила толстые бревна.

В один из дней, отстояв в очереди на почту пять часов, Корри получила письмо от тети Сьюзен.

«Корри, дорогая моя девочка, все ли с тобой в порядке? Я так беспокоюсь о тебе и о Ли Хуа. Можно ли доверять тому человеку, которого ты наняла в проводники? Ты знаешь, я не одобряла твоего намерения отправиться на Север, но раз ты все равно уже там, я желаю тебе удачи. Я очень люблю тебя, моя девочка. Если бы я могла хоть чем-то помочь тебе!»

Тетино письмо содержало еще кучу новостей и вопросов. В Сан-Франциско все только и говорят что об испано-американской войне. Судоверфи Стюарта лихорадочно выполняют военные заказы правительства под управлением помощника Дональда. Сам Дональд высылает директивы и распоряжения из Дайи. Кстати, встречалась ли Корри с ним? Хорошо ли она питается? Носит ли теплую одежду? Нужны ли ей деньги? Когда она собирается вернуться?

Корри читала письмо, попеременно смеясь и тяжело вздыхая. Она тут же написала ответ, в котором намеренно неопределенно рассказала об их с Куайдом житье на озере Беннет и вовсе не упомянула о лавине. Зачем напрасно беспокоить тетю? Ли Хуа сможет ей обо всем в подробностях рассказать, когда вернется в Сан-Франциско, к тому же информация, переданная лично, всегда выглядит убедительнее.

Как-то раз Корри решила прогуляться по берегу озера и посмотреть, как продвигается строительство лодок. Вдруг ее кто-то окликнул:

– Миссис Прайс! Неужели это вы?

Корри обернулась и увидела, как ее догоняет Евлалия Бенраш. На ней была черная строгая блузка, подол юбки покрывал густой слой засохшей грязи. В качестве верхней одежды она носила мужскую стеганую куртку, которая была ей настолько велика, что рукава доходили до кончиков пальцев.

– Миссис Бенраш! Вот так встреча!

Корри не могла скрыть своего удивления.

– Да, это я. Мне удалось благополучно перейти через перевал, и как только сойдет лед, я собираюсь взять билет на пароход и отправиться вверх по реке до Секл Сити, где в больнице находится мой муж. Мне ужасно опротивело это грязное, многолюдное поселение. Я с нетерпением жду возможности уехать отсюда. Уверена, что по крайней мере половина этих омерзительных людей не умеют или не считают нужным пользоваться отхожим местом.

Последнюю фразу Евлалия Бенраш произнесла злорадным шепотом. Потом придирчиво осмотрела Корри с головы до пят.

– Я вижу, вы носите мужскую одежду. Что касается меня, я под страхом смерти не надела бы на себя брюки. Женщина должна всегда оставаться женщиной. Вы ведь путешествуете не одна, не так ли? Я еще на «Алки» подумала, что это не может быть так.

– Я… нет.

– Что же, вы едете с подругой?

– Нет, не совсем. Я… я наняла одного человека, который согласился отвезти меня вверх по реке.

Губы Евлалии Бенраш вытянулись в прямую тонкую линию.

– Мужчина. Я так и думала. Так, значит, мне не показалось, когда я пару дней назад видела, как вы входили в палатку с мужчиной. Я подумала тогда, что обозналась. Ведь на пароходе вы производили впечатление порядочной женщины.

Евлалия Бенраш придала своему лицу выражение, демонстрирующее, что с нынешнего момента Корри отказано в чести принадлежать к этой категории.

– Это был мистер Хилл, человек, которого я наняла…

Корри сконфуженно и сбивчиво пыталась объясниться.

– Мужчина – он мужчина и есть. Это вольные пташки, которые не имеют никаких моральных принципов. Но ведь для проститутки это безразлично, не так ли?

С этими словами миссис Бенраш подобрала заляпанный грязью подол своей юбки и ушла, гордо подняв голову. А Корри смотрела ей вслед, обескураженная и покрасневшая от стыда.

* * *

Наступила середина мая. Резкое потепление вызвало настоящее нашествие москитов – бедствие, которому нет равных на Севере. Куайд и Корри вынуждены были закрываться москитной сеткой и мазаться патентованным репеллентом, чтобы как-то существовать.

Корри все труднее было делить крышу с Куайдом. Он, надо отдать ему должное, относился к ней с братской нежностью и тактичностью, беспрекословно освобождая Корри от своего присутствия, если у нее возникала необходимость переодеться или вымыться. Несколько раз он имел серьезный разговор с мужчинами, которые проявляли слишком большой интерес к Корри. Однажды даже пришлось пригрозить пистолетом, что возымело моментальное действие.

Если совместное житье с Корри и стоило Куайду каких-нибудь усилий, то он тщательно скрывал это. Корри же постоянно чувствовала присутствие Куайда рядом: массивность его тела, грубую жизнерадостность, тяжелый взгляд его мужественных глаз, так непохожих на глаза Эвери. Корри изучила его привычки, заранее знала, Что может его развеселить, что – расстроить. Она знала теперь, что он имеет обыкновение спать, подложив руку под голову, что иногда его мучают ночные кошмары, тогда он страшно вскрикивает во сне.

По большей части его стоны и крики бывали неразборчивы, но однажды Корри абсолютно отчетливо услышала, как Куайд произнес жуткие слова: «О Боже! Огонь! Огонь!» Он заметался по кровати, размахивая руками так сильно, что Корри испугалась, как бы он не задел ее. Она потрясла его за плечо.

– Куайд! Куайд, проснитесь. Это только кошмар, страшный сон.

– Что?

Куайд очнулся и сел в постели. В мерцающем свете печки Корри увидела, что его глубокие глаза широко раскрыты и абсолютно бессмысленны, а руки сжаты в кулаки.

– Это я – Корри. Вам приснилось что-то страшное. Ложитесь обратно, Куайд.

Он продолжал бессмысленно смотреть на нее.

– Куайд, вы слышите, это был только страшный сон. Все хорошо.

Наконец он послушно лег обратно и заснул. Наутро Корри напомнила ему ночное происшествие.

– О чем вы?

Куайд рассеянно взглянул на нее и взял в руки котелок, в котором обычно сбивал тесто для оладий. Потом сердито пробурчал:

– Страшные сны снятся детям, которые боятся темноты и привидений.

– В таком случае вы тоже боитесь привидений. Потому что ночью вас мучил какой-то кошмар. Я слышала, как вы кричали что-то об огне.

Куайд молча продолжал сбивать тесто, потом спросил:

– Хотите, я добавлю сюда протертых абрикосов. Вам будет это полезно.

– Мне все равно. А вы избегаете ответа на вопрос. Насколько я могу судить, вам постоянно снится один и тот же кошмар. И каждый раз вы размахиваете кулаками, как будто хотите кого-то убить. Это… Это как-то связано с той обожженной брошью, с которой вы никогда не расстаетесь?

– Корри, мы же с вами договорились, что вы не вмешиваетесь в мои дела, а я – в ваши.

– Если вы спите бок о бок со мной и при этом страшно кричите и молотите в воздухе кулаками, это перестает быть только вашим делом. Не удивлюсь, если в один прекрасный момент вы нечаянно убьете меня и даже не проснетесь.

Куайд отставил тесто в сторону. Потом достал из кармана брошь и положил на раскрытую ладонь. Казалось, на обожженной позолоте неведомым образом запечатлелись ненависть и страх смерти.

– Посмотрите на нее, Корри. На эту девушку с камеи. На ее лицо, безмятежное и умиротворенное, даже несколько строгое.

– Кто это, Куайд? Кто была женщина, которая носила эту брошь?

– Она не успела стать женщиной. Ей не исполнилось и восемнадцати. Она не дожила до своего последнего дня рождения всего несколько дней. Это я ей подарил брошку.

– Она была…

– Она была прекрасна, Корри. Правда, иногда она могла быть сердитой – на тот образ жизни, к которому ее принуждали. Она хотела быть свободной, хотела стать писательницей, как я. А ее держали взаперти дома, заставляли выйти замуж по расчету, за нелюбимого человека.

Наступило молчание, потом Куайд продолжил:

– Хотя лучше всего я помню ее ребенком. У нее были светло-каштановые волосы, похожие на ваши, такие же густые и тяжелые. Она была чудесной девочкой, резвой, ни секунды не могла усидеть на месте, все время находила себе какие-нибудь дела: играла в куклы, крутила обруч, возилась с собакой.

– Кто она была?

– Моя сестра – Ила. Она сгорела заживо в отцовской конторе. Удалось выяснить, что поджигателем был клерк отца, он украл большую сумму денег и хотел замести следы, спалив конторские книги. Это случилось в субботу утром, и он не предполагал, что в конторе может кто-нибудь быть. Ила сидела в задней комнате и печатала на машинке. В тот день она поссорилась с матерью…

Глаза Куайда повлажнели. Корри прошептала:

– Извините меня. Я не знала.

– Вы когда-нибудь задумывались над тем, что чувствует человек, когда сгорает заживо? Ведь это ужас! Я не могу избавиться от этой мысли, я живу с ней долгие годы. Они сказали, что на полу был разлит бензин, сначала загорелся подол ее юбки, а потом она вспыхнула, как факел. Она кричала. Господи, как она кричала…

Лицо Куайда побелело и стало цвета рисовой бумаги, на лбу выступила испарина.

«Сгореть заживо». У Корри перехватило дыхание. Она подошла к Куайду и коснулась его руки.

– Куайд, вы должны перестать об этом думать. Как это ни ужасно, все уже позади. Все в прошлом.

Куайд отрицательно покачал головой.

– Нет, Корри, не в прошлом. Все будет в прошлом только после того, как я найду этого человека и убью его.

– Куайд, нет…

Корри испуганно попятилась от него. Куайд рассматривал брошь со всех сторон, поворачивая ее на свету.

– Когда я держу в руках эту камею, мне кажется, что Ила по-прежнему со мной, что она смотрит на меня. Тогда я чувствую тот страх, муку, ненависть, которые она перенесла, ощущаю ее последнее, предсмертное желание жить. Я даже слышу ее крики, Корри. И это самое страшное.

Корри дрожала и не отрываясь смотрела, как Куайд бережно прячет брошь в карман.

– Я буду носить с собой эту вещь, пока не найду убийцу Илы, кем бы он ни был. И когда он умрет, Ила обретет покой. Это все, что я могу для нее сделать теперь.

Май был в полном разгаре. К визгу пил и стуку топоров добавился далекий грохот снежных лавин, устремившихся с вершин к подножию гор. Куайд предупредил Корри, чтобы она была осторожна во время своих лесных прогулок и не подходила близко к нависающим глыбам снега и льда. Теперь это было небезопасно. Корри ответила, смеясь, что в предупреждениях не нуждается, одной лавины с нее достаточно.

Однажды утром она проснулась с тяжелой головой. Всю ночь она видела во сне Матти Шеа, предсказывающую ей судьбу. Она быстро оделась за ширмой, которую ей соорудил Куайд, и выползла из палатки.

Восходящее солнце раскрасило небо в желтые и розовые тона. День обещал быть безоблачным. Корри задумалась об Эвери и о том, скоро ли они встретятся. Потом ее мысли перенеслись к Ли Хуа. Как ее нога? Наверное, она уже в Сан-Франциско. Интересно, вернется ли она к своей работе в доме Стюартов? Как ее встретит тетя Сьюзен?

Солнце потихоньку поднималось над горизонтом и вдруг мгновенно осветило горный ледник. Алмазы, рубины, аметисты, тысячи драгоценных камней ослепительно засверкали в его лучах.

Корри замерла от восторга. Через секунду она поняла, что не в силах вынести такую красоту в одиночестве. Она бросилась к палатке.

– Куайд! Идите сюда! Это потрясающе! Я никогда не видела такой красоты!

Куайд вышел и остановился рядом с ней. Они долго не отрываясь любовались открывшимся зрелищем. Вокруг разливалась такая тишина, что казалось, все люди на мгновение оторвались от своих дел и забот и замерли в восхищении.

Солнце поднялось выше, и магия пробуждающейся природы исчезла, горы приобрели свой обычный бело-голубой цвет.

Куайд тихо и торжественно сказал:

– Одному Богу известно, какое количество раз я смотрел на эти горы, но я никогда не видел ничего подобного. Есть вещи, которые человеку дано увидеть только раз в жизни. Похоже, мы наблюдали как раз такое.

Они вернулись в палатку и сели завтракать. Куайд вдруг показался Корри таким близким…

Озеро Беннет постепенно менялось. На прибрежных проталинах стали появляться фиолетовые крокусы. Однажды Корри увидела в небе стаю канадских гусей, которые возвращались из долгого зимнего изгнания на весеннюю теплую родину. На поверхности озера кое-где образовались промоины, а оставшийся лед, мягкий и хрупкий, был сплошь испещрен бороздками, похожими на те крохотные тоннели, которые прорывают в горе сказочные гномы.

Двадцать девятого мая лед тронулся. Это случилось внезапно в полдень, когда горячее солнце стояло высоко в голубом ясном небе.

Казалось, что сам Господь Бог творил это величественное, причудливое, волшебное действо. Лед вдруг сдвинулся и стал на глазах ломаться, как стекло: глыбы сверкающего хрусталя надвигались друг на друга и рассыпались в прах с диким скрежетом.

– Куайд! Силы небесные, я не верю своим глазам.

Корри машинально схватила его за руку. Грохот и лязг все возрастал. Казалось, огромный железнодорожный состав сходит с рельсов и валится под откос.

Куайд улыбался гордо и радостно, как будто сам устроил для Корри это незабываемое зрелище.

– Потрясающе, правда?

Корри с трудом могла его расслышать из-за чудовищного, все перекрывающего грохота. Куайд почти кричал.

– Говорят, что этот грохот слышен за пятнадцать миль. Вам еще предстоит увидеть, что будет на самом Юконе. Толщина речного льда достигает шести футов. Эти глыбы несутся вниз по течению с огромной скоростью, сшибая друг друга, и при столкновении разлетаются в кристаллическую пыль без остатка. Их можно сравнить со злыми великанами, которые идут по земле, вырывая с корнем деревья и разрушая все на своем пути.

– Это невероятно! Такая мощь!

– Вы увидите, какая это мощь, когда образуется затор. Тогда эти айсберги собьются в кучу и перекроют течение. Река выйдет из берегов и будет искать другие русла. Могут пройти дни, пока лед не растает или его не разобьет водой. Только тогда течение реки восстановится…

Они еще долго любовались ледоходом. Случалось, что льдины выбрасывало на берег. Тогда они сминали близко стоящие каркасы судов и рассыпались на миллион осколков.

Корри наконец нашла в себе силы вымолвить:

– Вот еще одно зрелище, которое, вероятно, мне дано увидеть только раз в жизни!

– Нет, Корри. Это повторяется каждый год. Вы можете хоть пятьдесят лет подряд любоваться им, если только захотите остаться здесь на такой долгий срок.

Куайд улыбнулся, и они вернулись в палатку счастливые и притихшие.

Это произошло однажды ночью, непредвиденно и закономерно, с молчаливого согласия их обоих.

Они ужинали при свечах. Куайду удалось подстрелить утку, и Корри приготовила ее с рисом. Она собиралась мыть посуду, когда вдруг заметила, что Куайд странно и пристально смотрит на нее. Корри бессознательно оправила голубой свитер, туго обтягивающий ее грудь. Голубой цвет очень шел ей, подчеркивая молочную бледность лица.

Куайд улыбнулся.

– Не удивительно, что этот парень тогда забрался к вам в палатку. Свежий воздух и моя стряпня пошли вам на пользу, Корри. Вы выглядите, как наливное яблочко, готовое упасть к кому-нибудь в корзину…

Корри смотрела на него, пораженная несоответствием между насмешливыми словами и странной дрожью в его голосе.

– Делия, не смотрите на меня так, а то я могу не сдержаться и сделать то, о чем буду потом жалеть. Диву даюсь, как мне до сих пор удавалось жить с вами в одной палатке и вести себя так, как будто я святой. Но я совсем не святой, Делия, и, думаю, пришло время вам узнать это.

– Куайд!

Металлическая тарелка, которую она держала в руках, выскользнула и задребезжала по полу. Их взгляды встретились, Корри не могла оторвать глаз от завораживающей, магической синевы.

– Молчите, Делия. Не говорите ничего. Только поцелуйте меня. Бог свидетель, я хотел этого очень долго.

Куайд обнял ее. Она ощутила его тепло, вдохнула чистый запах его тела. Его губы оказались мягкими, чувственными, осторожными. Постепенно его объятия становились все более властными, он ласкал ее так страстно, как будто хотел вложить в свои ласки всю силу истомившейся без любви души…

У Корри перехватило дыхание от настойчивого и требовательного поцелуя. Она почувствовала, с какой готовностью откликается ее тело на его близость. Ей страстно хотелось, чтобы это объятие длилось вечно, хотелось открыться навстречу ему, соединиться с ним…

– Любимая… любимая… я хочу быть еще ближе к тебе… совсем близко… ты нужна мне…

– Да, Куайд…

Их голоса слились в сладкий любовный шепот, в то время как Куайд раздевал ее медленно, осторожно, ласково. Сначала свитер, потом брюки, потом нижнее белье. Он покрывал поцелуями каждый вновь обнажившийся участок ее тела. Тепло его дыхания приводило Корри в сладостный трепет… Куайд сбросил с себя одежду и приник к горячему, возбужденному телу Корри, каждой своей клеткой ощущая его…

– Твоя грудь прекрасна, Делия. Я хочу целовать ее, любить ее…

Он коснулся языком сосков, сначала мягко, затем со все возрастающей страстью. Корри застонала от желания, по ее телу волнами расходилась чувственная нега. Она выгнула спину, теснее прижимаясь к его массивной груди и плоскому, мускулистому животу. Он целовал ее шею, грудь, живот, спускаясь все ниже, пока его губы не коснулись пушистого бугорка.

– Делия… О Господи, любимая…

Она снова выгнулась и застонала от разрывающего душу желания, а он все целовал ее, кончиком языка исследуя каждую ложбинку прекрасного устья.

Прерывисто дыша, она дотянулась до скипетра его страсти и направила его в себя. Куайд начал осторожными толчками продвигаться внутрь. Сладостная боль сосредоточилась в его лоне, так копит силы трепетный розовый бутон, готовый раскрыться. Она начала двигаться в такт ему, стараясь дать возможность войти в себя как можно глубже. Отбросив все приличия и теряя разум, она отдалась в его власть всецело, без остатка…

Правильно ли они поступают? Может ли так вести себя порядочная женщина? Ей было все равно. Корри знала только, что она и Куайд – теперь одно целое. Их соединила величественная и суровая природа Аляски. Они сами стали частью необузданной стихии: ревущей, освобожденной ото льда реки.

Его движения стали еще более энергичными. Она чувствовала, как волна жгучего наслаждения поднимает ее все выше и выше, на самую вершину страсти. Они слились в последнем мучительном и блаженном содрогании, ее исступленный крик покрыл стоны Куайда…

Потом они заснули, завернувшись в одно одеяло, около остывшей печки. Их все еще разгоряченные тела сплелись умиротворенно и нежно. Все это было так непохоже на то, что она испытала с Эвери. Даже в мечтах она не могла вообразить, что можно достичь такого совершенного утоления страсти. Всю оставшуюся жизнь она готова провести в этих объятиях. Большего счастья ей не надо.

Уже засыпая, Куайд пробормотал:

– Я же говорил тебе, что я не святой. Ты простишь меня?

Она только вздохнула, поцеловала его и уткнулась ему в плечо. Прощать было нечего.

 

Глава 19

Ли Хуа вовсе не была в Сан-Франциско, как думала Корри. Она все еще находилась в Дайе, в отеле «Клондайк», где безуспешно старалась прийти в себя после жесточайшей дизентерии, которой заболела еще по дороге сюда.

Доктор Себастьян нашел двух эскимосов, чтобы перевезти девушку в Дайю из походного госпиталя на Пастушьей Стоянке. Когда Ли Хуа попыталась дать ему денег, он решительно отказался.

– Но я не могу вам позволить платить за меня. Я должна сама…

Доктор взглянул на нее теплыми карими глазами, и, казалось, на мгновение между ними установилась какая-то невидимая связь, тонкая и легкая, как паутина, но тут же исчезла.

– Я не возьму ваших денег. Вам нужно перебраться отсюда в Дайю, а передвигаться самостоятельно вы не можете. Я это делаю не для вас, а для себя, чтобы моя совесть была чиста.

– Но я сильная, я могу…

Доктор улыбнулся.

– Я уверен в том, что вы сильная. Но ходить с гипсом на ноге невозможно. С другой стороны, вам нельзя здесь оставаться. Своей жене, например, я бы этого не позволил. Вам тоже не позволю.

– Своей жене?

Ли Хуа, к своему удивлению, расстроилась. Она не представляла себе, что у доктора может быть жена. Особенно было трудно в это поверить сейчас, когда он был так заботлив, смотрел на нее нежно и притворялся сердитым.

– Когда-то у меня была жена. Но потом оказалось, что она с трудом переносит мою постоянную занятость и предпочитает иметь мужа, которого деньги интересовали бы больше, чем необходимость помогать людям.

– Так вы хотите сказать, что…

– Вам нужно перебираться в Дайю. Я дам вам письмо к владельцу отеля «Клондайк». Однажды он подавился бифштексом из оленины и чуть было не умер от удушья. Хорошо, я оказался рядом. С тех пор он помнит эту услугу, я тоже.

Ли Хуа была не в силах отказаться от такого предложения. Она сделала так, как велел доктор Себастьян: взяла письмо, добралась до Дайи и обратилась к хозяину «Клондайка». Рекомендация доктора оказалась дороже золота. Ей дали прекрасную комнату всего за пятьдесят центов в день. Еда не входила в стоимость жилья.

Ли Хуа заболела дизентерией на Дайской тропе. Она была вынуждена позорно часто просить эскимосов останавливаться и относить ее на руках в сторону от дороги, где можно было облегчиться. Они выполняли ее просьбы стоически, с непроницаемыми лицами, но Ли Хуа не переставала от этого чувствовать себя подавленной.

И когда наконец она оказалась в маленькой комнатке с узкой складной кроватью и вбитыми в стену гвоздями для одежды, она бросилась на кровать и заплакала от счастья.

В госпитале Ли Хуа дали пару костылей, и она училась ходить на них, делая круги по комнате. Хозяин отеля Герман Кнольте два раза в день приносил ей еду из соседнего немецкого pecтopaнчикa: картофель, жаренный ломтиками, кислую капусту и сосиски. Ли Хуа была еще очень слаба и едва притрагивалась к еде. Мистер Кнольте был так любезен, что навел справки в пароходном агентстве и выяснил, что недостатка в обратных билетах не было.

Ли Хуа не покидала пределов своей комнаты с тех пор, как вернулась в Дайю, поэтому не знала, был ли Дональд Ирль по-прежнему в городе или нет. Все тот же Герман Кнольте сообщил ей, что в отеле «Бейли» нет постояльца с таким именем. Ну что ж, тем лучше!

Однажды Ли Хуа проснулась ночью в холодном поту оттого, что ей приснился Дональд. Она с трудом поднялась с кровати, с помощью костылей подошла к окну и прижалась лбом к стеклу. Она смотрела на улицу, где в свете фонаря, прямо напротив входа в отель, какой-то мужчина справлял малую нужду. Страшный сон отодвигался все дальше под давлением прозаической яви.

Она действительно не хотела причинять зла Корри. Но у нее не было выбора. Она честно пыталась объяснить это ей, попросить прощения, предостеречь. Но Корри не дала ей такой возможности…

На четвертый день заключения в отеле к Ли Хуа стал возвращаться аппетит. На шестой день, давясь кислой капустой, принесенной Германом Кнольте, Ли Хуа решила, что она уже достаточно поправилась, чтобы выйти на улицу и пообедать в каком-нибудь приличном ресторане. Кстати, нужно купить билет на пароход.

На следующий день Ли Хуа надела черную саржевую юбку и белую блузку, шведские кружева и элегантные сборки которой представляли ее изящную фигурку в выгодном свете.

Она тщательно расчесала и подколола волосы, надела модную соломенную шляпку. Потом накинула теплое шерстяное пальто и вышла из комнаты.

Она медленно заковыляла на костылях по коридору, голые, кривые половицы скрипели под ее тяжестью. Лестница круто заворачивала влево, на липких, засаленных стенах кое-где виднелись надписи: «Дж. П.СИтака, Нью-Йорк», «Золото или гроб, Дж. Беан был здесь», «Трахни Фло из Наггет Хаус».

После недолгого размышления Ли Хуа села на пол и стала съезжать по крутым ступенькам вниз, вытянув вперед загипсованную ногу и отталкиваясь здоровой. Несколько минут спустя она стояла на дощатом тротуаре, тяжело опираясь на костыли.

Солнце клонилось к закату и отбрасывало на мостовую длинные тени домов и людей. Группы мужчин слонялись взад и вперед или спешили по делам, в нескольких сотнях футов от подъезда отеля трое ругались, пытаясь вытащить увязшую лошадь и экипаж, ушедший в грязь по ступицу колес.

Ли Хуа глубоко вздохнула. Ведь здесь неподалеку есть ресторан нью-йоркской кухни! Туда и надо пойти! Наверняка там подают бифштекс, а может быть, и овощи с рисом или, на худой конец, цыпленка. Она, правда, не вполне оправилась от дизентерии, но мысль о том, чтобы проглотить еще хоть один кусок сосиски, приводила ее в ужас.

Маленький ресторанчик встретил ее гулом голосов и табачным туманом. Ли Хуа остановилась у двери, чтобы дать глазам привыкнуть к полумраку помещения. Она разочарованно заметила, что все столики были заняты. Но запах жареного мяса так приятно щекотал ноздри, что она медлила уходить.

– Эй, крошка! Иди к нам!

Грузный мужчина с румяными щеками жестом пригласил ее занять место за своим столиком.

– У нас здесь чертова прорва места, а оленина сегодня на редкость хороша!

Оленина! Ли Хуа посмотрела на мужчину, он казался веселым и дружелюбным, похожим на добросердечного бюргера или отца семейства. И хотя вместо говядины подавали оленину, она пахла так аппетитно, что Ли Хуа мгновенно проголодалась. Кроме того, делить столик с незнакомыми мужчинами в таком многолюдном, шумном месте вполне безопасно. Даже если бы она захотела пообедать в одиночестве, это было бы невозможно в столь переполненном заведении.

Ли Хуа проковыляла к столику.

– Что с тобой случилось? Споткнулась об ножку пианино?

Мужчины, сидящие за столом, грубо и оглушительно захохотали.

– Нет, я попала под горный обвал на Чилкутском перевале.

Они, наверное, думают, что она танцует в кордебалете.

Ну и пусть. Здесь тепло, спокойно, и она намерена вкусно пообедать. Ее желудок сводит от голода. Пусть смеются!

Румяный человек заказал для нее обед, и вскоре его принесли: оленину с картофелем, пиво и засохший яблочный пирог, подгоревший с одного бока. Ли Хуа жадно набросилась на еду, не обращая внимания на добродушное подшучивание веселой компании, и даже позволила своему благодетелю подлить в ее кружку виски из бутылки, которую он, по-видимому, постоянно носил в нагрудном кармане куртки.

Он рассказал ей, что его друзья из Огайо, а сам он из Нью-Йорка. При этом он беспрестанно подкладывал Ли Хуа кусочки мяса из своей тарелки.

– А где ты работаешь? У мадам Треси? У нее отвратительная рожа. Как будто по ней лошадь съездила копытом.

Все дружно загоготали. Когда Кордел Стюарт пил в библиотеке со своими собутыльниками, из-за дверей доносился такой же рев. Ли Хуа хорошо его знала.

– Я вовсе не…

– Тогда у Флосси? Старая толстуха Флосси умеет подбирать себе девочек!

Ли Хуа тщетно пыталась объяснить им, что она не работает ни в борделе, ни в дансинге, но они ей не верили. Ли Хуа решила, что они слишком пьяны, чтобы воспринимать человеческую речь, и оставила свои попытки.

Наконец она достала из кошелька деньги и встала из-за стола, неуклюже помогая себе костылями.

– Эй! Ты куда?

– Мне пора возвращаться в отель.

– Нет, еще рано. Ночь только начинается.

Несмотря на ее протесты, они оплатили счет. Потом Ли Хуа почувствовала, как две пары сильных рук подхватили ее под локти и понесли к выходу. Один из них взял костыли и, шатаясь и спотыкаясь на каждом шагу, пошел вперед. Перед глазами Ли Хуа поплыла вереница смеющихся лиц.

– Пожалуйста, отдайте мои костыли!

– Зачем они тебе, детка? У тебя ведь столько кавалеров! Позволь, мы за тобой поухаживаем. Мы ведь заплатили за твой обед и относились к тебе нежно.

Это говорил розовощекий человек, держа ее за правый локоть. Когда они вышли на улицу, Ли Хуа открыла рот от изумления. Пока они обедали, солнце село. Свет газовых рожков падал на мостовую из окон домов. Окрестные горы казались еще огромней и страшней в ночной темноте. Они будто подступили совсем близко к черте города, готовые раздавить его.

Ли Хуа задрожала от страха и ночной прохлады. Голова кружилась от выпитого виски.

– Отдайте, пожалуйста, мои костыли. Мне пора в отель.

– Ты живешь в отеле? А мы в палатках. Пойдем к нам в гости.

– Нет, я не хочу…

Казалось, они не слышали ее. Они смеялись во весь голос и балагурили, а розовощекий человек велел ей повыше поднять загипсованную ногу, чтобы не зацепить грязь. Ли Хуа отчаянно взмолилась:

– Пожалуйста, поставьте меня на землю.

– Пойдем с нами. Такая красотка не должна ночевать в одиночестве. Тем более, когда ее окружают такие веселые, бравые парни, как мы.

Ли Хуа растерялась. От выпитого виски мысли смешались в ее голове. Безусловно, эти люди не хотят причинить ей вреда. Они просто – разыгрывают ее, вот и все. Шутка закончится, они отдадут ей костыли и проводят в отель. Ли Хуа согласилась:

– Ну ладно. Пойдемте.

Их палатка была разбита на самом побережье. Вернее, целых три палатки, поставленные одна подле другой вокруг груды мешков, тюков и старательского инструмента; здесь же спали ездовые собаки. В тишине был слышен ласковый шепот набегающей на берег волны. Высоко в небе из-за сизых туч пробивался круглый лик луны, ярко-желтый, как золотой самородок.

Они грубо втолкнули Ли Хуа в палатку. Она стала падать вперед, тщетно пытаясь сохранить равновесие, и растянулась на куче сваленных в беспорядке одеял, пропахших потом и псиной. Подле нее был все тот же румяный человек, от которого шел тяжелый дух табака и винного перегара.

– Ты ведь не будешь настаивать на плате, красотка? Мы уже и так заплатили за твой обед. И потом, мы все как один ласковые и нежные, правда, ребята? И мы будем соблюдать очередь. Так что поторопись, снимай свои теплые штанишки.

– Что?

Ли Хуа плохо понимала, о чем он говорил, она совсем опьянела, и мужские голоса сливались для нее в бессмысленное бормотанье. Девушка попыталась развернуться к нему лицом, но гипс затруднял ее движения. Вдруг она почувствовала, что кто-то придавил ее плечи так, что она уткнулась носом в грубую шерсть одеяла.

– Послушай меня, детка. Все вы, потаскухи, одинаковы. Каждая думает, что между ног у нее бесценное сокровище. Вот что я тебе скажу. Мы с друзьями часто проделываем одну штуку в районах, где полно борделей. Запихиваем какую-нибудь потаскуху в экипаж и трахаем ее там по очереди. Разумеется, за бесплатно. А она даже не сопротивляется. Глупо кричать, что тебя насилуют, если ты работаешь на панели.

Он громко и радостно загоготал. Потом вцепился в юбку и стал задирать ее вверх. Ли Хуа чувствовала, как грубая ткань залепила ей нос и рот. Задыхаясь от удушья, она попыталась взмахнуть руками, но поняла, что не может ими пошевелить. Она оказалась плотно запеленутой, как грудной ребенок.

Тогда она решила отбиваться ногами. Чьи-то цепкие пальцы впились ей в бедра и стащили чулки. Сильные руки обхватили ее за живот и перевернули на спину. Ли Хуа услышала, как кто-то вполз в палатку, ощутила приток свежего воздуха, когда откинулся полог.

– Все в порядке, Джо, она готова. Будь я проклят, если она не брыкалась и не лягалась, как необъезженная кобылка, даже со своей сломанной ногой. Но мы собьем с нее спесь. Пусть знает, что если она строит из себя недотрогу, ее могут трахнуть и без ее согласия.

– Ну что ты кричишь, детка? Разве тебе не нравится крепкий, горячий член? Как вот этот, а? Как он тебе? Хорош, правда?

Ли Хуа очнулась на морском берегу. Она лежала, уткнувшись лицом в песок, юбка по-прежнему была задрана и обмотана вокруг ее головы. Голые ноги и ягодицы покрылись мурашками от холода и нестерпимо ныли. Она чувствовала сильную боль в промежности. Сколько их было? Ли Хуа сбилась со счета. Многие овладевали ею по нескольку раз. Их голоса, смех, запах пота и тяжесть вибрирующих тел смешались в ее голове в один сплошной кошмар. Как же они ненавидят женщин, как они их презирают!

Ли Хуа тоже ненавидела мужчин. Если бы ее не связали, она бы царапала их ногтями, кусалась бы, вцепилась бы в глотку, чтобы ощутить вкус крови. Но она не могла этого сделать, и теперь, после того как отвратительная оргия закончилась, она едва дышала и почти теряла сознание. Свежий морской воздух привел ее в чувство. Когда все кончилось, они опустили ее на прохладный, влажный песок. Кто-то приглушенно рассмеялся.

– Что теперь с ней делать?

– А ничего. Оставим здесь. Кто-нибудь ее подберет. Чем возиться с ней, лучше пойдем, пропустим по стаканчику, а, Джо? Хорошо мы ее сделали. Ей будет что вспомнить.

Они загоготали и пошли прочь. Ли Хуа осталась лежать на песке, задыхаясь от бессильной ненависти. Голоса смолкли. Прошло много времени, прежде чем к ней вернулись силы и Ли Хуа решила освободиться от сковывающих ее движения пут.

– Господи Боже мой, что это?

Ли Хуа сидела на песке с юбкой, обмотанной вокруг головы, когда услышала над самым ухом испуганный голос.

Она подумала, что в темноте ее вполне можно было принять за привидение. Тем временем голос окреп:

– Не двигайся! Сиди смирно, черт тебя подери, кто бы ты ни был. Я вооружен. Если двинешься с места – пристрелю… О Боже!

К ней протянулись руки и освободили ее лицо от тяжелой грубой ткани подола. Ли Хуа полной грудью вдохнула чистый воздух и увидела перед собой юное, почти мальчишеское лицо с открытым от изумления ртом и вытаращенными глазами.

– Женщина! Голая женщина! Что ты здесь делаешь?!

– Что… А ты как думаешь, что я здесь делаю? Я… они…

Ли Хуа безутешно разрыдалась. Но вместе с тем инстинктивно начала оправлять юбку, а когда коснулась бедер, то обнаружила, что пропал ее кожаный пояс, в котором были все ее деньги, в том числе и на билет. Ее не только изнасиловали, но и ограбили!

– О нет… только не это!

Ли Хуа судорожно шарила руками по песку вокруг себя и что-то бессвязно бормотала.

– Эй, прекрати. Перестань, я тебе говорю. Я не причиню тебе зла. Честное слово. Скажи мне, что с тобой случилось?

Его звали Мартин Джавенел. Он был девятнадцатилетним сыном одного из самых богатых банкиров Сиэтла. Юноша поднял Ли Хуа на руки и понес в свою палатку, которая была разбита здесь же, на побережье. Она обхватила его за шею и прижалась к груди, плача от собственной беспомощности. Вскоре он опустился на колени и аккуратно положил ее на песок. Потом откинул полог палатки и за подмышки втащил внутрь.

Юноша подбросил в почти погасшую печку дров, и вспыхнувшее пламя осветило палатку и наполнило ее теплом.

Он достал откуда-то одеяло, которое, кстати, не пахло псиной, и завернул в него Ли Хуа, так что она стала похожа на бабочку в коконе. Ли Хуа повернулась на бок и уставилась на горящую печку. Ей не хотелось встречаться с ним глазами.

– Так что же все-таки случилось? Ты, что же, из тех, кто…

Он смущенно замялся. Ли Хуа слышала, как его голос дрожал от страха и любопытства. Она вспомнила, что его руки задержались, пожалуй, дольше, чем нужно, когда он заворачивал ее в одеяло. О Господи, и этот такой же, как остальные! Ли Хуа приподнялась и, яростно сверкая глазами, почти закричала:

– Нет! Нет, я не из тех, кто… С чего ты взял? Только с того, что нашел меня на побережье и что я была…

Она снова расплакалась.

– Ну хорошо, хорошо, не плачь! Я только подумал. Может, ты хочешь есть или еще чего-нибудь? У меня есть холодные пирожки, я еще не все съел. Обычно я не готовлю для одного себя. Мой напарник подхватил тиф, и я отвез его в город, в больницу. Говорят, что он не выживет.

Ли Хуа молча смотрела в потолок. Он украдкой взглянул на нее и сказал тихо и задумчиво:

– Не обижайся на мои слова. Я не хотел тебя оскорбить. Я только подумал… Я хочу сказать, что ты была… Твои ноги и все остальное… Что, по-твоему, я должен был подумать?

Ли Хуа слышала, как он сначала что-то искал вокруг нее, потом протянул ей котелок.

– Вот, попробуй. Они немножко подгорели, но ничего, есть можно. Я сам съел шесть штук.

– Не хочу.

– Ты уверена?

– Да! Да, уверена! Что тебе от меня надо? – Ли Хуа пронзительно закричала: – Меня изнасиловали, а ты мне предлагаешь пирожки! Меня изнасиловали, ты слышишь? Ты хоть понимаешь, что это такое?

– Понимаю. – Он отставил котелок в сторону. – Я не идиот. Но тебе бы следовало знать, что… Я имею в виду, ты же сама приехала на Аляску, правда? Ты должна была предвидеть…

– Я должна была предвидеть, что меня изнасилуют, да?

– Нет, ну я бы так не сказал. Хотя это и правда. Зачем ты приехала сюда?

Ли Хуа не отвечала.

– Наверное, за золотом. Сейчас все за ним едут. Мужчины – вытягивать золото из земли, женщины – вытягивать его из мужчин.

Он засмеялся, и Ли Хуа подумала, что его смех звучит гораздо взрослее, чем голос.

– Я не собираюсь ничего вытягивать из мужчин!

Ли Хуа стало жарко под одеялом, она наполовину высвободилась из него.

– Ну хорошо, не собираешься и не надо.

Ли Хуа обратила внимание, что Мартин высок и нескладен, с круглым, по-детски пухлым лицом, украшенным внушительных размеров усами, которые наверняка являлись предметом его особой гордости.

Ей пришло в голову, что, наверное, она и вправду очень сильная, если перенесла это испытание судьбы. Хотя все внутри у нее болело, а тело было липким и грязным, все-таки она выжила и была полна ненависти.

– Как тебя зовут?

– Мартин Джавенел. Друзья зовут меня Марти. Мой отец – наивным идиотом. Главным образом потому, что я отправился сюда. Слушай, кофе еще не остыл, я могу подогреть. А еще у меня есть немного сахара. Ты, наверное, любишь сахар?

Ли Хуа смутилась.

– Марти, ты не мог бы согреть мне немного воды? Я чувствую себя ужасно грязной. Я… хочу помыться.

Он резко обернулся и пристально посмотрел на нее. Его большая рука, которая потянулась, было к котелку с кофе, мелко задрожала.

– Помыться. Конечно. Я сейчас все приготовлю… Для тебя.

«И для себя тоже», – подумала Ли Хуа, а вслух произнесла:

– Тогда что же ты стоишь? Ставь воду.

 

Глава 20

Они купили билеты на пароход «Нора» – двухпалубную, приземистую, плоскодонную посудину, вся нижняя палуба которой была забита бревнами для топки котла паровой машины. «Нора» была оснащена передвижным грузоподъемным механизмом со множеством блоков и канатов, предназначенным для разгрузки парохода в каньоне Майлс.

Каждый билет до Доусона обошелся им в семьдесят пять долларов, не считая питания. Весь путь должен был занять четыре с половиной дня, если не возникнет никаких осложнений. Корри удивилась:

– Какие осложнения?

– Ты вскоре узнаешь, моя дорогая, что река таит в себе массу неожиданностей, таких, как пороги, перекаты, мели, глыбы льда, несущиеся на огромной скорости вниз по течению. Но беспокоиться не стоит, самый опасный участок реки мы преодолеем по суше, так что, я уверен, путешествие тебе понравится. Нигде в мире не увидишь такой красоты, как на Юконе.

На борту «Норы» находилось тридцать пассажиров, большинство из них – торговцы, переправляющие вверх по реке свой товар. Один такой торговец, низкорослый, добродушный человечек по имени мистер Паппос, доверительно сообщил Корри, что везет в Доусон партию свежих фруктов и овощей, а также двадцать ящиков шотландского виски. Женщин было всего четыре: Корри, Евлалия Бенраш и изящная блондинка по имени Эллин Хардакер со своей маленькой дочкой Анни. Миссис Хардакер ехала к своему мужу, который открыл в Доусоне отель и вызвал ее к себе для помощи по хозяйству.

Они снялись с якоря ясным, солнечным июньским днем. Ослепительная белизна гор, окружающих озеро Беннет, делала их похожими на ослепительной чистоты белье, побывавшее в руках искусной прачки. Даже убожество Беннет Сити сглаживалось на фоне этой величественной красоты. Как только пассажиры поднялись на борт, Евлалия Бенраш сухо кивнула Корри, посмотрела на Куайда с холодным презрением и тут же отвела в сторону Эллин Хардакер, взяв ее под локоть. Дамы стали о чем-то шептаться, время от времени бросая на Корри уничижительные взгляды. Корри покраснела и отвернулась. Куайд стоял рядом и наблюдал за лодочной толчеей у побережья; он выглядел оживленным, волосы развевались на холодом ветру. Словно что-то почувствовав, он повернулся и посмотрел на Корри.

– Что случилось?

– Нет, ничего.

– Ничего? Ты чернее тучи. Хмуришь брови, как будто совсем не рада скорой встрече с женихом.

– Нет, Куайд, тебе показалось. Все в порядке.

Он внимательно посмотрел на Корри, но ничего больше не сказал.

С диким грохотом заработал двигатель, палуба задрожала и качнулась у них под ногами, и путешествие началось. Они шли через Оленью переправу – мелководный ручей, соединяющий реку с озером Беннет. Вода просто кишела самодельными лодками, в большинстве своем оснащенными лишь грубо отесанными мачтами с прямоугольным парусом, – это делало их похожими на детские кораблики, которые так любят мастерить мальчишки по весне. Корри была поражена. Неужели этот почти игрушечный флот сможет рреодолеть опасный путь вверх по реке? Многие из лодок имели по две пары уключин, их пассажиры неистово гребли, чтобы догнать своих соперников, которые, вероятно, вышли еще на рассвете, и теперь паруса их лодок казались белыми точками на фоне зелени речных берегов.

«Нора» выдохнула из себя облако дыма. Корри и Куайд находились в таком месте палубы, куда не долетают искры из трубы и не садится копоть. Корри перегнулась через перила и восхищенно наблюдала за маневрами игрушечного флота, поражающего своей пестротой. Какой-то человек из загруженной по ватерлинию плоскодонки помахал рукой. Корри тронула Куайда за рукав.

– Смотри, Куайд! Смотри! Эта лодка очень похожа на кормушку для скота. Такое впечатление, что ее просто выдолбили из цельного бревна.

– Да, похоже. Когда человек находится в затруднительном положении, ему в голову часто приходят оригинальные идеи.

На следующее утро «Нора» вошла в Ветреный залив озера Тагиш – узкой котловины, зажатой со всех сторон отвесными скалами. Залив действительно был ветреным, так что экипажи маленьких суденышек должны были часто лавировать, чтобы хоть как-то продвигаться вперед. Большая часть лодок осталась далеко позади, некоторые не избежали столкновения с глыбами льда, которые еще довольно часто встречались на реке, и разбились вдребезги. На глазах у Корри за борт лодки свалился человек, издав высокий, пронзительный крик, и когда его вытащили, дрожащего и перепуганного насмерть, с синими от холода губами, Корри отдала должное благородству его конкурентов.

На озере Тагиш находился таможенный пост. Корри достала камеру и сфотографировала протянувшуюся на четыре мили вереницу лодок, ожидающих своей очереди, чтобы выправить документы.

Спустя несколько часов они подошли к каньону Майлс. Это был самый неприятный участок пути. Он пролегал среди высоченных гранитных скал и имел такое быстрое и опасное течение, что в его центре образовался водоворот, с которым мог справиться только очень умелый лоцман. Куайд объяснил Корри, что они не будут пересекать каньон Майлс, равно как и не менее опасный перекат Белая Лошадь в двух милях выше по течению, а остановятся и выгрузят багаж на берег, где берет начало железнодорожная линия на конной тяге, построенная в обход бурной реки. С теми же билетами они смогут сесть на другой пароход.

На берегу была закусочная, где Куайд с Корри перекусили в ожидании, пока их багаж выгрузят. Куайд захотел поговорить с хозяином закусочной, но Корри, которая немного утомилась от пароходной качки, отказалась составить ему компанию и решила немного прогуляться.

Солнце уже почти село, оставив после себя легкий предзакатный отсвет, готовый вот-вот превратиться в кромешную темноту. Корри бродила среди тягловых лошадей, а те смотрели на нее печальными, ласковыми глазами и казались бесконечно измученными и обессилевшими. Она пожалела, что уже темно и нельзя фотографировать.

В то время как Корри рассматривала лошадей, мимо нее молча прошли Евлалия Бенраш и Эллин Хардакер, нарочито приподняв свои длинные юбки, как будто боялись, что Корри может их испачкать. Вслед за ними вышагивала маленькая Анни Хардакер, одетая так же неброско и строго, как ее мать. Она смотрела на Корри с простодушным детским любопытством.

Корри гордо выпрямилась, ее щеки пылали огнем. Как они смеют так держаться с ней! Как с порочной женщиной, проституткой! И даже ребенок…

Корри резко повернулась и пошла по направлению к закусочной, где должна была встретиться с Куайдом. Она мысленно перенеслась в ту ночь, ночь после ледохода, ночь, когда она отдала себя Куайду… Они заснули под утро в объятиях друг друга, и даже во сне Корри не покидало ощущение неизмеримого, необъятного счастья. «Делия, моя прекрасная маленькая Делия», – продолжал звучать его голос. Когда Корри проснулась, Куайда не было. Она лениво потянулась под теплым, мягким одеялом, сохранившим особый, терпкий запах его тела, и почувствовала, что ее переполняет бесконечное, сладостное изнеможение. В эту минуту в животе ее что-то шевельнулось, потом еще раз и еще. Ощущение было похоже на то, как бабочка, зажатая в кулаке, бьется и щекочет ладонь, силясь найти выход наружу.

Сначала Корри не поняла, что это. Она долго лежала не шевелясь, прислушиваясь к движению внутри себя. Оно действительно напоминало трепыхание крохотных крыльев или хлопанье пузырьков воздуха, скапливающихся на поверхности кипящей овсяной каши. Вдруг к ней пришло стремительное, мгновенное осознание: это ребенок. Она впервые почувствовала внутри себя движение новой жизни! Это их с Эвери сын. Или дочка? Корри положила руку на живот, и ее пальцы дрогнули от подкожного толчка. Она в ужасе подумала, что совсем забыла о своем ребенке. Корри откинула одеяло и села на кровати, ее грудь сдавило тягостное, гнетущее чувство.

Ребенок. Она отдалась Куайду и нежилась в его сильных объятиях, думая, что принадлежит ему всецело. Но это не так. Она принадлежит Эвери Куррану, мужчине, который зачал ее ребенка. Она преодолела сотни миль, чтобы найти его, выйти за него замуж и дать своему ребенку отца. Как же она могла об этом забыть? Нет, нельзя позволить себе любить Куайда Хилла, нужно быть совсем сумасшедшей, чтобы решиться на такое.

Куайд, насвистывая, вернулся в палатку с ведром ледяной воды из озера. Его широкое открытое лицо было безмятежным и умиротворенным, как будто ужасная трагедия, снедающая его сердце, иссушающая душу, отступила и растаяла, как дым. Куайд внимательно посмотрел на Корри, поставил ведро и медленно произнес:

– Начался период раскаяния? Делия, ты знаешь, я не думал, что все так обернется этой ночью. Или думал. Но это неважно. Как бы то ни было, это случилось, и я прошу простить меня. Больше этого не повторится.

«Пожалуйста, пусть это повторится. Я хочу, чтобы это повторилось. Я люблю тебя!» Тысячи подобных слов закружились в голове у Корри, но она не произнесла ни одного из них. Вместо этого она опустила глаза, которые мгновенно наполнились слезами, и сказала:

– Ты прав. Это никогда больше не повторится. – Корри сделала над собой усилие и едва слышно добавила: – Потому что во мне зашевелился ребенок. Ребенок Эвери.

Куайд остолбенел, как будто Корри дала ему пощечину. Потом резко развернулся и вышел. Его не было несколько часов.

Корри посмотрела вслед Евлалии Бенраш и ее подруге, тяжело вздохнула и постаралась изгнать из памяти воспоминание о нежных ласках Куайда. Они только раз были вместе, лишь одну ночь украла Корри у своего возлюбленного Эвери. И вот теперь…

– Корри, где ты была? Уже совсем темно. Пора ехать, я везде искал тебя.

Куайд был мрачен и шагал рядом с Корри тяжело и сердито.

– Я была здесь, неподалеку. Куайд, что-нибудь случилось?

– Нет, – отрезал он.

– Но мне кажется…

– Я говорю тебе, все в порядке. Пойдем скорее, мы опаздываем.

Несколько часов спустя они погрузились на пароход «Ора», разошлись по каютам и легли спать.

Всю ночь Корри ворочалась без сна на жесткой деревянной койке в каюте, отведенной для женщин, и слушала, как маленькая Анни хнычет во сне. На рассвете пароход остановился, чтобы пополнить запас дров, и Корри слышала, как стучат по палубе тяжелые бревна.

Пассажиры проснулись и позавтракали. Корри с Куайдом прогуливались по палубе. Некто мистер Труффо развлекался тем, что стрелял чаек из многозарядного ружья. Берега реки отзывались эхом на звуки выстрелов. Корри молча порадовалась, что его пальба была хоть и громкой, но безуспешной.

Четыре долгих дня прошли среди нагромождения прибрежных скал, отвесных берегов, речных перекатов и клубов черного дыма, вырывающихся из пароходной трубы. Река не была одинаковой, с каждым поворотом русла менялся ее облик. Хуталинга, Большой Салман, Малый Салмон, пороги Пятерня, которые больше всего напоминали сваи разрушенного моста. Течение здесь было головокружительно стремительным, от скорости захватывало дух, и Корри в ужасе хваталась за руку Куайда.

Пройдя пороги, они стали проплывать мимо небольших островков, высокие песчаные берега которых были сплошь покрыты черными точками ласточкиных гнезд. Корри показалось, что на берегах островков у самой воды лежит снег, но Куайд объяснил, что это напластования вулканического пепла. Корри содрогнулась. Какая дикая земля! Даже эти тихие, безмятежные острова появились на свет в результате действия страшной разрушительной стихии, в сопровождении взрывов, грохота, рева.

Потом они плыли через Врата Ада – узкий тоннель, который сама река пробила в скале в поисках русла. Сразу за ним находился форт Селкирк, дальше на много миль тянулась стена высоких скал, которая эхом отражала рокот пароходного двигателя. И снова перекаты, отмели, острова. Множество рек – Стюарт, Белая, Индейская – впадали в Юкон, затопляя и размывая его берега, так что деревья уходили под воду по самые верхушки, а течение становилось песочного цвета.

В два часа пополудни на пятый день пути они добрались до Доусона. Доусон Сити вытянулся по излучине реки и был похож на экзотический восточный порт. Вдоль его береговой линии вплотную друг к другу в несколько рядов были пришвартованы лодки, многие с натянутым поверху брезентом, и Корри в изумлении заметила, что в них жили люди. Доусон, на взгляд Корри, соединил в себе черты всех палаточных стоянок и речных городков, мимо которых они проплывали. Так же повсюду суетился народ. Люди прогуливались по берегу, таскали с места на место свои пожитки, слонялись без дела по улицам, пили виски в кабаках. Корри поразило великое множество собак, которые охраняли груды провианта, спали, дрались и чуть что поднимали такой оглушительный лай и визг, что впору было затыкать уши.

Куайд улыбнулся и сказал:

– Ну вот, мы и добрались до конца твоего многотрудного пути. Бьюсь об заклад, твой Эвери где-нибудь здесь. Я надеюсь, ты довольна, Корри.

– Да… Да, конечно.

От волнения Корри с трудом могла говорить. Она чувствовала, что ею снова овладевает отчаяние, как и тогда, по прибытии в Дайю. Доусон казался таким огромным, хаотичным, что Корри растерялась. Что она здесь будет делать? Где будет жить? Как ей теперь искать Эвери? Вдруг его здесь нет?

– Сейчас подойдут лихтеры для разгрузки. Когда мы окажемся на берегу, надо будет первым делом подыскать тебе жилье. Если ты остановишься в отеле, то потратишь все свои деньги. Я думаю, мне удастся найти тебе какую-нибудь приличную комнату.

– А как же ты?

К горлу подкатил комок, сердце сжалось от боли. «Куайд… О Боже, Куайд…» Ей хотелось закричать, броситься к нему в объятия, вцепиться в него руками и никуда от себя не отпускать, никогда. Вместо этого она отвернулась от Куайда и смотрела на ставшую уже совсем близкой и отчетливой панораму Доусона, который казался унылым и безрадостным, как и мысли Корри. С парохода была видна часть главной улицы, выходящей на побережье: нескладные дома, выстроенные из бревен и толстых неоструганных досок, многие на сваях, вбитых в прибрежный песок, мрачными силуэтами вырисовывались на фоне крутого юконского берега. Вдоль по улице слонялись компании мужчин; теперь Корри знала, что ничего, кроме грубости, наглости и похотливых взглядов, от них ожидать нельзя.

– Корри, я же обещал помочь тебе найти твоего жениха и намерен довести дело до конца. Я сразу же пойду в заявочную контору и на почту, скорее всего там знают, где его искать. Думается, он должен быть в городе или где-нибудй поблизости. Я узнаю, где находится участок, на который он подал заявку, и помогу тебе отправить ему письмо. На этом моя миссия закончится. У меня есть свои дела на Юконе, Корри. Здесь находится человек, с которым я обязательно должен встретиться. Когда мы делали пересадку у каньона Майлс, хозяин закусочной сказал мне, что его там видели за день до нашего приезда. Он переправлял вверх по реке большой груз оборудования для рытья шурфов и скважин. Я хочу взять у него интервью.

– Ты хочешь сказать, что не останешься здесь со мной, пока приедет Эвери?

– Нет, я не могу, Корри.

– Но ты же обещал! Я заплачу тебе, хорошо заплачу, если ты останешься.

– Меня не интересуют твои деньги. Я не возьму с тебя ни цента, Корри. Я просто оказал тебе услугу. С тобой все будет в порядке, и я не уеду, пока не буду в этом уверен. Я сниму тебе хорошую комнату. Если все будет так, как хотелось бы, твой жених через несколько дней будет здесь, вы поженитесь, и он сможет заботиться о тебе сам.

– Но ты должен взять деньги! Я не могу позволить тебе не взять их, ведь ты вез меня в такую даль! И потом, мне не нужна твоя благотворительность!

Корри повысила голос почти до крика, на что Куайд отвернулся, и Корри могла видеть только его профиль – крупный нос, строго поджатые губы, тщательно выбритый подбородок.

– Успокойся, Корри. Я достаточно богат. Мне не нужны твои деньги.

Его ответ был резким, почти грубым, и Корри подумала, что Куайд с нетерпением ждет, когда взятые им обязательства по отношению к ней будут выполнены до конца. Она сказала уже спокойнее:

– Если тебе не нужны деньги, зачем же ты вез меня сюда?

Куайд резко обернулся к Корри и взглянул на нее так свирепо, что она в страхе отступила на несколько шагов.

– Какое это имеет значение? Пойдем лучше посмотрим, как будут выгружать наш провиант. Твой драгоценный Эвери будет счастлив, когда увидит все эти мешки с пшеницей и рисом, которые ты привезла с собой.

– Ты ведь ненавидишь Эвери, да? Ты никогда не любил его. Ты всегда относился к нему снисходительно, с превосходством, которое…

– Неважно, как я отношусь к твоему жениху! Я взялся за определенную работу и практически выполнил ее. И не надо на меня так смотреть, Корделия Стюарт. Ты уже не маленькая девочка. Ты приехала сюда по доброй воле, никто тебя не заставлял.

Рука Куайда потянулась к карману с заветной камеей. Взгляд стал холодным и чужим.

Куайд снял ей комнату у вдовы Милли Муссен, владелицы прачечной на окраине города, на Франт-стрит. Ее дом был украшен огромной красочной вывеской «Прачечная М.Муссен, штопка и починка бесплатно. Предсказание судьбы – 1 доллар. Комната по умеренной цене». На заднем дворе были натянуты веревки, на которых висело белье: штаны, носки, шерстяные рубашки. Одна из веревок была полностью завешана фланелевыми пеленками.

Сама Милли оказалась высокой тридцатилетней женщиной, с бледным, обветренным лицом, располневшей фигурой и ласковыми карими глазами. Она встретила их в дверях дома; годовалый карапуз был привязан шерстяным платком и копошился, как в люльке, у ее бедра. Корри заметила, что руки у Милли красные и покрыты цыпками от холодной мыльной воды. Куайд объяснил цель их прихода.

– Да, у меня есть комната. Надеюсь, эта дама не проститутка и не танцовщица из дансинга? Иначе пусть отправляется на Парадиз-стрит. Я не пущу ее.

– Нет, она абсолютно порядочная девушка. Она поживет у вас, пока в город не вернется ее жених и они не поженятся. К тому же вам не придется беспокоиться о своевременной оплате. Денег у нее достаточно.

– Ну что ж, хорошо.

Милли окинула взглядом меховую накидку, которую Корри специально надела поверх свободной голубой юбки, отороченной снизу воланами и кружевами.

– Надеюсь, ты не пьешь?

Корри неловко поежилась под ее взглядом, стараясь угадать, заметила ли Милли ее положение. Наверняка нет, ведь под накидкой совсем не виден живот.

– Нет, я не пью.

– А ты чистоплотна?

– Да, конечно.

Корри залилась краской смущения.

– Ну хорошо. Я думаю, мы поладим. У меня всего одна лишняя комната, поэтому я могу пускать только одного постояльца, и пусть уж лучше это будет женщина, чем мужчина. Я беру пять долларов в неделю. Готовлю просто, без изысков, ясно? Ты должна будешь помогать мне по дому и сама убирать комнату. Я работаю в прачечной с утра до ночи, и если ты будешь как следует помогать мне, я понижу тебе плату. Вещи, если хотите, можете сложить в пристройке. Ну что, вас устраивают условия?

Ребенок заплакал, его круглое, пухлое личико с темными ресницами и ямочкой на подбородке сморщилось. Корри подумала невольно, что ее собственное дитя непременно будет таким же прелестным.

– Да, меня все устраивает.

Куайд вмешался в их разговор:

– Значит, решено. Корри, заплати вперед за две недели, а я схожу в заявочную контору. Посмотрим, что удастся выяснить.

– А когда ты…

Корри осеклась под пристальным взглядом Милли и отдернула руку, которую протянула было, чтобы схватить Куайда за рукав.

– Сперва я выгружу твои пожитки. Это займет немало времени. У тебя с собой столько продуктов, что ими можно накормить полк солдат.

Куайд направился к телеге, на которой они приехали. Корри в отчаянии смотрела ему вслед, Милли Муссен тронула ее за локоть и вывела из задумчивости.

– Какой смысл стоять здесь и мешать ему работать? Пойдем, я лучше покажу тебе комнату. Она небольшая, но уютная, В ней, правда, нет настоящего окна, только маленькая фрамуга под потолком, но я могу повесить на стены красивые картинки из журналов. И потом, она очень чистенькая.

– Это хорошо.

Корри задержалась еще на мгновение, глядя на широкую спину Куайда, и вдруг почувствовала себя обездоленной, беззащитной и совершенно одинокой.

 

Глава 21

– Одно виски, самое лучшее.

Молодой бармен усмехнулся и подтолкнул к Дональду Ирлю стакан, который скользнул по гладкой, отполированной поверхности стойки. Дональд поймал его уверенным жестом завсегдатая питейных заведений. Бармен усмехнулся еще раз и принялся пощипывать кончики своих пышных усов.

– Сколько?

– Пятьдесят центов порция, лучший сорт в Доусоне.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – проворчал Дональд.

Он заплатил и стал лениво наблюдать, как бармен в накрахмаленной рубашке, белом фартуке и галстуке с алмазной булавкой обслуживал другого клиента. Он тщательно взвешивал золотой песок на маленьких весах, предварительно подстелив под них кусочек ткани, чтобы ни одна песчинка не пропала. Бармен снова коснулся своих усов, и Дональд подумал, уж не утаивает ли он в них золото от хозяина. Он вспомнил о своем денежном поясе, набитом купюрами, который носил не снимая вот уже пять лет. Кожа, из которой сделан пояс, от долгого ношения совсем вытерлась и стала такой мягкой, что пояс вовсе не чувствовался на теле.

Дональд сделал глоток и сидел, рассматривая на просвет мутную жидкость, которая обжигающим огнем растекалась по жилам, согревала и успокаивала.

Корделия Стюарт в Доусоне. Он видел ее дважды: первый раз у этой бревенчатой хибары, где она сняла комнату, и двумя днями позже, когда она покупала яблоко у Яблочного Джима, рябого грека, торгующего фруктами по доллару за штуку. Корри его не заметила – он то вжимался в фасад дома, то быстро смешивался с толпой. Дональд не хотел, чтобы она его увидела раньше времени, сначала надо было все хорошенько обдумать.

Маленькая глупышка. Она пыталась сбежать от него в Дайе. Дональд внутренне рассмеялся, продолжая крутить в руках стакан и согревая его теплом ладоней. Он вспомнил свое удивление, когда, отойдя от компании старателей, вдруг увидел, как в толпе промелькнула золотисто-ореховая копна волос, выбивающаяся из-под меховой шляпки, поймал знакомый взгляд медово-карих глаз. Он думал, что Корри так и не решилась отправиться на Север, ведь в списках пассажиров «Алки» фамилии Стюарт не было. Так что в первый момент он изумился ничуть не меньше ее, даже на мгновение остолбенел, как будто получил удар локтем в солнечное сплетение. И прежде чем он пришел в себя, Корри, заметив его, пустилась наутек. Смешно! Далеко ли она собиралась убежать от него в таком маленьком и густонаселенном городке, как Дайя? Не удивительно, что в конце концов она свалилась с узкого тротуара прямо в грязь.

Дональд крепче сжал стакан в руке, так, что побелели пальцы. Он вспомнил о ее попытках замести следы. Подкупила капитана Картера, чтобы он не выдавал ее! Неужели она действительно думала, что Дональд не сможет заставить такого человека, как Картер, выложить все? Это было совсем не трудно, он просто дал ему денег. И потом, такая женщина, как Корри, не может остаться незамеченной. Любой хозяин отеля или официант в ресторане запомнит ее, если им доведется столкнуться.

Дональд нахмурился, разглядывая набранный из кусочков цветного стекла витраж, который тянулся вдоль стойки из красного дерева. В нем искаженно отражались реклама виски и пара безвкусных этюдов обнаженной натуры, украшающих противоположную стену бара. Картины, равно как и прочие атрибуты роскоши, очевидно, были привезены откуда-нибудь из Сан-Франциско или Сиэтла. Только опилки и грязь на полу были местного происхождения.

Интуиция подсказала Дональду, что наиболее вероятно, Корри поедет в Доусон Сити. Его догадку подтвердила эта чертова баба Бенраш, которую он пару раз встречал с тех пор. Из других источников он узнал, что Корри наняла себе в провожатые Куайда Хилла, газетчика, который сует свой нос повсюду, где можно вынюхать какую-нибудь скандальную историю. Хилл… Чертов ублюдок! Дональд выяснил, что они путешествуют в одной палатке. Проклятие! Он опрокинул в себя остаток виски. Пусть себе пока забавляется, грязная потаскуха. Посмотрим, что из этого выйдет. У этого типа все равно нет никаких доказательств против него, ни малейших. Дональд уже не тот человек, каким был шесть лет назад.

– Еще виски. И не вздумай опять подсунуть мне дрянь. Налей самого лучшего.

– Слушаюсь, сэр.

Прошло несколько секунд, пока бармен выполнял его заказ.

Пусть забавляется! Пусть делает, что хочет! Пусть, если хочет, бежит хоть за Полярный круг! Пусть думает, что выйдет замуж за этого нищего алчного дурака Куррана! Тоже мне, любовник сопливый! Она еще узнает Дональда. Он покажет ей, как задирать нос и разбрасываться обручальными кольцами!

Дональд залпом осушил стакан, его глаза мгновенно повлажнели, гортань горела огнем. Он представил себе, как Корри Стюарт может выглядеть обнаженной. Золотистая нежная кожа. Гибкое, пышное, созревшее для любовных утех тело. А девственна она или нет, это неважно. Может, то, что она не невинна, даже к лучшему. Это сильнее возбуждает. И потом, она будет чувствовать себя виноватой. Будет просить у него прощения, умолять позволить ей…

Дональд поднялся. Тяжесть расплывалась по его телу, он снова был в состоянии крайнего возбуждения, которое не в силах снять крепкий напиток. Ничто не могло надолго заглушить его неутоленное желание – ни выпивка, ни шлюха. Только Корделия Стюарт.

Дональд решил, что сегодня он наконец поговорит с ней.

Милли Муссен обхватила одной рукой деревянную лохань, а другой принялась прокручивать кальсоны через пресс для отжимания белья. В воздухе стоял сильный запах мокрого дерева и мыла.

Корри в задумчивости бродила по пристройке. «Пансион» Милли Муссен состоял из трех комнат. В одной, самой большой, помещались сама Милли и ее годовалая дочка Альберта. Здесь стояли две деревянные кровати, печка, громоздкий платяной шкаф и несколько расшатанных стульев вокруг стола. В другой комнате, такой крохотной, что в ней едва хватало места для кровати, жила Корри. В последней, самой дальней комнате размещалась прачечная, в центре которой стояла печка, а вокруг нее – множество тазов и лоханей. Среди куч грязного белья по голому полу ползала Альберта и гугукала от восторга. Корри приоткрыла дверь на улицу и зажмурилась от яркого, ослепительного солнца.

– Милли, хочешь, я возьму Альберту прогуляться? День такой теплый и солнечный. Мне все равно надо сходить на почту. Прошло две недели, наверняка письмо от Эвери уже пришло. Ума не приложу, почему он так долго не отвечает.

Корри почувствовала огромное облегчение, когда буквально на следующий день после их прибытия в Доусон Куайду удалось получить сведения об Эвери.

– Ну, моя храбрая глупышка Корри, похоже, нам повезло.

Глаза Куайда сияли яркой бирюзой на загоревшем под юконским солнцем лице.

– Твой жених подал заявку на разработку участка в Малом Скукуме всего за несколько дней до нашего приезда. Он шел, как я и предполагал, по Белой тропе.

Корри удивленно смотрела на него.

– Откуда ты все это узнал?

– Я подкупил клерка заявочной конторы. Тебе очень повезло, что мы так быстро нашли его. Если бы он не подал заявку, поиски могли бы занять у нас месяцы. Аляска очень большая. Она впитывает в себя людей, как губка, а потом отторгает их. И они мечутся взад-вперед, как семена, которые носит ветер. Что же касается твоего ненаглядного женишка, то, похоже, он не торопится вернуться к тебе, Корри.

Она разозлилась.

– Это неправда! Эвери любит меня! Просто он хочет найти много золота, чтобы разбогатеть и покупать мне все, что я захочу!

Куайд вопросительно приподнял брови.

– Ты имеешь в виду роскошные экипажи, породистых лошадей для выезда, бриллианты и особняк на Ноб Хилл?

– Да. Но мне ничего этого не надо.

Куайд пристально смотрел на нее, словно пытаясь заглянуть в самую глубину души. Когда он снова заговорил, его голос был нежным, а на губах застыла печальная улыбка:

– Может быть, ты и не хочешь. Зато хочет он. Мне очень жаль, но очевидно, что богатство ему нужнее, чем ты.

– Это неправда!

– Дай Бог, чтобы это оказалось неправдой.

С тех пор прошло две недели нестерпимо долгого ожидания. Милли оторвалась от стирки и взглянула на Корри.

– Тысяча причин может помешать ему написать письмо. Мужчины все с ума посходили от этого проклятого золота. Как дети, честное слово! Если он наткнулся на богатую жилу, ничто не заставит его оторваться от нее… Если хочешь, возьми с собой Альберту, только берегись собак.

Милли до смерти боялась полудиких и голодных зверей, которых тьма развелась в городе. Корри поспешила заверить, что будет очень осторожна.

Пять минут спустя Корри с Альбертой – розовощекой и упитанной девчушкой в пальтишке, сшитом Милли из байкового одеяла, – шла по улице по направлению к центру города.

В эти две недели Корри места себе не находила от скуки. Единственным развлечением для нее были походы на почту и за покупками для Милли, а также возня с Альбертой. Однажды она купила ей яблоко у Яблочного Джимми, но оно оказалось таким дорогим, что не могло быть и речи о том, чтобы купить еще по одному для Милли и для самой себя. Корри отгородила угол своей комнатки одеялом и таким образом у нее получилась маленькая импровизированная фотостудия. Корри сделала несколько снимков многолюдных улиц Доусона и побережья.

Милли сдержала слово и повесила над кроватью Корри несколько фотографий из «Космополитена» и «Стрэнда». Вечерами при свете керосинки она учила Корри вязать.

Квартирная хозяйка Корри оказалась на удивление милой и нелюбопытной женщиной. Она ни словом не обмолвилась по поводу заметно растущего живота своей жилички.

Однажды вечером, когда женщины сидели за вязанием детских шарфиков, Корри, не поднимая глаз, тихо сказала:

– Мне очень стыдно. Я говорила о себе, как о порядочной женщине. Не представляю, что ты можешь думать обо мне теперь!

– Да ничего я не думаю. – Милли нагнулась, чтобы поднять упавший моток пряжи. – Дети рождаются, и тут уж ничего не поделаешь. Здесь, на Севере, ты знаешь, к таким вещам относятся легче. Когда твой Эвери вернется, вы поженитесь, ведь так? Так что все в порядке.

– Да, конечно.

Корри склонилась над вязанием, не желая, чтобы Милли видела слезы на ее глазах.

Корри шла по тротуару, крепко прижимая к груди Альберту, которая вертелась и норовила выскользнуть из рук и упасть в грязь. На Корри были ботинки на высоких каблуках. Милли говорит, что все в Доусоне носят такие, потому что кругом грязи по колено. Корри осторожно переступала с одной толстой доски на другую. Тротуар был настелен неаккуратно, иногда доски лежали не впритык друг к другу. Идти было трудно еще и потому, что в некоторых местах досок не хватало, многие из них были разломаны. Местами тротуар был совсем кособоким. Милли говорит, что это из-за вечной мерзлоты: поверхность земли то подтаивает, то снова замерзает. Кое-где вместо досок лежал бревенчатый настил или просто гора опилок, вываленных прямо в грязь. Дома вдоль улицы были все как один похожи на «пансион» Милли. Крыши покрыты дерном, в оконные рамы вставлены куски битых стеклянных банок, в основном из-под маринованных огурцов.

Корри подумала, что никакие маринованные огурцы не в состоянии сделать это гиблое место лучше, чем оно есть. Доусон – всего лишь временная стоянка людей, идущих за золотом. Как только жила иссякнет, люди бросят ее, бросят этот город, которому никогда не суждено стать благоустроенным, постоянным и любимым пристанищем для – своих жителей.

На Франт-стрит была настоящая мешанина из людей, телег, лошадей, мулов и собачьих упряжек. Вдоль берега реки тянулся длинный ряд палаток, лачуг и каркасов недостроенных зданий. В покосившихся пристройках магазинчиков можно было купить все, что душе угодно: дюжину яиц за восемнадцать долларов, четыре булки хлеба всего за один доллар и даже, что поразило Корри больше всего, бивень мамонта за сто долларов.

Возле магазинчиков толпились мужчины, меся грязь тяжелыми ботинками. Корри проталкивалась сквозь их плотные группы к гостинице, на стене которой были приколоты письма. Такой допотопный способ получения корреспонденции был здесь обычным делом. Чтобы отправить письмо, нужно было занимать очередь за день, а то и за два.

В то время как Альберта забавлялась тесемками накидки, Корри быстро просматривала приколотые к стене письма, которые представляли собой довольно жалкое зрелище. Многие из них были знакомы ей, они висели здесь уже давно, возможно, несколько недель. Чернила на них расползлись от сырости, так что разобрать адреса было довольно трудно. Корри заметила два новых письма, и ее сердце учащенно забилось от волнения. Но оба письма были адресованы мистеру Триподи, Доусон Сити, а вовсе не ей. Корри прикусила губу от досады и, расстроенная, направилась домой. Может быть, Милли права, и еще слишком рано ждать известий от Эвери. Она считает, что нужно набраться терпения и ждать, а не бегать каждую секунду на почту. Куайд перед уходом тоже напомнил ей, что почта здесь – вещь ненадежная. В Доусоне на тысячи людей только одна маленькая почтовая контора, которая постоянно перегружена.

Корри вспомнила момент прощания с Куайдом две недели назад. Он казался озабоченным, торопился куда-то, ни секунды не мог усидеть на одном месте и находился в постоянном движении.

– Есть один человек, который отправляется в сторону участка Эвери. Я передал с ним письмо, так что через день-два твой жених его получит. Советую тебе оставаться в Доусоне и подождать, пока он сам приедет. А там уж как вы решите: сыграть ли свадьбу, перебраться ли на его участок или взять билет на пароход. В любом случае пока тебе лучше остаться здесь. Миссис Муссен производит впечатление порядочной женщины, а значит, сможет позаботиться о тебе.

– Куайд…

Корри бросилась ему на шею. Милли была занята в дальней комнате стиркой и не могла их видеть.

– Корри, ради Бога, перестань дурачиться. – Его голос был сердитым. Он отвел ее руки и внимательно посмотрел в глаза. – А то я могу подумать, что ты вовсе не хочешь выходить замуж на этого своего Эвери Куррана. Ведь ты за этим приехала сюда, не так ли? Чтобы дать своему ребенку отца? Чтобы стать женой, как ты утверждаешь, любимого человека?

Корри видела, что губы Куайда искривились в язвительной усмешке. Она отодвинулась от него и отвернулась. Снова раздался его безжалостный голос:

– Через несколько дней твой жених приедет за тобой. Миссис Муссен – гостеприимная женщина, тебе будет хорошо в ее доме. К тому же я дал ей двадцать долларов, чтобы быть уверенным в том, что она окружит тебя достаточной заботой и вниманием.

– Ты дал ей двадцать долларов? И считаешь, что этим исчерпываются все твои обязательства по отношению ко мне?

– Какие обязательства? Ты наняла меня, чтобы я привез тебя в Доусон Сити и нашел твоего Эвери. Я сделал и то, и другое, более того, не взял за это ни цента. Я напишу тебе на имя миссис Муссен, когда устроюсь. Если она куда-нибудь переедет, то на адрес Канадского Торгового Банка.

Корри была в отчаянии.

– Куда ты едешь? Что собираешься делать?

– Писать очерки для «Трибьюн», составлять путеводитель по Юкону. Есть у меня еще одно дело… – Корри показалось, что лицо Куайда на мгновение стало отсутствующим и изможденным. – Ну да неважно. До свидания, Корри. Надеюсь, что ты будешь счастлива. Я даже уверен в этом. Такие женщины, как ты, похожи на кошек: когда прыгают, всегда приземляются на четыре лапы.

С этими словами он развернулся и пошел вниз по улице своим обычным легким шагом.

– Куайд! Подожди…

Корри подобрала юбку и побежала за ним. Но Куайд не остановился и даже не обернулся на крики. Он запрыгнул в телегу, нагруженную вещами, и уехал. Корри смахнула со щеки непрошеную слезинку. Нет, она не будет плакать! Такие, как Куайд Хилл, не стоят того, чтобы проливать из-за них слезы.

Теперь, две недели спустя, когда Корри вспомнила об их расставании, ее глаза снова предательски повлажнели. Она шла по главной улице Доусона, крепко прижимая к себе Альберту. Сердце налилось свинцовой тяжестью от отчаяния и безысходности, высокие каблуки то и дело предательски соскальзывали в грязь, а шея и руки болели от непривычной тяжести.

– Ко! Ко!

Малышка старалась произнести ее имя. Корри зарылась подбородком в мягкие каштановые кудряшки, выбивающиеся из-под капюшона девочки.

В том месте, где Франт-стрит выходила к реке, взору предстали кварталы, почти фешенебельные по здешним меркам. Дома здесь были больше и выглядели аккуратнее, не говоря о таком «роскошном» здании, облицованном гофрированным железом, как складские помещения Северо-Аме-риканской Торгово-Транспортной Компании. Здесь через улицу были натянуты матерчатые рекламные полотнища: «Критерион, геологоразведка», «Торговая компания Нобель», «Театр Маскат. Зайдешь один раз, останешься навсегда». Из дверей дансинга доносился визгливый женский хохот. Корри направилась к зданию, двери которого были увешаны письмами.

– Мэм! Мэм! Купите газету «Заря Юкона», всего пятьдесят центов. Лучшая газета в городе. Все новости об испано-американской войне и с золотых приисков, реклама местных торговцев…

– Что?

– Я говорю, купите газету, леди!

Мальчишка-газетчик, худощавый и всклокоченный, с пачкой свежеотпечатанных листков под мышкой вывел Корри из задумчивости. Она сунула руку в кошелек и достала монетку. Мальчик взял ее, протянул Корри газету и сказал:

– Читайте на здоровье и расскажите знакомым, что «Заря Юкона» – лучшая газета в городе.

Корри пошла дальше, проглядывая на ходу вывески: ювелир, театр, бальзамировщик, бесчисленные магазины. Час спустя, расстроенная и уставшая, Корри вернулась к дверям дома Милли. Погруженная в свои безрадостные мысли, она не сразу заметила человека, нетерпеливо прохаживающегося перед домом, и чуть не столкнулась с ним.

– Дональд!

У Корри подкосились ноги, от неожиданности она чуть не уронила Альберту на землю. Девочка расплакалась и теснее прижалась к Корри.

– Я вижу, ты теперь читаешь газеты. Пристрастилась к журналистике по пути сюда? Кстати, как тебе понравилось путешествие вверх по Юкону?

Дональд саркастически ухмыльнулся. На нем были дорогое дубленое пальто из телячьей кожи и мягкая шляпа, из-под которой выбивались черные спутанные волосы. Карие глаза, блестящие и напряженные, и ослепительной белизны зубы придавали его лицу еще более развязное и самодовольное выражение. Шрам на руке по-прежнему был уродливо вздут и багров.

Корри невольно отступила от Дональда поближе к двери, сердце колотилось, в висках стучала кровь. Она постаралась успокоить себя тем, что на оживленной улице и к тому же среди белого дня он ничего не может ей сделать. В крайнем случае она закричит. Дональд не сводил с нее восхищенных глаз.

– Такой хорошенькой женщине следует быть очень осторожной на улицах. Среди здешних мужчин много грубиянов.

– Вот как? – Корри смело взглянула в лицо Дональду.

– Кто этот человек, с которым ты приехала в Доусон?

– Это мистер Хилл, я наняла его в проводники.

Корри украдкой поглядывала на дверь дома. Маленькая Альберта крутилась у нее на руках. Где же Милли? Если бы она догадалась выйти, Корри была бы спасена! Ее мозг лихорадочно работал. Каким-то образом Дональду удалось выследить ее. Он неумолимо шел по следу, и остановить его невозможно никакими силами. Он никогда не отступит от своего, потому что уверен, что рано или поздно будет обладать ею. Корри вдруг поняла, что Дональд что-то говорит, причем уже довольно долго.

– …так что тебе почти удалось обвести меня вокруг пальца. Я даже подумал, что ты оставила свою идею насчет Аляски. Вообрази мое изумление, когда я встретил тебя в Дайе. Ты неслась сломя голову по улице, как перепуганная до смерти маленькая девочка.

Дональд улыбался, его полные сладострастные губы отвратительно искривились. Корри знала, что ему нравится видеть ее растерянность и отчаяние. Ее страх действовал на него возбуждающе.

– Да, я убегала от тебя.

Корри старалась говорить спокойно и твердо.

– Но сейчас это уже неважно. Я обручена с Эвери Курраном и собираюсь выйти за него замуж. Я уже написала ему на прииски, и через день-два он приедет за мной. Надеюсь, ты понимаешь, что все отношения между тобой и мной исчерпаны. Извини, если я доставила тебе какое-нибудь беспокойство… – Корри вспомнила о выброшенном кольце и покраснела. – Я не хотела причинять тебе зла.

– Боже мой, какая трогательная речь! Ты выступаешь с нею перед всеми отвергнутыми поклонниками? Как же ты не можешь уразуметь, мисс Корделия Стюарт, что я намерен жениться на тебе? Что я проехал сотни миль для этого и другое решение вопроса меня не устроит?

Корри оглянулась. В нескольких сотнях футов от них на тротуаре о чем-то горячо спорили двое мужчин. Это вселило в Корри смелость. Дональд не сможет причинить ей никакого вреда на виду у людей.

– Мне жаль, что я не могу оправдать твоих надежд, но моим мужем будет Эвери, и…

Корри натолкнулась на холодный, тяжелый взгляд Дональда и замолчала. Он подошел к ней совсем близко и взял за руку. Корри вспомнила, как он нес ее вверх по лестнице в спальню, и похолодела от ужаса.

– Корри, ты не понимаешь. Не отрицаю, я приехал сюда ради денег. Я заключил здесь несколько выгодных контрактов. Но другая причина, по которой я оказался здесь, – это ты. Ты нужна мне как воздух, я хочу, чтобы мы были вместе. И не только из-за завещания твоего отца – хотя очевидно, что нам обоим нужны его деньги. Но еще и потому, что… – пальцы Дональда стиснули ее руку до боли, – …потому, что я жить не могу без тебя. Не могу с тех пор, как впервые увидел тебя, тринадцатилетнюю, вполне созревшую женщину. У тебя уже тогда было такое тело, что…

– Дональд! – Корри попыталась высвободить свою руку. – Я уже сказала, что это невозможно. Отпусти, мне нужно идти. Я понимаю, что ты должен чувствовать, но…

– Ты понимаешь? Как ты можешь понимать, что я чувствую, когда не могу заснуть ночами от постоянных мыслей о тебе? Или когда я вспоминаю, что ты выбросила мое кольцо, как будто это какой-нибудь ненужный хлам. Как будто это я ненужный хлам!

Корри испуганно пятилась к дверям. Ну почему же Милли не может выйти!

– Дональд, неужели ты не можешь понять, что никогда не получишь состояния моего отца? Мне не нужны его деньги. Ни двадцать процентов, нисколько. И Эвери они тоже не нужны. Мы поженимся и будем жить счастливо. И это не зависит ни от папиного завещания, ни от тебя!

Глаза Дональда гневно запылали, но Корри продолжала свою жестокую речь:

– Что касается тебя, если ты хоть чем-нибудь попытаешься помешать нам, я напишу Эмосу Бардлею, поверенному отца, о том, что ты преследуешь меня и вынуждаешь к сожительству. И он аннулирует завещание.

Корри вовсе не была уверена в том, что это возможно. Но ее слова произвели на Дональда сильный эффект: он отступил назад и смотрел на нее во все глаза с испугом и недоверием. Корри тем временем продолжала:

– Да. Он обвинит тебя в правонарушении и вычеркнет из списка папиных наследников! Он сделает это! Мистер Бардлей – старый друг нашего дома и знает меня с детства.

Губы Дональда сжались в тонкую нитку, взгляд стал колючим.

– Ну что ж, посмотрим. Я наведу справки у адвоката.

– Пожалуйста! Сделай одолжение! – Корри вышла из себя и почти кричала. – Иди и наводи свои справки! Я не хочу тебя больше видеть! Никогда!

– Хорошо, Корри. – Лицо Дональда стало серым и покрылось красными пятнами. – Когда ты успокоишься, то поймешь, что делаешь большую глупость. Сегодня я купил восьмой участок Золотого Кармана у одного старателя, который заболел тифом. Завтра я еду туда устанавливать оборудование, если ты захочешь сообщить мне, что передумала, то…

– Я никогда не передумаю!

– Я в этом не уверен. Я терпеливый человек, Корри. По условию завещания у меня есть еще пятнадцать месяцев. Торопиться некуда, я подожду. И запомни, у меня много средств добиться того, чего я хочу.

 

Глава 22

Корри ворочалась с боку на бок на своей кровати, стараясь заснуть, что оказалось не так-то просто. Было четвертое июля, День Независимости, который в Доусоне праздновался широко и бурно, – если судить по грохоту фейерверков, пьяным крикам и женскому визгу, далеко разносящимся в прозрачном, теплом ночном воздухе.

Еще за три дня до праздников в Доусон стали стекаться толпы народа. В центре города был сооружен огромный театральный помост для торжественного представления. Милли, узнав об этом, мрачно заметила, что городу гораздо нужнее общественные уборные, чем еще одна сцена для вертихвосток из дансинга. Вдоль главной улицы на столбах висели красочные транспаранты, на которые расщедрились местные денежные мешки.

День начался с парада, за ним последовали торжественные речи, концерт, спортивные состязания, клоунада. Народ развлекался, как мог. Многие влезли на крыши домов, чтобы лучше видеть происходящее. Гвоздем программы должна была стать Кэд Уилсон, примадонна местного дансинга. Весь Доусон только и говорил о ней все предпраздничные дни. Корри уныло подумала, что, наверное, как раз сейчас благосклонная публика награждает ее неистовыми овациями и швыряет ей под ноги золотые самородки.

Корри перевернулась на живот, уткнулась лицом в грубую наволочку и заткнула уши, чтобы не слышать залпов салюта.

Если бы по крайней мере было темно! Тогда еще можно было бы попробовать заснуть. Но начиная с двадцать первого июня солнце в этих широтах вообще не садится. Оно светит сутки напролет, отчего растения тянутся вверх с безумной быстротой и вырастают до неестественных размеров. Милли высадила на крыше дома – благо она покрыта дерном – целую плантацию салата-латука и других овощей; к четвертому июля подоспел богатый урожай лука и редиса.

Москиты, которых развелось тучи, казалось, радовались солнечному свету не меньше, чем обилию людей, лошадей и собак в городе. Малышка Альберта была вся искусана. Корри и Милли тоже, хотя Милли и утверждала, что москиты в Доусоне гораздо «милосерднее», чем на приисках и в заболоченных низинах у реки.

Корри тщетно пыталась найти удобное положение для сна. Кровать была узкой и жесткой, к тому же она сильно располнела. Через четыре месяца родится ребенок. К этому времени ей надо сочетаться с Эвери законным браком, чтобы у их сына или дочки было имя, был отец…

Корри устала ждать. Милли утешала ее, как могла, и призывала набраться терпения. Но проходили недели, а от Эвери не было ни слуху ни духу. Корри представился случай передать ему письмо через одного старателя. Она заплатила пять долларов, чтобы он вручил его Эвери лично в руки. Двое из клиентов Милли недавно вернулись с приисков и рассказали, что видели Эвери на его участке в Малом Скукуме живым и невредимым. Вестей же от него по-прежнему не было.

Смешение страха и унижения порождает злобу. Корри решила сама поехать к нему и обязательно осуществила бы свое намерение, если бы Милли не удержала ее.

– Не делай этого ни в коем случае, Корри. Во-первых, ехать одной, без сопровождения мужчины, опасно. Тем более в твоем положении. Потом, если ты приедешь к нему беременная, его засмеют товарищи, и он возненавидит тебя за это. Кроме того, вам все равно придется возвращаться в город, чтобы искать священника. Так что лучше жди его здесь. Я же говорила, эти мужчины становятся полоумными, если находят золотую жилу. Они перестают есть, спать, пока не выжмут из нее все, до последней капли. Мой покойный муж Билл тоже был таким. Когда он выгребал из земли по сотне долларов в день, его не интересовало даже, жива я или нет.

Неужели Эвери не может оторваться от золота? Или он не едет к ней по другой причине? Корри металась по постели, не в силах отогнать от себя дурные предчувствия. Она как будто слышала голос Эвери: «Я не собираюсь всю жизнь быть бедным, Корри». И другой – голос Куайда: «Похоже, твой ненаглядный Эвери не торопится вернуться к тебе».

– Корри! Корри, ты спишь?

Голос Милли прорвался сквозь поток беспорядочных мыслей.

– Нет, не сплю.

Корри села на кровати. Милли вошла в комнату в ночной рубашке и с тазом в руках. Она выглядела очень уставшей.

– Корри, с Альбертой совсем плохо. У нее начался понос.

Корри позабыла о своей собственной печали, когда услышала о болезни девочки. Уже три дня Альберта была вялой, плохо ела. Милли говорила, что это обычное «летнее недомогание», вызванное отсутствием молока. Концентрированное молоко, которое привезла с собой Корри, давно кончилось.

– Так вот, Корри, все гораздо хуже, чем я думала. У нее сильный жар, и выглядит она ужасно. Я хотела попросить тебя сходить за доктором. Мне очень неловко будить тебя, но думаю, что до утра ждать нельзя.

– Хорошо.

Корри поднялась и стала натягивать на себя первое, что подвернулось под руку. За то время, что Корри жила в доме Милли, она очень подружилась с ее дочкой, полюбила веселое детское щебетание и шумную непоседливость девочки. Она молила Бога, чтобы он дал ей такое же прелестное и здоровое дитя, как Альберта. И надо же было случиться такой беде!

– Как выйдешь из дома, сверни направо. В начале Франт-стрит живет доктор Боурк. У него большой дом по левой стороне, так что не ошибешься. Господи, только бы он не был занят и согласился прийти!

– Доктор Боурк, Франт-стрит, большой дом слева.

Корри повторила адрес, чтобы убедить Милли, что она ничего не перепутает.

– Да, все правильно. Надень москитную сетку и будь осторожна, пожалуйста. На улице все вверх дном. Как бы мне не хотелось отпускать тебя одну! Но я не могу оставить Альберту.

Корри пробивалась сквозь толпу гуляющих, стараясь не сталкиваться с компаниями подвыпивших мужчин, шумно вываливающихся из дверей кабаков. Она чуть не наступила на человека, который так напился, что заснул, свернувшись калачиком вокруг столба, прямо на тротуаре.

Дважды ее пытались схватить за рукав чьи-то грубые руки, но она вырывалась и шла дальше, не обращая внимания на развязные, похабные реплики, которые раздавались ей вслед. Весь город едва держался на ногах. У каждого за пазухой была припасена бутылка виски, тщательно скрываемая от глаз полицейских патрулей. Корри подумала, что в этот день у них столько работы, сколько не бывает за весь год.

Она шла так быстро, что в боку закололо, и пришлось на минуту остановиться, чтобы отдышаться. Было около полуночи, в этот час все порядочные женщины находились под защитой крепких засовов, а если принимали участие в гуляньях, то в сопровождении мужей.

Корри с легкостью нашла дом доктора Боурка. Прямо напротив входа расположилась компания карточных игроков, которые на секунду оторвались от своего занятия, чтобы поглазеть, как Корри изо всех сил колотит кулаками в тяжелую дверь, а потом снова ушли с головой в игру. Один из них – неопрятный, но вполне трезвый молодой человек, продолжая следить за движениями рук банкомета, произнес, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Его нет дома.

Корри оглянулась.

– А вы не знаете, где он? Очень болен ребенок!

– Он ушел два часа назад. Сказал, что где-то там случился пожар, какой-то идиот опрокинул на себя горящую печку, ну и, понятно, поджарился немного. Извините за грубость, мэм.

– Да, но мне срочно надо…

Корри растерялась и не знала, как поступить.

– Пожалуйста…

Она потянула за рукав того, кто говорил с ней.

– Скажите, пожалуйста, нет ли в городе другого врача? Мне обязательно нужно кого-нибудь найти. Девочке всего год, она…

– Тогда вам надо пойти в больницу. Она, правда, переполнена так, что если хочешь туда попасть, жди, пока кто-нибудь умрет и освободит койку. Но врачи там должны быть, так что идите лучше туда. – Он отложил карты и улыбнулся. – И удачи вам.

– Спасибо.

Корри побежала в больницу. Напротив ее входа через всю улицу был натянут рекламный транспарант, предлагающий приобрести пятидесятидолларовый купон на гарантированное медицинское обслуживание в течение года.

В приемном покое к ней вышел отец Джордж, заведующий больницей, и сообщил, что все врачи разошлись по вызовам.

– Сами понимаете – четвертое июля! Сколько несчастных случаев! Доктор Баррет и доктор Томпсон совсем сбились с ног. Если так дальше пойдет, нам некуда будет девать больных. Кроме того, в городе свирепствует тиф…

– Но, поймите, ребенок очень болен! Не может быть, чтобы не нашлось ни одного врача во всем Доусоне!

– Знаете, что… Есть тут один, он совсем недавно приехал в город. Я слышал, что он повредил ногу, когда его лодка перевернулась где-то на Юконе. Ему пришлось оставить надежду стать золотоискателем. Он живет там, на побережье.

Отец Джордж неопределенно махнул рукой в направлении Юкона.

– Кажется, его зовут Себастьян, доктор Себастьян. Жалко парня, ему так и не удалось застолбить участка.

Корри довольно легко разыскала Уилла Себастьяна – на побережье его многие знали. По дороге доктор рассказал ей, что действительно перевернулся на перекате Белая Лошадь. Тогда он сильно ушиб колено, но думал, что обойдется, и не сошел с дистанции. Более того, он подыскал себе участок и собрался уже подать заявку, но тут произошел еще один несчастный случай: он поскользнулся на мокрой глине и свалился в шурф. От этого коленная чашечка треснула, пришлось вернуться в Доусон, и теперь он ходит на костылях. Доктор Себастьян, казалось, смирился с постигшим его несчастьем и говорил об этом легко и даже с юмором, поминутно отбрасывая наверх светло-каштановую прядь, падающую на глаза.

Он едва взглянул на больную девочку и тотчас резко повернулся к Милли.

– Вы часом не поили ребенка из общественных питьевых кружек?

Милли возмутилась, но глаза ее наполнились слезами.

– Что? Вы имеете в виду те, которые висят на цепочках у городских колонок? Конечно, нет!

– У каждого должна быть своя личная посуда. Кстати, воду желательно кипятить, прежде чем пить. Сколько ни говори этим идиотам, они ничего не хотят знать. Строят отхожие места, где им заблагорассудится, а по весне все стекает в реку. Вот вам и рассадник заразы.

Милли совсем расстроилась, на ее щеках выступили красные пятна.

– Доктор, неужели это я виновата в том, что Альберта заболела? Я не знала… Я бы никогда… Если бы я только знала…

Голос доктора сразу смягчился, он улыбнулся и мягко взял Милли за плечо.

– Ну конечно, вы не виноваты. Будем надеяться, все обойдется. Только запомните на будущее, что воду надо кипятить, ладно?

Он осмотрел девочку, потом потянулся к своему потрепанному и поцарапанному чемоданчику, который, казалось, вместе со своим хозяином пострадал при падении в воду на речном перекате, и достал из него флакон с белой жидкостью.

– Мне нужна чайная ложка н немного кипяченой воды. Сейчас мы дадим ей вот это, и жар начнет спадать. Девочка будет сильно потеть, надо будет часто менять пеленки. Я думаю, что это не тиф, а тяжелый случай дизентерии. Ее организм сильно обезвожен, но я уверен, нам удастся ее вылечить.

Милли облегченно вздохнула:

– Слава Богу!

– Рано благодарить Бога. У нас еще впереди длинная, тяжелая ночь.

Сам доктор принимал активное участие в уходе за девочкой. Его большие, сильные руки на удивление умело и ловко справлялись с пеленками. Заметив любопытный взгляд Милли и недоуменное выражение лица Корри, он счел нужным пояснить:

– У меня у самого была дочка. Она умерла в младенчестве. Это случилось прежде, чем от меня ушла жена.

Милли смутилась, а Корри пробормотала слова извинения.

– Извиняться не за что. Что прошло, то прошло. Кстати, я вчера видел вашу подругу здесь, в Доусоне.

– Кого?

– Ну вашу подругу. Девушку со сломанной ногой. Ли Хуа, так, кажется, ее зовут?

От неожиданности у Корри перехватило дыхание, и она медленно опустилась на стул, стоявший подле кроватки Альберты.

– Вы сказали – Ли Хуа?

Он кивнул.

– Но она не может быть в Доусоне! Она уехала домой, в Сан-Франциско!

– Выходит, никуда она не уехала. Она здесь и по-прежнему передвигается на костылях.

Он печально посмотрел на свое колено.

– Так что теперь мы под стать друг другу.

Ли Хуа в Доусоне! Корри не могла поверить своим ушам.

– Но почему она здесь? Я ничего не понимаю!

– Я тоже. Но факт остается фактом.

Что-то в голосе доктора подсказало Корри, что он не хочет больше говорить на эту тему. Она заметила его смущение и решила, что Ли Хуа наверняка покорила сердце молодого человека.

– Вскипятите, пожалуйста, еще воды. Процедите ее через марлю и охладите.

Медленно тянулись часы. В конце концов Милли не выдержала, рухнула на соседнюю кровать и провалилась в тяжелый, беспокойный сон. Лицо Корри стало серым, глаза слипались. Доктор ласково взглянул на нее и сказал:

– Вам лучше тоже пойти и лечь спать.

– Нет, я не хочу.

– Вы очень устали. Идите, идите, я справлюсь без вас. Бог свидетель, мне не привыкать.

К утру у Альберты совсем пропал жар. Она выпила две чашки воды и, ко всеобщей радости, съела кусочек пирога. Расстройство кишечника прошло.

Милли не помнила себя от счастья. Она пихала в руку доктора деньги, от которых тот отказывался, плакала и без остановки повторяла:

– Что бы мы без вас делали! Вы спасли ее, доктор Себастьян! Это чудо, настоящее чудо!

Доктор чувствовал себя неловко и смущенно произнес:

– Ну какое же это чудо? Дети выносливы и жизнестойки, как маленькие зверушки. Ваша дочка – не исключение. Бьюсь об заклад, что не пройдет и дня, как она снова начнет ползать по полу и озорничать.

– Дай-то Бог! – взмолилась Милли.

– Единственное, о чем я вас прошу, не забывайте кипятить воду, чаще мойте руки и обязательно убивайте мух, чтобы они не садились на продукты и посуду, из которой вы едите. Вы же знаете, что по городу гуляет тиф, а вам, женщинам, сам Бог велел быть чистоплотными и аккуратными. Другое дело – мужчины. Многие из них поплатятся за то, что совсем опустились и не следят за собой. К тому же у них есть дурная привычка пить из одной общей кружки. Я видел, как в кабаках пускают такую кружку по кругу и все друг за другом отпивают из нее по глотку, причем половина из них разворачивают ее ручкой к себе, наивно полагая, что в этом месте она чище.

Доктор Себастьян заковылял к выходу.

– Я собираюсь какое-то время пробыть в Доусоне. Надеюсь, что мы еще увидимся – и при более благоприятных обстоятельствах, Бог даст.

Остаток дня Корри и Милли провели, дежуря попеременно у кроватки Альберты и давая друг другу возможность немного вздремнуть. Ранним вечером, когда Корри проснулась, чтобы сменить Милли, она увидела, что та перестирала все пеленки и развесила их у печки, чтобы быстрее высохли. Улыбаясь, Милли сообщила ей, что намерена пойти в магазин и купить шампанского. Через двадцать минут она вернулась с двумя бутылками и весело заявила:

– Наверное, это очень глупо и неприлично, когда две порядочные женщины собираются выпить такое количество вина; Но у нас есть повод для праздника. Альберта – это все, что у меня есть в жизни. Корри, ведь мне за тридцать, и если учесть, что я далеко не красавица, то у меня больше не будет мужа, а значит, и ребенка. И вот теперь Альберта спасена, она поправляется. Это счастье, Корри. И это надо отметить. Ты ведь выпьешь со мной за ее здоровье?

Милли рассматривала этикетку на бутылке.

– Я не знала, какое купить. Мне посоветовали это. Будем надеяться, что хорошее.

Корри горячо откликнулась на ее слова.

– Конечно, я выпью с тобой! Но Милли, ты совсем не знаешь себя, если так говоришь! Ты очень красивая и добрая! Любой мужчина будет счастлив назвать тебя своей женой!

– Сомневаюсь.

Тем не менее лицо Милли просветлело, она воодушевилась еще больше и стала собирать на стол.

– Знаешь, Корри, я никогда не открывала вино. А ты? Вряд ли у меня хорошо получится, но я постараюсь. Нельзя же сидеть сложа руки в такой счастливый день.

Альберта сладко посапывала во сне, а Корри и Милли тем временем ковыряли ножом бутылочную пробку. Наконец она поддалась, причем четверть содержимого вылилась на пол. Они рассмеялись, разлили остатки шампанского по кружкам и попробовали. Милли была изумлена.

– Пузырьки! От них так щекотно в горле!

Корри никогда раньше не видела Милли такой жизнерадостной и беспечной. Веселье кипело в ней и выплескивалось наружу, как игристое вино из бутылки. Неужели в молодости, прежде чем она вышла замуж и овдовела, прежде чем ее руки изуродовала непосильно тяжелая работа, Милли была такой прекрасной?

Альберта перевернулась на животик и безмятежно разметалась по кроватке. Тем временем Корри и Милли допили первую бутылку и незаметно для себя приступили ко второй.

Допивая очередную кружку шампанского, Корри почувствовала, что уже сильно пьяна. Комната кружилась у нее перед глазами. Корри совершенно расслабилась, ее голова отяжелела, мысли смешались. При этом она впервые с тех пор, как оказалась в Доусоне, чувствовала прилив оптимизма. Наверняка ее ожидание вот-вот закончится. Эвери скоро пришлет письмо или приедет сам, может, даже завтра. Скоро у нее будет муж, а через несколько месяцев и ребенок. Но тут Корри вспомнила о Куайде, и ее мысли помрачнели так внезапно, как темнеет юконское солнце в тени набежавшего облака. Она вспомнила его ласковые руки, неумолимо удаляющуюся фигуру…

Корри решительно опустошила кружку. Она как бы со стороны слышала, что уже давно о чем-то говорит с Милли, но смысла произносимых слов не понимала. Потом они убрали со стола, выпили по последнему глотку шампанского и отправились спать.

Была уже глубокая ночь, когда порыв ветра из открытого окна слишком сильно качнул сохнущие пеленки. Та, что висела ближе всего к печке, стала тлеть. И вскоре вспыхнула.

Корри снилось, что она на борту «Алки» и как-то так получилось, что рядом с ней Куайд. Они вдвоем стоят у борта и любуются туманной, мглистой красотой канала Линн. И Куайд говорит ей:

– Это моя сестра Ила. Она в брошке. Там ее дух, или призрак, как тебе больше нравится. Она там. Когда я беру в руки брошь, ее лицо оживает. Она смотрит на меня, Корри, иногда я даже слышу, как она стонет. Такие тихие, жалобные стоны. Это самое страшное…

Корри стиснула зубы во сне и заметалась на кровати, стараясь вырваться из власти слов Куайда. Нет, призрак девушки не может являться в камне и металле. Это какая-то ерунда!

Корри удалось отогнать этот кошмар. Но Куайд не исчез из ее сна. Теперь они были вдвоем в палатке, их обнаженные тела слились в одно целое. «Делия, любовь моя, Делия».

Корри вжалась в огромное, сильное тело, нежность его рук и ласковый шепот успокаивали ее, приводили в состояние блаженного забвения времени, пространства, самой себя…

Вдруг все исчезло, в мгновение ока рассыпалось в прах. Корри отчаянно пыталась освободиться от сна и вернуться в явь. Что-то не так! Что-то неладно!

Она заставила себя открыть глаза, горло сдавило от удушья. Дым. Он забивался в легкие, слепил и вызывал дурноту.

– Милли! Милли!

Корри не успела до конца проснуться и нетвердо держалась на ногах, кроме того, вчерашнее шампанское давало о себе знать. Шатаясь и ничего не видя от дыма, она бросилась в большую комнату, где спали Милли и Альберта.

Корри застыла в дверях. Печка была объята пламенем, все до единой пеленки ярко полыхали, а одна из них упала на сундучок, в котором Милли хранила деньги, документы, письма, старые журналы и прочие бумаги.

– Милли! Проснись!

– Что случилось? – Милли села на кровати и закашлялась.

– Мы горим! О Господи, Милли!

Корри подскочила к ней и, не зная, как привести ее в чувство, сильно ударила по щеке. Потом она схватила ее за руку и стащила тяжелое, расслабленное тело на пол. Милли упала, но не поднялась, а продолжала лежать, задыхаясь от кашля.

– Милли, вставай! Пожар!

Корри, отчаявшись, снова ударила ее. Милли застонала и попыталась подняться на ноги.

– Берти…

Корри и не подозревала, что умеет так быстро передвигаться. Она метнулась к детской кроватке, мгновенно завернула Альберту в одеяло, подлетела к Милли и, одной рукой держа девочку, другой схватила ее мать и стала тянуть к выходу. Милли, тяжело дыша, бормотала:

– О Господи! Слава Богу, что ты спасла Берти! Слава Богу! Но Корри! Как же деньги! Они остались в сундуке. Все наши деньги!

Десять минут спустя при помощи четверых мужчин, живших в палатке по соседству, огонь был потушен. Перепуганные до смерти и выбившиеся из сил, Корри и Милли подсчитывали убытки. Бревенчатый каркас дома практически не пострадал, только местами почернел и обуглился, так что дому требовались лишь незначительный ремонт и хорошая уборка. Прачечная Милли совершенно уцелела, даже белье, замоченное в тазах, оказалось нетронутым.

Но все деньги сгорели. Корри давно уже стал узок ее денежный пояс, и она хранила его в сундучке у Милли. Теперь от него остались лишь горстка пепла и несколько обгоревших клочков бумаги. У Корри не осталось ни цента.

 

Глава 23

– Не волнуйся, Корри. Ты можешь жить у меня, сколько хочешь и без всяких денег. Не нужны они мне, и потом, я в таком долгу перед тобой, что мне никогда его не выплатить, сколько ни старайся. Если бы не ты, мы бы с Альбертой погибли.

Сказав это, Милли развернулась и ушла, оставив Корри наедине с ее тягостными раздумьями, Корри вдруг осознала, что все это время зависела от денег, они служили ей заслоном от всех напастей, надежной защитой, какую в прошлом давало ей присутствие рядом отца. Теперь, когда денег не стало, Корри чувствовала себя по-детски беспомощной и растерянной. Ли Хуа однажды назвала ее капризной девчонкой, испорченной роскошью. Теперь Корри подумала, что, возможно, до некоторой степени подруга была права.

И сейчас, оказавшись в такой трудной ситуации, Корри, стыдясь своего малодушия, все же решила пойти по единственно возможному для нее пути. Она немедленно написала тете Сьюзен письмо с просьбой выслать денег. Она сообщила тете, что Эвери задерживается на золотых приисках по делам, но вскоре приедет за ней в Доусон. Так что все в порядке. По ее подсчетам, деньги должны были прийти где-то через месяц, пока река еще будет судоходной.

Заклеивая конверт, Корри печально подумала, что бессовестно лжет своей любимой тете, что на самом деле она уже устала из последних сил цепляться за любую, самую крохотную надежду скоро увидеть Эвери. Она не находила себе места от отчаяния. Ведь Эвери не может не приехать. Он должен! Подчас ей приходило в голову, что в его отсутствии виноват Дональд. Может, он как-нибудь подкупил Эвери? Заплатил ему что-то вроде «отступных»? Она тут же прогнала эту мысль. Как бы ни был виноват перед ней Эвери, он никогда, не совершит такой бесчестный поступок. Какова бы ни была причина его молчания, она, безусловно, уважительна.

Милли не собиралась впадать в отчаяние по поводу пожара, и Корри решила не делиться с ней своими тревогами. Им удалось найти кусок расплавленного золота на том месте, где раньше стоял сундук. Милли хранила часть сбережений в золотом песке, и он не пострадал. Корри помогла Милли отмыть дом и закончить со стиркой. Покрутив ручку пресса для отжима белья и потаскав ведра с водой и тяжелые тазы, она прониклась уважением к Милли, которая делает такую работу изо дня в день.

Отсутствие известий от Эвери приводило Корри в настоящее бешенство. Она решила подождать еще неделю, а потом поехать в этот проклятый Малый Скукум и отыскать его там, невзирая ни на какие трудности и презрение, с которым могут отнестись к ним с Эвери его товарищи. Может, она сделала ошибку, не написав ему в письме о беременности. Она боялась появиться перед Эвери с большим животом и огорошить его фактом внезапного, неминуемого отцовства. Он бы легче перенес эту неожиданную новость, если бы сам приехал в город, пришел бы в дом к Милли и, кстати, увидел бы маленькую прелестную Альберту. Но раз уж его так долго нет, придется Корри собрать всю свою решительность и смелость и ехать к нему самой.

Спустя три дня после пожара, когда Корри возвращалась домой с почты, она увидела новую, незнакомую вывеску на доме, в котором раньше была лавка скобяных товаров. Вывеска была красочная, вся в изящных завитушках, и явно принадлежала кисти профессионального художника: «Салон Цветущий персик, прически для дам. Гадание по руке, один доллар».

Корри остановилась. «Цветущий персик». Почему эти слова заставляют ее сердце учащенно биться?

Пока она рассматривала вывеску, из дверей салона вышли две модно одетые женщины, за ними шлейфом тянулся сильный аромат розового масла. Одна была рыжеволосая, в легком платье из салатового шелка, украшенном на плечах, груди и бедрах темно-зелеными сатиновыми кружевами. Другая, помоложе и постройнее, была затянута в разноцветную парчу. Ее светлые волосы были пышно взбиты и уложены в аккуратную прическу со множеством кудряшек и накладным пучком, в который были воткнуты розы из китайского шелка. Гладкая, нежная кожа, ярко-красные напомаженные губы и развязная походка делали их похожими друг на друга.

Корри затаила дыхание, когда поняла, что эти шикарно разряженные и беззаботно веселые женщины – пресловутые танцовщицы из дансинга, которых восхищенные и сладострастные поклонники осыпают деньгами и золотым песком. А рыжеволосая – Корри слышала, как подруга называла ее «Кэд», – должно быть, сама Кэд Уилсон, которая, как говорят, выходит на сцену в поясе из золотых самородков, преподнесенных ей «королями Эльдорадо», богатейшими людьми в Доусоне. Ходят слухи, что этот пояс такой длинный, что Кэд несколько раз оборачивает его вокруг талии.

Корри переборола свою робость и подошла к женщинам.

– Простите, вы не знаете, кто хозяин этого салона?

Та, что помоложе, надула свои полненькие губки и ответила:

– Это китаянка. Ее зовут Ли Хуа.

– Вы сказали – Ли Хуа?

Ну конечно! «Цветущий персик» – так переводится ее имя на английский. Так, значит, Уилл Себастьян не ошибся, Ли Хуа в Доусоне! Корри не предпринимала никаких попыток разыскать свою бывшую подругу и служанку, помня, как та предала ее. Кэд Уилсон с любопытством смотрела на Корри.

– Вы что, знаете ее?

– Да, знала… очень давно.

– У нее трудный характер. Но с волосами она умеет обращаться. Из любой может сделать красавицу, если только захочет.

Корри была поражена. Она пробормотала что-то бессвязное и направилась к дверям салона. Ли Хуа была предательницей, но что-то внутри Корри заставило ее перешагнуть этот порог.

Салон помещался в небольшой комнате с железной печкой, кроватью и длинным столом со стульями. Ли Хуа приложила определенные усилия, чтобы украсить безыскусную обстановку: кровать была покрыта цветным шерстяным пледом, а грубый деревянный стол – красивой кружевной скатертью. На нем были аккуратно разложены расчески, щетки, тюбики помады, щипцы для завивки волос, большой набор китайских благовоний, разноцветные бусы, ожерелья из черного янтаря, стразовые гребни и заколки.

В комнате находились две женщины. Одна – в белой шелковой блузке и с уложенными в высокую прическу иссиня-черными волосами – сидела спиной к двери. Другая – развязная девица с недовольным лицом, – вероятно, была клиенткой.

– Нет, я не хочу, чтобы было гладко. Я хочу, чтобы было много кудряшек и все наверх – вот так, а по бокам, чтобы как будто ветерок подул. Ты понимаешь? Я хочу эффектно выглядеть, черт побери!

Черноволосая женщина слегка склонила голову в насмешливо-услужливом поклоне. Но девица, не замечая этого, продолжала прихорашиваться перед зеркальцем и отдавать распоряжение обиженным раздраженным тоном:

– Я хочу быть похожей на Кэд Уилсон! Ты же сделала ее красивой, я тоже хочу! Я возьму вот этот черный янтарь и гребень с блестками. Сколько это стоит? А впрочем, неважно, я все равно куплю. У меня хватает золотого песка.

– Хорошо. Гребень и ожерелье стоят по десять долларов.

– Десять долларов!

Корри не слышала этого возмущенного возгласа, она подошла ближе к столу и почти прошептала:

– Ли Хуа! Неужели это ты?

Китаянка обернулась и от неожиданности выронила из рук гребень. Корри увидела знакомое бледное лицо, открытый от изумления рот, блестящие карие глаза, в глубине которых залегла бесконечная тоска.

– Корри!

Глаза Ли Хуа мгновенно увлажнились. Скандальная особа уставилась на округлившийся живот Корри и закричала:

– Что здесь происходит? Я пришла первая! Придется тебе, милочка, подождать своей очереди!

Корри не обратила на нее внимания.

– Ли Хуа, ты ведь должна была поехать в Дайю и сесть на пароход!

– Как видишь, я этого не сделала.

Тут в их разговор снова вмешался визгливый голос клиентки:

– Послушай, Цветущий персик или как тебя там. Ты