В тот же день Педро Хорхе Кортец посетил кафе «Гуинплен». Он давно здесь не был, но завсегдатаи кафе сразу узнали его. Это были «маршаны» - перекупщики картин, небогатые антиквары; художники - молодые и уже много лет «подающие надежды»; натурщицы; любители картин и редкостей. В кафе, как всегда, было шумно, но шум усилился, когда в дверях показалась массивная фигура Кортеца. Среди посетителей было немало тех, на ком мсье Кортец иногда неплохо зарабатывал, и тех, кто заработал (но не очень много) с его помощью. Послышались возгласы:

- Ого! Дон Педро собственной персоной!

- Великий конквистадор из Стамбула!

- Салют, мсье Кортец! Присаживайтесь…

Отвечая на приветствия и помахивая волосатой рукой, на пальцах которой сверкали камни перстней, мсье Кортец внимательно искал среди завсегдатаев кафе того, кто был ему нужен.

- Он кого-то ищет… - сказала маленькая натурщица с большим черепаховым гребнем в золотой копне волос.

- Да, и уж, наверно, не тебя, - ответил ей молодой весьма кудлатый художник со старинным жабо вместо воротничка и с большой пиратской серьгой в левом ухе.

- Кто-то сегодня заработает, - меланхолично произнес старый «маршан», провожая Кортеца кислым взглядом. - Это ловкач!..

К Кортецу подошел буфетчик, круглоголовый человек в белом переднике:

- Мсье Кортец, вы кого-то ищете?

- Да, мсье Птибо, - рассеянно ответил Кортец. - Мне нужен профессор Бибевуа.

- Он уединился. Что-то пишет в бильярдной.

- Мерси… - Кортец хотел пройти в бильярдную, но, словно вспомнив о чем-то, спросил: - Он должен вам, мсье Птибо?

Буфетчик развел руками:

- Как всегда, мсье Кортец.

- Много?

- Неделю уже не платит. Три тысячи франков. При нынешнем курсе это, конечно, не так уж много, но…

- О, да-да! Узнаю профессора! - Кортец похлопал буфетчика по плечу. - Не унывайте, мсье Птибо. Может быть, мне удастся это дело уладить.

Он прошел в соседнее помещение. Здесь стояла относительная тишина, слышно было лишь, как белые шары на зеленых лужайках бильярдных столов, сталкиваясь, стреляли, словно пистолеты в тире. Время от времени маркер торжественно возглашал:

- Карамболь, мсье Роже! Тридцать два!

- Карамболь, мсье Капо! Шестнадцать!

- Удар не засчитан.

В углу, подле стойки с киями, у подоконника, примостился на вертящемся стуле пожилой человек, облаченный в невероятно потертую визитку. Худобой своей, чахлым лицом, острой бородкой и похожими на пики усами он напоминал Дон-Кихота, а длинными руками и большими оттопыренными ушами - орангутанга. Его стриженый и угловатый череп посеребрила седина.

Человек быстро писал: перо его авторучки стремительно скользило по бумаге, а исписанные листы он небрежно отодвигал в сторону. Это и был Леон Бибевуа, которого все знакомые называли «профессором», хотя еще десять лет назад он был изгнан из последней гимназии за пристрастие к крепким напиткам и нигде не преподавал.

Кортец хорошо знал этого странного человека, обладавшего энциклопедическими познаниями и феноменальной памятью, неудачника, пьяницу, но в свое время очень неплохого педагога. Бибевуа великолепно изучил историю человечества и историю всех видов искусства. Не глядя на подпись, он мог безошибочно назвать автора картины (если тот был, конечно, известен), и для этого ему даже не надо было видеть картину раньше. Он знал также все, что касалось мировой литературы и в особенности литературы древней. Кроме того, Бибевуа в совершенстве владел языками, на которых уже давно никто не говорил: латынью, древнегреческим и санскритом.

Кортец часто пользовался консультацией Бибевуа и, не взирая на странности «профессора», с уважением относился к нему. Сейчас он видел, что Бибевуа увлечен какой-то работой. Обычно высокомерный и бесцеремонный с бедняками, Кортец все же не решался окликнуть его.

- Мсье Кортец! - не оборачиваясь, сиплым голосом сказал Бибевуа. - Вы хотите помешать мне работать?

Кортец догадался: Бибевуа увидел его отражение в темном стекле окна.

- О нет, профессор! Я подожду…

- Вам придется ждать еще час. Я пишу статью за одного идиота, облеченного ученой степенью бакалавра.

- Это интересно. Какая тема?

- Палеографическое исследование эволюции заглавных букв в минускульном письме девятого века.

- О ла-ла! - с уважением воскликнул Кортец. - Что же это за письмо? Кто его автор?

- Вы невежда, мсье Кортец! - просипел Бибевуа, не переставая строчить свою статью. - Это не чье-либо личное письмо, а тип латинского рукописного письма. Выражаясь современным языком, это шрифт, которым написано большинство рукописей латинских классиков.

- Понимаю, профессор. Я пришел не вовремя, но, кажется, кстати. У меня та же тема, - стараясь говорить возможно мягче, сказал Кортец.

- Тоже статья?

- Нет, консультация… Со мной древняя рукопись.

Бибевуа перестал писать и быстро повернулся на своем кресле:

- Покажите.

Кортец передал ему свернутый трубкой пергаментный лист. Сейчас этот лист был прикреплен к ватманской бумаге, и оборотная сторона его оказалась закрытой. Бибевуа поправил очки и впился своими пронзительными глазами в пергамент. Через минуту он поднял голову и молча посмотрел на Кортеца.

- Подделка? - тихо спросил Бибевуа.

Кортец развел руками:

- Не знаю. Это вы должны мне сказать.

Бибевуа вскочил, подбежал к настольной лампе и сунул свой острый нос в самый пергамент. Затем, суетливо пошарив по карманам, он извлек лупу и снова припал к листу.

Кортец медленно подошел к нему.

Бибевуа долго разглядывал лист в лупу. Он был явно взволнован.

- Невероятно! - наконец воскликнул он. - Подлинник!.. Вы знаете, что это?

Кортец неопределенно шевельнул своими мохнатыми бровями:

- Приблизительно…

- Это первая страница книги, которую считают погибшей. Вместе с другими сокровищами византийской столицы она была вывезена в Рим из Константинополя в середине пятнадцатого века. Дальнейшая судьба ее неизвестна! - патетически произнес Бибевуа. - Этому пергаменту цены нет. Как он к вам’попал?

- Я вам потом расскажу, профессор, - уклончиво ответил Кортец. - А что здесь написано?

- Извольте! Вот точный перевод. Киклос. Антология византийских поэтов. Эпиграммы элегические, сатирические и любовные, собранные Агафием, юристом и поэтом.

- Интересно… - задумчиво произнес Кортец.

- Какая прелесть! - с восхищением сказал Бибевуа, разглядывая эмблему древнего титульного листа. - Но где же вся книга?

- У меня есть надежда, что с помощью титульного листа я найду всю книгу! - многозначительно произнес Кортец и взял из рук «профессора» пергаментный лист, когда тот пытался отодрать его от ватманского листа.

- Вы хорошо заработаете, если найдете ее. За такую книгу богатые коллекционеры дадут много денег, - сказал Бибевуа.

- Примерно?

- Оценщиком меня возьмете? - хитро подмигнув, спросил Бибевуа.

- Возьму.

- Смотрите! Без обмана… Эта книга должна стоить не меньше ста тысяч долларов. Мой гонорар скромный - два процента…

Кортец похлопал Бибевуа по спине:

- Я люблю вас, профессор. И потому я готов уже сейчас внести часть вашего гонорара.

Бибевуа оживился:

- О, это было бы неплохо!

Кортец подошел к двери и позвал:

- Мсье Птибо!..

Буфетчик не заставил себя ждать.

- Профессор должен вам три тысячи франков?

- Совершенно верно, мсье.

Кортец вынул бумажник и отсчитал несколько кредиток.

- Вы больше не должны господину Птибо, - весело сказал он, обращаясь к Бибе-вуа.

- Виват дону Педро Кортецу!.. - воскликнул Бибевуа. - Надеюсь, вы теперь не сомневаетесь в моей кредитоспособности, мсье Птибо?

- Сегодня нет, а завтра опять буду сомневаться, - с юмором, но и с жалостью ответил Птибо.

- В таком случае, приготовьте мне стакан коньяку, - вежливо попросил Бибевуа. - Я подойду к вашей стойке, как только закончу статью.

Кортец вынул из бумажника еще одну кредитку и подал Птибо.

- Я очень обязан профессору и не хочу, чтобы он сегодня был перед вами в долгу, - сказал он и, пожав руку Бибевуа, направился к выходу.

В общем зале Кортец подошел к группе художников, сидевших за маленьким столиком. Здесь шла оживленная, прерываемая смехом беседа, но, как только Кортец приблизился, все умолкли.

- Садитесь, маэстро! - предложил художник с пиратской серьгой.

- Нет, я только на минуту, - сказал Кортец. - Но я вам помешал, господа? Вы о чем-то говорили…

Он еще издали услыхал свое имя и понял, что разговор шел о нем.

- Нет, отчего же! Я все могу повторить, - с независимым видом сказал художник с серьгой. - Я рассказывал им забавный анекдот о том, как вы, мсье Кортец, хотели выменять в ленинградском Эрмитаже ван-дейковского лорда Уортона на поддельного Гогена. Кортец саркастически улыбнулся:

- В Париже все идет в анекдот! А насчет поддельного Гогена вы присочинили, Прежан.

- Но он так смешно рассказывает! - с восторгом воскликнула маленькая натурщица с большим гребнем.

- А-а! Ну, тогда я его прощаю… - снисходительно произнес Кортец. - Кстати, вы очень нужны мне, Прежан. Вы можете мне уделить сейчас минут десять?

- С удовольствием, маэстро!

Кортец подмигнул маленькой натурщице и, взяв под руку молодого художника, направился с ним к свободному столику в дальний угол кафе.

- Садитесь, Прежан, - сказал он и грузно опустился на стул. - У меня к вам действительно есть дело. Но эти ваши анекдоты…

- Мсье, - смеясь, сказал Прежан, - это лишь безобидная болтовня! Никто в нее не верит.

Кортец сокрушенно покачал головой:

- Болтовня? Есть на Востоке умная пословица: «Будь осторожен, когда лжешь, но еще больше остерегайся, когда говоришь правду»…

- Прекрасная пословица! - воскликнул Прежан. - Завтра же ее будет знать весь Париж.

- Однако то, что я вам скажу, сейчас, должны знать только вы, Прежан, и я, - пристально глядя на него, произнес Кортец.

- Самый верный замок для тайны - это деньги, маэстро, - насмешливо ответил Прежан, играя сросшимися бровями и пощелкивая пальцем по своей серпообразной серьге

- Вы можете хорошо заработать, Прежан… - многозначительно сказал Кортец.

- Как?

- Слушайте… - И, оглянувшись, Кортец зашептал.

- Ого! Интересно… Опять Гоген? - воскликнул Прежан.

- Нет. Это совсем другое дело… Вы у меня бывали. Помните те два пейзажа, что я привез из Москвы?

- Помню, маэстро. Но… - художник пожал плечами, - я ничего особенного в них не нахожу.

- Я тоже, Прежан. И все-таки я уверен, что если мы хорошо поищем, то можем найти не в них, а за ними что-нибудь очень интересное.

- Вот как? - с озадаченным видом произнес Прежан. - А что же именно вы хотите за ними найти?

- Боровиковского! Вы видели у меня два портрета его работы, которые я купил у князя Оболенского?

- Видел.

- Два московских пейзажа надо нанести на полотна Боровиковского так, чтобы была видна расчистка. Понимаете?

- Начинаю кое-что понимать, маэстро, - пристально глядя на своего собеседника, сказал Прежан.

- Я не сомневался, что вы меня поймете…

Кортец придвинулся поближе к молодому художнику и зашептал ему что-то прямо в ухо с пиратской серьгой.