– Как это нехорошо с его стороны заточить тебя в этой комнате, – воскликнула Камилла с горячим участием, и Доринда с вызовом шмыгнула носом, соглашаясь с ней; глаза у малышки были красные.

Камилла уговорила Кейт «позаимствовать» для нее у графа одну из его прогулочных тростей с ручкой из слоновой кости, с ее помощью проковыляла по лабиринту коридоров, освещенных золочеными канделябрами, и добралась до детского крыла Уэсткотт-Парка. Там она и нашла несчастную узницу, заплаканную, сидящую на пуховой постели под балдахином из полупрозрачного белого шелка в красиво обставленной комнате, стены которой были оклеены обоями в желтые розочки. Но как Камилла ни сочувствовала Доринде, столь несправедливо наказанной, она все же невольно пришла в восхищение от ослепительного изящества этой сказочной детской, состоявшей из просторной спальни и игровой комнаты, занимавшей вдвое большее пространство, чем спальня в работном доме на Порридж-стрит, в которой спали все дети приюта.

Смежная комната Герти была заперта на ключ. В спальне Доринды все было легким и воздушным: яркие желто-белые полосатые занавески, прелестное бюро из красного дерева и круглый стол для игр, рядом стояли два маленьких кресла, обитых желтым дамаском. На кровати лежало несколько пышных кружевных подушечек, на каминной полке выстроились в ряд фарфоровые куклы. Все они были одеты в изысканные платья и имели настоящие волосы, красиво завитые и уложенные вокруг раскрашенных личиков. У стены возвышался шкаф из красного дерева, полки которого были заполнены книжками, свистками, марионетками и калейдоскопами. Еще в комнате стоял спинет с мягкой банкеткой перед ним, а в центре величественно возвышалась гигантская белая лошадка-качалка, в гриву которой были вплетены золотистые шелковые ленты.

– Филип самый злой брат на свете. Я его ненавижу, ненавижу! – яростно прошептала Доринда и разрыдалась.

Камилла тут же забыла о красивой обстановке. Она села на кровать и обняла горько плачущую девочку. Среди всех своих сокровищ Доринда была не менее одинока, чем Хестер. И все лошадки и фарфоровые куклы в мире не могли ей помочь почувствовать себя любимой.

Несколько минут девочка безудержно рыдала в объятиях Камиллы, затем маленькие плечики перестали вздрагивать, а громкие рыдания сменились тихими всхлипами. Когда же Доринда окончательно успокоилась, Камилла, которая все это время не переставала гладить девочку по головке, обдумывая сложившуюся ситуацию, тихо сказала:

– Расскажи, за что он тебя наказал, дорогая. Ты действительно пошла к нему, как обещала?

– Да, только мне не следовало этого делать, – с горечью воскликнула Доринда. – Мне надо было спрятаться в Пиратской бухте. Он бы там меня ни за что не нашел.

– В Пиратской бухте?

– В лабиринте, за розарием, есть заросшая поляна, скрытая деревьями. Никто там тебя не найдет, если сидеть очень тихо. Я иногда хожу туда и воображаю, что какой-то пират спрятал там свои сокровища, и копаю палочкой землю, надеясь найти сундук с красивыми драгоценными камнями и золотыми слитками. Это мое тайное место, моя Пиратская бухта. Надо было и сегодня туда убежать!

Лицо Камиллы осветилось участливой улыбкой.

– Что сказал Филип, когда ты пришла к нему? Расскажи мне все. Ты не была груба с ним?

– Ох, нет! – Доринда глубоко вздохнула, и ее серые глаза внезапно потемнели от злости. – Но Герти ему ужасно наврала! Она сказала, что я плохо вела себя, не хотела учить уроки и пнула ее ногой в коленку. Но это неправда, я только наступила ей на ногу. Это все получилось случайно… ну, почти случайно. И потом – так ей и надо!

– О, Доринда, как ты могла! – Камилла в замешательстве смотрела на нее. Как она ни старалась подавить смех, ей это не удалось. – Господи, что мне с тобой делать? Ты своенравная девочка, но, с другой стороны, я тоже была такой. И долго ты должна оставаться в этой кошмарной мрачной тюрьме? – спросила она, с улыбкой оглядывая очаровательную бело-желтую комнату.

– Целых два дня. – Доринда с досадой швырнула подушку на пол. – И никому нельзя меня навещать, – мрачно добавила она. – Ни Джеймсу, ни Шарлотте, ни Джереду – никому. Если Филип застанет тебя здесь, он может и тебя наказать.

– Я готова рискнуть. – Камилла приподняла подбородок девочки. – Твой брат хочет, чтобы ты научилась не пинать ногами тех, кого не любишь, – сказала она, чувствуя необъяснимую потребность найти графу оправдание. – И он, конечно, прав. Такое поведение абсолютно недопустимо. А теперь, если ты действительно хочешь отомстить Герти, я тебя научу, как это можно сделать. Знаешь, я большая специалистка в этих делах. В той таверне, где я работаю, есть одна девица по имени Гвиннет Диббс, самое злое существо на свете…

– Злее Филипа?

– Гораздо злее, – заверила ее Камилла. – И когда я хочу отплатить ей за какую-нибудь ее подлость, я составляю продуманный в деталях план мести, так чтобы никто не смог доказать, что это моих рук дело…

Стук в дверь заставил ее замолчать, и они с Дориндой в тревоге переглянулись.

– Кто там? – крикнула девочка, вскочила и подбежала к двери.

– Это Шарлотта, – ответил тихий голос. – Скорее впусти меня, милочка.

Доринда рукой указала Камилле на шкаф, и той ничего не оставалось, как спрятаться среди изящных платьиц всех мыслимых оттенков, подбитых бархатом пальтишек и муфточек, коробок с крохотными туфельками, ботиночками и капорами. Сквозь тонкую щелку в дверце шкафа Камилла увидела Доринду и ее улыбающуюся гостью.

Как глупо. Интересно, что сказала бы Шарлотта, если бы обнаружила ее тут. Затаив дыхание, Камилла стала прислушиваться к разговору в спальне.

– Так мило с вашей стороны навестить меня! О, что это вы принесли? Котенок! – Доринда взвизгнула от восторга, когда Шарлотта открыла крышку корзинки, которую принесла с собой, и девочка увидела внутри уютно устроившегося котенка.

– Эта кошечка составит тебе компанию, пока тебе не позволено выходить из комнаты, – объяснила Шарлотта, помогая девочке вынуть крохотное бело-серое существо из временного гнездышка и с удовольствием наблюдая, как малышка прижимает пушистый комочек к щеке. – Джеред сегодня нашел ее возле сарая, когда ездил утром кататься верхом, – продолжала Шарлотта, поставив корзинку на пол и усаживаясь на диван. – Знаешь, мы с Джеймсом и Джередом решили, что будет лучше, если ты не станешь показывать котенка Филипу и спрашивать разрешения оставить его в доме. Тогда, – просто добавила она, – он не сможет сказать «нет», правда?

Доринда гладила пушистый мех, прижималась к нему лицом.

– Это самый лучший из всех подарков! Но как спрятать его от Герти? Она наверняка расскажет Филипу!

– О, не волнуйся, у нас есть превосходный план!

Наблюдающая из шкафа за происходящим Камилла решила, что ей Шарлотта Одли очень нравится. Она была так молода, добра и мила и разговаривала вовсе не так напыщенно, как когда-то мисс Моттерли. Ей хотелось выйти из шкафа и получше рассмотреть хорошенькое платье Шарлотты из канифаса кремового цвета. Но это было невозможно, и Камилла стала прислушиваться к тому, что говорила девушка.

– Джеред, Джеймс и я решили, что по очереди будем прятать кошечку у себя в комнатах и приносить ее тебе, когда Герти будет уже спать. Никто и знать не будет о существовании котенка.

– Вы хотите сказать, что мы будем тайком шнырять с ней по дому? – радостно воскликнула Доринда, явно в восторге от этой мысли.

Шарлотта деликатно кашлянула.

– Скажем просто, что мы будем держать существование этой милочки в тайне. Пока, по крайней мере. Но теперь, дорогая, – сказала она, поднимаясь и целуя Доринду, – мне действительно пора идти. Не дай Бог, Филип узнает, что я нарушила его эдикт! И Джеймс ждет меня, чтобы прогуляться по саду.

– Ждет? И вы будете целоваться? – лукаво спросила малышка, в ее глазах заплясали озорные искорки.

– Что за нескромный вопрос. – Шарлотта рассмеялась. – Конечно, будем. Только никому не говори.

Доринда положила котенка в корзинку и проводила ее до двери.

– А где Джеред? Он не собирается меня тоже навестить?

– Уверена, что собирается. Он тебе очень сочувствует.

– Я знала, что он мне сочувствует. Держу пари, он сказал, что Филип – людоед!

– Да что ты! – в замешательстве прошептала Шарлотта. – Он ничего подобного не говорил, и ты тоже не должна так говорить. Это неприлично.

– Филип говорит, что у нас в семье плохо с приличиями и что нам всем недостает самообладания и благопристойности.

– И это говорит Филип! Да он сам подает дурной пример! – воскликнула Шарлотта и тут же осеклась, осознав, что ее собственные замечания совершенно неприличны, и поспешно добавила: – Разумеется, Филип – прекрасный человек и… и хочет вам всем только добра. Даже Джеймс так говорит, и Джеред тоже, и мой отец утверждает, что он – очень дельный человек. И уж конечно, весь Лондон его боготворит!

Между тем Камилла, все еще стоявшая в шкафу, почувствовала явственное покалывание в носу. Ох, нет, нельзя… Она затаила дыхание, стараясь побороть желание чихнуть. Скорее бы ушла Шарлотта!

– Спасибо за кошечку, – радостно говорила Доринда. – Она – самое чудесное создание из всех, каких я когда-либо видела. Теперь мне нужно придумать ей имя.

«Уходите, Шарлотта, пожалуйста, уходите», – взмолилась про себя Камилла, чувствуя, что вот-вот чихнет. Черт бы побрал этого котенка!

– Спокойной ночи, детка. Не забудь спрятать корзинку, если появится Герти.

Едва за Шарлоттой закрылась дверь, как раздалось громкое «Ап-чхххиии!».

Казалось, содрогнулся весь шкаф.

Дверца распахнулась, и Доринда заглянула внутрь.

– Прошу прощения, я совсем забыла о вас. Вы только посмотрите на эту славную кошечку. – И малышка протянула выходящей из шкафа Камилле крошечный комочек серо-белого меха. – Видите? Как мне ее назвать?

– Ап-чхи!

– У вас начинается насморк?

Глаза Камиллы наполнились слезами.

– Это из-за котенка. Я всегда чихаю, когда рядом кошки. У меня в носу начинается ужасная щекотка. Доринда, она очень хорошенькая и милая, и мне бы хотелось взять ее на руки, но боюсь, мне лучше уйти, пока я весь дом не подняла на ноги своим чиханием. Ап-чхи!

– Щекотка! – Доринда рассмеялась. – Я назову ее Щекотка.

В этот момент снова раздался стук в дверь.

– Для человека, которого нельзя навещать, у тебя очень много посетителей, – в отчаянии прошептала Камилла.

– Джеред? – с радостью крикнула девочка, подбегая к двери.

– Филип, – раздался в ответ низкий голос.

Камилла и Доринда в ужасе переглянулись. На мгновение повисла гробовая тишина, потом, повинуясь настойчивым жестам Камиллы, девочка ответила.

– Что… что случилось?

– Я хотел бы с тобой поговорить.

– П-подожди минутку, пожалуйста.

Камилла снова очутилась в шкафу, на этот раз она прижимала к себе не только прогулочную трость, но и корзинку с котенком. «Как я попала в эту историю?» – спрашивала она себя, сердце ее сильно колотилось. Глупо до невозможности. «Интересно, – думала она, стоя в шкафу и чувствуя, что лодыжка начинает болеть все сильнее, а глаза наполняются слезами, – неужели я до конца дней останусь такой невезучей?» В носу у нее ужасно щекотало, и это ощущение распространялось все ниже, в горло. Она слышала, как Доринда открыла дверь и впустила графа. Тяжело вздохнув, Камилла покрепче прижала к себе корзинку и закрыла слезящиеся глаза.

Совсем рядом раздались шаги графа. Он пересек комнату и остановился, как ей показалось, в нескольких футах от кровати. Камилла представила, как он стоит там, высокий, смуглый, а Доринда обеспокоенно смотрит на него снизу вверх.

– Я должен сказать тебе кое-что, Доринда. – Низкий, спокойный голос графа ясно доносился сквозь дверцу шкафа. – Садись и не смотри на меня такими испуганными глазами. Я ведь не съем тебя, детка.

– Извини, – пискнула Доринда. – Что ты хочешь мне сказать?

Стоя в шкафу, Камилла ясно услышала нотки усталости в его спокойных словах.

– Мне пришло в голову, что ты, возможно, не совсем понимаешь, почему я требую от тебя примерного поведения. Я чувствую, что надо тебе объяснить. Видишь ли, соблюдение установленных правил не является пустой формальностью, Доринда. Мне бы хотелось, чтобы ты это поняла. – Он помолчал. – Что это за звук?

Камилла в ужасе широко раскрыла глаза: ранее смирно спавший в корзинке котенок завозился и мяукнул. «Ох, нет, перестань. Сиди тихо!» – едва слышно прошептала она. Котенок потянулся, открыл глаза, поднял голову и уставился на Камиллу горящими немигающими глазами. Крошечный розовый язычок лизнул ее пальцы, и она охнула, чтобы подавить чих.

– Я ничего не слышала, – сказала Доринда.

Воцарилось молчание, показавшееся Камилле бесконечным, потом граф продолжил спокойным, холодным голосом:

– Ты хочешь вырасти и стать уважаемой молодой леди, которую приглашают на приемы и балы, на пикники и прогулки верхом в парке?

– Мне гораздо больше хочется отправиться путешествовать в Египет и покататься на верблюде. И увидеть мумии. В твоей библиотеке есть книжка с такими смешными картинками…

– Доринда, ты никуда не поедешь, пока не научишься вести себя прилично, – перебил ее граф. – Ты никогда не покинешь Уэсткотт-Парк и состаришься в его стенах, как твоя двоюродная бабушка Лукреция, если я не удостоверюсь, что ты не опозоришь себя – и меня, – прибавил он жестко. – Для начала слушайся свою гувернантку и делай, что она тебе говорит. Обрати внимание на свои уроки и веди себя прилично. А потом, когда вырастешь, ты станешь прекрасной молодой леди…

– Как Маргарита?

Ответом на этот вопрос стало тяжелое молчание.

– Маргарита, – осторожно произнес Филип, – не соблюдала законов общества. Я не хочу, чтобы ты пошла по ее стопам.

– Ты боишься, что я умру так же, как она, если…

– Прошу тебя больше о ней не говорить.

– Да, Филип, но…

– Мне больше нечего тебе сказать, Доринда.

Камилла почувствовала, что сейчас чихнет. Она не могла сдерживаться больше ни секунды.

– Я уверен, – непринужденно продолжал граф, – что ты сожалеешь о своем поступке в отношении Герти и попросишь у нее прощения…

– Ап-чхи!

– Я ничего не слышала! – пискнула Доринда.

Филип рывком распахнул дверцу шкафа.

И очутился лицом к лицу с мисс Смит, стоявшей среди платьиц с оборочками и прочих нарядов всех цветов радуги. Но сегодняшняя мисс Смит значительно отличалась от того грязного создания, которое он подобрал вчера ночью. Женщина, которая смотрела на него сейчас, была высокой красавицей с темно-рыжими волосами, одетой в скромное серое платье. Щеки ее пылали.

У мисс Смит был виноватый вид, но одновременно она выглядела невероятно привлекательной. Даже в полумраке гардероба он мог рассмотреть, как выгодно подчеркивает платье достоинства ее стройной фигуры. Длинные волосы падали мягкими, роскошными волнами вдоль удивительно милого, тонко вылепленного лица. Если бы он встретил ее где-нибудь в другом месте, то не узнал бы.

Под мышкой у нее торчала трость, а в руке она сжимала корзинку с котенком. Прогулочная трость, насмешливо отметил он, выглядела удивительно знакомой.

– Я могу объяснить, – произнесла она взволнованным голосом – и снова чихнула.

Филип сердито взглянул на Камиллу, отобрал у нее корзинку и взамен сунул ей носовой платок.

– Прошу вас, выходите же из шкафа, мисс Смит, – он протянул сильную мускулистую руку.

Камилла с благодарностью оперлась на нее и выполнила его приказ.

– Благодарю вас, ваше сиятельство.

Она неуверенно улыбнулась ему. Графу удалось сохранить невозмутимое выражение лица, даже суровое, но Камилла видела, что он поражен тем, что обнаружил ее в гардеробе сестры. В этот момент котенок высунул лапку из корзинки и уперся ею в широкую грудь графа. Тот опустил глаза на маленький комочек меха и нахмурился. У Доринды вырвалось сдавленное рыдание.

– Не обижай мою кошечку! – умоляющим тоном произнесла она.

Камилла подошла к ней, опираясь на трость.

– Ну же, Доринда, не будь глупышкой. Никто не собирается обижать твою кошечку, – успокоила она девочку.

Острый взгляд графа остановился на прогулочной трости.

– Вы и в будущем можете пользоваться моими вещами, если понадобится, мисс Смит, – насмешливо предложил он.

Камилла еще раз чихнула.

– Вы издеваетесь, милорд? Впрочем, я это заслужила, но вашу трость я одолжила совсем ненадолго, только для того, чтобы навестить Доринду.

В его серых глазах блеснул огонек. Он перевел взгляд с тонкого лица Камиллы на личико малышки, с ужасом глядевшей на него снизу вверх.

– Ах вот как? Кто из вас, проказницы, потрудится объяснить мне эту крайне интересную ситуацию?

– Мисс Смит мой друг, – выпалила Доринда. – Она пришла меня навестить, вот и все! И она мой самый лучший друг! Ты должен разрешить мне с ней видеться! И ты должен позволить мне оставить у себя Щекотку! – Она выхватила котенка из корзинки и прижала его к груди, упрямо поджав губы. – Я не позволю тебе отобрать ее, не позволю!

– Дорогая, твой брат не собирается отбирать у тебя кошечку! – Камилла присела рядом с Дориндой, довольно рискованно балансируя на здоровой ноге, и стала убеждать девочку, с улыбкой глядя в ее задиристое личико. – Он очень рад, что у тебя появилась маленькая подружка, о которой ты будешь заботиться, и я не сомневаюсь, что ты сможешь привить ей очень хорошие манеры, так что она станет желанным членом вашего дома. Разве не так, ваше сиятельство?

Граф переводил взгляд с одного вопрошающего, полного надежды лица на другое, и наконец сухо ответил:

– Если мисс Смит говорит, то, наверное, это так и есть.

– То есть… я могу ее оставить себе? – недоверчиво выдохнула Доринда.

– Можешь оставить, при условии, что ты научишь ее… э… хорошим манерам. – Он взял Камиллу за руку и помог ей подняться. Котенок, почувствовав победу, замяукал, стараясь вскарабкаться вверх по плечу Доринды.

– Если хочешь обучить Щекотку хорошим манерам, Доринда, – быстро произнесла Камилла, ощущая тепло сильной руки графа, – то должна подавать ей добрый пример. И прекрасным началом будет, если ты поблагодаришь графа за оказанную тебе милость.

Лицо Доринды осветила блаженная улыбка.

– Ох, да. Спасибо, Филип, большое тебе спасибо. Обещаю, Щекотка будет очень хорошей кошкой, самой лучшей кошкой в Англии!

– Ничего другого я и не жду. – Его глаза несколько секунд не отрывались от лица девочки, и выражение их смягчилось. – Предлагаю тебе позвонить и попросить принести сливок для твоей кошки, Доринда. И может быть, – задумчиво прибавил он, – немного хлеба, чтобы размочить его в сливках, и тогда ты сможешь скормить ей хлеб по маленьким кусочкам. Кажется, мы с Джеймсом делали что-то похожее в те далекие времена, когда были маленькими.

– Правда? – Доринда изумленно уставилась на него. – У вас был котенок?

– Даже целых четыре одновременно. – Он внезапно улыбнулся, и лицо его смягчилось. – А однажды утром мы потратили пять часов, снимая проказников с яблони в Райских Кущах.

– А что случилось?

Граф собрался было начать свой рассказ, но внезапно замолчал. Лицо его помрачнело.

– Эта история, – кратко ответил он, – вряд ли послужит тебе примером приличного поведения.

Доринда явно была разочарована и уже собралась выложить графу все, что она думает о приличном поведении, как вмешалась Камилла:

– Ну, юная леди, на сегодня ты достаточно нарушила правил, установленных тебе в наказание. Твой брат проявил исключительную доброту. Но я немного устала и должна покинуть тебя. Наслаждайся обществом Щекотки.

Она ободряюще улыбнулась Доринде и направилась к двери, опираясь на прогулочную трость. Граф нахмурился, глядя ей вслед.

– Вам не полагается наступать на больную ногу, мисс Смит, – пробормотал он, и не успела она ничего понять, как Филип отбросил в сторону ее трость и легко подхватил на руки.

Камилла принялась протестовать, заявляя, что в этом нет никакой необходимости, но не могла не признаться себе, что ее окатила сладостная волна, когда она, беспомощная, оказалась подхваченной сильными руками графа. Не обращая внимания на ее протесты и сопровождающий их смех Доринды, он вынес ее из комнаты и по длинному лабиринту коридоров направился к ее покоям. Камилла украдкой взглянула ему в лицо. Оно было спокойно, словно он нес на руках не женщину, а котенка Доринды.

Ее снова поразила красота этого лица: изысканная, аристократичная линия носа, четко очерченный прямой подбородок, холодные серые глаза, в глубине которых горели ум и проницательность. От него исходило некое очарование спокойствия и твердости, неотразимое в гостиных и в спальнях, насколько она могла это себе представить. Ведь он был созданием из плоти, мужчиной, подверженным сильным страстям, – в этом она не сомневалась.

У Камиллы было много возможностей изучать мужчин во время своей работы в таверне, и она легко отличала по внешнему виду мужчин, искушенных в искусстве любви, опытных, уверенных в себе, которые умели соблазнить женщину одним движением бровей, легкой, знающей улыбкой, от тех неотесанных мужланов, которые неловко лапали девушек-служанок, исходя похотью. Завороженная Камилла отметила, какие у графа Уэсткотта чувственные губы. Этого человека окружала аура мужественности. Камилла, вовсе не искушенная в вопросах любви, неожиданно поймала себя на мысли о том, каково было бы ощутить на себе взгляд такого мужчины. Взгляд, каким граф Уэсткотт посмотрит на женщину, которая станет его женой…

Свернув в коридор, ведущий в главное крыло, граф чуть не столкнулся с высоким, стройным, миловидным юношей, на вид лет шестнадцати, в костюме для верховой езды и покрытых грязью сапогах. У него были такие же, как у графа, черные волосы и серые глаза. Бесхитростное лицо молодого человека говорило о незащищенности чистой юной души, но ему явно недоставало самообладания старшего брата.

При виде девушки на руках у графа он в изумлении открыл рот и пролепетал, залившись румянцем:

– Что… кто…

– Позволь представить тебе мисс Смит, – произнес граф, сохраняя полное спокойствие. – Мой брат, Джеред. Обычно он выражается более членораздельно.

– Я… ну, вы… О, та девица, которую ты сшиб на дороге! – воскликнул Джеред, озаренный внезапной догадкой. И тут же покраснел. – Прошу прощения, мисс. Но… я уже все о вас знаю… по крайней мере кто-то упоминал… мне ужасно жаль, что произошел этот несчастный случай.

– Спасибо. – Камилла почувствовала, что ее щеки тоже заливает румянец. Ей хотелось, чтобы граф поставил ее на пол. Ужасно неловко знакомиться в таком абсурдном положении. – Моя нога уже не болит. Будьте добры, опустите меня на пол. Я уверена, что смогу пройти остаток пути сама… – начала она, но граф отрицательно покачал головой.

– Возможно, вы привыкли командовать в своей таверне, мисс Смит, но в моем доме приказы отдаю только я – и никто другой.

Камилла подавила в себе желание высвободиться из его рук, на секунду представив, как смешно и унизительно это будет выглядеть со стороны, и обратилась к Джереду:

– Доринда с нетерпением ждет вас!

Глаза юноши, которые рассматривали ее с огромным любопытством, радостно вспыхнули.

– Ждет, бедный утенок?

– Ей не разрешено принимать посетителей, – сообщил ему граф. Его руки крепче сжали Камиллу – в знак предостережения, однако это нисколько не испугало ее.

– Она на вас рассчитывает, Джеред, – прибавила Камилла с ободряющей улыбкой.

Ей показалось, что граф скрипнул зубами.

Джеред бросил на брата неуверенный взгляд.

– Филип, в самом деле, Дори вовсе не хотела сделать ничего плохого. Между прочим, Джеймс рассказывал, как однажды ты сам дал пинка своему воспитателю.

Взгляд Камиллы метнулся к лицу графа. «Вы это сделали, ваше сиятельство? Как это неприлично с вашей стороны», – рассмеялась она про себя. Она уже давно заметила, что граф, то и дело провозглашающий себя горячим поборником благопристойности, сам едва ли мог служить примером для подражания. Он требовал от членов своей семьи того, что сам, по ее мнению, вряд ли был способен выполнить.

– Это не про меня. – Граф бросил на Камиллу грозный взгляд и затем снова перевел его на брата. – Не слишком жалей Доринду, – грубо посоветовал он. – Не сомневаюсь, у нее было множество посетителей с тех пор, как началось ее заточение. Эта девчонка снова завтра даст пинка гувернантке, лишь бы только быть в центре внимания. – Джеред улыбнулся. А граф с самым невинным видом добавил: – Кстати, Джеред. Некий мистер Уимпнелл собирается завтра нанести мне визит. Ты не знаешь, о чем это он хочет со мной поговорить?

Улыбка исчезла с лица Джереда, щеки его побледнели.

– Нет, сэр, понятия не имею, – едва выдавил он из себя.

Бедный Джеред! Он совсем не умел врать. Камилла почувствовала, что граф тоже понял, что брат лжет. Джеред прекрасно знал, какую историю предстоит выслушать старшему брату, но был слишком напуган, чтобы признаться. Камилла заметила, каким абсолютно холодным стал взгляд графа, и ей стало немного не по себе.

– Если тебе захочется кое-что обсудить со мной до моей встречи с мистером Уимпнеллом, я с интересом выслушаю.

Джеред заморгал.

– Обсудить с тобой? Я ничего не знаю. Э-э, я лучше загляну к Доринде. Рад был познакомиться, мисс… э… Смит.

И он поспешно двинулся дальше по коридору под суровыми взглядами своих предков, хмурившихся со старинных полотен. Граф молча добрался до голубой комнаты и опустил Камиллу на кушетку. В его глазах все еще поблескивала холодная отчужденность. Неудивительно, что Джеред сбежал от своего брата, хотя, как догадывалась Камилла, для него все обернулось бы гораздо удачнее, если бы он во всем признался Филипу. Да, в этой семье необходимо кое-что подлатать.

Камилла попыталась заглушить в себе привычное желание вмешаться. Она много раз теряла работу из-за того, что воображала, будто лучше других знает, как надо все устроить, а ее работодатели придерживались иного мнения. И какими бы прекрасными ни были ее идеи, ей не прощали то, что она совала свой нос в дела, которые ее совершенно не касались.

Дела этого семейства ее тоже не касаются, сказала себе Камилла. Но она не могла побороть в себе ощущение, что может им чем-то помочь.

Пока граф нес Камиллу по коридорам, девушка обдумывала все, что ей удалось узнать в этот день. Некоторые вещи ее особенно поразили. Ей ужасно хотелось спросить графа о Маргарите. Кто она, и почему Доринде запрещено говорить о ней? И о каком проступке Джереда собирается поведать мистер Уимпнелл? Ее снедало любопытство, однако она сдержалась и не стала задавать вопросы. Все это не ее дело, в конце концов. И все же ей придется вызвать графа на откровенный разговор.

– Прежде чем вы уйдете, – быстро произнесла Камилла, дотрагиваясь до краешка рукава сюртука графа, – могу ли я вас кое о чем попросить?

«Ну вот, начинается, – подумал Филип. – Сейчас эта дерзкая девчонка докажет, что она совершенно заурядная девица, ничем не лучше всех остальных: она попытается вытянуть из меня побольше денег за обещание не устраивать скандала по поводу наезда. Что ж, ее ждет горькое разочарование, если она принимает меня за голубя, которому легко пощипать перышки». Он глядел в ее простодушное лицо и излучающие чудесный свет глаза и удивлялся, что она ждала так долго, прежде чем выложить козырного туза.

Филип уже жалел, что в ее присутствии разговаривал с Дориндой и Джередом. Сплетни могут им навредить. Черт бы побрал его собственную импульсивность, заставившую его привести в собственный дом девицу, которая может причинить неприятности.

– Говорите. – Голос графа звучал угрожающе спокойно. Он ждал, что скажет эта девушка с темно-рыжими волосами.

– Это касается Доринды. – Камилла, сидя на кушетке, нервно теребила подол платья. Потом подняла лицо и с серьезной прямотой посмотрела в глаза графа. – Видите ли, она очень напугана.

Граф удивленно поднял брови.

– Вы много на себя берете, мисс Смит. Вы действительно считаете, что у девочки есть причины меня бояться?

– Конечно, нет! – Она покачала головой и продолжила: – Не вас, ваше сиятельство, а Герти! Гувернантка рассказывала девочке небылицы, угрожала, что вы отправите ее в работный дом, если она будет плохо себя вести. И…

– Что вы сказали? – Филип внезапно сел рядом с Камиллой и схватил ее за руку. – Продолжайте, – приказал он, не замечая, с какой силой его пальцы впились в ее тело.

– Все так, как я сказала. Герти угрожала девочке приютом. – Волнение, охватившее графа, лишний раз свидетельствовало, что он любит Доринду гораздо больше, чем хочет показать. Если это настолько очевидно для нее, почему его собственные родные этого не видят? – Доринда очень боится Герти, – тут Камилла сделала паузу, – боится, что вы действительно отвезете ее в работный дом. Я подумала, что вам следует об этом знать.

Граф помолчал, затем с досадой поднялся и стал мерить шагами комнату. Подойдя к Камилле, чьи зеленые глаза смотрели на него с такой непоколебимой серьезностью, он заглянул ей в лицо.

– Я вам очень обязан, – с трудом произнес граф, еле справляясь с бушующей в груди яростью. – Уверяю вас, мисс Смит, я решу эту проблему.

– О да. Я уверена, что решите. Я предвидела ваше возмущение, – прибавила она, не удержавшись. Увидев его недоуменно поднятые брови, она объяснила: – Я очень хорошо понимаю, как это могло произойти… человек в вашем положении… вы, наверное, очень заняты… множество дел отнимает у вас время и силы. Вы не можете знать о каждом из ваших служащих, что он собой представляет.

Граф печально покачал головой.

– Мисс Смит, не стоит меня оправдывать. Я отвечаю за Доринду, и нанять приличную гувернантку – моя святая обязанность, коей я не вправе пренебрегать. Но больше этого не повторится. Воистину я у вас в долгу.

Камилла покраснела.

– Вовсе нет. Я просто подумала, что вам следует об этом знать.

Его взгляд на мгновение остановился на ее лице, отметил полные, мягкие губы, женственную округлость подбородка, блестящие глаза под черными ресницами. Горничная задернула шторы в преддверии сумерек, и при мягком освещении комнаты волосы мисс Смит стали отливать медью. Щепка! Кто мог так назвать ее?

Филипа охватили чувства, которые были ему несвойственны. Он ощутил внезапный прилив жалости к этой девушке, сидящей перед ним. Судя по тому, что она рассказывала о себе, ее жизнь не была легкой. Этой умной и великодушной женщине выпал несчастливый жребий. Возможно, для нее найдется работа в его доме, размышлял он, такая, которую она предпочла бы рабскому труду служанки в таверне. В конце концов, теперь ему нужна новая гувернантка для Доринды…

Но ему не хотелось слишком быстро принимать решение. Что ему в действительности известно об этой девушке? Он медленно произнес:

– Ваша нога благополучно заживает? Возможно, вы будете достаточно хорошо себя чувствовать, чтобы поужинать с нами сегодня вечером?

– С вами?

– С моей семьей.

Камилла почувствовала замешательство.

– В этом нет необходимости, ваше сиятельство, – пробормотала она. – Благодарю вас, но я вряд ли…

– Мы ужинаем в семь часов. Миссис Уайет позаботится о том, чтобы у вас было все необходимое. В том числе и трость, более подходящая для дамы. До встречи, мисс Смит.

Затем он улыбнулся ей быстрой, ослепительной улыбкой, от которой сердце Камиллы затрепетало в груди, словно пойманная бабочка.

Не прибавив ни слова, он вышел из комнаты с видом человека, привыкшего отдавать распоряжения и уверенного, что все они неукоснительно исполняются. Камилла в отчаянии смотрела ему вслед, но чувство неуверенности боролось в ней с радостным смятением.

«Как мне узнать, какой прибор использовать? Я наверняка пролью суп себе на колени». Но тревогу заглушило изумление: «Почему граф меня пригласил ужинать? Это очень странно!»

Может быть, ей лучше сослаться на усталость или боль в щиколотке? Попросить принести ей поднос в комнату и лишь представлять, как они все сидят внизу, что они делают, говорят, едят, во что одеты?

Камилла мысленно одернула себя. Если жизнь дает тебе шанс, нельзя упустить его. Возможно, ее в первый и последний раз приглашают за стол графа. Но, видит Бог, пообещала себе Камилла, прижимая ладони к горящим щекам, она сядет за стол с высоко поднятой головой и будет наслаждаться каждым мгновением.

Даже если не сможет проглотить ни кусочка.