Возвращение домой

Грэй Джина

Сара Андерсон совершенно неожиданно для себя самой оказывается наследницей одной из богатейших женщин Америки, умирающей от неизлечимой болезни. Что может стать поддержкой для хрупкой молодой девушки, внезапно попавшей в самое сердце мира огромных денег и изощренных интриг? Только любовь нового делового партнера — мужественного Рурка Фэллона…

 

Джина Грэй

Возвращение домой

 

Глава 1

Собранная и невозмутимая, она сидела в темноте в тоскливом одиночестве. Лицо, обращенное к окну, за которым вырисовывалась сверкающая панорама Хьюстона, было совершенно спокойным, но под этим внешним спокойствием скрывалось предельное напряжение.

Эвелин Делакорт-Кэтчем, богатая, умная, обладающая властью, умевшая все это обратить себе на пользу.

Лунный диск, спеленутый моросящим дождем, казался размытым, его мертвенный свет вселял жутковатое чувство. В конце коридора пискнул прибывший лифт, до Эвелин донеслось легкое поскрипывание каучуковых подошв на плиточном полу — кто-то прошел мимо ее двери. Издали донесся вой сирены, приглушенное «уп-уп-уп» — это, приземляясь, гудел вертолет. Подаренный Рурком букет желтых роз распустился, и сладкий аромат цветов смешивался с больничными запахами.

Эвелин будто онемела, застыла, ей казалось, что от малейшего движения она рассыплется.

Но под ледяной коркой страха зрел гнев: да как же так? У нее столько дел, столько планов!

Нет, она еще не готова.

Эвелин впервые в жизни снова захотелось стать молодой. Не потому, что пятьдесят один — старость, и не потому, что она ее боится. И дело не в морщинах, сединах, она умело борется с ними — да и как иначе: ее бизнес в том и заключается, чтобы противостоять времени, не позволить ему слишком быстро разрушать красоту и молодость женщины. Нет, не поэтому Эвелин возненавидела свой возраст, причина в другом: годы несут с собой слабость, отнимают бодрость, энергию, ограничивают физические возможности. Ей казалось, она способна потрогать убегающее время, и больше всего ненавидела это ощущение.

Дверь открылась, из коридора хлынул свет.

— Черт побери, Эвелин! Почему ты сидишь в темноте?

Она повернула голову и узнала силуэт Рурка Фэллона, возникший в дверном проеме. Уголки ее губ слегка дрогнули, изобразив нечто похожее на улыбку.

— Ну в общем-то просто так. Размышляю, что такое смерть.

Рурк напрягся, а Эвелин тотчас пожалела о своих словах. Он проницательный человек, с развитой интуицией, и очень хорошо знает ее. Подобное признание не в характере Эвелин, и она почувствовала, что Рурк уловил горечь в ее голосе.

Он нажал выключатель у двери, лампочки, вспыхнувшие по обеим сторонам от дивана, заполнили светом гостиную в дорогих апартаментах для особо важных персон. Рурк вошел и закрыл за собой дверь.

И как всегда при встрече с Рурком, Эвелин поразилась — как же он хорош. Не красавец в привычном смысле слова, он обладал чем-то, заставлявшим женщин задерживать дыхание и не сводить с него глаз.

По происхождению ирландец, Рурк унаследовал от кельтских предков смуглость и загадочную породистость. Высокий, выше шести футов, крепкий, гибкий, спортивный, и самое странное — он умудрялся казаться элегантным, а не просто сильным. Ни один мужчина не умел с одинаковым щегольством носить дорогие костюмы и потертые джинсы.

Черноволосый, со сверкающими сапфировыми глазами, тридцативосьмилетний Рурк Фэллон находился в самом расцвете сил.

Эвелин пристально разглядывала его. Она ценила красоту в любых ее проявлениях, но сейчас внезапно почувствовала себя оскорбленной, и прилив горькой обиды захлестнул ее.

Она тотчас отбросила возникшее чувство, хорошо понимая его природу, — что ж, естественная реакция в ее состоянии, хотя совершенно неразумная.

— Спасибо за прекрасные розы.

Эвелин посмотрела на прелестный букет и улыбнулась. Дарить цветы — привычное дело для Рурка, тонко чувствующего женщин. Он понимал, как страстно ненавидит Эвелин эти ежегодные диспансеризации по требованию страховой компании.

Рурк прислонился спиной к двери и скрестил на груди руки.

— Что-то случилось. Что?

Эвелин уже открыла рот, но он не дал ей сказать.

— Тебя кто-то выследил, да? Черт побери! Ведь абсолютно все считают, что ты в отпуске. Со всеми срочными делами я приказал обращаться ко мне. Так кто же? Кто-то из наших? Или из банкиров? Черт побери, как они могли тебя найти? Я лично занимался всем, оформил тебя в больницу под вымышленным именем. Кроме нас и доктора Андервуда, никто не знает, где ты. Даже Элис считает, что ты проводишь время в горах, в шале.

Элис Берк работала секретаршей Эвелин уже двадцать лет. Для простой, тихой сорокалетней женщины, никогда не выходившей замуж, не имевшей семьи, работа в «Эв косметикс» стала делом всей жизни. В верности и преданности Эвелин она могла соперничать с Рурком. Утаить что-то от Элис было почти невозможно.

— Успокойся, Рурк, никто не знает, где я.

— Тогда в чем дело? Тебя что-то беспокоит. Я вижу.

— Да, это так.

Эвелин отвела взгляд от взволнованных глаз Рурка, почувствовав тупую давящую боль в груди. Исполнительный директор «Эв косметикс». Второй человек в команде. Ее друг, которому она доверяла больше всех в мире. Сейчас ей нужна его помощь.

— Сядь, Рурк, мне надо сказать тебе кое-что.

Он нахмурился, но подчинился. Усевшись, положил руку на спинку дивана и посмотрел на Эвелин. Его буквально распирало любопытство, но он ждал терпеливо, как охотник, и спокойно, как человек, прекрасно владеющий собой и своими чувствами.

— Боюсь, у меня плохие новости. От доктора Андервуда.

Рурк напрягся.

— Что-то показали анализы?

Эвелин взглянула на него, а он сощурился.

— Подожди секунду. Странно, у меня возникло подозрение, что ты здесь… не ради ежегодных осмотров.

Губы Эвелин тронула слабая улыбка.

— Так оно и есть. Сказать по правде, в последнее время я чувствую себя… не то чтобы больной, но… но в общем… ужасно уставшей. И я попросила доктора Андервуда сделать дополнительные анализы. — Незаметно для себя Эвелин крепче вцепилась в ручки кресла. Встретив взгляд Рурка, она глубоко вздохнула. — Он обнаружил у меня острую миелобластомную лейкемию.

— О черт!

Спохватившись, что шепотом выругался, Рурк вздрогнул. Несколько секунд не отрываясь он смотрел на Эвелин. Она не отводила взгляда, красивое лицо было спокойно, как у мраморной статуи.

Ее самообладание испугало его. Придя в себя, он вскочил с дивана, и прежде чем Эвелин успела возразить или уклониться, схватил ее за руки, рывком поднял из кресла и привлек к себе.

Она напряглась, инстинктивно противясь столь явному проявлению чувств, но Рурк делал вид, будто не замечает этого.

— Боже мой! Эвелин, мне очень жаль. Очень. Если тебе хочется плакать — давай. Или кричи, ругайся. Колоти меня кулаками. Я выдержу. Черт побери! Не обращай на меня внимания. Ты имеешь на это право. Имеешь право на все.

— Со мной все в порядке, Рурк. Поверь.

Наплевать на все, думал он, крепко стискивая ее плечи, когда она попыталась вырваться. Эвелин горда, но сейчас не тот момент, чтобы сохранять выдержку.

Прошло несколько секунд, Эвелин застонала, словно сдаваясь, и припала к груди Рурка. Она вцепилась в лацканы пиджака, уткнулась лицом в широкую сильную грудь и тихо, почти беззвучно заплакала. Рурк чувствовал, как содрогается ее тело, гладил рукой по хрупкой спине и угрюмо молчал.

Рурк мог бы рискнуть очередной премией и поставить на то, что она плачет впервые с тех пор, как узнала о болезни. И ни минуты не сомневался — это ее последние слезы. Смесь чувств — поклонение, гнев, восхищение — охватили его. Какой неукротимой силой воли обладает эта маленькая, хрупкая, всегда элегантная женщина!

Наконец успокоившись, Эвелин отступила от Рурка, и он протянул ей платок из своего нагрудного кармана.

— Спасибо. — Она шмыгнула носом, поморщилась и промокнула глаза. — Мне это было просто необходимо.

— И каков прогноз доктора Андервуда? — тихо спросил Рурк. — Этот тип лейкемии излечим? И как его лечат?

Эвелин вытерла слезы, вернула Рурку платок, пробормотав слова благодарности. Затянув потуже пояс на халате, она повернулась к окну.

Даже сейчас она выглядела полным совершенством. Волосы красного дерева обрамляли классически красивое лицо, серебро на висках подчеркивало высокие скулы и гипнотический взгляд… Конечно, глаза немного покраснели от слез и на фарфорово-гладком лице проступили едва заметные морщинки, но это ничуть не портило Эвелин.

— Ты же знаешь этих докторов, от них никогда не добьешься прямого ответа. Он собирается немедленно начать переливание крови, давать противораковые лекарства. Ну и антибиотики — из-за высокого риска инфекции. Этот тип рака очень опасен, но доктор надеется на ремиссию. Если нет… — она сделала неопределенный жест рукой.

Рурк не отводил взгляда от напряженных плеч Эвелин, ее тонкого профиля.

— Я могу что-то сделать для тебя?

Она ответила не сразу. Потом вздернула подбородок — это бессознательное движение Рурк видел тысячи раз, и сейчас у него сдавило сердце.

Расправив плечи, Эвелин отвернулась от окна.

— Да. Ты можешь забрать меня отсюда. А пока будешь возиться с бумагами, я соберу вещи.

Она направилась в спальню. Рурк пошел следом.

— Ты хочешь уехать? А лечение? Разве ты не должна здесь остаться?

— Не сомневаюсь, доктор Андервуд предпочел бы видеть меня здесь, но боюсь, ему придется согласиться лечить меня амбулаторно. По крайней мере вначале.

Она вынула из стенного шкафа чемодан от Гуччи и раскрыла на кровати.

— Эвелин…

— Ты прекрасно знаешь, что я не могу здесь оставаться. Если пресса пронюхает о моем здоровье, все акулы начнут ходить вокруг меня кругами. — Укладывая ночные рубашки, Эвелин отвернулась, бросив на Рурка ироничный взгляд. — И те, которые в семье, и те, что за порогом дома.

— Но…

— Рурк, пожалуйста, не спорь со мной. Я обещаю тебе, что сделаю все возможное, чтобы справиться со всем этим. Поверь, я не хочу умирать, но если этому суждено случиться, мне надо кое-что предпринять ради спасения своего дела. Я трудилась двадцать семь лет и создавала компанию не для того, чтобы позволить разрушить ее жадным родственникам.

Рурк хотел возразить, она видела по его глазам, но, поколебавшись, он сжал губы и кивнул:

— Хорошо, я займусь бумагами.

Когда он ушел, Эвелин прижала к груди пижаму и закрыла глаза. Должен же быть выход. И должен быть кто-то, способный занять ее место и не подпустить волков!

Должен быть.

* * *

Рурк направился к лифтам. В голове вертелось — лейкемия. Боже мой! Она может умереть!

Невероятно. Невозможно. Эвелин Делакорт-Кэтчем, основательница «Эв косметикс», обладательница контрольного пакета акций, президент фирмы, еще вчера полная жизни.

Она всегда была такой — сильной, энергичной, заводной. Черт побери, эта женщина — настоящая динамо-машина. Она работала без устали и в офисе, и дома, носилась по всему миру, осматривая большие и маленькие лаборатории, фабрики, держала под личным контролем абсолютно все.

У Эвелин потрясающие способности к бизнесу, настоящий талант.

Как она умеет угадывать новые тенденции в индустрии косметики! Казалось, прежде чем публика определит, чего хочет, Эвелин это уже знает. Она предвидела, что выдержит проверку временем, принесет прибыль, а что — промелькнет в мгновение ока и без следа исчезнет.

Стать такой, как Эвелин, мечтают многие женщины девяностых годов, но мало кому под силу создать свою империю и безраздельно владеть ею.

Строя свою компанию, выводя ее на уровень преуспевающего концерна, ворочающего миллионами долларов, Эвелин была еще и женой Джо, матерью трех его детей. Она действительно замечательная личность, яркая, выдающаяся. Только поэтому Рурк Фэллон работал с ней столько лет.

И кто может заменить ее? Кто из родственников Джо Кэтчема способен взять бразды правления огромной международной компанией в свои руки? Она не подготовила себе замену. А что удивительного? В пятьдесят один год разве думают о смерти? Позже, конечно, Эвелин решила бы и эту задачу.

Но сейчас — кто знает, сколько ей осталось жить, и, возможно, придется все решать в несколько месяцев.

Может, и меньше.

Когда Рурк вошел в приемный покой, глаза девушки, сидевшей за конторкой, зажглись.

— Мистер Фэллон, какой приятный сюрприз.

Сондра Юнт дежурила четыре дня назад, когда Рурк оформлял Эвелин в больницу. Каждый вечер она выискивала предлог, чтобы зайти к Эвелин, если он появлялся, или караулила в коридоре. Голубоглазая блондинка лет двадцати пяти, хорошенькая, с роскошным телом, чувственным и многообещающим. Обещание читалось в ее горящих глазах.

Рурк уже подумывал — не пригласить ли ее как-нибудь на ужин, ну а потом, попозже, к себе, но сейчас ему было не до этого.

— Моя смена скоро кончается, — сообщила Сондра, стрельнув взглядом из-под полуопущенных век.

Потом встала, обошла вокруг стола, плавно раскачивая бедрами, подплыла к нему.

Ноздри Рурка раздулись.

«О Боже. Эта женщина ведет себя, как сука во время течки».

— Я бы хотел получить бумаги для выписки миссис Смит сейчас же, так что будьте добры. Она уезжает.

— Сейчас? Вечером? О, я думаю, это невозможно. — Сондра улыбнулась, и ее ладони заскользили вниз по платью. — По вечерам мы только принимаем пациентов, а выписываем днем. Но может, я что-то еще смогу сделать для вас… — Сондра жадно взглянула на Рурка, ее губы приоткрылись.

— Мисс Юнт, это больница, а не тюрьма. Миссис Смит вольна уйти отсюда, когда захочет, в любой момент. А она хочет сейчас. Так что извольте приготовить ее бумаги.

— Но… но мне нужно разрешение доктора Андервуда. Он должен их подписать. А я не знаю, где он.

— Значит, его надо найти.

Сондра засуетилась.

— Я постараюсь, но я думаю…

— Скажите доктору, если он не появится через полчаса, миссис Смит навсегда откажется от его услуг.

— Понятно, мистер Фэллон. Конечно. Сейчас.

— Хорошо. Я вернусь через тридцать минут.

Оставив женщину суетиться, Рурк уединился в дальней, погруженной в темноту комнате в конце коридора, где днем принимали солнечные ванны. Старательно обходя плетеные кресла и кушетки, он подошел к стеклянной наружной стене.

Перед глазами был маленький парк, Рурк уставился в дождливый мрак ночи, не замечая искусно подстриженную живую изгородь, ухоженные клумбы, безупречную лужайку, скамейки под деревьями, изысканно подсвеченные специально упрятанными фонарями. Под сеткой дождя все сверкало, придавая дворику сюрреалистический вид.

Смерть Эвелин потрясет «Эв косметикс». Даже сама новость о болезни миссис Кэтчем повергнет в шок множество банкиров от Калифорнии до Флориды. Огромные ссуды на строительство «Восточного рая» и «Западного рая» получены фирмой только благодаря репутации Эвелин. На развитие проектов понадобятся дополнительные средства, а будут деньги или нет, зависит только от того, кто станет во главе фирмы.

Не слишком веселая мысль.

Никто из членов правления не одобрял строительство двух роскошных курортов, поскольку оно означало: прибыль должна быть вложена в бизнес. Приемные дети Эвелин и остальные члены семейства с негодованием воспринимали все, лишавшее их дивидендов.

После смерти Джо Кэтчема они всегда голосовали на заседании правления против предложений Эвелин. Она выслушивала, думала, но делала, как считала нужным. Владея пятьюдесятью пятью процентами акций, Эвелин контролировала и твердо держала в своих руках «Эв косметикс».

С точки зрения Рурка, семья Эвелин не только жадная, но и недальновидная. Для развития бизнеса открытие новых курортов необходимо. Чтобы состязаться с «Лаудер», «Арден» и другими гигантами косметической индустрии, «Эв косметикс» недостаточно просто продавать свою продукцию, надо постоянно придумывать что-то новое.

Рурк помассировал шею сзади. Черт, ему захотелось курить.

«Ну да, конечно, очень подходящий случай», — одернул он себя.

Двенадцать лет назад, вскоре после появления в «Эв косметикс», он бросил курить по настоянию Эвелин.

«Отвратительная привычка, — голос ее был приятный, а тон повелительный. — Это плохо и для вашего здоровья. У вас есть задатки, вы можете далеко пойти у нас в компании, мистер Фэллон. Ну и к тому же, если вы надеетесь работать рядом со мной, забудьте о сигаретах. Я не выношу ничего подобного».

И он бросил сразу же.

За годы, прошедшие с того дня, он многое поменял в себе, и сейчас, вспоминая, усмехнулся. Были перемены крупные, были мелкие, но абсолютно все имели одну цель — изменить, отшлифовать Рурка Патрика Фэллона, сделать из него благородного, утонченного мужчину, которому уготован успех.

Преемника Эвелин Кэтчем.

Две медсестры, сокращая путь, бежали через лужайку, торопясь скрыться от дождя. Откинув полы пиджака, Рурк засунул руки в карманы брюк и принялся раскачиваться с носков на пятки.

Итак, если даже отбросить личные амбиции, конечно, лучшего кандидата на этот пост, чем он сам, нет, это единственный разумный выбор. Он заслуживает стать президентом «Эв косметикс». В последние двенадцать лет Рурк усердно помогал строить компанию, укреплять ее, превращать в такую, какой она стала. Он знал, как управлять фирмой, не хуже Эвелин.

Но была одна проблема: президент должен владеть акциями компании и входить в правление, до сих пор это относилось лишь к членам семьи Эвелин. Она всегда была полна решимости сохранять «Эв косметикс», как и все дочерние предприятия фирмы, только в руках Кэтчемов.

Время от времени Рурк получал предложения от других фирм — очень выгодные, предоставлявшие ему неограниченные возможности, и отклонял их, храня верность Эвелин и в глубине души надеясь на перемены…

У Эвелин не было собственных детей и других кровных родственников. Она любила приемных, несмотря на их недостатки, но притом защищала свой бизнес, как тигрица, никому не доверяя контроль над ним.

Значит, претендовать на ее пост может только он один. Да кто еще-то в конце концов?

 

Глава 2

Глядя в окно машины, медленно ползущей в длинной цепочке автомобилей, Сара Андерсон размышляла, почему она до сих пор не додумалась заняться прокатом лимузинов. Наверняка было бы выгоднее, чем ее бизнес.

Всем известно, любой человек, представляющий собой хоть что-то в Голливуде, прибывает на вручение «Оскара» в лимузине длиной в полтора квартала, который всем своим видом вопит: «Прочь с дороги, деревня!»

Если же вы подъезжаете на какой-то развалюхе, значит, вы абсолютный ноль, а в городе, где имидж означает все, — это смерти подобно.

Сара понимала толк в таких вещах.

Еще очень юной она сделала для себя открытие — люди воспринимают тебя такой, какой ты стараешься казаться, даже если по сути ты совершенно другая.

Они никогда не заметят, что ты нервничаешь, если тебя не выдадут капельки пота на лбу. На тебя напали хулиганы — постарайся не дрожать, как осенний лист, не показывай свой страх, и очень может быть, что злодеи отступят. Словом, какой ты явишь себя другим — уверенной, сильной, компетентной в разных вопросах, женственной, нерешительной, беспомощной, — именно такой они тебя увидят и соответственно отнесутся.

Это открытие Сара сразу обратила себе во благо, а когда стала взрослой, умение держаться на людях и подавать себя довела до совершенства. Потом к умению прибавился опыт, подсказывающий, что срабатывает, а что нет, врожденное чувство цвета и стиля, и все вместе взятое позволило Саре Андерсон открыть собственную фирму — давать консультации по имиджу. Девушка сделала верную ставку: Голливуд для ее занятия — настоящий Клондайк.

Нельзя сказать, что сразу все пошло как по маслу, фирме уже два года, но Саре приходится отчаянно барахтаться, чтобы удержаться на плаву, особенно сейчас, когда она вынуждена тратить огромные суммы на собственную мать.

Тем не менее дела стали налаживаться. Рассказы об «Отражении» — так она назвала фирму — пошли, о способностях Сары заговорили. Конечно, ей еще далеко до успеха, но если сегодня все пройдет как надо, то слухи о Саре и ее фирме разнесутся по Голливуду, они там нанизываются, как виноградины на гроздь. Вот тогда деньги потекут рекой.

— О Боже! Да это же она, сука Мэделин Кэтчем! — простонала Сиси Рейнольдс. — Дерьмо! Если бы я знала, что мы окажемся в ряду за этой барракудой, я бы попросила нашего водителя протаранить ее.

Агент Сиси, Ленни Герцкович, сидевший лицом к клиентке, устроившейся сзади, подался вперед и похлопал по руке:

— Сиси, дорогая, расслабься. Кажись спокойной, изобрази холодность. Сегодня камеры будут ловить тебя, и я хочу, чтобы ты этим воспользовалась. И непременно вспомни все, чему тебя учила Сара.

Сиси состроила гримасу.

— Может, ты сам расслабишься, Ленни. Ничего такого я не собираюсь выкидывать. Но ты не вправе осуждать меня за желание дать хорошего пинка под зад Мэделин Кэтчем, этой позолоченной суке, на которой клеймо негде ставить.

— Но сегодня стоит сосредоточиться на другом, есть кое-что поважнее, например, «Оскар».

Сиси фыркнула:

— Ну да, у меня столько же шансов его получить, как у проститутки — встретиться с английской королевой.

— Сиси, дорогая, — уговаривал Ленни типично голливудским неискренним голосом. — Может, ты и темная лошадка, но это не значит, что ты не участвуешь в забеге. Ты не первый день в этом полоумном городе. Члены академии обожают голосовать за неудачников.

— Заткнись, Ленни. Мы оба знаем: самое большее, на что я могу надеяться сегодня вечером, — привлечь внимание студийных шишек, ну, может, произвести на них впечатление, чтобы они хотя бы попробовали меня на роль Эммы. Мы же над этим потели все последние недели. Так ведь?

Изобразив полное безразличие на лице, Сиси закинула ногу на ногу и выглянула в окно.

Сара искоса бросила взгляд на клиентку. Сиси не могла ее надуть. Актриса так сцепила руки, что косточки побелели, а красивая ножка нервно раскачивалась. Напряжена, натянута, как пружина в часах, заведенных не на одни сутки, а на восемь. Ох, как хочет она этого «Оскара». С ней все ясно, решила Сара. У Сиси большие претензии и очень развит дух соперничества. Она хочет иметь все.

И Сара ничего плохого в этом не видела. Конечно, они с Сиси Рейнольдс не похожи, но обеих отличает беспощадная, сметающая все на своем пути страсть к успеху.

Казалось, прошел час, они трогались, останавливались, потом наконец лимузин плавно подрулил куда надо. Красный ковер вел ко входу в павильон. Человек из обслуги кинулся к лимузину и открыл заднюю дверь, Сиси взяла с сиденья вечернюю сумочку.

— Ну что ж, мальчики и девочки, пора оторвать задницу и начинать представление.

Сиси посмотрела на Сару, глаза сверкнули, в белозубой улыбке читался вызов и даже угроза.

— Молись, чтобы от капитального ремонта, который ты мне устроила, был толк. А если нет, распростишься с деньгами. Я ведь могу больше не выписать ни одного чека!

Эту угрозу Сара слышала не впервые. В животе у нее все скрутилось при мысли о том, сколько денег она потеряет, но в ответ просто улыбнулась и спокойно сказала:

— Пожалуйста, следи за своей речью, Сиси. Сегодня ты — леди.

Сиси одарила Сару дерзкой улыбкой:

— Не трепыхайся, училка, я не забыла чепуху, которую ты впихнула в мою голову. Я прекрасная актриса — ясно? Как только вылезу из этого цинкового гроба, сразу стану такой изысканной, что сама принцесса Ди покажется кухаркой.

Сара и бровью не повела в ответ на вульгарную тираду клиентки, понимая: Сиси намеренно злит ее, это для нее своего рода «оттяжка» перед выступлением.

Сиси подала руку мужчине в белых перчатках, выставила длинную красивую ногу из дверцы лимузина и вышла.

Толпа ахнула. Шепот и восклицания волной прокатились по людскому морю, все заметили, насколько изменилась Сиси.

Сиси, как и подобает превосходной актрисе, замерла, улыбнулась, помахала рукой, медленно повернулась, позволяя всем, и в первую очередь фото- и телекамерам, хорошенько рассмотреть переделанную, обновленную Сиси Рейнольдс.

Почти никто не обратил внимания на Сару и Ленни, пока они не ступили на ковровую дорожку, ведущую ко входу. Потом пронесся шепоток:

— А кто это с Сиси?

— Не знаю. Да как будто знакомая…

— …что-то не могу узнать…

— А ты думаешь, она актриса? — …никогда не видел ни в чем…

— …может, родственница…

— …не могу припомнить…

— Да нет, она никто…

Сара с трудом удержалась от улыбки. Надо же, прямо в точку. Меньше всего ей сейчас хотелось отвлекать внимание на себя. Сегодня она намеренно пригасила свою яркую внешность, оделась и причесалась чрезвычайно скромно.

В общем-то если бы Сиси не настаивала и если бы Сара не понимала, какие возможности для бизнеса могут открыться на этом шоу, она бы не пошла на церемонию награждения. Но актрисе очень хотелось, чтобы «училка» своими глазами увидела реакцию на новый образ «неповторимой» Сиси Рейнольдс. А если перевоплощение не даст желаемого эффекта, то она просто сжует ее на месте.

Сиси была самой свежей клиенткой Сары и, пожалуй, первой с таким именем. Работа с ней стала для Сары настоящим испытанием.

Карьеру в кино Сиси начала с роли веселой глупенькой блондинки и сыграла ее с таким мастерством, что этот образ прилип к ней, казалось, навеки. Ничего другого режиссеры не предлагали — и, как на конвейере, она лепила смазливых потаскушек.

Отвратительный вкус актрисы и отсутствие собственного стиля укрепили работодателей в мысли, что Сиси Рейнольдс не может быть другой. Но откуда взяться вкусу или стилю — Сиси явилась в Голливуд с бандитских улиц Чикаго. Актерским талантом она обладала от природы, а пределом женского очарования для нее были обесцвеченные волосы, каблуки в четыре дюйма, наряды на два размера меньше, вырезы на платьях до пупа, а разрезы на юбках — «по самое некуда».

Когда объявили имена кандидатов на премию «Оскар» и в их числе Сиси, Голливуд ахнул. Ее номинировали за роль, которая была еще одним вариантом смешливой дурочки — весь фильм Сиси вертела бедрами в сильно обтягивающем платье. Однако умно написанный диалог и довольно забавный динамичный сюжет выдвинули ее второстепенную роль на первый план, Сиси здорово вписалась в комедийный жанр и превосходно исполнила то, что от нее требовалось.

Сиси рассчитывала, что теперь перед ней откроются другие двери. Она слышала про новый фильм на студии «Опал», «История Коллингзвудов» начнет сниматься, как только найдут актрису на роль героини, Эммы. Сиси готова была продать душу дьяволу за такую роль, но когда Ленни заикнулся об этом режиссерам, они рассмеялись ему прямо в лицо.

«Сиси Рейнольдс? Играть классическую леди Эмму Коллингзвуд? Да, конечно, фильм будет сниматься в жанре трагикомедии, но, черт побери, при чем здесь Сиси?»

И вместо этого, как подачку, ей предложили очередную роль потаскушки, указав Ленни на дверь.

Тогда-то он и притащил свою упирающуюся клиентку к Саре.

Первое, что сделала Сара, — отвела актрису к прекрасному парикмахеру, который вместо ее прически в стиле «Долли Партон» сделал модную. Теперь у Сиси были волосы до плеч, естественного светло-каштанового цвета с едва заметным золотистым отливом. Сара поработала над макияжем клиентки, приглушив все краски, а потом дала несколько советов по осанке и манерам, выбросила все отвратительные наряды из ее гардероба и потащила Сиси по магазинам.

Сиси упиралась на каждом шагу.

На актеров и других киношников перемены в облике Сиси произвели еще большее впечатление, чем на уличную толпу поклонников. Сказать, что Сара была довольна, — ничего не сказать, а Сиси просто таяла от счастья — именно на подобную реакцию актриса и рассчитывала, столько времени усмиряя свою гордость и подчиняясь Саре Андерсон.

Они сели на свои места, несколько человек под предлогом поздороваться с Сиси остановились. Совершенно ясно — они хотели рассмотреть ее поближе. Один из троицы самых известных репортеров светской хроники, Мэксин Роудз, откровенно спросил:

— Сиси, дорогая, что ты с собой сотворила? Выглядишь просто шикарно!

— Спасибо, Мэксин. — Сиси улыбнулась и грациозно кивнула. — Просто ты видишь меня наконец такой, какая я на самом деле. Надоел тот противный образ. Сперва забавлял, конечно, но потом стал утомлять. Да и пора перейти к ролям более осмысленным, а из-за прилипшей ко мне маски меня перестали воспринимать всерьез.

— Ну что ж, дорогая, ты настоящая сенсация! Должен сказать, перемена тебе очень на пользу. Уверен, студийные боссы оценят.

Так и вышло. Минут через пять Аарон Льюис, глава студии «Опал», и продюсер Дэвид Блессинг остановились возле Сиси.

— Сиси, дорогая, как ты?

Аарон взял Сиси за руку и наклонился поцеловать воздух возле ее левого уха. Выпрямившись, окинул ее удивленным и восхищенным взглядом.

— Я прекрасно, Аарон. Немного нервничаю, конечно, но держусь.

Галантные мужчины выразили радость от встречи с Сарой, сердечно приветствовали Ленни, будто не они месяц назад смеялись над ним в своем офисе, но все внимание было сосредоточено на Сиси.

— Потрясающе выглядишь. Просто замечательно. Правда, она хороша, Дэйв? — Аарон посмотрел на коллегу, потом снова на Сиси.

На лице Дэвида Блессинга было такое же выражение — смесь восхищения и удивления.

— О да. Что-то фантастическое, Сиси.

Сара сдержала улыбку. Казалось, она слышит невысказанные вслух мысли обоих мужчин. Она прочитала книгу, по которой написан сценарий «Истории Коллингзвудов» и, разрабатывая имидж Сиси, держала в голове образ главной героини: стиль прически, макияж — все, вплоть до ногтей, покрытых розовым лаком. Даже сегодняшнее платье Сиси прекрасно подошло бы героине фильма. Аарон Льюис и Дэвид Блессинг видели перед собой совершенную Эмму и понимали это.

— Ну что ж, спасибо, так мило с вашей стороны.

Даже малейшие следы гнусавости, свойственные обитателям среднего запада, исчезли у Сиси. Как и ее напряженность. Мягкая улыбка, спокойная манера разговора, грациозность, сравнимая с мягким дуновением ветерка в теплую летнюю ночь, поразили обоих мужчин. Они обменялись взглядами и легонько кивнули друг другу.

— Мы остановились, чтобы пожелать тебе всего хорошего, моя дорогая, — Аарон похлопал Сиси по руке. — Будем за тебя болеть.

— Я очень тронута, — чуть жеманно произнесла Сиси, — тем более я так волнуюсь.

Оркестр начал настраиваться. Аарон взглянул на свой золотой «Ролекс».

— Ну что ж, праздник начинается. Нам лучше отправиться на свои места. — Он послал еще один воздушный поцелуй Сиси, повернулся, чтобы идти, но вдруг снова наклонился: — Да, кстати, Ленни, почему бы нам с тобой не позавтракать на следующей неделе и не поговорить? — Он бросил быстрый взгляд на Сиси. — Я думаю, в конце концов мы сможем договориться.

Потрясенная, Сиси смотрела вслед удаляющимся мужчинам. Она едва успела обменяться выразительным взглядом со своим менеджером, как свет стал гаснуть, а оркестр заиграл увертюру.

— Черт побери, ты можешь поверить? — прошептала она Саре в ухо. — Они купили! Эту прическу, манеру говорить, платье! На черта они купили все это!

Когда ведущий вышел на сцену, Сара посмотрела на Сиси и заметила, что та дрожит. Улыбнулась, вспоминая, как клиентка противилась абсолютно всему, что она ей предлагала, особенно серьезные схватки происходили из-за платьев.

— Ты думаешь, на церемонию награждения я надену вот это? Да Боже мой! В нем даже не видно, откуда начинаются сиськи!

— Правильно, именно потому я его и выбрала, — спокойно отвечала Сара, со всех сторон осматривая клиентку и отыскивая малейшие недостатки.

Сиси была одета в элегантное платье из ярко-голубого шелкового крепа с очень нежной золотистой вышивкой на груди и на рукаве, спереди вырез деликатно закрывал ключицы, а на спине спускался довольно низко, интригующе, но не вульгарно. На узкой прямой юбке до щиколоток был один разрез, на боку, он начинался чуть выше колена. В этом платье Сиси казалась предельно утонченной, потрясающе хорошенькой и очень стильной.

— Вот дьявол, нельзя ли хоть немножко ушить эту юбку. Она болтается на мне.

— Нет.

— Черт побери, почему нет?

Обычно Сара уговаривала, объясняла, но, осатанев от постоянных придирок Сиси, решила воспользоваться словами, понятными актрисе.

— Потому что роль, которой ты домогаешься, предполагает элегантность. Торчащие сиськи и откляченная задница элегантности не прибавляют.

От грубости Сары Сиси застыла. Потом оценивающе взглянула на нее из-под опущенных ресниц и через секунду, послушная, как овечка, выписала чек на платье.

После этого случая она соглашалась с Сарой во всем.

Сейчас Сиси была взвинчена до предела. Как обычно, в начале церемонии раздавали скромные награды, и нетерпение Сиси достигло апогея. Сара боялась, что клиентка вот-вот вскочит и завопит:

— Ну скорей же, черт побери!

К счастью, ждать оставалось недолго. Перешли к наградам за актерскую игру и сразу же представили лучшую исполнительницу второстепенной роли. Сара догадалась, это сделали ради того, чтобы не дать залу заснуть.

Ведущий выдал несколько затасканных шуток, прежде чем начать представление кандидатур. Сидя между Сарой и Ленни, Сиси изо всех сил старалась изображать безразличие, но когда на сцену вышли Джин Хэкмен и Глен Клоуз, она мертвой хваткой сцепила руки.

Пока эта пара обменивалась остроумными вопросами и ответами, Сиси ерзала и бормотала ругательства. Наконец они принялись читать список.

Когда прозвучало имя Сиси и телекамера остановилась на ней, Сиси прекрасно справилась с собой. Она даже что-то прошептала Ленни, улыбнулась зрителям, но Сара чуть не взвыла от боли — с такой силой актриса впилась ногтями ей в ладонь.

Джин галантно передал конверт Глен. Немного повозившись с печатью, она вскрыла его и вынула карточку. Глаза ее округлились, когда она прочитала имя, потом бросила застенчивый взгляд на публику.

— Победитель…

Сиси закрыла глаза и еще сильнее вонзила ногти в ладонь Сары.

— Черт, черт, дерьмо.

— …Сиси Рейнольдс! За фильм «В твоих мечтах»!

 

Глава 3

Войдя следом за Эвелин в прихожую, Рурк толкнул плечом дверь, и она закрылась. Он приподнял за ручку чемодан и спросил:

— В спальню?

— Нет, поставь где-нибудь. Завтра утром придет миссис Честер и сама разберется.

Она повернулась и направилась по коридору.

— Пойдем со мной в кабинет. Надо поработать.

— Сейчас? Уже поздно, может, тебе лучше отдохнуть?

— Нет. Скоро у меня будет предостаточно времени для этого. Больше, чем можно себе представить. А сейчас надо кое-что обсудить.

Рурк посмотрел ей вслед. Пока они ехали от больницы до дома, она не произнесла ни слова. Он даже подумал, что Эвелин неважно себя чувствует. Но, конечно, мог бы догадаться, что ее голова занята совсем другим.

Для Эвелин важнее «Эв косметикс» не было ничего в жизни. Ну, может, за исключением Джо Кэтчема — правда, Рурк не уверен. Да, она обожала мужа, любила приемных детей, но настоящим ребенком Эвелин была компания. Многие годы она отдавала кровь, пот, слезы, чтобы сделать свою фирму такой, как сейчас. Это ее создание, ее дитя, которого у нее никогда не было, и, как все матери, она готова была драться за нее.

Качая головой, Рурк пошел следом за Эвелин. «Мадам, вы, черт побери, потрясающая женщина».

Эвелин наливала виски, когда он входил в кабинет через несколько минут после нее. Подав ему напиток и кивнув в знак того, что принимает его благодарность, она налила себе обычную содовую с ломтиком лимона. Потягивая виски, Рурк принялся ходить по комнате.

Эту квартиру он всегда воспринимал как истинное жилище Эвелин. В общем-то у нее есть дом на ранчо Кэтчемов милях в пятидесяти к западу от Хьюстона, который благодаря заботам Джо теперь принадлежал ей одной. Но на большом доме, выстроенном в 1860 году, каждая из жен Кэтчемов оставляла свой отпечаток.

Все двадцать пять лет брака с Джо Эвелин жила с ним там, ни на что не жалуясь, каждый день мотаясь между штаб-квартирой скотоводческой компании Кэтчема и офисом «Эв косметикс» в Хьюстоне на машине с водителем или на вертолете.

А эту квартиру Эвелин купила два года назад, вскоре после смерти Джо. В ней удобно оставаться, говорила она, особенно когда приходится допоздна задерживаться на работе, но Рурк догадался, что ей просто захотелось иметь свой собственный угол, где все устроено по ее вкусу.

А может, ей хотелось иногда убежать от домашних, ведь все семейство Кэтчемов жило на ранчо, не важно, чье имя стояло в документах, брата Джо — Уилла или его сына Чэда, племянника Пола или жены Пола — Моники.

Все комнаты в квартире отражают характер Эвелин, подумал Рурк, но больше всего — кабинет. Бледно-голубые обои с шелкографическим рисунком над ореховыми панелями, книжные шкафы от пола до потолка, полированные дубовые полы, камин — все солидно и красиво. Элегантная мебель XVIII века с патиной, свидетельствующей о многих годах старательного ухода за ней. Легкая кремовая в цветочек набивная ткань занавесок, восточный ковер, очень тонкий, высокого качества хрусталь и фарфор, множество живых растений и картина в романтическом духе над каминной полкой — все свидетельствует о том, что здесь живет женщина. Главное ощущение, остающееся от апартаментов Эвелин, — утонченность, изящество, под которыми кроется сила ее натуры.

Рурку всегда нравилось это место, оно успокаивало и позволяло расслабиться.

Погруженная в свои мысли, Эвелин отвернулась от шкафа, служившего баром, обошла стол и села перед камином в кресло времен королевы Анны. Рурк устроился на диване, спокойная тишина воцарилась в комнате, нарушаемая лишь тиканьем каминных часов и звяканьем кубиков льда о стенки бокала.

Эвелин отпила глоток содовой, закинула ногу на ногу, потом подняла глаза на Рурка:

— Как продвигается строительство курортов?

— Продвигается, хотя были проблемы с субподрядчиками в Калифорнии, но «Западный рай» в графике. Стройку во Флориде краем задел ураган «Грэди». Особых разрушений нет, но «Восточный рай» немного отстает по срокам.

— Есть возможность ускорить дела? Я бы хотела, чтобы оба проекта как следует продвинулись, прежде чем о моей болезни станет известно.

— Не думаю. Во всяком случае, без ущерба качеству вряд ли возможно. Но этого ты не захочешь.

— Конечно, нет. Не захочу. Курорты должны стать не просто первоклассными — роскошными. Качество превыше всего.

— Тогда ответ один — нет. Быстрее нельзя.

Эвелин вытянула губы трубочкой. Ногтем, покрытым оранжевым лаком, неспешно постукивала по стенке бокала.

— А как ты думаешь, долго ли удастся скрывать мое состояние?

— Пока я не вижу никаких проблем. Мы можем сказать — и это правдоподобно, — что ты проходишь профилактический курс. А когда встанет вопрос о госпитализации — тогда… Если до этого дойдет, возможно, я сумею удержать в тайне недели две от твоей семьи, а от внешнего мира, может, и месяц.

Глаза Эвелин расширились.

— Правда? Это здорово. Гораздо больше, чем я думала. Но как тебе удастся?

Рурк пристально посмотрел на нее, потом решительным и твердым голосом ответил:

— Не беспокойся. Я сумею.

— Да, — пробормотала Эвелин, изучающе глядя на него, — я уверена. Ты справишься.

В комнате снова повисла тишина. Немного погодя Рурк спросил:

— Ты… не собираешься рассказать семье?

— Пока нет. До тех пор, пока не проверну то, что хочу.

— И даже приемным детям?

— Особенно приемным детям, — в глазах блеснули веселые искорки. — К примеру, сказать Мэделин — это все равно что объявить на весь белый свет. Ее первой мыслью будет, как извлечь собственную выгоду. Она может собрать пресс-конференцию, превратить все в личную драму, я даже вижу заголовки в газетах. — Подняв руку, она очертила в воздухе рамки газетной полосы. — «Убитая горем кинозвезда Мэделин Кэтчем летит, чтобы сидеть у постели своей умирающей мачехи». — Эвелин скорчила гримасу.

— Пожалуй, так оно и будет, — засмеялся Рурк и поднял бокал, будто чокаясь в воздухе.

Эвелин любила приемных детей, но никогда не закрывала глаза на их недостатки.

Поднявшись, она вернулась к бару и поставила пустой бокал. Оттуда прошла к французским дверям. Постояла, скрестив руки на груди, глядя на маленькую террасу с садиком, на огни города, не очень яркие, размытые дождем. Рурк наблюдал за ней и ждал.

— Больше я не могу откладывать, — наконец произнесла она тихим, но твердым голосом. — Вариантов нет, я должна найти преемника.

— Да, — тихо согласился Рурк.

Разум уверял — хорошо, что она решилась, но душа затрепетала: наконец Эвелин сказала об этом прямо. С первой секунды, как только она призналась в своей болезни, этот молчаливый вопрос повис в воздухе, словно невидимая электрическая дуга.

— Но кого? Кого из них мне выбрать? — Эвелин взглянула вверх, на небо. — Естественно, я должна отдать предпочтение кому-то из детей Джо, но, честно говоря, видишь ли ты Чэда руководителем фирмы? Или Мэделин? Единственное, чем интересуется мой приемный сын, — скотоводческой компанией Кэтчемов. Если ты не умеешь ловить животных арканом, клеймить их, натягивать колючую проволоку вокруг загонов, для Чэда ты не представляешь никакого интереса. А Мэдди и того хуже, она вообще вряд ли осознает, что за пределами Голливуда мир тоже существует.

Развернувшись, Эвелин принялась ходить по комнате.

— А как насчет Китти? Она довольно умна.

Рурк, без сомнения, исполнял роль «адвоката дьявола». А куда ему деваться? Он понимал, что у него возник неожиданный шанс быстро прояснить собственное положение. Никогда раньше они с Эвелин не обсуждали ее возможных преемников, не было необходимости, но теперь…

Эвелин привалилась к стене, пытаясь противостоять очевидному. Но он знал ее, она обладала редкой способностью отбрасывать сантименты и эмоции, принимать решение, основанное на логике и прагматической оценке ситуации. Самообман — не в ее характере. Рурк был уверен: точно так же Эвелин поступит и теперь, рассмотрев и изучив все факты до единого. А ему, Рурку Фэллону, следует запастись терпением.

— Да, Китти умна. Но она не потянет. Девочка выросла в тени Мэделин, и она до болезненности не уверена в себе — в своей внешности, в уме, способностях. И что еще хуже — ее тоже не интересует бизнес, даже больше, чем сестру. Необходимость каждый месяц прилетать домой на заседание правления — для Китти настоящий подвиг. Она хочет только одного — писать свои пьесы и вести независимый образ жизни в Нью-Йорке.

Рурк вспомнил о своих первых годах жизни в Хьюстоне и горько усмехнулся: хорошенькое дело — независимый образ жизни с ежеквартальным чеком с дивидендами. Естественно, он не высказался вслух, если у Эвелин и была какая-то слабость, то это Китти.

Когда Эвелин выходила замуж за Джо, Мэделин исполнилось четырнадцать, Чэду десять, а Китти всего четыре. Эвелин растила ее и любила, как собственную дочь. Из трех приемных детей у нее с Китти самые близкие отношения.

— Так… А остальные? Как насчет Лоуренса?

Совершенно безнадежный вариант. Они оба это понимали. Тем не менее еще полчаса обдумывали, обсуждали и отводили одну кандидатуру за другой. Никто из совета директоров «Эв косметикс» не годился на столь ответственный пост.

Лоуренс Тримейн, пятый муж Мэделин, прекрасно разбирался в налоговых вопросах. Он держал под своим контролем все дела жены, был очень ценным человеком для компании, но разве мог он возглавить такое живое, современное дело? У него полностью отсутствовали азарт и проницательность, а без этих качеств невозможно быть главой фирмы международного масштаба.

На первый взгляд племянник Джо, Эрик, младший сын Уилла Кэтчема, годился на этот пост. Эрик работал на фирму после окончания колледжа, то есть шесть лет. В последние два года занимался маркетингом, из него получился хороший дилер. Ему нравилась работа, у него все получалось, но он не обладал организаторским талантом, о чем лучше всех знал сам. Легкомысленный, веселый — эти качества ужасно не нравились отцу, молодой повеса был бы просто счастлив вообще ничего не делать.

Единственный, кто больше всех годился на роль главы компании, кто способен был взять бразды правления в свои руки, это Уилл, который пятьдесят лет отлично управлял своей нефтяной компанией. Но его возраст — семьдесят с лишним лет, инвалидность после перенесенного паралича, доставлявшая ужасные страдания, не позволяли Эвелин остановить свой выбор на нем.

К тому же известен его деспотизм по отношению ко всем, кто попадается на пути, особенно по отношению к женщинам. Для руководства косметической фирмой это просто самоубийство.

Эвелин отмела и кандидатуру Пола, старшего сына Уилла, по многим причинам, хотя именно он с момента болезни отца возглавил нефтяную компанию. Пол — вариант самого Уилла, только менее ловкий и менее умный.

Моника, жена Пола, — пустышка, не способная отличить статью доходов от статьи расходов. И самое главное — ее это ничуть не тревожило. Для счастья ей вполне хватало кредитных карточек и маленького спортивного автомобиля, который трогался с места от одного тычка ключом зажигания. О ней речь вообще не шла, ее имени не упомянули ни Рурк, ни Эвелин.

Когда перебрали все возможные варианты, Эвелин остановилась, постояла, потом вернулась в свое кресло. Откинув голову на высокую спинку, она закрыла глаза и вздохнула.

— Что мне делать? Никто из них не годится на эту роль.

— Но решение есть. Конечно, оно тебе может не слишком понравиться, но это выход из тупика.

Эвелин приподняла веки.

— Ну?

— Ты распродашь акции своей компании.

— Нет. Я категорически заявляю — нет. Тебе известно мое мнение на этот счет. То же самое мне предлагали Уилл и Пол несколько месяцев назад. Я не хочу повторяться. Никому из чужих людей я не позволю прикоснуться к моему бизнесу.

Большим пальцем Рурк поглаживал стекло бокала. Он видел плотно сжатые губы Эвелин, но что-то внутри ему подсказывало — время пришло.

— Но ведь не обязательно это будут чужие люди. Ты же понимаешь. — Он скорее почувствовал, чем увидел, как она напряглась. — В любом случае продажа акций — лучший вариант для компании.

— Да? И почему же?

Рурк посмотрел ей прямо в лицо. В слегка прищуренных глазах Эвелин впервые он увидел недоверие. И ему стало жаль.

— Я думаю, Чэд и Пол с удовольствием продали бы свои акции. По крайней мере часть их. Одному нужны деньги на ранчо, другому — на поддержание нефтяного бизнеса. Я бы сам купил у них. А ты могла бы предложить правлению мою кандидатуру на пост президента.

Чуть приподняв бровь, Эвелин молчала, внимательно наблюдая за Рурком.

— Даже если они захотят продать ничтожно малую часть акций, это большие деньги. У тебя есть так много?

— Я могу достать, если не хватит.

Двенадцать лет подряд Рурк откладывал каждую премию, копил деньги именно с этим прицелом. И вот решился открыть карты, хотя понимал, что может потерять все. Эвелин, конечно, ценила честность и решительность и, пожалуй, гораздо больше, чем другие качества, но когда дело касалось ее компании, она способна стоять насмерть, как тигрица, защищающая своего детеныша.

Она посмотрела на Рурка долгим взглядом.

— Итак, — наконец произнесла она ровным бесцветным голосом, — и ты против меня?

Рурк и бровью не повел в ответ. Голос его звучал ровно и спокойно, в нем слышался лишь слабый упрек.

— Конечно, нет, я просто предлагаю один из вариантов. Я подумал, возможно, это самый лучший выход, но решать тебе. Ты всегда можешь рассчитывать на мою полную преданность, и ты это знаешь.

Ни слова не говоря, они смотрели друг на друга, оба сильные, решительные. Молчание стало давить.

Наконец Эвелин вздохнула:

— Мне жаль, Рурк. Никто не продаст свои акции. Когда Джо начал финансировать мое дело двадцать семь лет назад, он поставил единственное условие — бизнес должен быть только семейным. Он — собственность Кэтчемов. Этот принцип безупречно служит семье более сотни лет. Благодаря ему им удалось сохранить свое состояние, в отличие от многих из их окружения. Джо деньгами поддержал мой бизнес, но условие до сих пор записано в уставе компании особым параграфом. Оно касается всех предприятий Кэтчемов. Изменить его можно лишь большинством голосов держателей акций.

— Которых контролируешь ты.

— Правильно, но даже если бы я хотела распродать акции компании, чего, как ты прекрасно знаешь, я не хочу, я все равно бы этого не стала делать из-за обещания, данного Джо. Я остаюсь верна ему. Именно он держал в своих руках состояние семьи Кэтчемов последние сорок лет. Уилл, конечно, умен, но он авантюрист, постоянно ищет нефтяной фонтан. Стоит ему учуять запах нефти, как он готов рискнуть всем ради того, чтобы добыть ее. Слава Богу, их отец Джон Кэтчем видел разницу между сыновьями и оставил право контроля за Джо. Джо всегда заботился о семье, чтобы она выжила, хотя и предоставил каждого самому себе. Пять процентов из своей половины акций «Эв косметикс» он завещал мне, чтобы у меня оказался контрольный пакет акций. Он сделал это не только ради того, чтобы я могла спасти лично мною созданное, но чтобы я могла позаботиться о его семье. — Эвелин покачала головой. — Извини, Рурк, я не выпущу акции из семьи, но знай, больше всего на свете я хотела бы тебя оставить руководителем фирмы. Но я не могу нарушить обещание, данное Джо. Даже ради тебя не могу.

Подавив разочарование, Рурк пожал плечами, будто решение Эвелин не имело для него особого значения.

Еще не конец, подумал он. По крайней мере ничто пока не изменилось.

— И что же ты намерена делать?

Она вздохнула:

— Пока не знаю. Но я придумаю. Должна придумать.

— Ты придумаешь, не сомневаюсь. Тебе всегда это удается.

Он встал, потянулся, потер затылок.

— Ну что ж, сегодня был трудный вечер. Не беспокойся, меня не надо провожать, — сказал он, махнув рукой, когда Эвелин собралась встать. — Дай знать о своем решении. — И бросил через плечо: — Спокойной ночи.

Эвелин ответила ему, рассеянно наблюдая, как широкими шагами он выходит из комнаты. Ее мысли уже переключились на другое, но вдруг голова Рурка вновь просунулась в дверь. Красивое лицо выглядело озабоченным.

— Ничего, что ты останешься одна?

— Конечно.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

— Я мог бы позвать миссис Честер, она бы спала в комнате для гостей, поближе к тебе.

— Мне никто не нужен. Я пока еще не инвалид.

— А если я…

— Рурк.

— А?

— Иди домой.

Через несколько минут Эвелин услышала, как за ним закрылась входная дверь. Она по-прежнему сидела в кресле, откинув голову на спинку. Да, конечно, глупо печалиться, с самого начала Эвелин знала о силе амбиций Рурка. Этот красивый, обаятельный, легкий человек жаждал гораздо большего от жизни, чем имел, — больше власти, больше успеха, и если бы было возможно, он хотел бы владеть всем миром.

Эвелин усмехнулась: а разве она сама не такая же?

Когда они впервые встретились, именно эта жажда и привлекла к нему ее внимание. Всякий раз, вспоминая, с каким самоуверенным видом он явился в офис фирмы, безвкусно одетый, с сияющей дерзкой улыбкой на лице, ей хотелось смеяться. Этот беззастенчивый юнец имел наглость фамильярно говорить с ней. С ней!

О да, конечно, он был нахалом. Но под внешней дерзостью она заметила его ум, огонь и решила рискнуть — сделать ставку на интуицию.

И за двенадцать лет Эвелин ни разу об этом не пожалела. Рурк Фэллон оказался прекрасным учеником, жадным к учебе, решительным. Он все быстро схватывал, вникал в предмет настолько глубоко, что приходилось только удивляться.

К тому же парень был умен, проницателен и, внимательно наблюдая за другими, постепенно избавлялся от грубых привычек, шлифовал манеры и внешность. Рурк употребил всю волю, чтобы сделать себя человеком, с которым стали считаться, и быстро поднимался по лестнице успеха.

Она восхищалась им.

Эвелин вздохнула, тронула пальцами седину на висках. Откровенно говоря, будь он ее собственным сыном, она не могла бы еще больше обожать Рурка и гордиться им. Временами она лелеяла тайную надежду, что он женится на одной из ее приемных дочерей.

Но такого не случилось, да может, и к лучшему. Мэделин слишком эксцентричная, безалаберная — она не для тонкого вкуса Рурка, а Китти — тихая и неуверенная. Рурку нужна сильная женщина, с умом, глубокая, волевая, энергичная, обладающая качествами, которые были у него самого.

Ну что ж… Неважные дела. Все сходилось к тому, что никто лучше Рурка не смог бы заменить ее на посту президента.

Понимая, что мысли завертелись по кругу, Эвелин поднялась из кресла и прошла в спальню, выключая за собой свет.

«Приятно снова оказаться дома», — подумала она, входя в просторную комнату. С удовольствием окинула взглядом широкую кровать, высокий комод на ножках. Очень симпатичный диван в нежно-персиковых, коралловых и зеленоватых тонах морской пены. После четырех тревожных дней, когда ее щупали, тыкали, просвечивали рентгеном, рассматривали, после дней, проведенных в приятных, но стерильных апартаментах больницы, быть среди собственных вещей так хорошо.

А может, ей хорошо потому, что теперь она точно знает, что ее ждет. Никакой неопределенности.

Эвелин прошла через гардеробную к встроенному шкафу. Через полтора часа, уже приняв душ и одевшись в атласную ночную рубашку цвета слоновой кости и халат, вернулась в спальню. Подошла к небольшому письменному столу у окна. На нем лежал ее дневник, большого формата, обтянутый синей кожей. Улыбнувшись, тронула кончиками пальцев свои инициалы и цифры, выбитые золотом на обложке.

Сорок один год подряд для нее было лекарством — писать в дневнике о событиях и чувствах. После смерти родителей ей предложил делать это ее добрый священник. Для десятилетней девочки, испуганной, убитой горем, дневник служил спасением. Многие годы он давал ей силы, чтобы преодолеть невероятные трудности, да и сейчас помогал разобраться кое в чем.

Эвелин села за стол, открыла тетрадь на первой пустой странице, взяла ручку с позолоченной подставки и принялась писать.

«Сегодня я узнала, что у меня лейкемия. Лейкемия. Рак. О Боже. От этого слова я леденею.

Доктор Андервуд пытается развеселить, подбодрить, но что-то в его взгляде…

Неужели мне предстоит умереть? От этой мысли моя душа вопит. Я не хочу умирать! Слишком рано! Я не готова! Слишком многого я должна еще достичь. У меня полно планов. Я не могу сейчас уйти.

Но это возможно. И как бы я ни кляла судьбу, я должна смотреть в лицо реальности.

Столько дел, и так мало времени. Мне надо защитить свой бизнес. Но как? Что я могу сделать?

Я задаю себе этот вопрос снова и снова, но результат один. Дело в том, что среди членов семьи нет никого, кто стал бы моим преемником. Ни у кого нет на это способностей.

Если бы только у нас с Джо были свои собственные дети. Нет никого, кто мог бы сохранить то, чего я добилась своим трудом — долгим и упорным. Никого вообще…

Если только не…

Боже мой! Я даже боюсь об этом думать. И все же… Это шанс. Пусть мизерный. Но все-таки шанс. Единственный, который, похоже, у меня есть.

Кажется, я сошла с ума?

Ведь если я это сделаю, это перевернет буквально все, так что, может, лучше оставить как есть? О Боже, это такой шаг, из ряда вон выходящий, но это последнее, в высшей степени отчаянное средство.

Но тогда… Я в отчаянии».

Эвелин перестала писать. Невидящим взглядом уставилась на кончик пера. Удрученно застонав, закрыла глаза и прикусила нижнюю губу. Несколько секунд она сидела неподвижно, с напряженным лицом.

Затем открыла глаза, посмотрела на свое отражение в оконном стекле, и вдруг зрачки ее вспыхнули, подбородок вздернулся, она снова взялась за перо.

«Да. Да, так я и сделаю».

На западном побережье Сара Андерсон вошла в офис своей фирмы «Отражение». Он располагался в престижном районе, в башне Уинтроп, в центре деловой части Лос-Анджелеса. Четырехкомнатный офис стоил ей кучу денег, но для ее бизнеса это очень важно.

Одна лампа в приемной горела постоянно по ночам, отбрасывая тусклый круг света на восточный ковер и элегантную мебель. Густой ворс поглощал шаги Сары, когда она медленно шла через комнату, шурша шелком длинного, до щиколоток, платья.

Она не стала зажигать в офисе верхний свет, ограничившись настольной лампой. Бросив вышитую бисером сумочку, Сара опустилась в кожаное кресло. Упершись локтями в стол и обхватив голову руками, принялась массировать затылок.

— Тяжелый вечер?

Сара вздрогнула, подняла глаза и увидела Брайена Нили, он, ссутулившись, стоял на пороге, разделявшем их кабинеты. Брайен небрежно оперся плечом о косяк, его лицо поэта и карие, как у спаниеля, глаза излучали тепло.

Как всегда в нерабочее время, он был в потертых джинсах, поношенном спортивном хлопчатобумажном свитере, а его выжженные солнцем светлые волосы пребывали в полном беспорядке, будто он только что прошелся по ним пятерней. Сара легонько улыбнулась — да, тяжелый вечер. В свои тридцать три года Брайен все еще походил на подростка, и его облик соответствовал сути. Брайен словно плыл по течению, беспечно отмахиваясь от всего, что требовало хоть какой-то ответственности.

Она насмешливо взглянула на него.

— Да, нелегкий. А я не ожидала увидеть тебя здесь так поздно.

— Да… Закопался в бумагах.

Он оттолкнулся от двери и по-свойски вошел в кабинет Сары. Уселся на угол стола, раскачивая ногой, взял нож с золотой ручкой для разрезания бумаги и принялся вертеть.

— Ну так что? Наша маленькая темная лошадка привезла домой большую? Кто бы мог подумать? Значит, сделавшие ставки сейчас разоряются?

— Похоже, ты смотрел по телевизору церемонию награждения.

— Ага. И довольно долго, пока дело дошло до Сиси. А это кое о чем говорит. Так что же ты сейчас здесь делаешь, красавица? Я думал, ты празднуешь где-нибудь с нашей маленькой обладательницей «Оскара» и зазываешь новых клиентов…

— Я тоже на это рассчитывала. Но, кажется, Сиси передумала поддерживать нашу фирму. Как только она стиснула в ручонке статуэтку, сразу решила — глупо указывать всем на создателя нового образа Сиси Рейнольдс.

— Она так и сказала?

— Не так прямо, но до меня дошло после того, как она несколько раз, знакомя с кем-то и представляя кузиной из Чикаго, щипала до синяков.

— Ничего себе, хитрая, неблагодарная сучка! А как насчет вашей договоренности? Ты же согласилась ей сбавить цену, если она замолвит слово за фирму. Не могу поверить, что она способна нарушить обещание.

Сара развела руками.

— О Господи. Это шоу-бизнес.

Попытка скрыть разочарование и улыбнуться не удалась. Оба прекрасно понимали, насколько сильно Сара рассчитывала на покровительство Сиси.

Для стороннего взгляда фирма «Отражение» работала успешно. За два года Сара заполучила себе в клиенты целую бригаду из программы новостей местного телевидения, двух политиков средней руки и их жен, спортсмена-профессионала и несколько процветающих конферансье.

Но начать бизнес с нуля — дело дорогое и требующее огромных расходов. Фирма «Отражение» не работала себе в убыток, но в последний месяц прибыль оказалась настолько мала, что Сара затылком ощущала дыхание кредиторов.

— А, ладно, ты права. Черт с ней, с этой сучкой. Кому она нужна?

«Мне нужна», — подумала Сара, молча улыбнувшись, но увидев облегчение на лице Брайена, снова опечалилась.

Бросив нож для писем на кучу невскрытых счетов, он перегнулся через стол и поддел пальцем ее подбородок. Когда Сара встретилась с ним взглядом, улыбнулся.

— Уже поздно, красавица. Может, закруглишься на сегодня? Я бы отвез тебя домой.

— Спасибо, но мне еще надо поработать. Ты поезжай, а я возьму такси.

— Ты уверена?

— Ага.

— Ладно. Как знаешь. — Он слез со стола, пошел к двери, но через два шага остановился и оглянулся. — Чуть не забыл. Доктор Ардмор сегодня звонил три раза. Он хочет видеть тебя завтра утром.

— О Боже! — простонала Сара и закрыла лицо руками. Только этого не хватало. — Я на неделю задержала деньги за мать. И если чек Сиси не покроет нужную сумму, я не смогу расплатиться, а этого сейчас нельзя допустить, она уже поднимается.

— Эй, слушай, да не беспокойся ты. Ну подумаешь, небольшая задержка, что они могут сделать? Не выкинут же мать на улицу?

— Выкинут.

Вздохнув, Сара откинулась на спинку кресла, запустила пальцы в волосы, потом отбросила с лица шелковые темно-каштановые пряди. Черт побери! Больше всего ее финансы подкашивала плата за лечебницу, в которую она поместила мать.

Внезапно ее сердце сжала обида. Сара застыдилась этого чувства. Мать не виновата, что заболела, а поместить ее в такую дорогую лечебницу решила сама Сара.

Подобные заведения есть и подешевле, но ни одно из них даже не сравнится с этим. Сара стиснула зубы и выпрямилась. В конце концов! Не важно, сколько это стоит. Ее мать должна жить в самых лучших условиях. Видит Бог, она заслуживает этого после ада, каким была ее жизнь.

— Слушай, не беспокойся, — сказал Брайен и снова пошел к двери. — Все утрясется. Ты найдешь выход. Как всегда. — Подмигнув и махнув рукой, он выплыл из кабинета, его ничто не волновало.

Да, конечно, подумала Сара, ничто.

И давно знакомая тяжесть стеснила грудь. Как похоже на Брайена — он всегда с легкостью отбрасывал любую проблему со словами: «Сара справится».

Она могла бы давно привыкнуть — Брайен зависел от нее четырнадцать лет. Но всякий раз снова видя его слабость, Сара огорчалась.

Любые сложности повергали Брайена в панику. У него был один метод разобраться — отрицать существующие проблемы или переложить их на другого. Как правило — на нее. Если не получалось и жизнь загоняла в угол, он убегал, исчезал Бог знает куда, иногда на несколько недель.

Так было всегда, и так будет, Брайен никогда не изменится.

Именно его неспособность справиться с жизнью разрушила их недолгий ранний брак. Но и разведясь, Сара продолжала о нем заботиться. А вот оставаться за ним замужем просто не могла.

Но и выбросить из своей жизни не могла. Несмотря на недостатки, Брайен был милый и дорогой ей человек, никого на свете, кроме Сары, у него больше не было. От мысли, как он останется без нее, она вздрагивала. Их брак продолжаться не мог, а дружба — да. Сара понимала, если даже он ей осточертеет, она не сможет его бросить.

Не могла она бросить и свою мать. Или Дженнифер, секретаршу, сидевшую у нее в приемной. Ее Сара наняла, когда та была на седьмом месяце беременности и без мужа.

Вздохнув, Сара откинулась в кресле и закрыла глаза. Если дела не наладятся, придется красть в бакалейной лавке, чтобы как-то выжить.

В девять утра Эвелин появилась в офисе «Эв косметикс» в Хьюстоне.

— Доброе утро, Элис. — Остановившись у стола секретарши, она взяла почту и принялась перебирать.

— О, доброе утро, миссис Кэтчем. — С возвращением. Я не знала, что вы вернетесь сегодня. Как отпуск?

Элис Берк улыбнулась Эвелин, ее неяркое лицо засияло от удовольствия.

— Прекрасно, спасибо. Я хорошо отдохнула. Мне это было необходимо. Теперь я жажду потрудиться.

— Хотите кофе?

— Да, спасибо. И пожалуйста, вызовите Рурка, пусть он зайдет ко мне.

Через несколько минут Рурк постучался и просунул голову в дверь.

— Ты хотела меня видеть?

— Да, заходи, пожалуйста.

— Я думал, ты сегодня останешься дома, отдохнешь…

Не обращая внимания на красноречивый взгляд и нотки упрека в голосе Рурка, Эвелин указала ему на кресло возле стола. Он сел, она откинулась на мягкую спинку и в упор посмотрела на него.

— Я хочу, чтобы ты сделал кое-что лично для меня.

— Конечно.

— Очень деликатное дело.

— Нет проблем.

Она еще раз посмотрела на него, потом взяла папку и протянула ее через стол.

— Здесь сведения о Джоне Эдгаре Андерсоне и его жене Джулии Мари, их лос-анджелесский адрес тридцатилетней давности. Вполне возможно, они там уже не живут, но их надо найти. Я не обращалась к услугам детектива, но если ты сочтешь необходимым — пожалуйста, только без упоминания моего имени.

— Хорошо. — Полистав папку, Рурк поднял глаза и сдвинул брови. — Если ты не против, я хотел бы знать, кто эти люди?

— Мистер Андерсон — водопроводчик и проповедник по совместительству. Насколько мне известно, миссис Андерсон — домохозяйка.

— Зачем они тебе?

— Меня интересуют не мистер и миссис Андерсон, а их дочь Сара. — Эвелин немного помолчала, потом, не отводя глаз от Рурка, сообщила: — Сара — моя дочь. Сразу после родов я отдала ее Андерсонам на удочерение.

 

Глава 4

Ребенок. У Эвелин есть дочь. О Боже!

Рурк сидел в салоне самолета компании «Эв косметикс» и смотрел в иллюминатор. Весеннее солнце, отражаясь в металле крыла, сверкало белым серебром. Внизу виднелся калифорнийский ландшафт со всеми оттенками коричневого, красного, желтого, зеленого цветов. Далеко в небе медленно проплывали облака. Казалось, они единственное, что способно двигаться в сонном мире.

Он все еще не мог поверить. Четыре часа назад Эвелин бросила бомбу, а он до сих пор никак не придет в себя.

«Сара — моя дочь».

Рурк покачал головой. Ничего подобного он не ожидал услышать. Все, что угодно, но не это. Он замер, уставившись на Эвелин, как контуженный, пока она насмешливо не спросила, изящно подняв бровь:

— Ну? Тебе нечего сказать?

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— И сколько лет этой… дочери?

— Сара родилась, когда мне было девятнадцать. Я училась в колледже, и мне пришлось его бросить. У меня не было семьи, мне не к кому было обратиться. Не было денег, чтобы прокормить себя, не говоря уж о ребенке.

— А отец? Он не мог помочь?

Эвелин ровным взглядом посмотрела на Рурка.

— Об этом не могло быть и речи.

— Понимаю.

— Сомневаюсь. Впрочем, не важно. Сейчас самое главное то, что у меня есть дочь. Я хочу, чтобы ты нашел ее и привез сюда.

Он нахмурился, в глубине души зарождалось подозрение.

— Зачем? На что ты надеешься? Ведь она наверняка не знает о твоем существовании.

Эвелин положила руки на подлокотники, поиграла пальцами.

— Если повезет, я найду наследницу, которая меня заменит.

— О Эвелин. Да брось, если ты серьезно. Господи, ты даже не знаешь эту женщину, а она тебя. Вполне возможно, она и не захочет знать. Ты надеешься, что она способна взять на себя такую компанию, как «Эв»? А может, ей вообще все это неинтересно!

— Может быть. Но в любом случае я не узнаю этого до тех пор, пока не встречусь с ней. — Эвелин вздернула подбородок, на лице появилось упрямое выражение. — Но если в ней есть хоть что-то от меня — ну хоть что-нибудь, — она заинтересуется.

* * *

Рурк стиснул челюсти и отвернулся от иллюминатора. Каждый раз, когда он прокручивал эту сцену, разочарование охватывало его все сильнее. Черт побери! Надо же — придумать такое! И это Эвелин, разумнейшая женщина!

Вздохнув, он провел рукой по лицу. Рурк понимал: план Эвелин доказывает одно — насколько сильно ее отчаяние. В конце концов, окажись он в такой ситуации, неизвестно, как бы повел себя.

Легким движением Рурк расстегнул воротник рубашки и потер сзади шею. А ведь ему казалось, что Эвелин полностью доверяла ему. Прежде он мог поклясться, что знает о ней все. А тут такое… Главный секрет ее жизни. И что теперь прикажете делать? В одну секунду простое сообщение разрушило все его честолюбивые планы и отправило коту под хвост столько лет упорного труда!

Конечно, можно сказать, что в компании «Эв косметикс» Рурк Фэллон забрался выше, чем вправе был рассчитывать. Возможно. Каждый раз, мысленно возвращаясь на двенадцать лет назад, он видел наглого, энергичного типа, явившегося в офис Эвелин Кэтчем, и поражался — как она могла его нанять!

Когда они встретились, ему было двадцать шесть лет и он работал торговым представителем в компании по упаковке. «Уэсли контейнерз» было маленьким предприятием, потому на гигантов вроде «Эв косметикс» они никогда не зарились. Только мечта о больших комиссионных заставила Рурка позвонить и добиться встречи с Гарри Силсом, директором по маркетингу. К счастью Рурка, когда он запел соловьем, расхваливая свой товар, вошла Эвелин.

Легкая улыбка тронула губы Рурка, когда он вспомнил, как беззастенчиво вставлял чрезмерные комплименты в ее адрес, ослепительно улыбался. Надо отдать должное, не все комплименты были неискренними — в тридцать девять лет Эвелин Кэтчем находилась в расцвете красоты, а успех ее был хорошо известен.

Старания Рурка не произвели впечатления на Эвелин, но тем не менее она не ушла. Отойдя в сторону, позволила Гарри сформулировать все условия и задать необходимые вопросы. Она ни слова не произнесла до тех пор, пока Рурк не назвал цену и сроки поставок.

— Да, это, конечно, прекрасная сделка, мистер Фэллон, — вмешалась она, — на бумаге по крайней мере. Но скажите мне… какую часть заказа вы намерены отдать на откуп?

— С какой стати? Никакую. Уверяю вас…

— Пожалуйста, мистер Фэллон, скажите. Я не дура. У вашей фирмы нет мощностей для выполнения всего заказа в названные вами сроки.

Она удивила его, выпалив чуть ли не скороговоркой все данные и все цифры. Казалось, эта элегантная дама знает каждый принтер и каждый резак их компании, точный выход готовой продукции. Ничего удивительного, что Эвелин отклонила его предложение.

Но, сформулировав отказ, она ошарашила Рурка, внезапно предложив ему работу.

Даже сейчас он поморщился, вспомнив, как чуть-чуть не отказался от шанса, который выпадает раз в жизни.

Отчасти из-за смущения или обиды, отчасти из мужской самоуверенности он отнесся к ее предложению высокомерно и снисходительно.

— Я? Торговать женской косметикой и всякими финтифлюшками? — Он презрительно захихикал. — Не обижайтесь, миссис Кэтчем, но… Не думаю. Мне хорошо на своем месте.

— Разве? — Она улыбнулась. — Я предлагаю вам работу, мистер Фэллон. И знаете — почему? Потому что мы с вами похожи.

Он громко расхохотался, не понимая, что общего у него, наглого прожектера, и этой выхоленной утонченной женщины, Эвелин Кэтчем. Но она невозмутимо продолжала:

— Люди вроде нас с вами не довольны, если им просто хорошо. Мы хотим достичь вершин. Мы хотим успеха. Причем успеха, не вызывающего сомнений. Я, например, еще не добилась желаемого. Но я на пути к этому. Приходите ко мне работать, мистер Фэллон, и я возьму вас с собой.

Она сказала именно то, что надо, и покорила его. Эвелин Кэтчем абсолютно точно разглядела главное в Рурке. Честолюбие.

И тогда, двенадцать лет назад, она дала молодому человеку шанс, перед которым он не мог устоять. Жажду успеха, иссушавшую Рурка всю жизнь, можно было утолить. Ее предложение открывало двери в другой мир, путь к иным возможностям. До того момента честолюбивые устремления Рурка Фэллона соотносились только с его прошлой жизнью — бедностью, невежеством, безнадежностью. Они являлись точкой отсчета.

Рурк родился в четырехкомнатной развалюхе в Восточном Техасе. Краснозем, сосны до неба, холмы, удушающая жара и пышная зелень… Здесь жили простые, непритязательные люди, их уровень жизни был гораздо ниже, чем в других районах страны. Они растили скот, валили лес. Три поколения Фэллонов работали лесорубами.

Работа тяжелая, изнурительная, на износ, а деньги мизерные. Из года в год они махали топором, обливаясь потом в летний зной и дрожа от холода в суровые зимы.

Другой жизни никто из них не знал. О каком честолюбии могла идти речь, о каких надеждах? О каких желаниях, в конце концов?

С детства Рурк слушал рассказы своего деда и братьев отца о проклятом каждодневном труде. О несчастьях, подстерегающих лесорубов, о переломанных костях, покалеченных руках и ногах, о пальцах, отрезанных пилами. Мало кто из мужчин доживал до тридцати лет. Отца Рурка задавило поваленным деревом, когда мальчику исполнилось три.

Подростком, как и полагалось в этих местах, Рурк несколько летних сезонов работал в лесу вместе с дедом и отцовскими братьями. Каждую минуту, проведенную на лесоповале, он возненавидел до глубины души.

От мысли, что такой будет вся его жизнь, ему становилось дурно. Нет, у него должен быть другой путь.

Вечером, в день окончания школы, дед подарил Рурку новые сапоги — в них он должен будет отправиться рубить лес. Поздно ночью, когда все уснули, Рурк собрал свои скудные пожитки в наволочку и вышел из дома. Выбравшись по грязной дороге на шоссе, принялся голосовать. Новые сапоги он оставил возле кровати.

В Хьюстоне он появился с тридцатью долларами в кармане джинсов и бешено бьющимся сердцем. В городе ему нравилось абсолютно все: высокие дома, суетящаяся толпа, особая атмосфера напряженности. Наивному восемнадцатилетнему юноше все хорошо одетые мужчины и женщины с кейсами казались преуспевающими и важными. Рурк Фэллон принял решение: когда-нибудь он станет одним из них.

Он нашел работу в ресторане быстрого обслуживания. Платили мало, но позволяли съесть сколько угодно гамбургеров. Рабочий день был длинный, труд тяжелый, скучный, однообразный, но все равно лучше, чем рубить лес.

На следующий год Рурк перепробовал много разных работ, иногда вкалывал сразу в нескольких местах. Он был курьером, официантом, водителем такси, чистильщиком обуви, продавцом в универмаге, снимал показания электросчетчиков. Он обеспечивал себе крышу над головой, полный желудок, но ему хотелось большего. Отчаянная жажда успеха, честолюбие, заставившие выйти из восточнотехасских лесов, не отпускали ни на минуту.

Он пристально наблюдал за людьми, ставшими его идолами, за их манерой держаться, вести себя, прислушивался к их речи в лифтах, ресторанах, на улицах — как они говорили и о чем. Постепенно Рурк пришел к выводу — у этих людей есть нечто общее, и это общее — образование.

При первой же возможности Рурк поступил в колледж. Работая в полную силу, умудрялся заниматься по вечерам. Молодой человек постигал управление бизнесом, финансовое дело, маркетинг, с бьющимся сердцем представляя себе вожделенную картину: он, обеспеченный служащий, с кейсом в руке, идет по городу среди таких же людей, окруженных аурой власти и денег.

На уроках английского языка он изучал грамматику и произношение, внимательно прислушивался к учителям, подражая их манере говорить, старательно избавляясь от восточнотехасской гнусавости.

На втором курсе колледжа Рурк встретился с Клайдом Бейтсом. Клайд был из тех, кто никогда не оставался незамеченным. Ярко одетый, с бриллиантами на пальцах, самодовольный и надменный, он приходил в универмаг, в котором работал Рурк, чтобы купить галстук любимого типа взамен очередного, залитого красным вином. Рурк, включив все свое обаяние, попытался уговорить его купить две спортивные куртки и пару слаксов.

Клайд слушал его тираду в изумленном молчании, потом сказал:

— Ты работаешь на комиссионные, детка?

— Ну…

— Ясно. Я все понял. Сам в торговле. — Он проницательно посмотрел на Рурка. — Но здесь ты напрасно тратишь время. Торговля за стенами универмага даст тебе гораздо больше денег. Ты симпатичный, у тебя хорошо подвешен язык, и, если тебя поднатаскать, далеко пойдешь.

Сердце Рурка сильно забилось.

— А как мне получить такое место?

— Моя компания как раз ищет молодого человека вроде тебя. Я замолвлю словечко, если хочешь.

Через неделю Рурк работал учеником в компании по производству упаковки — «Уэсли контейнерз», его наставником стал Клайд.

Это было то, что надо. Очень скоро дела его пошли хорошо, и в двадцать один год Рурк представлял собой статного молодого человека, смуглолицего, красивого, с призывным взглядом голубых глаз. Его нельзя было не заметить в толпе.

— Ты добился своего, детка. Тебя любят женщины, — Клайд рассмеялся и похлопал парня по спине. — Знай, всеми делами управляют секретарши. Надо только суметь подобраться к ним и добиться благосклонности. Тогда без всяких проблем проникнешь к боссу. А дальше — легче легкого!

С точки зрения Рурка, Клайд пребывал на вершине успеха. Он восхищался старшим другом — его крикливой одеждой, украшениями, яркой машиной, и, накопив достаточно денег, стал подражать благодетелю во всем.

Меньше чем через два года Рурк превзошел Клайда. Через пять лет он стал главным коммивояжером, зарабатывал хорошие деньги, у него были отличная квартира, прекрасные костюмы, большая машина. Он встречался с красивыми женщинами. Но все равно Рурк Фэллон не чувствовал удовлетворения. И не понимал почему.

А потом он встретил Эвелин.

Она поняла.

«Люди вроде нас с вами не довольны, если им просто хорошо. Мы хотим достичь вершин».

Несколькими словами Эвелин сформулировала самую суть его метаний, и он тоже понял.

Просто делать деньги, иметь вещи, хотя и хорошие, ему мало. Он хотел власти, положения, уважения. Он жаждал этого.

Верная своему слову, Эвелин показала, как ему достичь всего.

В компании «Эв косметикс» Рурк начал с должности заведующего торговым отделом.

Он понимал: то, что удалось привлечь внимание Эвелин, — удача. Но понимал и другое: если он не оправдает ее ожидания, карьера в фирме завершится, не успев начаться. Сама Эвелин была деловой женщиной до кончиков ногтей.

В компании было немало молодых людей, более опытных, более образованных, но Рурк оказался умен и быстр, с головокружительным успехом он зашагал вверх по ступенькам лестницы. Благодаря искусному руководству Эвелин познал тонкости бизнеса и финансовых операций, которым никогда не научиться ни в одной школе.

Она показала ему, что такое настоящий международный бизнес, научила управлять большим коллективом, продавать товар и удерживать позиции в рыночной конкуренции. Эвелин открыла ему суть искусства дипломатии, ведения переговоров, секреты компромисса, объяснила, в каких случаях следует стоять твердо, а когда отступить, совершить неожиданный маневр или ринуться в атаку. Как и предполагалось, Рурк стал первоклассным служащим компании «Эв косметикс».

А три года назад она выдвинула его на пост исполнительного директора.

Сотрудничество с Эвелин научило Рурка многому. Точно так же, как она в свое время обнаружила в нем жажду успеха и почувствовала его возможности, так и он скоро разглядел в Эвелин нечто неуловимое, что называется «класс»: спокойное достоинство, сдержанная элегантность, уверенность в себе — по сравнению с ней Клайд Бейтс просто бесцеремонный неряха.

Внимательно наблюдая за Эвелин, Рурк перенял многое — он уже иначе выбирал автомобиль, квартиру. Как сухая губка, быстро впитывал все новое — манеру поведения, обходительность, хороший вкус.

Рурк прекрасно понимал, чем обязан Эвелин. Под ее руководством приятная от природы внешность обрела лоск, смекалка подкрепилась знаниями, не лишенные обаяния наглость и хитрость превратились в проницательность и сообразительность, необходимые деловому человеку. Благодаря Эвелин он получил деньги, положение, власть — словом, все, о чем мечтал в молодости.

И все-таки… и этого Рурку Фэллону было мало.

Раздался сигнал внутренней связи, Рурк встрепенулся и услышал бесплотный голос пилота:

— Мы пошли на снижение, мистер Фэллон, пристегнитесь, пожалуйста, через десять минут приземлимся в аэропорту Лос-Анджелеса.

Рурк выполнил указания пилота и повернулся к иллюминатору.

«Напрасно беспокоишься, — сказал он себе. — Может, женщина, которую ищет Эвелин, просто нищенка. А может, ее вообще не удастся найти. Черт, да жива ли она? Всякое могло случиться за тридцать два года. Но даже если жива, не исключено, что она замужем за бедным трудягой, у нее трое или четверо детей и лачуга в трущобах».

Адрес привел его к маленькому, послевоенной постройки оштукатуренному дому в старой части Лос-Анджелеса.

Несколько пучков травы торчало на пятачке перед дверью, подобно неравномерной растительности на лице подростка. Похоже, некогда здесь была лужайка. Трехколесный велосипед, несколько пластмассовых самосвалов и гоночных машинок валялись в пересохшем бассейне, поросшем травой, и другие игрушки разбросаны по грязному двору.

Со смешанными чувствами в душе Рурк окинул взглядом неухоженный двор, потрескавшуюся стену дома. Скорее всего Андерсоны здесь больше не жили. Но облегчение или разочарование испытал он от этого, и сам не знал.

Около соседней двери, тоже выходившей во двор, пожилая женщина, похожая на птицу, поливала клумбу с петуньями, с любопытством поглядывая на него.

Дверь, к которой он устремился, была распахнута и открывала взору внутренность дома, где так же грязно, как и во дворе. Никого не было видно. Он постучал в дверь, задрожавшую от прикосновения, и, немного подождав, огляделся. Старый рабочий микрорайон, некогда состоявший из скромных, но аккуратных домиков. Кое-где виднелись свежевыкрашенные стены, ухоженные газоны и клумбы. Но мало-помалу все приходило в упадок.

На улице ржавел брошенный автомобиль, он стоял на четырех подпорках, сорняки уже дотянулись до бесколесных осей. Большинство домов облупилось, на многих крышах не хватало черепицы, а в окна некоторых домов вместо стекол вставлена фанера. Уличные фонари разбиты, почтовые ящики и номера домов висели криво, везде кучи мусора.

Трудно представить, что дочь Эвелин росла здесь, если даже это место знавало лучшие времена.

— Эй, чего надо?

Рурк обернулся. В дверном проеме стояла молодая женщина с малышом, оседлавшим ее бедро, он был очень грязный, она, впрочем, тоже, как и все вокруг.

В башмаках на босу ногу, в видавших виды шортах и выцветшей, в пятнах, майке, она стояла, уставившись на незнакомца. Рурк смотрел на выкрашенные в белый цвет волосы, стянутые на затылке в конский хвост, на лицо без всяких следов косметики. «В ней по меньшей мере тридцать фунтов лишнего веса, — подумал он, — и все избытки плоти сосредоточились на бедрах и на брюхе». Ребенок шмыгал простуженным носом и болтал грязными ногами.

Рурк опустил глаза вниз, и женщина тоже.

Неужели это Сара? По возрасту подходит.

— Я ищу семью Эдгара Андерсона. Мне дали этот адрес.

— Нет здесь таких. — Женщина подозрительно сощурилась. Близко посаженные маленькие светло-карие глазки ощетинились короткими ресницами.

— Вы не знаете, давно ли они переехали? Может быть, Андерсоны оставили новый адрес?

— Не-а. Тут только я да мой старик. Мы арендовали эту дыру пару месяцев назад.

— Тогда понятно. А кто владелец дома?

Она пожала плечами.

— Кто его знает. Какой-то тип является за деньгами первого числа каждого месяца.

Рурк задал еще несколько вопросов, но женщина ничем не могла ему помочь. Наконец, смирившись со своей участью, он поблагодарил ее и собрался уходить.

— Эй, молодой человек! — От соседней двери к нему спешила пожилая женщина, задыхаясь от возбуждения, ее морщинистое лицо излучало любопытство.

— Я слышала, вы ищете Андерсонов?

— Да, мэм. А точнее — Сару Андерсон. Вы не знаете, где мне ее найти?

— О Боже, конечно. Я знаю ее с пеленок, такая милая девочка. Понимаете ли, Сара давным-давно отсюда уехала, из этого дома. Да и кто осудил бы ее — тут такое творилось! Сара — хорошая дочь, она всегда заботилась о матери, несмотря ни на что. — Женщина вздохнула и печально покачала головой. — Бедная Джулия, бедная, бедная Джулия! Это ужасно…

Слова ее повисли в воздухе, а взгляд выцветших старческих глаз устремился вдаль. Она скрестила на обвислой груди костлявые руки, которыми беспрестанно жестикулировала, и они замерли, словно крылья птицы, дождавшиеся наконец отдыха.

Рурк ждал продолжения. Она молчала, и он кашлянул.

— Извините, мадам…

Старуха заморгала.

— Что? О, ради Бога! Куда подевались мои манеры! — воскликнула она, расправляя цветастый фартук. Он уловил запах — затхлая смесь лаванды, ментола и старости. — Меня зовут Хэтти Блэнкеншип. Я живу рядом. Почти сорок шесть лет.

Рурк представился и объяснил — давняя подруга Сары попросила найти ее. Женщина охотно закивала, язык ее развязался.

— Ну разве не здорово, что я вас остановила? Пойдемте скорее ко мне, я дам ее адрес.

Подвижная, как сверчок, она засеменила через ухоженный кусочек лужайки, треща без умолку.

— Андерсоны жили здесь еще в прошлом году. То есть последние пять лет после смерти Эдгара Джулия жила одна, и должна вам сказать, впервые с того дня, как бедняжка обвенчалась с Андерсоном, она обрела покой. Ах, как ужасно, что Джулия больше не способна наслаждаться своей свободой. Во всем виноват ее муж. Да, да! Именно он. Конечно, не принято дурно говорить о покойниках, но Бог меня простит — я бы столько порассказала об этом человеке!

Она привела Рурка в чистую маленькую комнату, подвела к столу и стала искать книгу с адресами.

— Сейчас, дайте-ка посмотреть, где-то здесь.

— Насколько я понял, миссис Андерсон тоже умерла?

Хэтти Блэнкеншип взглянула на него:

— О нет. Хотя Бог знает, что лучше. Понимаете ли, Джулия больна. У нее болезнь Альцгеймера, — сообщила она, понизив голос. — Бедняга сошла с ума, год назад ей сделалось так плохо, что Саре ничего не оставалось, как продать дом и поместить ее в лечебницу.

Рурк все еще переваривал услышанное, когда старуха наконец выпрямилась и помахала карточкой.

— Вот. Я не слишком часто звоню Саре с тех пор, как она забрала отсюда мать, но я знала: карточка где-то тут. Она ушла из дома совсем девочкой, но всегда оставляла мне свой телефон, чтобы я могла звонить ей… если… Ну, вы понимаете… если что-то у них тут стрясется. Сара очень заботилась о матери.

Рурк сосредоточился на карточке Сары, которую дала старуха.

— Это визитная карточка, — заметил он.

— Да. У Сары своя компания, — гордо заявила Хэтти. — Я никогда не сомневалась, что эта девочка чего-то достигнет. У нее есть характер, и она очень умная. Домашний адрес и телефон написан на обороте, — добавила она, ткнув воздух костлявым пальцем.

Рурк посмотрел на ровный почерк на обороте карточки, потом снова перевернул ее и уставился на четкие тисненые буквы: «Отражение». Сара Андерсон, консультант по имиджу».

В шесть вечера того же дня Рурк входил в офис, расположенный в высотном здании, которое здесь называли башней Уинтроп.

Молодая женщина в приемной взглянула на него. Глаза ее округлились, а под профессиональной улыбкой засветился интерес.

— Да, сэр? Чем могу вам помочь?

— Я Рурк Фэллон. Я вам звонил.

— О да, конечно, мистер Фэллон. Я скажу мисс Андерсон, что вы пришли.

Рурк, продолжая стоять, осмотрелся. Приемная очень стильная, неяркая, тона выбраны бледные — кремовый, зеленоватый, неспелой малины, мебель смешанная, но смесь старинной и современной была удивительно гармонична, много растений, на стенах — нежные акварели. Обстановка успокаивала и свидетельствовала о прекрасном вкусе.

— Мисс Андерсон готова принять вас, мистер Фэллон.

Когда он вошел, Сара сидела за элегантным коричневым деревянным столом, опустив голову, поглощенная бумагами. Волосы до плеч закрыли лицо. Они такого же густого красно-каштанового цвета, как у Эвелин, заметил Рурк, но длиннее.

Эвелин учила Рурка никогда не раскрывать свои карты сразу. Он так и поступал, попадая в незнакомую ситуацию, всегда скрывал мысли и чувства. Но когда Сара Андерсон взглянула на него, он едва не споткнулся, а лицо застыло в изумлении. Ему показалось, будто кто-то двинул ему кулаком в живот.

«Боже мой. Это же копия Эвелин!»

 

Глава 5

Когда Сара взглянула на Рурка Фэллона, ее первой мыслью было: «О Господи. Какой потрясающий мужчина».

Следом возникла другая: «Чего он на меня так уставился? Как на привидение».

Но прежде чем она успела додумать свою мысль до конца, Рурк уже взял себя в руки и, шагнув вперед, представился, лицо его стало приятным и спокойным.

Сара поднялась, протянула через стол руку, вежливо улыбнулась.

— Я хочу поблагодарить вас, — начал Рурк, — что вы сразу согласились со мной встретиться.

— Но по телефону вы сказали, будто у вас ко мне неотложное дело. Тем не менее, мистер Фэллон, я действительно надеюсь, что вы понимаете, с каким трудом мы втиснули вас в наше расписание, и, боюсь, я могу уделить вам только пять минут — и жду клиента.

— Так поздно?

— Многие из моих клиентов — фигуры общественно значимые, с ненормированным рабочим днем, и я стараюсь приспособиться к ним.

— Понятно. Что ж, хорошо. Я буду краток. Вам говорит о чем-то имя Эвелин Делакорт-Кэтчем, мисс Андерсон?

— Нет. Не то чтобы… А, погодите. Не она ли возглавляет «Эв косметикс»?

— Миссис Кэтчем — владелица контрольного пакета акций. Она же основательница и президент компании. — Он вынул из кармана визитную карточку и передал Саре.

«Исполнительный директор».

На Сару это произвело впечатление, но не чересчур сильное. В конце концов сама она — консультант по имиджу в Лос-Анджелесе.

— Как вы понимаете, я работаю у миссис Кэтчем. Я здесь от ее имени. Она бы хотела встретиться с вами, мисс Андерсон.

— Со мной? А зачем это Эвелин Кэтчем?

— Я не вправе говорить об этом.

Сара удивленно посмотрела на него. Как странно.

— И когда она хочет со мной встретиться?

— Как можно скорее. Самолет компании ждет в аэропорту и готов доставить нас в Хьюстон. Все зависит от вас — быстро ли вы соберетесь.

— Что? Подождите, я думала, вы говорите о встрече здесь, в Лос-Анджелесе. Я не могу лететь за тысячи миль так внезапно и не зная зачем.

— Все, что могу сказать, — дело чрезвычайно конфиденциальное и важное, суть его может объяснить только миссис Кэтчем.

Сара удивленно хмыкнула.

— Мне очень жаль, если вы не поняли, мистер Фэллон. У меня здесь бизнес, мое время расписано на несколько недель вперед.

Но тем не менее Сара была очень заинтригована. Чего ради такая женщина, как Эвелин Делакорт-Кэтчем, захотела с ней встретиться?

Одно ясно — в ее профессиональных услугах она не нуждалась. Ее имя постоянно открывало список хорошо одевающихся людей.

— А не может вас кто-то заменить дня на два?

— Боюсь, что нет. Я сама занимаюсь клиентами. Я им даю советы, мистер Фэллон, им необходим мой… вкус, если хотите. Именно это покупают клиенты. «Отражение» — новое дело, и пока есть спрос, я не могу позволить себе пренебречь работой. Даже если речь идет об одном дне.

— Мисс Андерсон, поверьте мне, пожалуйста, вы совершаете ошибку. Дело очень серьезное.

— Какое же, мистер Фэллон?

Он сочувственно посмотрел на нее, а она иронично улыбнулась и развела руками.

— Ну что ж, признаюсь, вы возбудили во мне любопытство, но каким бы интригующим ни показалось мне ваше предложение, я вынуждена его отклонить. — Вежливо улыбаясь, Сара поднялась и снова протянула руку гостю. — А теперь, пожалуйста, простите, мистер Фэллон, сейчас у меня начнется другой деловой разговор. Так что доброй ночи.

Итак, она дала ему от ворот поворот. Рурк не знал, чего конкретно он ожидал, но только не этого. Обычно упоминание имени Эвелин делало людей сговорчивыми.

Эвелин это не понравится.

Двери лифта открылись, Рурк вышел и направился к автоматам в вестибюле башни. Он вставил кредитную карточку и набрал номер прямого телефона Эвелин, минуя Элис. Очень немногие знали этот номер.

Она ответила сразу.

— Это Рурк. — Без всяких лишних слов он сообщил: — Я нашел ее.

Эвелин молчала. Ему показалось, он услышал вздох, но не был уверен. Потом она заговорила обычным спокойным голосом:

— Хорошо. Прекрасно. Ты уже поговорил с ней?

— Да. Но есть загвоздка. Она отказывается лететь. Говорит, что не может оставить дела.

— У нее собственный бизнес?

Рурк поморщился, услышав оживление в ее голосе. — Да. Фирма называется «Отражение». Она дает консультации по имиджу. Ничего крупного, насколько я понимаю, вся компания состоит из нее и секретарши. Так что не возлагай особых надежд.

— Да, но согласись — это хороший признак.

— Пожалуй. Но если она не захочет с тобой встретиться, все это не имеет никакого значения.

— Предложи деньги.

— Что?

— Если ее беспокоит потеря прибыли из-за поездки ко мне, надо предложить компенсацию — вот и все.

— И сколько ты можешь дать?

— Сколько надо.

Рурк вздохнул:

— Хорошо. Ты — босс. Я позвоню после того, как снова поговорю с ней.

Он собирался повесить трубку, но она его остановила:

— Рурк…

— Да?

Молчание длилось несколько секунд.

— Как она выглядит?

Рурк поморщился. Он наклонил голову, правой рукой потер виски. Возникло искушение солгать. Можно ведь сказать, что ее дочь — совершенно неинтересная женщина. И Эвелин поверила бы.

— Ну, я говорил с ней не так долго, чтобы составить ясное впечатление. Кажется, неглупа. Уравновешенна, очень хорошо говорит, чего и следовало ожидать при ее занятии имиджем. — Но Рурк не добавил, что она красива.

Ему показалось, он снова услышал вздох. Вздох облегчения.

* * *

— Ни о чем не беспокойтесь, мистер Киллибрю. Андре знает свое дело. Я объяснила ему в деталях, что я хочу. Вот здесь адрес его салона. Он будет ждать вас завтра утром в десять.

— Ну… Если вы уверены…

— Вы будете выглядеть просто прекрасно, мистер Киллибрю. Поверьте мне.

Ободряюще улыбаясь, Сара взяла клиента за локоть и повела к двери.

— Поверьте, все будет просто чудесно…

Сделав два шага по приемной, она резко остановилась.

— Мистер Фэллон?

Рурк сидел в кресле и спокойно листал журнал.

— Ваша секретарша уже ушла, когда я вернулся, вот я и расположился здесь. Надеюсь, вы не против?

— Конечно, не против. Одну минуту.

Скрывая раздражение, Сара заставила себя улыбнуться. Неужели этот человек не понимает слова «нет»? Сегодня очень трудный день. Визит за визитом. А ей надо еще заехать в лечебницу, навестить мать. Она устала. Хотелось есть. Болели ноги, ломило спину, голова раскалывалась. Оказаться бы сейчас дома, полежать в пенистой ванне и сразу лечь спать, а не придумывать, как отказать этому человеку в такой смешной просьбе.

Проводив мистера Киллибрю, Сара вернулась, собираясь побыстрее отделаться от назойливого посетителя. Она скрестила руки на груди и в упор посмотрела на Рурка, надеясь, что он сам поймет.

— Я не передумала, мистер Фэллон. Так что если вы намерены меня уговаривать, то зря тратите время. Я уже объяснила вам, я не могу оставить дела.

— А если вы получите финансовое возмещение?

— Вы собираетесь нанять меня?

— Ну что-то в этом роде. Мы заплатим вам за потраченное на поездку время. Я думаю, у вас почасовая оплата? И какова ставка?

Сара сказала, Рурк улыбнулся.

— Вы получите пять тысяч за день в Хьюстоне.

— Пять тысяч? — Сара уставилась на него. — Вы серьезно? Это вдвое больше, чем я могу заработать за двадцать четыре часа, за сутки. Это, конечно, соблазнительно…

Мысленно она прошлась по расписанию на следующие несколько недель. Как трудно его ломать. И что скажет Дженнифер, когда она попросит ее заняться этим? Секретарша, конечно, сокровище и по-настоящему близкая подруга, но покладистость не главная черта ее характера. Сара покачала головой.

— Мне очень жаль, мистер Фэллон. Это очень великодушное предложение, но…

— А как насчет десяти тысяч?

— Десять!

Потрясенная, Сара опустилась на стул напротив него.

Десять тысяч долларов? Боже мой, да что это за дело, если Эвелин Кэтчем готова заплатить такие деньги лишь за разговор с ней?

Сара ничего не могла придумать. Она внимательно посмотрела на Рурка, но на его лице ответа не было.

Надо выяснить, иначе любопытство сожрет ее. Откровенно говоря, такие деньги были бы ей сейчас ох как кстати.

Быстро подсчитав в уме, за сколько месяцев она заплатила бы за лечебницу, будь у нее десять тысяч долларов, Сара округлила глаза. Что ж, ворчание нескольких клиентов и гнев секретарши — довольно низкая цена.

Сара быстро поняла, как хорошо Рурк Фэллон умеет все устраивать. Если бы она не воспротивилась, он увез бы ее в Хьюстон в тот же вечер.

— Я не могу просто взять и улететь. Мне надо сообщить сотрудникам. Секретарю предстоит переделать расписание. Я должна дать указания помощнику, чем заняться, пока меня не будет. Связаться с врачом матери, которая очень больна, я всегда сообщаю ему, где меня можно найти в любое время. Да, кстати, скажите мне ваш телефон и номер факса, на случай, если я понадоблюсь доктору.

Рурк великодушно согласился отложить вылет в Хьюстон до утра, взяв дело в свои руки.

И все завертелось. Рано утром он подъехал к дому Сары в арендованном «кадиллаке» и отвез ее прямо в банк. Хватку Рурка ощущали все, властность чувствовалась даже под маской чрезвычайной вежливости. Он сумел добиться немедленной встречи с президентом банка, на что у Сары, она нисколько не сомневалась, ушла бы неделя. Несколько минут — десять тысяч долларов оказались на счете Сары. Услужливый менеджер и его помощник лезли из кожи, желая угодить клиенту, Рурку Фэллону. У Сары прямо голова шла кругом.

Роскошный самолет корпорации с символом компании «Эв косметикс» на боку — надкушенное яблоко — уже ждал их.

Внутренняя обшивка самолета в розовато-лиловых и серебристо-голубых тонах прекрасно подошла бы и для гостиной в богатом доме. Привычных самолетных кресел не было, вместо них пассажиров ожидали диваны. Стойка бара и столик отделяли салон от небольшой кухни. Через открытую дверь в хвостовой части Сара увидела элегантную спальню и маленькую, но роскошную ванну.

Рурк заботливо усадил Сару в мягкое кресло, она облегченно вздохнула, когда он устроился на противоположной стороне салона. Лучше уж быть подальше от него.

Утром, едва открыв Рурку дверь, Сара почувствовала такую мощь мужской силы, исходившей от него, что у нее перехватило дыхание.

Он стоял на пороге — большой, высокий, неотразимый. И так близко. Сара глубоко вздохнула и почувствовала аромат, от которого закружилась голова. Опасно-соблазнительный запах лосьона после бритья, мыла, крахмальной рубашки и… мужчины.

Улыбнувшись, Рурк произнес:

— Доброе утро, мисс Андерсон.

Обычные вежливые слова, но когда Сара заглянула в живые голубые глаза, посмотрела на точеное лицо, ее сердце помимо воли подскочило и тут же ухнуло вниз.

Присутствие Рурка выбивало ее из колеи и приводило в замешательство. Причина не только в его внешности — по работе Саре Андерсон приходилось иметь дело со многими красавцами, в Голливуде, например, полно шикарных мужчин. Сара ценила мужскую красоту (как и женскую), случалось, красивые мужчины вызывали у нее трепет, но никто не производил такого впечатления, как Рурк Фэллон.

Сара наклонилась, волна шелковых волос упала на лицо, и, скрываясь за этим естественным занавесом, она украдкой посмотрела на Рурка. Даже сейчас, глядя на четкий мужской профиль, она ощутила, как волны чувственного возбуждения прокатились по телу, а соски поднялись и затвердели.

Он пристегивал ремень к креслу, а ее взгляд скользил по прекрасно сидящему на нем серому костюму, сшитому на заказ. Ее сердце забилось. Боже мой. У него даже руки чувственные — красивой формы широкие ладони, длинные пальцы с ухоженными ногтями, они двигались с мужской грацией, а она не отрывала взгляда, будто загипнотизированная. Руки Рурка покрывал легкий черный пушок, смуглость кожи на запястьях подчеркивала белизна белых накрахмаленных манжет рубашки.

Интересно, он женат? Сара присмотрелась — обручального кольца нет, единственное украшение — золотые часы, тонкие, как вафля, они то и дело посверкивали из-под левого рукава. Правда, отсутствие обручального кольца ни о чем не говорит. Многие мужчины его не носят.

Но что-то в облике Рурка убеждало ее — он свободен. Под внешним профессиональным лоском, за безупречными манерами скрывается не домашний мужчина. Она побилась бы об заклад, что это так.

Конечно, это совершенно не важно. Пройдет день, и она никогда больше его не увидит. Что ж, все к лучшему, ведь она-то не произвела на него никакого впечатления. Случайные взгляды, брошенные в ее сторону, абсолютно бесстрастны, как у судьи.

— Вам лучше пристегнуться, мисс Андерсон.

Сара вздрогнула и посмотрела на Рурка. Ее щеки порозовели, она казалась испуганной и взволнованной. Он подумал: интересно, о чем она размышляет. Может, догадывается, почему Эвелин захотела ее увидеть? Подсчитывает, сколько можно выжать из родной матери?

Но Рурк и моргнуть не успел, как Сара переменилась, он видел перед собой не застигнутую врасплох девушку, а элегантную спокойную женщину, консультанта по имиджу Сару Андерсон.

«О да, она истинная дочь своей матери, — подумал Рурк, — до кончиков ногтей — класс, несмотря на бедное детство».

И красивая.

Пожалуй, даже красивее Эвелин. Это открытие его немного шокировало, поскольку до сих пор он не предполагал, что такое возможно.

Рурк не сомневался: Сара унаследовала не только красоту, но и острый ум матери. А передался ли ее характер — предстоит выяснить.

— Извините, я задумалась. — Сара улыбнулась. — Я не поняла, что мы уже взлетаем.

Рурк наблюдал за ее суетой в поисках ремней по бокам кресла — один она нашла, а другой нет. Тогда он отстегнулся и пошел к ней на выручку.

— Разрешите, я помогу?

— О нет. Все в порядке… — Сара торопливо выпрямилась, когда он коснулся ее плеча, волосы взмыли, и одна прядка зацепилась за пуговицу пиджака Рурка. — О Боже!

Инстинктивно ее руки взметнулись к голове, она почувствовала острую боль.

— Спокойно, — велел Рурк, — а то будет еще больнее. — Заставляя подчиниться приказу, одной рукой он обнял Сару за плечи, прижал ее голову к своей груди, а другой принялся высвобождать волосы.

Блестящие пряди волос, точно шелк, текли между пальцами. Лицо Сары оказалось прижато к его груди, макушка уперлась в подбородок, цветочный аромат ее шампуня щекотал ноздри. Рурк почувствовал пробежавшую по девушке дрожь, когда его локоть коснулся ее груди, но в этой ситуации избежать контакта было невозможно. Сара напряглась, он ощутил трепет, охвативший ее тело, и огонь, обжигающий его руку.

— Ну вот, вы свободны, — пробормотал он, не отстраняясь от нее.

Оторвавшись от его груди, Сара взглянула ему в глаза, их лица оказались так близко, что он различал каждую ресничку вокруг изумленных зеленых глаз… И видел пульсирующую жилку на шее. Она дышала ему прямо в горло, вызывая чувственную дрожь.

— С-с-спасибо, — заикаясь, прошептала она.

Он посмотрел ей прямо в глаза, потом его взгляд медленно опустился к ее губам.

— Пожалуйста.

Голос его стал низким и хриплым. Его кровь вскипела. Ноздри раздулись, как у самца, учуявшего запах женщины. Он заметил — она поняла его состояние и уловила опасность.

Черт побери! Что он делает? Стиснув зубы, Рурк отпустил Сару и выпрямился.

— Ну как, теперь все в порядке?

— Да, прекрасно. Как глупо вышло.

— Ничего страшного.

Вернувшись на свое место, он снова пристегнулся. Когда Сара справилась с ремнями, Рурк нажал кнопку над головой, сообщая пилоту, что они готовы взлетать. Не глядя в сторону Сары, Рурк поднял кейс и открыл.

Сара всю дорогу смотрела в иллюминатор, притворяясь, будто забыла о нем.

* * *

В два часа Сара и Рурк появились в апартаментах Эвелин Кэтчем в Хьюстоне.

Он нажал кнопку, и приглушенный мягкий звон колокольчика раздался по другую сторону двери. Сара переминалась с ноги на ногу.

— Вы нервничаете?

Она удивленно посмотрела на Рурка:

— Почему? Совсем нет. А что — есть причина?

— Нет. Думаю, нет. Мне показалось, вы немного встревожены.

Ну конечно, еще бы не встревожена. Любопытство распирало Сару, а предстоящая встреча волновала ее.

И, она вынуждена была признаться, близость Рурка в последние шесть часов мешала ей владеть собой. Сара испытывала дикое напряжение, соображала с трудом, ее словно обдавало жаром, когда он бросал на нее взгляд.

Сара вздохнула. Химия. Никогда не знаешь, в какой момент это случится… И почему.

Но сейчас все эти посторонние чувства мешали, к тому же она очень сомневалась, что хотя бы чуть-чуть понравилась Рурку. За весь полет он не проронил ни слова, уставившись в бумаги, вынутые из кейса, а после глупого инцидента, когда она зацепилась волосами за его пуговицу, и глазом не повел в ее сторону. Казалось, Рурк забыл, что в самолете не один.

Она заметила, как на долю секунды странный огонь загорелся в его глазах, ей даже показалось, он испытывает те же чувства, что и она. Но подумав, решила, что все это плод ее воображения. А вообще, вздохнула Сара, физическое влечение туманит разум и искажает правильное восприятие происходящего.

Дверь открыла крупная сухопарая женщина, она улыбнулась Рурку, потом перевела взгляд на Сару, и ее глаза потрясенно расширились, но, как хорошо вымуштрованная служанка, она быстро взяла себя в руки и молча проводила их в гостиную.

Навстречу им поднялась Эвелин Кэтчем, не отрываясь, она глядела на Сару. Пока их представляли друг другу, девушка ощущала на себе напряженный взгляд хозяйки и недоумевала — почему.

Эта женщина производила сильное впечатление. Сара поняла — даме лет пятьдесят, но ей спокойно можно дать сорок, а при определенном освещении и того меньше. Кожа чистая, свежая, слегка посеребренные виски не старили, а как бы придавали особый шарм. Но самое потрясающее — не элегантность и стройность, а ощущение покоя, силы и власти, исходившее от Эвелин Кэтчем.

И что-то в ней было знакомое, очень, но Сара никак не могла понять — что. Наконец она решила, что много раз видела ее фотографии в газетах и журналах.

— Благодарю, что вы согласились со мной встретиться, Сара. Вы не против, если я стану называть вас Сарой? — спросила Эвелин, когда они сели.

— Нет. Пожалуйста. Но благодарить следует мистера Фэллона, он все организовал так, что отказать было просто невозможно.

Эвелин посмотрела на Рурка и улыбнулась ему.

— Да. Я всегда могу положиться на Рурка Фэллона.

Она снова повернулась к Саре, и девушка поймала на себе уже знакомый изучающий взгляд. Как муха под микроскопом, подумала Сара, подавляя страшное желание увернуться от впившихся в нее глаз.

— Я уверена, вы задаете себе вопрос, зачем я попросила вас о встрече.

— Да. Конечно.

— С того момента, как Рурк вчера вечером позвонил мне и сказал, что вы согласились приехать, я пытаюсь придумать, как все объяснить. Но в конце концов решила — проще всего говорить прямо. Поэтому я так и поступлю. — Она помолчала, снова посмотрела на Рурка и глубоко вздохнула: — Сара… Я твоя мать.

 

Глава 6

От такого заявления Сара испуганно засмеялась.

— Извините, — сказала она, взяв себя в руки, — мне не хочется быть невежливой, но понимаете ли… Я боюсь, перед вами не та Сара Андерсон. Моя мать сейчас в лечебнице, недалеко от Лос-Анджелеса.

Она вспомнила о десяти тысячах долларов, которые Рурк Фэллон утром перечислил на ее счет, и с трудом подавила смех.

— Да, действительно, Джулия Андерсон растила тебя. Я понимаю, ты считаешь ее своей матерью. Так и должно быть. Но родила тебя я, Сара.

Внезапно желание смеяться пропало. Сара уставилась на Эвелин Кэтчем. Ее грудь сдавило.

— Но… это значит… нет. Нет. Этого просто не может быть! Это ошибка, перед вами не та Сара Андерсон.

Эвелин и Рурк переглянулись.

— Неужели Андерсоны никогда не говорили тебе, что ты их приемная дочь?

— Конечно, нет. — Из-за паники, поднявшейся в душе Сары, ответы вылетали скорее, чем ей хотелось. — Да и с какой стати? Я не была удочерена. Родители сказали бы мне, если бы на самом деле…

«Но собственно, почему «сказали бы»? Особенно отец?» Вопросы распирали ее, роились, как злые осы, Сара хотела знать ответы.

Как глупо! Конечно, они должны были ей сказать. Сара потрясла головой, с трудом выровняла дыхание и успокоила разбушевавшееся сердце. Нет, этого она не может принять. Не может! Эвелин Кэтчем ошибается. Конечно, ошибается. Точно. Какое-то страшное недоразумение.

— Да, похоже, они ничего не объяснили. Сара, Андерсоны тебя удочерили. Ты мой ребенок.

— Нет…

— Если хочешь доказательств, изволь. — Эвелин взялась за лежавшую на краю стола папку, открыла и достала несколько листков. — Здесь копия твоего свидетельства о рождении. Это отпечаток моего пальца и твоей ножки. Вот договор между Эдгаром и Джулией Андерсон и мною, мы все подписали его через три месяца после твоего появления на свет. Остальные бумаги об удочерении.

Эвелин раскладывала листки на кофейном столике, давая возможность Саре изучить их.

Сара смотрела на документы, как на клубок шипящих змей, и даже не попыталась прикоснуться к ним.

— Документы могут быть поддельными.

— Да. Могут. Но они настоящие. Уверяю тебя. Конечно, здесь копии, но оригиналы лежат в моем сейфе. Однако если ты захочешь проверки и экспертизы, можно сделать.

Грудь Сары сдавило так сильно, что она не могла дышать. Ледяной комок образовался в животе, ее трясло. Она была на грани истерики. Ее хваленое самообладание, казалось, дало сбой.

И это испугало ее почти так же сильно, как оскорбительное спокойствие Эвелин Кэтчем. Сара решила ухватиться за выработанную годами манеру держаться, надеть на лицо защитную маску привычного имиджа — спокойствие, элегантность, сдержанность.

Пальцы, вцепившиеся в обитый шелком диван, побелели, и она заставила себя расслабиться. Пальцы выполнили ее команду — один за другим они расстались со спасительным шелком. Девушка с упреком посмотрела на Эвелин.

— Зачем вам это? Даже если я… — она мельком взглянула на бумаги, разложенные на кофейном столике, — даже если я та, за кого вы меня принимаете, правда, я ни на секунду в это не поверила, зачем понадобилось тащить меня сюда и все рассказывать? Какой смысл?

— Во всяком случае, не из желания острых ощущений, уверяю тебя. Я понимаю, ты взволнованна, Сара, мне очень жаль, но у меня нет другого выхода.

Эвелин говорила спокойно, не отрывая зеленых глаз от Сары. Саре хотелось и смеяться, и плакать, она была близка к истерике. Да нет, разве можно в это поверить!

Чувства Эвелин к женщине, сидевшей перед ней, к дочери, которую она видела впервые, были надежно скрыты под маской спокойствия. Их не выдавали ни лицо, ни голос. Она откинулась на спинку элегантного кресла времен королевы Анны, положив руки на колени, красиво закинув ногу на ногу и слегка покачивая ею.

— В общем-то я вызвала тебя, чтобы поговорить о подарке, который хочу преподнести.

Сара понимала толк в моде и стиле, ее бизнес предполагал умение распознавать мастерство и способность оценить его. В Эвелин Кэтчем абсолютно все: идеально уложенные волосы, безупречная, но сдержанная косметика, бриллиантовые кольца на изящных пальцах, ухоженная кожа и покрытые лаком ногти, скромное, но элегантное платье, итальянские туфли-лодочки, простая, но изящная нитка жемчуга на шее и соответствующие серьги — буквально все кричало о больших деньгах и прекрасном вкусе. Но главное… о власти.

— Подарок? Какой подарок? — Сара подозрительно смотрела на эту странную женщину.

— Ты мой единственный ребенок, Сара. А поэтому — наследница по крайней мере части «Эв косметикс».

— Наследница! Внезапное чувство вины после стольких лет?

Сарказм и грубость не были в характере Сары, но натянутые нервы требовали отреагировать на происходящее.

Эвелин Кэтчем даже не моргнула.

— Нет.

Отрицательный ответ прозвучал без колебаний, в тоне не угадывалось и капли бравады. Она смотрела на дочь без тени раскаяния или гнева. Напряженность Сары, ее разочарование достигли наивысшего предела.

— Тогда зачем вам делать меня своей наследницей?

— У меня на то свои причины. Впрочем, не важно, достаточно того, что я готова подарить тебе часть акций.

— Но если это так, вы могли бы просто включить меня в завещание. Зачем понадобилась встреча?

— Я не могу ждать дня своей смерти, чтобы передать тебе… Владеть акциями — твое право по рождению. А поскольку ты получишь часть «Эв косметикс», то было бы разумно узнать, что ты наследуешь, и умно распорядиться этим. — Она изящно подняла одну бровь. — Как деловая женщина, я уверена, ты понимаешь, наследство — не только подарок, но и ответственность.

— Да, конечно, — пробормотала Сара, и холодок недоверия пробежал по ее телу. Неужели эта женщина ничего не чувствует? Если она говорит правду, то где ее эмоции? Как она может беспокоиться лишь о деле, акциях, ответственности? Боже мой, неужели она сделана изо льда?

— Хорошо. Я рада, что ты согласна. А теперь я хочу, чтобы ты поехала в Хьюстон и начала знакомиться с компанией. Я могу немедленно подарить тебе четыре процента акций. Остальное отойдет тебе после моей смерти.

— Четыре процента? Вы серьезно?

— Совершенно.

— Но ведь это…

— Достаточно, чтобы сделать тебя богатой женщиной. В дополнение к этому я введу тебя в совет директоров, и ты получишь должность в компании.

В нормальных обстоятельствах Сара, всегда нацеленная на карьеру, была бы на седьмом небе. Но рассказ Эвелин о том, кем они приходятся друг другу, потряс ее подобно взрыву бомбы. Она с трудом сохраняла достоинство, сердце колотилось, дыхание сбилось, точно у спринтера на дистанции.

Гнев, смешанный со множеством других чувств, бушевал в Саре, но, сидя напротив Эвелин, она отвечала ей таким же ровным взглядом.

«Надо поскорее уйти отсюда, — охваченная паникой, говорила она себе. — О Боже! Зачем я вообще сюда приехала?»

— Понятно, — наконец заставила себя произнести Сара неестественно спокойным голосом. — Очень великодушный дар, миссис Кэтчем. Может быть, когда-нибудь вы найдете свою дочь, и она будет вам несказанно благодарна. Но я здесь абсолютно ни при чем.

Она произнесла свой отказ, сумев изобразить пренебрежение и безразличие, но потом все испортила, добавив:

— Однако, позвольте мне сказать, что, если бы я была на самом деле вашей дочерью, я бы выразилась точнее. Бесстыдства вам не занимать, мадам, должна я заметить.

С каждым словом голос Сары становился более грубым и хриплым, буря чувств бушевала в ней. Глаза сверкали. Резко взмахнув рукой, она продолжала:

— Вы считаете, что можно выбросить ребенка как ненужный хлам, оставить его неизвестно кому, неизвестно на что, а через тридцать два года вдруг объявиться и сыграть роль щедрой мамочки?

— У меня были причины отдать тебя, Сара. Я не стану обсуждать их с тобой. Понимаю, ты сейчас комок нервов, но деваться некуда — ты моя дочь. А раз так — значит, моя наследница. Уверяю, тебе стоит принять то, что я предлагаю. Ты станешь владеть огромными финансами, намного превосходящими то, что ты могла бы получить с помощью своей собственной компании.

Чистая правда, которую Сара не могла отрицать. Не надо быть финансовым гением, чтобы понять: четыре процента акций такой компании, как «Эв косметикс», — целое состояние. Но что же получается: вся ее жизнь до нынешнего момента — обман? Из-за нежелания женщины, сидящей напротив нее, обременять себя, ей пришлось жить среди ужасной несправедливости. Она приговорила ее к этому, решив отказаться от нее сразу после рождения!

— Возможно, все это так, но ко мне не имеет никакого отношения. Не важно, что вы говорите, сколько у вас документов, какие, я не ваша дочь.

— Ну как вы можете сомневаться?

До сих пор Рурк сидел тихо, не проронив ни звука. Он мог поклясться, что Сара вообще забыла о нем.

С огромным интересом он наблюдал за разворачивающимся действием маленькой драмы. Он видел, как элегантная собранность Сары не выдержала и нескольких слов Эвелин, как она сопротивлялась очевидному, пытаясь подавить чувства, разрывавшие ее на части. Без всякого сомнения, Сара — крепкий орешек.

Нежная и хрупкая на вид, утонченная, изящная — даже слишком для суровой реальности жизни, выслушав потрясающее заявление Эвелин, эта молодая женщина нашла в себе силы держаться, хотя на ее месте большинство давно билось бы в истерике.

Он ничего не собирался говорить, но ему слишком больно было видеть, как она отчаянно противится правде.

— Мисс Андерсон, да откройте же глаза, — сказал он намеренно грубовато. — Единственное, что надо сделать, — подойти к зеркалу. Боже мой, ну вы же вылитая Эвелин!

Сара метнула на него испепеляющий взгляд. И словно найдя наконец цель для бушующих чувств, она, не вдумываясь в слова Рурка, набросилась на него:

— Вы все знали! Разве нет? Знали, зачем она хотела меня видеть! И ни слова не сказали!

— Я и не должен был говорить. Кроме того… если бы я сказал, разве вы поехали бы со мной?

— Нет. И сейчас не останусь. Это полный абсурд. У меня нет времени. Я еду домой. Или вы велите своему пилоту доставить меня в Лос-Анджелес, или я покупаю билет на самолет. В любом случае — я уезжаю.

Лицо ее оставалось спокойным, но Рурк видел панику в ее глазах и ощутил прилив сочувствия. Бедняжка больше не могла все это выносить.

— Вы переутомились и не в состоянии спокойно рассуждать.

Сара сжала губы. Рурк понимал: холодность Эвелин потрясла молодую женщину, но он-то видел истинное состояние Эвелин, слишком хорошо зная ее. Отсутствующий взгляд и скучающий тон возникали, когда Эвелин чувствовала неуверенность в себе и точно так же, как дочь, старалась укрыться за манерами леди. Неужели обе они не понимают, как похожи друг на друга?

— Я не считаю твой ответ окончательным, тебе надо успокоиться и подумать на свежую голову, — заявила Эвелин, смахивая несуществующую пушинку с платья. — Когда ты все обдумаешь, уверена, твое отношение переменится. Возможно, не ко мне лично, но к моему предложению.

— Но я не собираюсь думать об этом. Повторяю еще раз: я не та, за кого вы меня принимаете! Не та! Я… хотя какой смысл говорить об этом? Какое-то безумие…

Сара резко поднялась и, спотыкаясь, как слепая, пошла к двери.

На Рурка пахнуло знакомым ароматом цветочного шампуня, тем же, что в самолете.

— Сара.

Она успела сделать всего лишь три шага. Со своего места Рурк прекрасно видел ее профиль, видел, как она стиснула челюсти, понимал, как хотелось ей не обращать внимания на оклик. Однако в тихом голосе Эвелин слышалась команда — этот тон выработался у нее за многие годы, ему невозможно было не подчиниться.

Сара остановилась, но не обернулась, а глядя прямо перед собой, спросила:

— Что?

— Я даю тебе десять дней на раздумья. Все это время билет в Хьюстон будет ждать тебя в аэропорту Лос-Анджелеса.

— Не надейтесь, что я им воспользуюсь, — резко бросила Сара и выскочила за дверь.

Через несколько секунд хлопнула входная дверь, этот звук злым эхом разнесся по квартире.

Эвелин посмотрела на Рурка.

— Да, она не в себе. Поезжай за ней, Рурк. Проследи, чтобы она в безопасности добралась до аэропорта.

Он кивнул, Эвелин не успела закончить фразу, как он уже поднялся на ноги.

Когда он вышел, Эвелин закрыла глаза и тяжело выдохнула. Сердце колотилось, все нутро ныло. Она медленно открыла веки, не двигаясь и сжав губы, смотрела на диван, где только что сидела ее дочь.

Рурк догнал Сару на площадке возле лифта. Она расхаживала, замедляя взволнованные шаги только для того, чтобы в очередной раз злобно ткнуть пальцем в кнопку.

— Мисс Андерсон.

Сара резко повернулась к Рурку. Он, увидев открытую боль в ее глазах, выругался про себя. Сейчас она казалась совершенно беззащитной, как потерявшийся ребенок, и он мог поклясться, что Сара редко позволяет себе пойти на поводу у эмоций и наверняка не хочет, чтобы кто-то стал свидетелем ее боли.

— Уходите. — Она посмотрела на Рурка, заморгала, пытаясь загнать влагу, заполнившую глаза, обратно.

Рурк скрипнул зубами. Черт побери! Он всегда с сочувствием относился к женскому отчаянию, а уязвимость сильной женщины переворачивала душу.

После сцены, свидетелем которой он оказался, Рурк не сомневался, что Сара Андерсон такая же сильная, как мать. В этом раунде Эвелин получила преимущество, но в следующем, если он состоится, Рурк готов биться об заклад, — Сара свое возьмет.

— С вами все в порядке?

— Конечно, все замечательно, — слишком торопливо ответила она.

Но выглядела она не очень: бледная и хрупкая, как старинный пергамент, казалось, коснись ее — и она рассыплется в крошки. Рурк видел, Сара пытается совладать с нервами, вернуть себе привычную маску холодности. Она расправила плечи, подняла подбородок. Это движение… точно так же делает Эвелин… У Рурка перехватило дыхание.

— Вы уверены? Может, вам следует…

— Я сказала: со мной все в порядке. Просто слишком много этого… фарса, — резко заявила она, бросив в сторону двери Эвелин горящий взгляд.

— Хорошо, тогда я отвезу вас в аэропорт.

— И не думайте. Я сама доеду.

Она отвернулась и принялась притопывать ногой.

Рурк увидел, как бьется жилка у нее на виске. Сара искоса взглянула на него, зеленые глаза запылали.

— Вы, кажется, не поняли? Мне не нужна ваша помощь, мистер Фэллон. Я не хочу никакой помощи. Исчезните! Ясно?

Подошел лифт, раздвинулись двери.

— И не подумаю, — медленно сказал он и, прежде чем Сара успела помешать, взял ее за локоть и повел к кабине лифта.

— Что вы делаете? Отпустите меня!

Сара пыталась высвободиться, но сильные мужские руки крепко держали ее.

— Я привез вас сюда, — заявил он, нажимая на кнопку лифта, — и я прослежу, чтобы вы вернулись домой в целости и сохранности.

— О, какая галантность! — язвительно бросила Сара.

Он перестал следить за указателями этажей и одарил ее одной из самых очаровательных улыбок, перед которой обычно не могла устоять ни одна женщина. Сара ответила ему таким ледяным взглядом, от которого мог замерзнуть и ад.

— Да, а что?

Сжав губы, она уставилась прямо перед собой.

Он чувствовал, как ее трясет. Да, лицом она владела, но не могла скрыть дрожи, и внутри у Рурка что-то сжалось.

Кожа Сары была гладкая, шелковистая и теплая. Рурк искоса поглядывал на нее, а она уставилась в пол. Блестящие волосы скрывали лицо, и виднелась лишь нежная полоска кожи на шее. Поток красновато-каштановых волос сверкал, как бобровый мех, а поток воздуха из кондиционера в лифте доносил до него все тот же запах цветочного шампуня, от которого его ноздри трепетали.

Лифт остановился, двери открылись, Рурк, все еще держа Сару за локоть, вывел ее в небольшой элегантный вестибюль.

На обочине ожидал лимузин, совсем недавно примчавший их из аэропорта.

Норман Такер, личный шофер Эвелин, стоял, опершись о переднее крыло, но, едва увидев их, выпрямился, потянулся к дверце машины и распахнул ее.

Сара резко остановилась, рывком выдернув свою руку у Рурка.

— Я уверена, ваш водитель знает, куда ехать, и нет необходимости сопровождать меня, мистер Фэллон.

— Да мне это нетрудно.

— Может быть, и так, но, откровенно говоря, с меня хватит и вашей хозяйки, и вас. Я выполнила свою часть сделки, и для меня она закончена.

Сара скользнула на заднее сиденье и еще раз искоса посмотрела на него.

— До свидания, мистер Фэллон.

Рурк, конечно, мог настоять на своем и проводить в аэропорт, так сказать, навязать ей свою компанию, если бы захотел. Но Сара казалась настолько измученной, что Рурк сомневался, хватит ли ей выдержки вынести его присутствие.

Поэтому, немного поколебавшись, он оперся о крышу машины и склонился к ней.

Ее глаза от столь внезапной близости расширились, она отшатнулась и задрожала. Реакция Сары подействовала на Рурка странно возбуждающе, он ощутил, как кровь мощным жарким потоком устремилась вниз, в чресла.

Губы ее казались очень мягкими, немигающий взгляд полон страха и нежелаемого, возникшего против ее воли возбуждения. Ему внезапно захотелось засунуть голову в машину и поцеловать Сару, но здравый смысл победил.

— Счастливого пути, мисс Андерсон.

Он выпрямился, дал знак Такеру ехать и отступил.

Сара смотрела прямо перед собой, вздернув нежный подбородок, а Такер выруливал на улицу Святого Филиппа.

Рурк смотрел вслед отъезжавшему лимузину, щурясь от ослепительного техасского солнца.

«Интересно, придется ли ей воспользоваться билетом», — подумал он.

Если да, то многие старательно разработанные планы, вылетят в трубу… Включая его собственные.

И совершенно ясно: приемные дети Эвелин и другие члены семейства Джо Кэтчема, мягко выражаясь, не обрадуются.

Сутки назад Рурк тоже не радовался, но сейчас… Сейчас он не был так уверен в своих чувствах. Так или иначе, мисс Сара Андерсон внезапно ворвалась в его жизнь.

 

Глава 7

Прибыв в Лос-Анджелес, Сара на такси доехала до дома, пересела в свою машину и направилась в лечебницу, к матери. Она даже не поинтересовалась почтой или сообщениями, оставленными на автоответчике. Сможет ли мать сегодня говорить с ней, неизвестно. Бывали дни, когда не могла. И со временем такие дни выдавались все чаще.

Но не важно. Надо попытаться. За три часа в шикарном салоне самолета компании «Эв косметикс» она созрела. Все правда, уверял ее собственный разум. У Эвелин Кэтчем неопровержимые доказательства. Да и зачем ей лгать? Чего ради? Такая умная, преуспевающая особа, как Эвелин Кэтчем, не станет отдавать целое состояние незнакомому человеку без всякой причины.

И все-таки где-то в глубине, на донышке души, Сара цеплялась за мысль: а вдруг миссис Кэтчем ошибается? И прежде чем принять ее предложение, она должна послушать Джулию Андерсон.

Войдя в лечебницу, Сара увидела Хелен Ван Ньес, старшую медсестру отделения, в котором находилась мать. Женщина средних лет ослепительно улыбнулась Саре.

— О, мисс Андерсон, мы вас сегодня не ожидали. Мистер Нили приезжал сегодня утром и привез счет.

— Хорошо, — улыбнулась Сара.

Она знала, на Брайена можно положиться. Главное, чтобы кто-то другой принимал решения, а он готов выполнить все указания в точности. Просто парень не в силах брать на себя ответственность.

— Ну как сегодня моя мама?

Медсестра засияла:

— О, у Джулии сегодня особенный день — с самого утра в ясном сознании, как только проснулась. Она вам обрадуется.

— Хорошие новости.

Медсестра Ван Ньес сама не понимала, как обрадовала Сару, ведь никогда не знаешь, чего ждать от Джулии. Она впадала в реальность и выпадала из нее в мгновение ока. Иногда казалось, мать целиком погружалась в прошлое, верила, что вернулась домой, в штат Айова, на маленькую ферму родителей. А иногда — снова к мужу, в домик-развалюху в Лос-Анджелесе, и тогда Джулия становилась угрюмой, нервной, глаза тревожно бегали.

Но большей частью мать Сары сидела с отсутствующим видом, без движения, ее мысли где-то блуждали, она часами вглядывалась в отдаленный мир, где ничто не могло ее тревожить и никто не мог ее достать.

Сара втянула носом воздух, быстро шагая по коридору. Эта лечебница всякий раз производила впечатление — элегантная старинная мебель, стены в светло-розовой и светло-голубой гамме, красивые восточные ковры на мраморных и деревянных полах, на стенах картины, написанные маслом. Окна задрапированы шелком и кружевами, обеденные столы покрыты крахмальными льняными скатертями. Повсюду вазы с цветами. Все сделано для того, чтобы придать заведению облик богатого частного дома, но запах выдавал истинную суть — неистребимые «ароматы» дезинфекции и спирта, характерные для больниц или лечебниц, лезли в нос.

Остановившись перед комнатой матери, Сара молча помолилась, потом вошла.

Джулия сидела у окна с открытой книгой на коленях.

— Привет, мама.

— Сара! О дорогая, какой сюрприз! — Глаза Джулии засветились, а натруженные руки потянулись к Саре. Она взяла их в свои и опустилась на колени перед креслом.

— Ну как ты сегодня? — Взволнованным изучающим взглядом она всматривалась в лицо матери.

Джулия улыбнулась:

— Прекрасно, дорогая моя. Правда, хорошо.

Ее взгляд подтвердил эти слова. В моменты просветления мать осознавала свою болезнь, и сердце Сары сжималось. Ей казалось, было бы милосерднее, если бы мать не подозревала, что ее разум слабеет.

Прочитав печаль в глазах дочери, Джулия улыбнулась как можно увереннее и сжала ее руки.

— Ну а ты что здесь делаешь? Я не ожидала тебя увидеть. Ко мне приходил Брайен и сказал, что ты уехала по какому-то таинственному делу.

— Да. Я уезжала. В общем-то… об этом я и хотела с тобой поговорить.

— Да?

Сара взглянула на руки матери. Она гладила их, узловатые, усеянные коричневыми возрастными пятнами, отмечая про себя потрясающую разницу между грубой кожей Джулии и изнеженной кожей Эвелин Кэтчем.

— Мама, ты знаешь… — Сара сжала губы не в силах прямо задать вопрос. — Ты можешь… снова рассказать о вечере, когда я родилась?

Джулия засмеялась:

— Боже мой, детка, тебе никогда не надоест слушать про это?

Она высвободила одну руку и отвела шелковую прядь с лица Сары. Ее собственное лицо потеплело от обожающей улыбки.

— Ты родилась в день Святого Валентина. И обычно я называла тебя моей маленькой Валентиной. Помнишь?

Сара кивнула. А отец называл ее совсем другими именами, вспомнила она.

— Ты была самым красивым ребенком. Ну просто ангелочком. Когда мне дали подержать тебя, я думала, мое сердце разорвется от любви. Ты с самого первого часа была хорошей девочкой и лучше всех вела себя. Все медсестры так и говорили, я гордилась тобой. И сейчас горжусь.

Эту историю Сара слышала сто раз, но только сейчас обратила внимание: мать не упоминала ни о каких деталях или смешных эпизодах, связанных с тем, как она ехала в больницу, или с самими родами, — ничего такого, о чем обычно рассказывают женщины.

— А это очень больно?

— Больно?

— Ну когда ты меня рожала. И где ты была, когда начались схватки? Сколько все длилось? Ты никогда не рассказывала.

Джулия отвернулась и посмотрела в окно.

— Я… Я не помню. Это было так давно.

Ужасная печаль охватила Сару, когда она посмотрела на профиль матери. «О мама, большинство женщин помнят всю жизнь и до последней детали, как рожали своих детей».

— Мама… А имя Эвелин Кэтчем тебе ни о чем не говорит?

Почувствовав облегчение от перемены темы разговора, Джулия снова повернулась к Саре.

— Эвелин Кэтчем? Хм… Кэтчем… Кэтчем… — И отрицательно покачала головой. — Нет, не думаю. А что?

— Может, ты помнишь имя Эвелин Делакорт?

Глаза, которые взглянули на Сару, заставили ее сердце сжаться от боли. Последняя хрупкая надежда разбилась.

— Я… Я не знаю. Не помню.

Рука Джулии задрожала. Она отняла ее у Сары и принялась разглаживать платье. Глаза забегали, Джулия не смотрела на дочь, стараясь не встретиться с ней взглядом, потом уставилась на тапочки, купленные дочерью на прошлой неделе.

— Мама, посмотри на меня. Посмотри на меня. — Сара взяла лицо матери в ладони и повернула к себе, у Джулии не было другого выхода, и она глянула Саре в глаза. — Сегодня в Хьюстоне я встречалась с женщиной по имени Эвелин Кэтчем. Эвелин Делакорт-Кэтчем.

Джулия мучительно застонала, пытаясь вырваться из рук Сары. Глаза наполнились слезами, губы жалобно задрожали. Сару стиснула такая сильная боль, будто ее ударили кулаком под дых.

— Она моя настоящая мать, да? Это правда, мама? — Она спрашивала, а Джулия смотрела на нее через пелену слез, застилавших глаза.

— Зачем ты поехала, зачем ты говорила с ней? Ты никогда не должна была увидеть ее, никогда!

— О мама! — Сара до боли прикусила нижнюю губу. Значит, это правда. Значит, все правда.

— Я так хотела ребенка. Так хотела. А Эдгар хотел сына. И он винил меня во всем, говорил, что я виновата. Всегда и во всем. — Боль от воспоминаний застыла в глазах Джулии.

— Значит, ты меня удочерила, — тихо проговорила Сара, когда та замолчала.

Джулия кивнула.

— Эдгар прочитал о парах, усыновивших детей, у которых не было собственных. Он надеялся, что и мы сможем. Он согласился… Он пошел на это.

— Понятно, — пробормотала Сара, снова закрывая глаза, словно избавляясь от мук. Теперь многое прояснилось. Стало ясно до боли.

Сара отвела глаза от лица Джулии, а та уставилась в окно. Тоскливое отчаяние сдавило грудь Сары.

— Но почему вы не рассказали мне?

Сара ждала ответа, но мать неотрывно смотрела в окно, беспокойные пальцы без остановки дергали платье.

— Мам, ты меня слышишь? Ну ради Бога, почему вы мне не рассказали?

Джулия повернулась к Саре и заморгала.

— Я не могла. Это был секрет. Уилли взял с меня обещание молчать.

— Уилли? Дядя Уильям?

Грудь Сары сдавило, она задыхалась. Брат матери умер двадцать лет назад.

— Охо-хо… Он сказал, что папа выпорет нас обоих, если узнает, что мы его не послушались и ходили купаться в ручей. Он же нам запретил.

— Мама, нет, не сейчас! Вернись, послушай меня…

— Щ-ш-ш… Ты разбудишь Эмбер.

— Эмбер?

— Мою куклу. Баю-бай… Под окном шумят деревья, ветер их качает, баю-баюшки-баю, Эмбер засыпает…

Согнув руку, она взяла книгу, которую читала, и, как ребенка, принялась укачивать, мурлыкая тонким девчоночьим голосом.

Сара села на пятки, опустив плечи.

— О мама…

Джулия уже не слышала ее, продолжая раскачиваться и баюкать.

Чувствуя себя столетней старухой, Сара с трудом поднялась на ноги и вышла из комнаты, оставив там женщину, которую всю жизнь называла мамой и которая сейчас пела колыбельную воображаемой кукле.

В вестибюле, в дамской комнате, Сара сполоснула лицо холодной водой, отряхнула руки от капель и посмотрела на себя в зеркало.

О да. Как многое прояснилось. Например, почему она не похожа ни на кого из них внешне или по характеру. Почему ей всегда хотелось сделать что-то самой. С тех пор как Сара помнит себя, она стремилась жить не так, как они. Иначе. Лучше. По-другому. Вот почему она чувствовала себя чужой в семье.

И она поняла главное, что мучило ее много лет: почему отец так сильно презирал ее.

Сара поморщилась. Нет. Не ее отец. Слава Богу, кровь Эдгара Андерсона не текла в ее венах. И это радовало Сару.

Долгие годы она ненавидела отца. Боже мой! Как она его ненавидела! И все долгие годы ее мучило чувство вины из-за этого. Теперь наконец огромная тяжесть свалилась с плеч Сары.

Она понятия не имела, кто ее настоящий отец. Но он наверняка лучше, чем жестокий фанатик, который ее воспитывал.

Душа Сары рвалась на части. Вспоминая детство с его страхами и гнусностями, ей хотелось что-то разбить. О Боже, какие были ужасные годы, каждое утро она вставала с одной и той же мыслью: зачем она вообще появилась на свет? Но теперь, узнав, что все выпавшее на ее долю — рок, прихотливый поворот судьбы, она почувствовала себя еще хуже.

Ее обманули. Предали. Не один раз, а два. Первый раз — родившая ее женщина, а второй — женщина, воспитавшая ее и лгавшая ей столько лет.

Сара изучающе посмотрела на свое отражение в зеркале, впервые — другими глазами и с холодным рассудком. Неудивительно, подумала она, что лицо Эвелин Кэтчем показалось ей знакомым. Будто она смотрела на него двадцать лет подряд. Рурк Фэллон прав. Она — ее копия.

Копия своей матери.

Лежа в горячей ванне, Эвелин сумела привести в порядок растревоженные мысли, а потом встала и пошла в спальню.

Клубы влаги проследовали за ней из ванной, сопровождая благоуханием цветочного мыла, лосьона, талька — целого букета новой парфюмерно-косметической серии для ванны. Они назвали ее «Первородный грех» и собирались вот-вот выпустить на рынок.

Завязав потуже пояс на атласном халате цвета слоновой кости, Эвелин села за письменный стол у окна спальни. Она двигалась медленно, с королевской грацией и сдержанностью, ставшей второй натурой, но рука, потянувшаяся к золотому перу и открывшая дневник, дрожала.

«Я встретилась сегодня с ней.

С Сарой. С моей дочерью. Какое странное ощущение — смотреть в лицо тридцатидвухлетней уравновешенной молодой женщины, совершенно чужой, и сознавать, что когда-то я носила это дитя под сердцем. Да, даже очень странно, что я впервые за все эти годы вижу ее.

Когда она родилась, я не смотрела на нее. Не могла. Я помню, как лежала на столе, потная, задыхающаяся от боли и усталости, плотно зажмурив глаза и слушая ее крики. Крики, которые постепенно затихали, по мере того как медсестра все дальше уносила ее из родильной. Из моей жизни.

Я также помню, как сумятица чувств нахлынула на меня. Печаль, сожаление, гнев, вина… Но больше всего… облегчение. Благословенное облегчение.

Наконец все кончилось. Это единственное, о чем я тогда могла думать. Наконец все, что со мной произошло, я могла оставить позади и начать свою жизнь. Я снова была свободна, чтобы взяться за осуществление мечты.

А дитя — девочка, я слышала, как сказала одна из медсестер… ей будет гораздо лучше с кем-нибудь другим.

Может, эта мысль служила мне оправданием для успокоения своей совести? Я задавала себе этот вопрос тысячу раз — и до рождения ее и после, однако, если откровенно, я могу сказать: нет, это не так.

Сара не соглашается со мной, я не могу ее переубедить. Не могу, не раскрыв кое-что из прошлого, но я не хочу ранить ее еще больше.

Она такая ожесточившаяся, злая, сперва я думала: это из-за того, что считает себя обманутой судьбой, лишившей ее в жизни денег. Моих денег. Но я ошибалась. Я чувствую, здесь что-то иное, большее. Что-то более глубокое тревожит ее.

Все время, пока я ходила беременная Сарой, меня переполняли обида и гнев. Я никогда ее не хотела. Давила в себе случайные приливы материнских чувств, которые охватывали меня, когда она шевелилась в утробе. Когда я видела молодых матерей со своими детьми. И даже несмотря на это, я искренне хотела ей счастья. Я чувствовала, что ей будет гораздо лучше с Андерсонами, по крайней мере у нее будут любящие родители. Но я не была уверена, что она испытает материнскую любовь, оставшись со мной.

Стыдно признаваться, но я пыталась уверить себя, что она не лишена любви, что ее воспитывают не только из чувства долга. Я очень хорошо понимаю, насколько обидно осознавать, что тебя произвели на свет без всякого желания. Я сумела уберечь ее от собственной нелюбви к ней».

— Ну? Что случилось? О чем Эвелин Кэтчем хотела с тобой поговорить? — Дженнифер закидала Сару вопросами, как только та вошла в офис на следующее утро.

Секретаршу просто распирало от любопытства. Ее янтарные глаза сверкали, маленькое, как у эльфа, личико было оживленнее обычного, веснушки на носу стали еще заметнее, а грива буйных золотистых кудрей, казалось, вздыбилась.

— Да, — присев на угол стола Дженнифер, заворковал Брайен. — Ну давай, наша великолепная, выкладывай, до смерти хочется узнать, какое это неотложное дело, если она заплатила десять тысяч долларов за одну встречу с тобой.

В это утро Брайен был в деловом костюме, который Сара ему велела надевать на работу, обычно растрепанные волосы аккуратно причесаны, но все равно он казался этаким меланхоличным поэтом из прошлого века.

— Да едва ли дело можно назвать неотложным. Миссис Кэтчем сообщила информацию, которой больше тридцати лет. — Сара старалась говорить равнодушно, но даже сама слышала горечь в собственном голосе.

— Охо-хо, — пробормотала Джен. Они с Брайеном посмотрели друг на друга и удивленно подняли брови.

Сара направилась к себе в кабинет, сотрудники — следом. Они подождали, пока она положит сумку в нижний ящик письменного стола, усядется в кресло, но потом терпение Дженнифер лопнуло.

— Ну? Ты собираешься рассказывать? Или придется тащить из тебя клещами?

Сара со вздохом посмотрела на них. Они были не только ее сотрудники, но и лучшие друзья. А Брайен — вообще бывший муж. Эти двое ей ближе, чем семья, чем Джулия. Они беспокоились о ней, заботились, служили верой и правдой.

— Понимаете ли, столько лет спустя миссис Кэтчем наконец сочла нужным сообщить, что она моя мать. А я соответственно ее дочь.

Взрыв гранаты не мог бы потрясти Дженнифер и Брайена сильнее, чем сообщение Сары.

— Ты что?.. Да ты, наверное, шутишь! — одновременно завопили оба, совершенно ошарашенные.

Сара пожала плечами.

— Ну во всяком случае, именно это она мне заявила. — Но… Но может, это ошибка. Джулия и Эдгар…

— …как утверждает миссис Кэтчем, удочерили меня. Есть документы. Вчера вечером, вернувшись из Хьюстона, я навестила маму. — Не глядя ни на Дженнифер, ни на Брайена, Сара механически поправила настольную лампу, передвинула карандашницу. Уголки губ напряглись, но она продолжила: — Мама призналась, — мрачно пробормотала Сара.

— Боже мой! — удивленно прошептал Брайен, опускаясь на стул возле стола Сары.

— О Сара! — Джен шлепнулась на соседний стул и глазами, круглыми, как блюдца, уставилась на подругу. Всегда быстрая и острая на язык, она впервые не нашлась, что сказать.

Но через несколько секунд они пришли в себя и забросали Сару вопросами.

Друзья слушали, не веря своим ушам, когда она выкладывала им подробности встречи. Они поддерживали ее, сочувствовали, оба, казалось, разделяли ее гнев, но, когда она им сказала, что не собирается принимать предложение Эвелин, отреагировали совершенно неожиданно для нее.

— Ты что, рехнулась? — завопила Дженнифер, взмыв со стула и встав перед Сарой подбоченясь. При росте в пять футов и весе девяносто семь фунтов, с янтарными глазами, сыплющими искры, она походила на бойцовского терьера, готового напасть. — Тебе предлагают целое состояние на серебряном подносе плюс должность в компании, а ты нос воротишь? Ну ты даешь, Сара, а я считала тебя умной деловой женщиной!

Сара вздернула подбородок.

— Ее совесть заела.

— Ну и что? А кому до этого дело? Нет закона, который обязывал бы тебя простить ее, принимая этот подарок.

— Дорогая, Джен права. Ты просто злишься, и это понятно, но, ради Бога, не позволяй гордости встать на твоем пути. Акции и место в правлении такой компании, как «Эв косметикс», слишком лакомый кусочек, чтобы отказываться от него.

— Точно. И потом, если ты примешь ее предложение, будешь работать с тем шикарным сексапильным мужиком, который так искусно соблазнял тебя вчера поехать в Техас.

При этих словах Брайен нахмурился. Сара изобразила, будто пропустила слова Дженнифер мимо ушей. Их полудетский брак — следствие подростковой любви — закончился много лет назад. Брайен встречался с другими женщинами, и, конечно, никаких романтических чувств у него к ней не осталось. Из-за перегруженности работой любовная жизнь Сары шла как попало, но после развода с ним она не вела монашеского образа жизни. По крайней мере одна связь была достаточно серьезной, и Сара даже подумывала о браке — правда, подобная мысль занимала ее недолго, но факт остается фактом. Брайена никогда не тревожили мужчины в жизни Сары, но почему-то при упоминании о Рурке Фэллоне он ощетинился.

Сара нахмурилась, от брошенного вскользь замечания Дженнифер по спине пробежали мурашки, а сердце екнуло. Конечно, это ненормально, но надо признаться, несмотря на суматоху прошедшего дня, она думала о нем, и ее тянуло к нему.

То, что этот мужчина так сильно привлекал ее, раздражало Сару. Господи! Он же помощник Эвелин Кэтчем!

И потом, он совершенно ясно давал понять, она его абсолютно не интересует. Он приехал за ней только по приказу Эвелин, именно поэтому держался вежливо и предупредительно. Иногда, правда, пускал в ход свое очарование, но, похоже, это его обычная манера — соблазнять и добиваться успеха. С другой стороны, за вывеской профессиональной безупречности, вежливыми улыбками, дипломатическими жестами ощущалась неподдельная чувственность. Сара ни секунды не сомневалась, что женщины падают от одного взгляда Рурка Фэллона.

Но было еще кое-что: Рурку Фэллону, похоже, вообще не нравилась эта ситуация, не нравилось, что она, Сара, возникла в жизни Эвелин Кэтчем.

 

Глава 8

Рурк делал вид, что не замечает, как в сотый раз за последний час Эвелин смотрит на часы на каминной полке.

Десятый день двигался к середине. От Сары ни звука.

— Кажется, у нас появились проблемы с распространением продукции на юге Италии.

Эвелин так глубоко погрузилась в свои мысли, что смысл слов Рурка дошел до нее через несколько секунд. Она вздрогнула, посмотрела на него, и он увидел, с каким трудом она возвращается к реальности.

— Да. Я знаю. Мне уже сообщили, что за последний месяц звонило не меньше дюжины рассерженных уличных торговцев. Выясни, Рурк, в чем дело.

— Я займусь. — И Рурк записал в блокноте. — Что-нибудь еще?

Эвелин больше ничего не сказала, лишь снова посмотрела на часы. Да, она была слишком уверена, что Сара приедет.

— Почему тебе просто не выбросить это из головы, Эвелин? Судя по всему, она не появится, — тихо проговорил Рурк.

Ее взгляд переметнулся от часов на него. Она взяла папку из стопки, лежавшей на углу стола.

— Может, она поехала прямо в офис, хотя в прошлый раз мы встречались здесь. Но вполне естественно предположить, что днем я на работе.

— Если бы она там появилась, Элис позвонила бы.

Рурк усмехнулся про себя — и в голосе Элис звучала бы обида, как всегда, при упоминании имени Сары. Но она бы точно позвонила. На Элис можно положиться — что бы ни случилось, она выполнит все указания.

Десять дней назад Элис было строго-настрого приказано немедленно связаться с Рурком или миссис Кэтчем, едва мисс Сара Андерсон появится в офисе корпорации «Эв косметикс».

Подобное требование возбудило любопытство и задело самолюбие энергичной женщины. Элис была доверенной секретаршей Эвелин больше двадцати лет и чувствовала — что-то происходит, но, не зная, что именно, воспринимала тайну как личное оскорбление.

Эвелин рассказала секретарше правду о своем здоровье. У миссис Кэтчем не было выхода — из-за постоянных осмотров, сеансов химиотерапии она часто отлучалась из офиса.

Элис ужасно расстроилась. Рурк знал о ее безмерной преданности Эвелин, но слезы, которыми разразилась секретарша, его удивили. И хотя Элис была лет на десять моложе Эвелин, любой, увидевший ее в тот момент, решил бы, что перед ним убитая горем мать, над которой нависла угроза потерять любимое дитя. Ему пришлось немало потрудиться, приводя Элис в чувство.

Но с того момента секретарша защищала Эвелин и ее тайну с яростным усердием. Итак, о болезни Эвелин знали только трое; в компании и за ее стенами никто понятия не имел, что дважды в неделю Эвелин отправляется в клинику — по вечерам или, как сегодня, утром. Для особенно настойчивых, старавшихся допытаться, где Эвелин, секретарша неизменно находила правдоподобный ответ.

После химиотерапии Эвелин часто испытывала слабость и, как подозревал Рурк, тошноту, поэтому после сеансов она не возвращалась в офис. Но, как истинный трудоголик, в такие дни Эвелин вызывала Рурка для работы на дом.

— Время еще есть, — упрямствовала Эвелин, — Сара появится. Я так и думала, что она будет тянуть до последней минуты. На ее месте я поступила бы точно так.

— Возможно. Но на твоем месте я бы не слишком надеялся.

— Да нет, конечно. Ты меня знаешь. — Она открыла папку и поправила на носу очки для чтения в темной оправе.

— Теперь о проекте «Западного рая»…

Они усердно работали, но Рурк замечал постоянные взгляды Эвелин то на часы, то на дверь. Вероятно, думал Рурк, она рассчитывает на появление Сары в любом случае — примет ее дочь предложение или нет.

Они обсудили все неотложные деловые вопросы и уже собирались устроить перерыв на ленч, когда миссис Честер, домоправительница Эвелин, постучала в дверь и просунула голову:

— Простите за беспокойство, миссис Кэтчем, но вы сами просили немедленно сообщить о появлении мисс Андерсон. Мне ее впустить?

Эвелин бросила на Рурка победоносный взгляд.

— Да, пожалуйста, миссис Честер.

— Мне уйти? — спросил Рурк, когда они остались одни.

— Останься. Ты знаешь о Саре и о моих планах. — Она чуть насмешливо скривила губы. — И к тому же мне может понадобиться свидетель.

Ободряюще улыбнувшись, Рурк уселся, приготовившись ждать, и с удивлением отметил, что волнуется от предстоящей встречи с Сарой, как будто предвкушая что-то.

Ему нравились женщины. Многие женщины. Но разве когда-нибудь какая-нибудь женщина интересовала его так сильно? Он не мог вспомнить.

Они ждали недолго. Через несколько секунд миссис Честер ввела Сару в уютный кабинет Эвелин.

— Я очень рада, что ты передумала и воспользовалась билетом на самолет, Сара, — сказала Эвелин, когда за миссис Честер закрылась дверь.

— Если бы вы дали нам знать, мы бы встретили вас в аэропорту, — добавил Рурк.

Сара искоса бросила на него холодный взгляд.

— Я сама могу о себе позаботиться. Благодарю вас.

— Да, я вижу. — Рурк кивнул, вежливо улыбнулся, подавляя вздох. Сара казалась спокойнее, сдержаннее, но тон такой же враждебный, как и десять дней назад.

Как только они сели, Сара сразу перешла к делу. Она закинула ногу на ногу, расправила юбку и посмотрела Эвелин прямо в глаза.

— Я приехала обсудить ваше предложение. Но вы должны знать: если я решу принять его — а здесь очень большое если, — я буду настаивать на определенных условиях.

— Условиях? — Эвелин подняла бровь.

— Да. Насколько я помню, это вы явились ко мне. Или вы соглашаетесь на мои условия, или мы обо всем забываем.

Рурк подавил улыбку. На этот раз он угадал, и его предчувствие, что Сара возьмет реванш, оправдается.

— Понятно, — пробормотала Эвелин. — И каковы эти… условия?

— Во-первых, я хочу знать, что происходит. Не пытайтесь пичкать меня чепухой, что вы просто хотите вернуть принадлежащее мне по праву рождения. За вашим предложением скрыто нечто большее, ваша щедрость возникла не вдруг и не на пустом месте. В последние тридцать два года вы даже не интересовались, жива ли я. Так что номер с материнской заботой не пройдет.

Она выпалила все это, как бы бросая вызов. Сара смотрела на Эвелин в упор, прямо, высоко вздернув подбородок. Она казалась нежной, женственной, спокойной, но Рурк видел, как за этим фасадом она вся ощетинилась. В ее облике сочетались вызов, уверенность в себе и праведный гнев. Совершенно очарованный, он не сводил с молодой женщины глаз.

Эвелин с абсолютно непроницаемым лицом откинулась в кресле с высокой спинкой, сложила руки и изучающе смотрела на дочь.

Сара отвечала ей точно таким же взглядом.

Взор Рурка метался между двумя парами одинаковых зеленых глаз, эта битва двух самолюбий — редкое зрелище. Боже мой, понимают ли они сами, насколько похожи? Как подходят друг другу? Как два стоящих игрока в теннис.

— Ты очень умна, — наконец нарушила молчание Эвелин. — И ты совершенно права, действительно, за моим предложением скрывается нечто большее. Дело в том, что я ищу преемника.

«О, как мудро, — заметил про себя Рурк, — удивив противника, вывести его из равновесия».

Заявление Эвелин ошарашило Сару — чего и добивалась мать. Помимо воли глаза дочери расширились, но Эвелин не дала ей открыть рта.

— Видишь ли, никто из членов семьи моего мужа — ни его дети, ни его племянники — не способен управлять «Эв косметикс». И вообще никого из них этот бизнес не интересует, хотя двое не прочь подмять под себя компанию. Но на самом-то деле они хотят продать свою долю акций, получить деньги и бежать. Я же твердо стою на том, что владеть компанией «Эв косметикс» и ее дочерними предприятиями должны только члены семьи. Я не позволю делу, которому посвятила жизнь, отойти к чужим людям и не дам растащить его по мелочам. Если, как мне кажется, ты унаследовала мой характер и мои деловые качества и если я обнаружу, что ты лидер по натуре, я передам тебе контроль над компанией, ты станешь ее главой после моей смерти.

— Контроль? Вы серьезно?

— Очень серьезно.

Взгляд Рурка переметнулся на Сару. Легкая улыбка пробежала по ее губам. «Она парировала удар, дорогая, — подумал он. — Теперь твой ход».

Сара покачала головой. Наверное, ей все снится. Такого не бывает. По крайней мере с такими, как она.

Но судя по всему, это не сон, ведь Эвелин Кэтчем ждет ответа.

Сара с трудом проглотила слюну, пытаясь размышлять, несмотря на пульс, бешено стучащий в висках. Самое большее, чего она ожидала, отправляясь сюда, получить скромную долю акций компании и работу. Но перспектива возглавить «Эв косметикс»!.. О Боже, даже в самых своих честолюбивых мечтах ей не приходило в голову ничего подобного.

Но будь она проклята, если покажет Эвелин, как сильно ей хочется получить то, что та предлагает ей. К сожалению, первую вспышку возбуждения не удалось скрыть, и с этим ничего не поделаешь. Справившись с лицом, Сара холодно встретила другой холодный взгляд.

— А почему вы думаете, что после вашей смерти я выполню то, о чем вы просите? Сейчас я могу согласиться на ваши условия, а потом действовать по своему усмотрению. При первом удобном случае распродать компанию, взять свою долю денег и убежать, как все остальные члены вашей «любимой» семейки. Вы же ничего не сможете сделать.

Это была уже провокация, и Эвелин слегка сощурилась. Они смотрели друг на друга в молчаливой схватке, меряясь силами, воздух вокруг них вибрировал и гудел.

— Да, конечно, — сказала Эвелин после, казалось, бесконечного молчания. — Но если ты даже вполовину так умна, как мне кажется, ты этого не сделаешь. Я полагаю, у тебя хватит здравого смысла понять: самое умное решение — сохранить контроль над «Эв косметикс». — Эвелин на секунду умолкла. Потом продолжила: — Возможно, тебе захочется отомстить мне, но ты этого не сделаешь. Я даю тебе шанс, который выпадает раз в жизни, Сара. И ты не натворишь глупостей только из чувства мести. В тебе слишком многое от меня.

Такое заявление распалило Сару. Ей было ненавистно думать, что даже капля крови этой женщины течет в ее венах.

— Откуда такая уверенность? Вы меня совсем не знаете.

Эвелин пожала плечами.

— Может, и не знаю. Но то, что знаю, заставляет рискнуть.

— Если я приму предложение, то моя секретарша и мой помощник приедут со мной. Я не могу их бросить.

— Очень хорошо. В «Эв» много компетентных сотрудников, но я уверена, мы сможем подыскать дело и твоим людям.

— Они будут работать на меня, как всегда работали, или вообще можете забыть о своем предложении.

Сара с вызовом посмотрела прямо в лицо Эвелин. Она понимала, что перебарщивает, но сейчас ей было плевать.

— Очень хорошо, — согласилась Эвелин. — Что-то еще?

— Да. Я хочу знать, что произошло тридцать два года назад. Почему вы меня отдали?

Эвелин напряглась. Впервые ее умение владеть собой дало сбой, Сара это заметила и ощутила прилив удовлетворения.

— Именно это я не стану обсуждать с тобой, Сара.

— Почему же нет? Ведь я имею право знать.

Эвелин молча посмотрела на нее зелеными холодными глазами, спокойными, как гладь озера в тихую погоду. Сару охватила ярость.

— Может, вы хотя бы скажете, кто мой отец? Или вы не знаете этого? Их было так много…

— Хватит.

Голос Рурка, острый, как нож, обрезал фразу. Голос тихий, напряженный, ледяной от гнева. От его взгляда по телу Сары пробежали мурашки. Но она решительно вздернула подбородок, отказываясь сдаваться.

— Все в порядке, Рурк. — Эвелин подняла руку, будто прощая ему попытку вмешаться, при этом не спуская глаз с Сары. — Да, я знала твоего отца.

— И как его зовут?

— Этого я тебе не скажу.

Сара не унималась:

— Но я права, не правда ли? Вы не были женаты. И поэтому вы меня отдали.

— Я отдала тебя удочерить по нескольким причинам, Сара. Я была молодая, одинокая и не могла заботиться о тебе. Честно признаюсь, тогда я не хотела ребенка. Свои честолюбивые планы, а ты понимаешь, о чем я говорю, я никогда бы не осуществила, если бы оставила ребенка при себе. И дело не только в моем эгоизме, я думала и о тебе тоже — тебе нужен был хороший дом, любящие отец и мать, как и всякому, пришедшему в этот мир.

Сара хрипло рассмеялась.

— Да неужели? — Она слегка подалась вперед, ее глаза сверкали. — Рассказать, каким «любящим» родителям вы меня отдали? Да Эдгар Андерсон просто злобный подонок, много лет подряд истязавший жену и ребенка! И конечно, с именем Всевышнего на устах! Он ненавидел меня с момента рождения, называл дьявольским отродьем, он говорил, что я дитя порока, дочь проститутки! Я никогда не понимала — почему, пока не встретила вас. Ему невыносимо было держать у себя дома незаконного ребенка, тем более носящего его имя. Когда он порол меня ремнем, то всегда цитировал Библию. Эту семейку вы называете любящей?

Сара с удовлетворением увидела, как Эвелин вздрогнула. Но и этого ей показалось мало. Она хотела посильнее обидеть Эвелин, ранить ее резкими словами, чтобы та испытала боль, через которую прошла сама Сара.

С каменным лицом Эвелин смотрела на дочь.

— Мне жаль. Я не знала.

— А разве вам не пришло в голову выяснить, каким людям отдаете меня?

— Но я так и сделала. Я встречалась с ними несколько раз. До твоего рождения. Джулия казалась приятной, кроткого нрава женщиной, а Эдгар — священник, и этим все сказано. Я не сомневалась в их доброте и любви к тебе.

— Доброте? Любви? Да в Эдгаре Андерсоне доброта и не ночевала. Он получал удовольствие, как от оргазма, когда порол и слушал мои вопли. Я научилась стискивать зубы и молчать, когда поняла, как это ему нравится. Вот моя изумительная жизнь у «любящих родителей», великодушно, заботливо подаренная мне вами. От нее я в семнадцать лет сбежала с мальчишкой с нашей улицы, просто чтобы больше не жить под той крышей.

Рурк вскинул голову.

— Так вы замужем?

— Была. За своим помощником, Брайеном Нили. Вы его видели в то утро, когда приезжали за мной. Мы и года не прожили вместе. — Сара пожала плечами. — Пара детей, попытавшихся удрать от кошмаров. Мы думали, выживем, вцепившись друг в друга, но ничего подобного.

Сара не сводила глаз с Эвелин. Если она ожидала увидеть, как мать корчится от стыда и раскаяния, то Эвелин очень разочаровала ее.

— Мне весьма жаль, что тебе выпала такая трудная жизнь, Сара. Поверь, я не этого хотела для тебя. Но тем не менее должна сказать, ты прекрасно со всем справилась. Ты красивая, умная, у тебя хорошая речь. — Она окинула взглядом Сару с головы до ног. — У тебя замечательный вкус, чувство стиля, и ты даже смогла начать собственное дело. Кто знает, окажись твоя жизнь полегче, продвинулась бы ты так далеко, как сейчас, или нет?

Слова Эвелин совсем распалили Сару. Она вспомнила страх и ужас, никогда не покидавшие ее в детстве, и о том, как надрывалась она, чтобы закончить колледж, как боялась потерять крышу над головой, сколько забот требовали мать и Брайен… Она стиснула зубы, чтобы сдержаться и не заорать на эту женщину.

— Вот как? Вы оправдываете себя и свой поступок, полагая, что все трудности пошли мне на пользу?

— Мне не в чем оправдываться, Сара. В то время мой поступок явился наилучшим выходом. И для тебя, и для меня. Так было надо. По сведениям, которые я получила, вариант с Андерсонами казался даже слишком хорошим. Мне очень жаль, что все так плохо обернулось. Но поскольку в моих действиях не было злого умысла, вряд ли стоит обвинять меня.

Сара не могла спорить с холодной логикой слов Эвелин, но в душе саднило от ужасных воспоминаний. Казалось, в ее сердце образовалась такая огромная дыра, через которую прошел бы танк, и с каждым словом этой женщины дыра становилась все больше.

— Но ответьте мне на один вопрос. Если бы все повторилось и вы бы знали то, что знаете теперь, вы бы так же поступили?

Эвелин не долго думала над ответом. И не отвела взгляда.

— Да.

Ответ подействовал на Сару, как удар кулаком в грудь. От жестокой честности у нее перехватило дыхание. Она почувствовала, как от лица отлила кровь. На секунду ее дыхание остановилось. Она ожидала услышать жалкий отрицательный ответ, которому бы не поверила, но по крайней мере он пригасил бы ее чувства.

— И если бы у ваших приемных детей или у кого-то еще из семьи мужа оказались склонности и интерес к вашему бизнесу и они бы захотели сменить вас, вы никогда не стали бы искать меня? — спросила Сара потрясенным шепотом.

— Нет.

Второй ответ вызвал новую волну боли. Но на этот раз Сара даже не вздрогнула.

— Ну что ж, по крайней мере вы честны.

— Я понимаю, что не соответствую твоему идеалу любящей матери. Но не стану врать тебе, Сара, или подслащивать что-то. Никогда. Можешь не сомневаться. Я преклоняюсь перед тобой, ты сумела справиться с жизнью. Я знаю, сейчас ты хотела бы услышать совсем другое, но, возможно, именно твой опыт научил тебя быть сильной. А теперь, если ты мне позволишь, я помогу тебе осознать свои возможности. — Эвелин слегка подалась вперед, словно желая подчеркнуть важность слов, произносимых тихим голосом. — Может, я и не была частью твоей жизни до сих пор, Сара. Но то, что я предлагаю тебе, — результат прошедших тридцати двух лет, дело, в которое я влила свою энергию, всю, до последней унции, и все силы. И это дело может стать твоим… если ты захочешь.

Рурк чуть не рассмеялся. Если она захочет? Да черт побери, она так хочет, что он ощущает это почти на вкус. На лице Сары отражалась внутренняя битва, настоящая схватка. Наблюдая за девушкой, Рурк чувствовал, с каким удовольствием, с каким наслаждением она плюнула бы в лицо Эвелин. И в каком-то смысле он не мог ее за это обвинять. Но Сара была безгранично честолюбива. Возможность стать владелицей акций «Эв косметикс» слишком дорогого стоит, чтобы не послать к дьяволу мстительные чувства, если, конечно, ты не круглый дурак. Но уж дурой Сару Андерсон никак не назовешь.

— Итак, ты слышала мое предложение, Сара, — сказала Эвелин. — И каково решение?

— Не знаю. Я… — Сара сцепила пальцы на коленях, ее взволнованный взгляд забегал, она резко встала, напряженными шагами подошла к французской двери. Отвернувшись от Эвелин и Рурка, уставилась в окно.

Яркое техасское солнце затопило светом садик перед домом. Дальше, за кирпичной стеной, высотой до пояса, виднелись округлые кроны старых деревьев. Голубыми блюдцами сверкали бассейны, зелеными салфетками с яркими цветами на огромном столе казались лужайки. Богатые имения старого дорогого района Хьюстона «Речные дубы» демонстрировали ухоженность и совершенство.

Но ничего этого Сара не замечала. Ею владело такое множество чувств, что она не могла бы точно сказать, что испытывает сейчас… кроме боли. Очень сильной боли. Она комом засела в груди и не отпускала. Сара подумала: а вообще когда-нибудь эта боль пройдет?

Обиженный ребенок, обнаружившийся в ней, хотел повернуться и убежать, пускай Эвелин ищет себе другого преемника. Но практичная умная женщина, какой стала Сара, хорошо понимала — не под силу детской мести ослабить боль в душе.

В конце концов Эвелин Кэтчем в долгу перед ней.

Глубоко вздохнув, Сара расправила плечи и повернулась, взглянув Эвелин прямо в глаза.

— Если я приму ваше предложение, я не стану ничего обещать. Как только акции станут моими, я буду с ними делать все, что захочу. Если вас не устраивает, скажите. Я немедленно вернусь в Калифорнию.

Эвелин нахмурилась, но кивнула.

— Я думаю, у тебя хватит здравого смысла и деловой хватки сохранить контроль над «Эв косметикс».

Рурк затаил дыхание. Лицо Сары оставалось неподвижным. Он видел, как от волнения поднималась и опускалась ее грудь, как что-то перекатывалось в горле, точно, глядя на Эвелин, она пыталась проглотить гнев и боль.

Наконец Сара решилась:

— Хорошо. Я принимаю ваше предложение.

Рурк облегченно выдохнул, поудобнее устраиваясь в кресле, не спуская глаз с Сары. Итак, второй сет завершился с равным счетом.

 

Глава 9

До этого момента Эвелин не осознавала, какое сильное напряжение она испытывала. Облегчение нахлынуло, затопило, Эвелин ощутила слабость и внутреннюю дрожь. Безупречно владея собой, она улыбнулась Саре и кивнула.

— Хорошо. Я рада. Я думаю, ты приняла верное решение, Сара. Ну а теперь первым делом надо устроиться. Мне придется столькому научить тебя, и я думаю, тебе лучше поселиться у меня, здесь много комнат, и тогда бы я…

— Нет, — резко оборвала Сара, — я не буду жить с вами под одной крышей.

Эвелин замолчала, в груди что-то кольнуло, похожее на боль, но она тут же заставила себя отбросить ее. Враждебность Сары Эвелин воспринимала как цену, которую должна заплатить.

Одни зеленые глаза смотрели в другие зеленые глаза с вызовом, с гордостью, с болью и стремлением подавить эту боль.

— Если мне будет позволено высказаться, — вмешался Рурк, — я бы предложил Саре поселиться в квартире, которую фирма держит для специалистов. На время, пока она не встанет на ноги. Отсюда всего несколько кварталов, а потом Элис может помочь ей найти более подходящее собственное жилье, если она захочет. — Он повернулся к Саре. — Элис Берк — секретарша Эвелин и настоящее сокровище. Вы увидите, она бесценный источник информации и всегда готова помочь. Мы все обращаемся к Элис при любом затруднении.

Эвелин благодарно улыбнулась Рурку. Он настоящий мужчина, который может быть жестким, когда надо, бесчувственным, но если требовались тонкость и такт, никто не владел этими качествами лучше.

— Прекрасная идея, Рурк.

— Эта квартира полностью обставлена, в ней останавливаются клиенты и сотрудники высокого ранга наших предприятий в других городах, — объяснил Рурк.

Сара все еще казалась злой и недоверчивой, но Рурк продолжал объяснять спокойным, уверенным, приятным голосом:

— Квартира удобная, и поскольку в основном пустует, у вас прекрасная возможность ею воспользоваться. Она хорошая, я уверен, вам там будет удобно.

— А как же ваши клиенты? Коллеги из других городов?

— Никаких проблем. Мы можем поселить их в отеле.

— Ну что ж… Я думаю, это мне подойдет.

— Отлично, значит, все улажено. Завтра первым делом я скажу Элис, чтобы она начала подыскивать жилье для ваших сотрудников.

— У моей секретарши двухгодовалая дочь. Ей понадобятся хорошие ясли.

— И это не проблема, — ответил Рурк. — Наши фабрики и офисы разбросаны по всему миру, и везде у нас есть детские учреждения. Для сотрудников они бесплатны.

На лице Сары возникло удивление. Рурк самодовольно улыбнулся.

— Эвелин настояла на их открытии несколько лет назад, задолго до того, как детские учреждения стали своего рода политикой для больших компаний.

Взгляд Сары переметнулся на Эвелин, ее глаза широко открылись. Ей не хотелось верить услышанному.

— Это тоже работает на бизнес, — пояснила Эвелин, сама себе удивляясь, почему вдруг пустилась на объяснения, что это не альтруизм. Впервые с момента встречи с Сарой она почувствовала, что завоевала некоторое уважение дочери. Незначительное, но тем не менее. — Большинство рабочих на наших фабриках — женщины. Как и в офисах. У многих дети. Если они под присмотром, в хороших условиях, матерям спокойнее, они лучше работают. У нас редки прогулы, а это заслуга детских учреждений.

— Понятно, — сказала Сара. Казалось, ее удовлетворило объяснение.

А Рурка нет. Он нахмурился, уперся в подлокотники кресла, сложил перед собой ладони домиком и поверх него смотрел на Эвелин. Он не понимал. Он ожидал, что она будет лезть из кожи, стараясь завоевать Сару, но Эвелин решила сохранять дистанцию. Почему?

— Я хотела бы сразу начать твое обучение, Сара. Конечно, первым делом я представлю тебя всему семейству. И чем скорее, тем лучше. Ты согласен, Рурк?

— Гм, возможно, ты права. — Он взглянул на Сару и подавил смешок. Какое потрясение ожидает клан Кэтчемов! — Но сперва, я думаю, надо познакомить Сару с производством, начав с…

— Подождите. — Сара перевела взгляд с одного на другого. — Не так все сразу, я хочу сказать, что не могу здесь долго оставаться. Несколько дней, самое большее — неделю. Мне надо вернуться на западное побережье и закрыть фирму. Забрать мать из лечебницы.

— Ты собираешься привезти Джулию сюда?

— Да. — Сара посмотрела на Эвелин, в глазах ее сверкнул вызов. — Я хочу, чтобы моя мать была рядом, чтобы я могла навещать ее. А что? Какие-то сложности?

— Нет, конечно, нет. Поступай так, как считаешь нужным. Однако у нас не слишком много времени, мы не можем тянуть. Поручим Элис найти подходящее заведение для твоей матери, изложи на бумаге свои требования. Рурк, а почему бы тебе сейчас не отвезти Сару на квартиру? А потом проведешь ее по офисам, по фабрике.

Она повернулась к Саре с извиняющейся улыбкой.

— Мне бы тоже следовало пойти с тобой, но у меня назначены встречи, и надеюсь, ты понимаешь.

— Я уверена, мы с мистером Фэллоном справимся.

Голос Сары и ее тон не оставляли сомнений — она просто счастлива, что не придется терпеть компанию Эвелин, и Рурк поморщился.

Он заметил мольбу во взгляде Эвелин, она просила понять ее. Никаких встреч на сегодня она не назначала. Рурку было достаточно посмотреть на ее лицо — Эвелин без сил, ей необходимо отдохнуть.

Вставая, он заставил себя широко улыбнуться Саре.

— Ну что ж, начнем, мисс Андерсон.

Молча, даже не взглянув на Эвелин, Сара поднялась. Рурк снова почувствовал ее запах — именно так он воспринимал цветочный аромат духов, шампуня, женской кожи. Он шагнул к Саре, взял под локоть и поразился жару, опалившему его руку. Сара вздрогнула от его прикосновения, спина напряглась. Рурк удовлетворенно улыбнулся — по крайней мере не он один чувствует эти «химические процессы».

— О, Рурк, еще одно. Пожалуйста, извести всех, что я назначаю чрезвычайное заседание правления. Все держатели акций с супругами должны явиться послезавтра в два часа дня без всяких исключений.

Рурк остановился на пороге, оглянулся, в его душе шевельнулось беспокойство. Эвелин была бледная и уставшая. Впервые за все годы их знакомства она показалась ему поразительно ранимой.

И одинокой.

Рурк нахмурился. Одиночество и ранимость — эти два слова никогда не связывались в его сознании с образом Эвелин Кэтчем.

— Не беспокойся, я позабочусь.

Это будет то еще заседание правления! Кэтчемы сойдут с ума, загудят, как растревоженный улей, уже оттого, что их собирают неожиданно и в приказном порядке, всех до единого. А когда Эвелин преподнесет им свой главный сюрприз…

Рурк покачал головой.

Рурк и Сара ушли, Эвелин осталась в кресле, уставившись невидящим взглядом в пространство. Она сидела не шевелясь, пока миссис Честер, собравшаяся уходить, не просунула голову в комнату.

— Могу ли я что-то для вас сделать, миссис Кэтчем?

С трудом Эвелин попыталась вырваться из плена охвативших ее мыслей и вернуться к реальности. Она перевела взгляд на окно и удивилась — солнце почти село. Со слабой улыбкой Эвелин посмотрела на миссис Честер.

— Нет, спасибо, вы можете идти. Сегодня по телевизору ваша любимая программа, миссис Честер. Незачем ее пропускать.

— Но мистер Фэллон просил как следует присмотреть за вами. Он сказал, что вы не слишком хорошо себя чувствуете и…

— Мистер Фэллон напрасно беспокоится. Со мной все в порядке. Я немного почитаю и лягу спать. Так что спокойно отправляйтесь.

— Ну ладно… Если вы уверены…

Женщина ушла. Эвелин через силу поднялась с кресла и медленно побрела в спальню. Она устала. Очень сильно устала.

Широкая кровать манила, обещая покой, тело жаждало расслабиться в мягкой постели, но взбудораженные мысли, нахлынувшие воспоминания не пускали. Посреди комнаты Эвелин вдруг остановилась. А потом медленно, словно против желания, влекомая неодолимой силой, обернулась и обвела взглядом книжные полки. В глазах застыла боль.

«Нет, не надо», — стучало в голове Эвелин, а ноги сами собой, медленно, точно она была в трансе, понесли ее через комнату. Сложив руки на груди, будто этот жест мог защитить, она остановилась перед полками и посмотрела на тетради в твердых переплетах. Ее дневники. История жизни Эвелин Делакорт-Кэтчем, написанная ее собственной рукой.

На полках сорок тетрадей. А сорок первая, еще не дописанная, лежит на столе, готовая принять свежие строки. Каждая тетрадь отсчитывала год со дня смерти родителей Эвелин. Последние двадцать семь тетрадей — роскошные, в кожаных переплетах, с тисненым именем и датами, очень отличаются от предыдущих — до брака с Джо они были недорогие, из самого дешевого магазина.

«Что произошло тридцать два года назад? Кто был мой отец?»

Вопросы Сары эхом отдавались в голове Эвелин, как будто крутилась треснувшая пластинка, в голосе дочери слышались обвинение и вызов. Эвелин оглядела переплеты на верхней полке.

Ответы на все вопросы — там.

Эвелин редко возвращалась к старым тетрадям. За последние тридцать лет, пожалуй, ни разу. Она вообще старалась не думать о том периоде жизни, и больше всего на свете ей не хотелось перечитывать записи, полные боли.

Но бывает кое-что посильнее желания, здравого смысла, чувства самосохранения. Даже когда знаешь, например, что будет больно, если потрогать языком ноющий зуб, все равно не удержаться.

Все существо Эвелин вопило: «Нет! Не трогай! Оставь это!»

А дрожащая рука тянулась к верхней полке и вынимала девятый том из ряда.

Прижав дешевый переплет к груди, Эвелин протащила измученное тело к шезлонгу, стоящему у камина, и со вздохом легла. Дата, которую она искала, навечно врезалась в память. Судорожно вздохнув, она собралась с силами и трясущимися пальцами открыла майские записи.

«Я просто не в себе! Да-да! Меня может разорвать на части от восторга! Ларри Бейнбридж пригласил меня на свидание».

Эвелин печально покачала головой. Боже, какой молодой и какой глупой она была.

«Я все еще не могу поверить. Я пытаюсь щипать себя, но это не сон. Он в самом деле пригласил меня на свидание. Меня. Абсолютно скромную первокурсницу. Ведь я никто. А Ларри — старшекурсник и звезда футбольной команды, самый популярный парень во всем лагере. Он такой красивый. Такой хороший. Он может пригласить любую девчонку, а он захотел пойти со мной! Я такая счастливая!»

Эвелин откинулась на спинку шезлонга и закрыла глаза. Какая дура. О Боже. Ну как она могла оказаться такой наивной? Такой романтически невинной?

Ей и в голову не пришло задуматься, почему этот сердцеед заинтересовался робкой восемнадцатилетней девушкой. Эвелин открыла глаза и уставилась в потолок, прикусив нижнюю губу.

В восемнадцать лет она была так одинока, всеми заброшена, ее сердечко жаждало любви. Пританцовывая, без колебаний или вопросов, с радостью она вышла на следующий вечер из общежития под руку с Ларри. Не шла, а парила над землей, голова кружилась от романтических мечтаний.

А дальше — обвал.

Глаза Эвелин увлажнились, она заморгала и решительно перевернула страницу, перейдя к событиям следующего вечера. Она смотрела на буквы, и все внутри дрожало. Тот вечер навсегда изменил жизнь, оставив шрамы в душе.

Даже почерк стал другим. Прыгающим. Неровным. Буквы угловатые, колючие, кажется, они буквально кричали о боли.

«Он изнасиловал меня. Ларри Бейнбридж изнасиловал меня».

Даже теперь, после стольких лет, эти слова впивались когтями в сердце Эвелин. Боль терзала так, что ей хотелось плакать. Она оторвала взгляд от неровных букв, судорожно вздохнула. Она помнила, как писала, точно это случилось вчера. Оскорбленная, униженная, с единственной мыслью в голове — умереть, со слезами, текущими по лицу… Эвелин снова взглянула на страницу. Некоторые строчки расползлись от капнувших слез.

«Почему? Почему он так поступил со мной? Как он мог? Когда он кончил, то сказал, что я сама виновата. Что я дразнила его весь вечер, что я сама этого хотела. Но это неправда. Я не хотела. Клянусь, я не хотела. В какой-то миг мы просто поцеловались. Потом он меня повалил… срывая одежду».

Дрожь пробежала по телу Эвелин. О Боже…

«Я боролась с ним, но бесполезно. Он намного больше и сильнее меня. И это только злило его.

О Боже, мне было так больно! Я чувствую себя такой грязной. Такой оскорбленной. Когда он высадил меня из машины перед общежитием, я едва стояла на ногах, спотыкаясь, добралась до студенческого лазарета. Часть пути я проползла.

Дежурившая медсестра вызвала воспитателя и ректора университета. Я думала, они мне помогут. Но когда я сказала, что Ларри со мной сделал, они палец о палец не ударили.

Они мне просто не поверили. Воспитательница Киркленд сказала, что Ларри Бейнбридж хороший молодой человек, и если бы его не спровоцировали на это, ничего бы не случилось. Они сказали, что я сама пошла с ним, по собственному желанию, и не имею права кричать, что меня изнасиловали, что я сама поддалась страсти. Оба они — и Киркленд и ректор Хоув — ясно дали понять, что мне не позволят разрушить жизнь такому хорошему парню.

Это нечестно. Меня избили и изнасиловали. Но они вели себя так, будто Ларри — жертва, а не я.

Мне хотелось умереть. И сейчас хочется».

Эвелин долго смотрела на последнюю запись, потом медленно закрыла тетрадь.

Она действительно хотела умереть. Беседа с воспитательницей и ректором раздавила ее. Она молила Бога, чтобы он ниспослал ей смерть, но когда ее здоровое юное тело стало выздоравливать, она начала вынашивать мысль о самоубийстве. Эта мысль окрепла в один из ужасных дней через несколько недель, когда подтвердились ее наихудшие подозрения.

Она беременна, носит в себе ребенка Ларри Бейнбриджа.

Это был самый ужасный период в жизни Эвелин. Ни денег, ни семьи, к которой она могла бы обратиться… Никого, кто позаботился бы о ней.

Тетя и дядя — сестра матери Хелен и ее муж Джон — взяли Эвелин к себе после смерти родителей. Но они не любили племянницу, лишь выполнили, как говорили сами, «христианский долг», дав ей крышу над головой. За восемь лет, которые девочка прожила у них в доме, никто ни разу не улыбнулся ей, не хлопнул дружески по плечу. Наоборот, оба постоянно подчеркивали, что она для них обуза, попрекали куском хлеба и крышей над головой. А в день восемнадцатилетия объявили: пора самой заботиться о себе.

С горечью в сердце Эвелин отвергала неродившегося ребенка, зачатого грубым насилием, правда, несмотря на боль и гнев, она понимала, что новая жизнь внутри нее — такая же невинная жертва, как и она сама. Эвелин никогда не думала о том, чтобы сохранить дитя. У нее не было денег, сил и желания растить его. Больше всего она боялась, что никогда не сможет дать ребенку любовь, которой он заслуживает. А обрекать другое существо на детство без любви?..

Эвелин вздохнула и снова опустила голову на спинку шезлонга. Свинцовая тяжесть, ставшая неотъемлемой частью ее жизни, давила. Как все переменилось с тех пор. Когда была зачата Сара, изнасилование во время свидания не являлось преступлением. Если женщина была близка с мужчиной, к которому пришла на свидание, считалось, что все произошло по ее желанию, даже если она это отрицала. От всех последствий страдала только женщина. Если она хотела избавиться от «подарка», то рисковала расстаться с жизнью, делая аборт в какой-нибудь жалкой трущобной клинике.

«Нет, Сара, — подумала Эвелин, со вздохом закрыв глаза и отдавшись охватившей ее слабости, — если бы мне снова предстояло пройти через все это, я бы поступила так же. Все равно ничего хорошего в твоей жизни не было бы. Нельзя сказать, что тебя совсем уж никто не любил.

И что самое главное… ты никогда не узнаешь, что была зачата не в любви и даже не в момент страсти, а через зверское насилие. По крайней мере я уберегла тебя хотя бы от этого».

На дорогу от Эвелин до дома, в котором располагалась квартира компании, ушло меньше трех минут, но Саре они показались вечностью. Близость Рурка в замкнутом пространстве автомобиля действовала так сильно, что ее нервы гудели, будто провода высокого напряжения. Когда они шли от парковки до лифта, он держал руку чуть ниже талии Сары, широкая длиннопалая ладонь отпечатывалась на ее теле сквозь одежду, как железо, которым клеймят скот.

— Вот мы и пришли. — Он остановился перед дверью с табличкой «28 В».

Сара облегченно вздохнула. Пока он открывал ключом дверь, она, осматриваясь, заметила, что на этаже всего две квартиры.

— После вас, — сказал Рурк, и Сара снова почувствовала прикосновение — он дотронулся до ее спины.

Она стиснула зубы. Соблазняющее тепло проникло через габардиновый костюм и разлилось по спине. Но стоило войти в большой, отделанный мрамором холл, потом из него — в гостиную, как она забыла обо всем на свете.

Квартира была обставлена бесценной старинной мебелью XVIII века, способной соперничать с той, что у Эвелин Кэтчем. Из окна открывалась захватывающая панорама города.

— Боже мой, — пробормотала Сара, остановившись посреди комнаты и медленным взглядом обводя все вокруг. — Вы же сказали, у компании есть маленькая квартира. Но эта же огромная, а мебель — целое состояние.

Рурк пожал плечами.

— Да, обычно это производит впечатление на клиентов.

— Неудивительно.

— Если вам не нравится…

— Не нравится? Не говорите глупостей. Конечно же, нравится. Очень нравится. Но просто это все такое… такое… совершенное. И большое.

Почти вся ее лос-анджелесская квартира могла разместиться в одной гостиной.

С предельной осторожностью большим пальцем ноги, сквозь лодочки, Сара попыталась прощупать толстый ворс восточного ковра и поняла — этот экземпляр стоит больше, чем все ее вещи, вместе взятые. Подлинники картин, писанные маслом и наверняка принадлежащие кисти мастеров, украшали стены. Множество фарфоровых безделушек небрежно расставлены на комоде, будто купленные в дешевом магазине. Сару окружало столько ценных вещей, что она не знала, на чем сосредоточиться. У нее, как у ребенка, растерявшегося в магазине игрушек, глаза разбегались, а взгляд перескакивал с одного на другое.

Рурк поставил ее чемодан на полированный дубовый пол и оперся о рояль возле двери, ведущей на террасу. Скрестив руки на груди, с легкой усмешкой он наблюдал, как Сара впитывает все это.

— Я рад, что вам здесь нравится. Наверное, ваш вкус совпадает со вкусом матери.

Сара чуть не расхохоталась. Он шутит? Даже до болезни Джулия Андерсон понятия не имела, как отличить стиль королевы Анны от современного. В голове промелькнуло: а откуда Рурк мог знать о вкусе ее матери?

Она насмешливо посмотрела на него, а он улыбнулся в ответ.

— Эвелин сама декорировала эту квартиру.

Радостное оживление Сары как рукой сняло. Она огляделась. Как бы ей хотелось сказать, что ей здесь совсем не нравится, и заявить об этом твердо, подчеркнуто твердо. Но она не могла. Она любила красоту, и даже враждебность к Эвелин не позволяла ей не оценить ее вкус.

— Ну вот, пока мы раздобудем еще один ключ в офисе, вы можете пользоваться моим. — Рурк отцепил ключ от кольца и подал Саре. Металл хранил его тепло, легкое прикосновение пальцев Рурка заставило ее пульс участиться. — Завтра у вас будет машина, а пока, если что-то понадобится, обращайтесь. Моя дверь на противоположной стороне коридора.

Глаза Сары расширились от удивления.

— Вы здесь живете? На этом этаже?

— Да. Очень удобно, поскольку развлекать клиентов, удовлетворять их запросы — часть моей работы. — Он скрестил ноги в щиколотках и удивленно поднял бровь. — А что? Вам не нравится мое соседство?

— Да нет, просто я удивилась, вот и все. — Сара посмотрела на медный ключ, который вертела в руках, потом, глубоко вздохнув, снова подняла глаза на Рурка. — Я вам не нравлюсь, так ведь, мистер Фэллон?

— Мисс Андерсон, я вас совсем не знаю. Но думаю, можно отбросить формальности, для вас я — Рурк.

Сара хотела бы сохранить дистанцию, этот мужчина так странно действует на нее, но не могла отказать ему.

— Хорошо, Рурк. У меня такое ощущение, что ты обижен на меня. И возможно, справедливо.

— В каком смысле?

— Ну… ты в компании человек номер два. И конечно, рассчитывал, что придет время и ты заменишь Эвелин. Вдруг из ниоткуда появляюсь я и… — Не договорив, Сара пожала плечами.

Несколько секунд Рурк молчал, изучающе разглядывая Сару. Потом медленно улыбнулся.

— Если это тебя волнует, забудь. У меня нет никаких юридических прав, Сара. Чтобы стать президентом, надо быть членом правления, а для этого иметь акции. Но «Эв косметикс» — закрытая корпорация. Только члены семьи могут владеть акциями. Поэтому не волнуйся, ты не расстроила мои планы, Сара.

— Хорошо. Это облегает дело. Откровенно говоря, мне бы очень не хотелось враждовать с кем-то.

Он закинул голову и расхохотался грубо, по-мужски, недобрым смехом. Сара насторожилась от дурных предчувствий.

— О, враждовать придется. Еще как! Можешь не сомневаться!

— В каком смысле?

— Да в том смысле… — Он оттолкнулся от рояля и широкими шагами подошел к ней, в глазах его плясали веселые искорки. — Ты еще не встречалась с семейством Кэтчемов.

 

Глава 10

Пол Кэтчем с силой нажал на тормоз «кадиллака».

— Сукин сын!

Из-под колес вылетел фонтанчик гравия, следом за ним — поток отборной брани. Машина остановилась перед домом на ранчо. Пол выскочил из нее, хлопнул дверцей с такой силой, что, пока поднимался по ступенькам веранды, машина качалась.

А потом с такой же силой распахнул створки двойных дубовых дверей с овальными стеклами в каждой половинке — угрожающее дребезжание стекол разнеслось по всему дому.

— Что за… — в библиотеке, расположенной справа от прихожей, раздался испуганный возглас и зажужжал электрический мотор. — Пол, это ты?

Не обращая внимания на оклик отца, Пол протопал по широкому коридору в узкую длинную комнату в задней части дома и кинулся к бару.

— Эй, парень, ты меня слышишь? Что за черт, почему такой шум?

— О дьявол! — пробормотал Пол.

Электрический гул приближался. Пол быстро проглотил большую порцию виски и повернулся в тот момент, когда Уилл Кэтчем въезжал в комнату в инвалидном кресле.

Доехав до середины, старик остановился. Инсульт, который ему пришлось пережить в прошлом году, имел ужасные последствия. Он настолько усох и похудел, что казалось, кожа висит на крупнокостном скелете. Левая половина лица так опала, что его речь можно было понять с трудом. Невероятно, всего год назад это был крепкий шумный мужчина семидесяти лет, выглядевший на шестьдесят. Сейчас он казался старше на десять лет. Однако в проницательных серых глазах не было ни слабости, ни старости. Они пронзали Пола, как лазер.

— Ну?

Пол нахмурился и еще отпил. Потом хрипло выдохнул, вытер рот ладонью.

— Что — ну?

— Слушай, парень, ты мне не дерзи. Я, может, и полупарализован, но могу выпороть как следует. А теперь я хочу знать, что случилось.

— Что случилось? — невесело расхохотался Пол, взмахнув рукой, от чего виски плеснулось на ковер, но он не обратил внимания. — У меня был чертовски проклятый день. Вот что случилось! Бизнес — дерьмо. Моя жизнь — дерьмо. Весь этот проклятый мир — дерьмо. Так что выбирай что хочешь.

— Бизнес? — проворчал Уилл, сосредоточившись только на этом слове из всей тирады, поскольку лишь оно имело для него значение. Кустистые брови соединились и нависли над глазами, он подался вперед в своем инвалидном кресле. — Что-нибудь не так в компании? Почему, черт побери, ты не можешь сказать прямо? Скважина в Холлистер-филд? Да?

Пол бросил на отца быстрый взгляд и стиснул челюсти.

— Да, — пробормотал он. Пол отвел взгляд и потер затылок. Но сам он думал о телефонном звонке, раздавшемся чуть раньше, и почувствовал, как его замутило. По сравнению с этим проблема со скважиной — чепуха, но для отговорки годилась. — В четырнадцатой скважине слишком высокий уровень воды, очень скоро мы начнем качать соленую воду вместо нефти.

— Гм. Это плохо. Партнеры по месторождению хотят углубить скважину и скорее начать добычу.

— Они уже начали. Мне сегодня позвонили из Смитсона и сообщили, что нам дают шестьдесят дней для окончательного решения. Мы включаемся или нет?

— А у нас есть деньги пробурить нашу долю?

— Нет. Отец, ты же знаешь, как у нас идут дела в последние десять — двенадцать лет. Еле-еле концы с концами сводим. Мы держимся на волоске.

— А как насчет дивидендов «Эв» по акциям, которые Джо оставил для нашей нефтяной компании? Хоть какие-то деньги…

— О, про это забудь. С тех пор как уменьшилась добыча нефти, мы едва закрываем платежную ведомость.

Нахмурившись, старик глубоко задумался.

Пол допил виски и налил еще. Он крутил рюмку с янтарной жидкостью, не отрывая от нее глаз. Мысли вернулись к телефонному звонку и к скрытым угрозам Бруно Скаглиале. Он должен добыть деньги как можно скорее. По крайней мере столько, чтобы букмекер отстал хотя бы на время. Долго его не сдержать. Но где взять столько? И как, черт побери?

— Если бы мы держали контрольный пакет акций «Эв», не было бы никаких проблем.

Жалоба, высказанная ворчливым голосом, вклинилась в размышления Пола, он стиснул зубы. Черт бы побрал старого дурака. Если он к чему-то прицепится, то как собака к кости, — ни за что не отпустит. Пол бросил на отца раздраженный взгляд и хмыкнул:

— Ну да, конечно, размечтался.

— К черту! — заорал Уилл, стукнув здоровым кулаком по ручке кресла. — Эта компания начиналась на деньги Кэтчемов! И кто-то из Кэтчемов должен ею руководить.

— Да, держи карман шире, Эвелин не знаешь?

Жалоба, повторенная бесконечное число раз, казалась Полу рефреном, еще бы — он слышит ее всю жизнь. Внешне Уилл сохранял дружеские отношения с невесткой, но сам-то считал, что Эвелин Делакорт — ничто, обыкновенная дешевка, ценящая в мужчинах только богатство, что она вышла замуж за его брата из-за денег. Пол соглашался с отцом. А почему бы еще красивой двадцатичетырехлетней женщине выйти за мужчину на двадцать два года старше?

С самого начала Уилл не одобрял этот союз. Еще больше он противился поддержке Джо, когда тот стал помогать жене в становлении «Эв косметикс». Уилл считал — место женщины на кухне и в спальне, а не в комнате, где заседает правление. Явные успехи Эвелин злили его ужасно.

Пол разделял мнение отца, но сейчас его одолевали другие мысли. Нетерпеливо вздохнув, он отвернулся и беспокойно зашагал по комнате.

За сто тридцать с лишним лет каждое из поколений Кэтчемов что-то переделывало, добавляло, обновляло в доме на ранчо. Вот эта длинная узкая комната, прежде считавшаяся самой большой, а теперь называвшаяся «норой», некогда была широкой верандой, тянувшейся вдоль всей задней части строения в викторианском стиле. Из множества окон открывался вид на двор. Но когда Пол наконец остановился, он увидел лишь свое отражение в стекле.

Раздраженный, Пол отшатнулся и шлепнулся на длинный кожаный диван.

Он растянулся на нем во весь рост, закинув руку за голову. Поставив рюмку на грудь, уперся мрачным взглядом в потолок. Черт побери, ну что ему делать? Если он быстро не достанет денег, Бруно натравит на него своих идиотов. Этот страшный тип ничего прямо не сказал, но нельзя было не услышать угрозу в бархатном, маслянистом голосе. Пол с трудом проглотил слюну, в ушах все еще стоял этот голос из телефонной трубки.

— Вы должны мне, мистер Кэтчем. И много. Я терпелив, но мое терпение не бесконечно. Долг чести. Если не заплатите — я возьму сам. Но ведь вы не захотите, да, мистер Кэтчем?

— Эй, послушай, у меня кое-какие затруднения, но ты знаешь, в принципе у меня с деньгами порядок.

Холодный голос Бруно не потеплел.

— Ты играешь по-крупному, поэтому в любой момент должен быть готовым заплатить.

Пол с трудом подавил стон. Ему надо достать деньги. Надо.

— Нам необходимо найти способ выдавить Эвелин, — упрямо проговорил Уилл.

Пол раздраженно посмотрел на отца.

— О, Бога ради, прекрати, а, — резко бросил он. — Единственное, что может заставить отступить эту суку, тяжелая болезнь или смерть.

Эти слова повисли в тишине, как вызов.

Пол медленно повернул голову, и они с отцом уставились друг на друга.

В правом крыле дома, в офисе ранчо, сидел Чэд Кэтчем. Сжав челюсти, он смотрел на экран компьютера. Крепкие пальцы быстро пробежались по клавишам, на экране появилась другая информация, но суть прежняя. Никакой разницы! Колонка цифр давала ту же сумму.

— Пропади все пропадом! — процедил Чэд сквозь стиснутые зубы и вскочил так быстро, что рабочее кресло на колесиках откатилось назад и ударилось о стену, но Чэд не обратил внимания. Он расхаживал по офису, ругаясь про себя.

Они по уши в долгах. Третий месяц подряд ранчо теряет деньги.

Чэд запустил руку в шевелюру песочного цвета и с силой провел пятерней по голове. Он думал — во всяком случае, надеялся, — что деньги от акций, которые его отец завещал для ранчо, помогут выплыть. Но сумма и рядом не лежала с той, которая требовалась.

Конечно, дивиденды падают, мрачно подумал Чэд, из-за любимых проектов мачехи. Большую часть доходов «Эв» она вбухала в строительство этих проклятых курортов.

«Восточный рай» и «Западный рай». Чэд хмыкнул. Ерунда, игровые площадки, где будут резвиться праздные богачи.

Его семья была богатой, благополучной начиная с прапрапрадеда, основавшего скотоводческую компанию Кэтчемов вскоре после Гражданской войны. Его дед приумножил состояние весьма основательно, обнаружив нефть близ ранчо, это произошло в первые дни нового столетия. Среди Кэтчемов не было лентяев. Кэтчемы трудились. Даже двоюродный брат Пол, самый нелюбимый из родственников Чэда, и тот отдавал много времени нефтяной компании.

О Боже, как же злила его мысль, что Эвелин все деньги тратила на глупости, а ранчо, построенное честным трудом, политое потом нескольких поколений, барахталось, сражаясь за выживание. Это несправедливо в конце концов.

Чэд собирался отложить ремонт сарая и покраску дощатого забора со стороны дороги. О покупке нового пикапа и думать нечего. И даже несмотря на все это, ему придется выложить кое-что из личных запасов, иначе в этом месяце концы с концами не свести.

Господи, как ему не хотелось это делать! Скотоводческая компания принадлежала всей семье, но остальные члены готовы участвовать только в дележе доходов, если бы они были. Никто, кроме Эвелин, не желал выкладывать деньги на покрытие расходов. Чэд слышал один ответ — надо продать часть земли.

Он же хотел вернуть ранчо прежний блеск, сделать его таким, каким оно было в золотые годы.

Глаза Чэда засверкали, в голове возникали картины одна прекраснее другой. Он пополнит стадо первоклассным скотом, построит заборы и сараи, купит новое оборудование, наймет рабочих. Но перво-наперво выкупит землю, которую ему пришлось продать. Когда-нибудь, даст Бог, Кэтчемы снова станут королями скотоводства.

Но на это нужны деньги. Много денег.

Чэд выругался, сделал еще один круг по комнате, пыльные потрескавшиеся ковбойские сапоги стучали об пол, как удары деревянного молота.

Засвиристел телефон, он резко схватил трубку.

— Да.

— Чэд? — Тихий слабый женский голос дрожал от неуверенности. — Я… я подумала… что, может, мы увидимся сегодня вечером?

Чэд молчал, уставившись на фотографию отцовского быка-призера в рамке над бюро.

— Чэд?

Повернувшись, он взглянул на современную аппаратуру в противоположном углу. Блестящий комплект компьютера и принтера в офисе старого ранчо казался инопланетянином среди бычьих рогов, кусков колючей проволоки, кожи гремучей змеи, всяких железных штук для клеймения скота, висевших на стенах из кедра, на фоне мебели, обтянутой воловьей кожей.

Проклятые желтые цифры светились на экране компьютера, словно издеваясь над ним. Чэд стиснул челюсти.

— Конечно. Почему бы нет. Где ты сейчас?

— Я… я… я звоню из телефонной будки возле «Скитера».

Чэд сжал губы. «Скитер» — местная бильярдная с баром, недалеко от Хобарта, ближайшего городка к ранчо.

— Не сердись, дорогой, — просила она, чувствуя его неудовольствие. — Я знаю, мне нельзя приезжать без звонка, но… я… я так хотела тебя увидеть. О, пожалуйста, Чэд, не отсылай меня обратно в Хьюстон.

Он молчал еще несколько секунд. На другом конце провода волнение стало настолько сильным, что он ощущал его физически.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Жди меня в обычном месте через двадцать минут.

Домик старшего работника стоял среди дубов в полутора милях от ранчо. Последние десять лет он пустовал — мясной рынок переживал упадок, и ранчо не нуждалось в человеке, руководившем командой по разделке туш. Из соображений экономии его рассчитали.

Она ждала его, нервы были натянуты до боли из-за неотступного страха — вдруг он передумает.

Чэд опоздал. Опять. Иногда ей казалось, что он специально опаздывает, желая поставить ее на место.

Как всегда, она добиралась до ранчо в объезд, по дороге, вившейся между холмами. Спрятав машину в маленьком сарае для трактора, она своим ключом открыла дверь домика.

Внутри было жарко, она включила кондиционер — он зашумел, посылая струю затхлого, но прохладного воздуха, — поставила в холодильник упаковку из шести баночек любимого пива Чэда и стала ждать, расхаживая по комнате.

Услышав рык резко затормозившего пикапа, остановилась посреди крошечной гостиной, сцепив руки перед собой и уставившись на входную дверь.

Едва Чэд переступил порог, сразу стало ясно — он в ужасном настроении.

Он молча закинул стетсоновскую шляпу на вешалку из оленьих рогов возле двери, прошел в комнату и обнял ее. Поцелуй был крепкий и требовательный, почти грубый. Она застонала и прижалась к нему.

Он поднял голову и схватил ее за запястья.

— Ну давай. В постель.

— Хорошо, — выдохнула она, но прежде чем успела произнести это слово, Чэд уже тащил ее за собой в кровать.

Он отпустил ее руку и выдернул рубаху из джинсов.

— Раздевайся, — скомандовал он, дернув молнию на ковбойской рубашке.

Кивнув, она скинула туфли на высоких каблуках и стала выполнять приказ, не спуская глаз с Чэда. Он обращался с ней отвратительно. Никогда не звонил, никогда никуда не приглашал. Все надо было делать самой. Иногда она спрашивала себя: да понимает ли он вообще, что она живая? Все так унизительно. Однако оторваться от него не могла.

Как сейчас не могла отвести глаз. Сотни раз она видела его обнаженным, но, глядя, как он срывает с себя одежду, ощущала дикое биение сердца.

О Боже, как он красив, думала она. Как потрясающе сложен. Мощные широкие плечи, гибкое мускулистое тело мужчины, занятого тяжелым физическим трудом. Плоский живот, сильные руки и ноги, покрытые золотистыми волосами, чуть светлее густой, коротко стриженной шевелюры. Чэд блондин, у него белая кожа, но торс от загара приобрел темно-ореховый цвет. И лицо тоже, кроме светлой полоски на лбу, постоянно прикрытой шляпой. Глубоко посаженные серые глаза Кэтчемов смотрели проницательно. Лицо тридцатишестилетнего Чэда было обветренным, как у всякого человека, много времени проводящего на воздухе. Она обратила внимание на резкие морщинки вокруг глаз и на глубокие складки на впалых щеках. Достаточно взглянуть на этого невероятного мужчину, как у нее во рту все пересыхало.

Засунув большие пальцы под резинку трусов, Чэд одним движением спустил их вместе с джинсами. Он наклонился, чтобы стащить штанины с ног, мускулы на бедрах и ягодицах заиграли, ей стало трудно дышать, и она принялась торопливо стаскивать с себя остатки одежды.

Возбужденный, совершенно готовый, голый, он шагнул к ней и повалил на постель. Поднялось облачко пыли, но никто из них не заметил. Жадными губами он прижался к ее рту, сильно стиснул одну грудь, потом грубо и торопливо его руки заскользили по округлым женским бедрам и животу. Она стонала, выгибалась ему навстречу, млея от прикосновений, и когда сильная рука оказалась у нее между ног, широко открылась ему навстречу.

От него пахло потом, кожей, лошадьми и табаком. Мужчиной. Она глубоко вдыхала его запах, точно впитывая его тело в себя, откинувшись на подушку и полузакрыв глаза, затуманенные страстью.

Чэд. Чэд. Она жила на свете ради этих моментов, ради его объятий. Он стал ее пагубной привычкой, действовал на нее сильнее любого наркотика.

Каждый удар она встречала с жадностью, гладила и царапала спину и ягодицы Чэда, стоны удовольствия вырывались у обоих, матрас под ними ходил ходуном, ржавые пружины кровати скрипели все быстрее и быстрее, пока наконец домик не огласился хриплыми криками.

Потом все стихло, слышалось только дыхание утомленных страстью мужчины и женщины.

Они лежали в пыльной постели совершенно обмякшие. Чэд курил сигарету, смотрел в потолок, его мысли были уже далеко от женщины, прижавшейся к его боку, положившей голову ему на плечо.

Она не ошибалась на его счет — он редко думал о ней, хотя они встречались уже четыре года. Чэду никогда не приходило в голову, что он жестокий или невнимательный, просто он из тех мужчин, кто сосредоточивается на чем-то одном. И это одно-единственное — ранчо. Все остальное и все остальные — второй план.

Главная черта Чэда Кэтчема — умение концентрироваться на том, чем занимался в данный момент. Искал ли заблудившийся скот, клеймил ли коров, натягивал ли проволоку для забора. Увлекшись, мог забыть о еде, и лишь вернувшись домой и почуяв запах пищи, вспоминал, что его желудок совершенно пустой. Тогда Чэд с жадность набрасывался на еду.

И в сексе так же. Дни, недели ему в голову не приходила мысль об этом, пока он не получал напоминания извне. Как правило, звонила женщина, с которой он был в связи в данный период. Он занимался с ней любовью с полной отдачей, как делал любое дело, но едва завершал, к нему тотчас возвращалась всепоглощающая страсть к ранчо.

Мысль о том, что она еще чего-то хочет от него, ему и в голову не приходила. Как и сейчас.

— Мне надо, чтобы ты кое-что для меня сделала, — ни с того ни с сего заявил Чэд.

Она заволновалась.

— Гм… Хорошо. Ты знаешь, дорогой, для тебя я сделаю все, — пробормотала она.

— Ладно. Пошпионь для меня в «Эв».

Элис Берк вздрогнула и уставилась на него, на ее невыразительном лице появился ужас.

— О Чэд.

 

Глава 11

Появление Мэделин Кэтчем вызвало оживление среди клиентов «Садов». Высококлассный маленький ресторан в Голливуде славился атмосферой солидности, но даже его обеспеченные и важные посетители не были лишены человеческих слабостей — все головы тотчас повернулись в сторону Мэделин, и по залу пробежал шепоток.

Мэделин величественно проследовала через элегантный обеденный зал, как подобает звезде, вся в шелках, с развевающейся гривой светлых волос, оставляя за собой шлейф аромата дорогих духов. Самодовольно улыбаясь, она высоко держала голову, делая вид, будто не слышит вздохов, шепотов, но Лоуренс Тримейн прекрасно знал — она все замечает и все слышит.

Мэдди обожала внимание, буквально расцветала от него, оно было ей необходимо как воздух. С каждым шагом ее настроение поднималось, она становилась все более самоуверенной, и когда они подошли к уединенному столику в углу, чувствовалось, она довольна собой.

Мэтр выполнял свои обязанности с подчеркнутым вниманием, давая понять: ее присутствие в его заведении — настоящее счастье. Он повертелся возле них, сколько позволяли приличия, потом удалился с видом собственной значимости выяснить, не появились ли их компаньоны, приглашенные на ужин.

— Знаешь, дорогой, ты оказался прав, — призналась Мэдди, одарив Лоуренса своей знаменитой улыбкой. — Встретиться именно здесь с Моррисом и Стеном — отличная мысль. Приятное местечко. Весьма дорогое, чтобы произвести впечатление, и подходящее для важного разговора.

— Я рад, что тебе нравится, дорогая. — Он ласково похлопал ее по руке, улыбаясь и прекрасно понимая причину столь быстрой перемены настроения. Реакция мэтра и посетителей понравилась ей, а не само место.

Мэдди хотела устроить деловой ужин в «Попался!» или итальянском «Спаго». Или еще где-нибудь, куда часто ходят киношники, чьими именами пестрят газеты. Она разозлилась, когда Лоуренс отверг ее предложение. Он же прекрасно понимал, там Мэделин будет одной из многих известных фигур. А здесь, в очень классном маленьком ресторане, своим появлением она произведет сенсацию.

И его стратегический план сработал.

Сегодня вечером очень важно показать, что публика по-прежнему считает Мэделин звездой. Если они хотят заинтересовать главу «Эпик-студио» и самого прославленного продюсера Голливуда своим проектом, первым делом следует произвести впечатление. Пусть видят, Мэделин Кэтчем — то, что надо. Она обеспечит кассовый сбор.

Задача предстояла нелегкая. В последнем фильме она снималась два года назад, и он провалился, как и два предыдущих фильма с ее участием. А в Голливуде три неудачи подряд — конец.

В последнее время Мэдди все реже получала приглашения, сценарии, которые присылали, были ужасны, причем настолько, что еще пять лет назад никто не рискнул бы ей предложить подобное. А выигрышные роли, которых она хотела и за которые готова была пойти хоть на убийство, уплывали к молодым актрисам.

— Мэделин! Дорогая! Какое счастье тебя видеть! Ты — само божество.

Они подняли глаза и увидели Морриса Флейшмана, главу «Эпик-студио», и Стенли Тарлика, владельца «Нова-продакшн», они подходили к столику, держа бокалы. Лоуренс испытал удовольствие — значит, они ждали в баре и, без сомнения, наблюдали сцену появления Мэдди в ресторане.

— Моррис! Стенли! — Мэделин вскочила и, раскрыв объятия, бросилась к мужчинам.

— Моя дорогая, ты выглядишь превосходно. Правда, Стен, она потрясающа?

— Она шикарна, — кивнул Стен, целуя руку Мэделин. — Но, ангел мой, ты всегда хороша.

— Спасибо, дорогие мои, — жеманно проговорила Мэдди. — Я вас тоже люблю.

Лоуренс молча наблюдал за обменом комплиментами. Он понимал, что они насквозь лживые, но все равно испытывал восторг от собственного везения — еще бы, он находится в обществе настоящих аристократов.

Даже после трех лет брака он не переставал удивляться, как это он, Лоуренс Тримейн, старомодный, неинтересный, а для кого-то совершенно скучный специалист по налоговым делам, сумел завоевать шикарную, талантливую женщину Мэделин Кэтчем. Он с трудом верил в свою удачу.

С Мэдди, как с большинством творческих людей, жить было трудно. У нее часто менялось настроение, она раздражалась по пустякам, была целиком поглощена карьерой, ее тщеславие доходило до абсурда, но для Лоуренса все это не имело никакого значения. Он восхищался ее умом, преданностью ремеслу, огромным дарованием, которое, как ему казалось, чересчур затмевал сексуальный имидж.

За едой Лоуренс сидел и спокойно наблюдал, как его жена старалась ослепить двух мужчин. Она была неотразима — сверкающая, остроумная, очаровательно флиртующая и такая красивая, что в груди становилось больно, когда он смотрел на нее. Она производила впечатление изысканной, уверенной в себе женщины, но он-то знал: внутри Мэдди — сплошной комок нервов.

Его охватила волна нежности к ней. Да, думал он, она эгоистична, эгоцентрична, но эти качества Лоуренс считал простительными и в какой-то степени милыми. Мэделин напоминала ему самовлюбленного подростка, своенравного, трудного, но трогательного и легкоранимого. Эмоциональная незрелость Мэделин вызывала желание защитить ее. Мэдди уже исполнился сорок один год, а ему тридцать три, но Лоуренс чувствовал себя на десятки лет старше.

Он обожал свою жену, и его главная задача — сделать ее счастливой.

Его раздражало, что она столько раз была замужем, ему казалось, она обладает способностью отбрасывать прошлые привязанности, как использованные бумажные носовые платки. Мысль о том, что с ним могут поступить точно так же, вызывала физическую боль. Нет, поклялся себе Лоуренс, глядя на ее несравненную ослепительную улыбку, он не позволит такому случиться. Он сделает все, чтобы привязать Мэдди к себе, удержать ее. Он ее пятый муж и последний.

За едой они шутили, делились последними сплетнями, болтали о вечеринках, говорили, кто, где и что снимает. Лоуренс большей частью вежливо слушал; тихий и сдержанный по натуре, он знал, что такое вести себя прилично, в конце концов он из филадельфийских Тримейнов, внук судьи Уинстона Тримейна.

Он хорошо разбирался в сухих цифрах, умел обратить запутанные налоговые правила во благо своим клиентам, это его сильные стороны. Но для данной беседы они не нужны. Поэтому Лоуренс мудро предоставил возможность самой Мэделин развлекать и обольщать гостей.

Когда убрали тарелки и подали кофе, атмосфера за столом изменилась, словно уход официанта явился сигналом — пора перейти к делу.

— Ну так вот, — Моррис с обворожительной улыбкой повернулся к Мэделин. — Насколько я понимаю, у тебя есть права на экранизацию книги «Ночная песня».

Лоуренс перевел взгляд с главы студии на Мэдди. Он почувствовал, как напряглись ее нервы, но она вовремя сумела справиться с собой.

— Да, есть. Как только я прочла книгу, сразу поняла — из нее можно сделать дорогой фильм с шикарным антуражем, и решила поучаствовать. Я сразу связалась с издателем и купила права. Мы с Лоуренсом заключили сделку, прежде чем книга возглавила список бестселлеров.

— Гм. Это проницательно с твоей стороны, Мэделин. Да, ты очень проницательна. — Моррис бросил косой взгляд на Стена, и Лоуренс подумал: «Интересно, какой разговор уже состоялся между этими двумя». — А ты уже сделала из нее сценарий?

— Ну… пока нет. Я…

— Мэдди хотела бы отдать книгу на студию, чтобы там делали сценарий, — вмешался Лоуренс. — Покупкой прав она хотела гарантировать себе главную роль в фильме.

Оба магната посмотрели друг на друга.

— Главную? Ты хочешь сказать, роль Элен?

— Да, — быстро ответила Мэделин. — Именно этого я и хочу.

Стен откашлялся и уставился на узор, который рисовал на скатерти концом ложки.

Моррис со вздохом откинулся в кресле. Это был лысый, толстый, маленький мужчина с лицом херувима и душой тирана. Моррис — баснословно богатый человек. С тех пор как он возглавил «Эпик», оттуда один за другим вылетали хиты. В городе, где власть значила все, его власть была абсолютной. И он с удовольствием ею пользовался.

Голубые глазки, светившиеся над круглыми румяными щеками, впились в Мэделин, в них не было ни капли прежнего дружелюбия.

— Я буду откровенен с тобой, моя дорогая. «Эпик-студио» хочет реализовать этот проект. Очень. Черт побери, при мысли об этом я испытываю сексуальное возбуждение. Если хорошо сделать дело, «Ночная песня» станет фильмом десятилетия.

Победный взгляд осветил лицо Мэдди, но Моррис поднял пухлую руку.

— Но, как ни больно мне это говорить, мы не думаем, что фильму пойдет на пользу, если мы дадим тебе ведущую роль.

— Что? Слушай, если ты думаешь…

— Пожалуйста, дай мне договорить. Естественно, мы понимаем, это твоя собственность, и знаем, что такое для тебя этот фильм. Никто не собирается сбрасывать тебя со счетов, дорогая Мэдди, разве мы можем так жестоко обойтись с тобой? В общем, мы готовы предложить тебе роль Виктории.

— Виктории? Матери? Ты хочешь, чтобы я играла мать? — взвизгнула Мэделин.

Лоуренс поморщился. О черт.

— Мэделин, дорогая, не волнуйся, — уговаривал Стен. — Потрясающая роль. И ты потрясающе подходишь для нее.

— Потрясающая. Потрясающая! Сорокалетняя женщина. Боже мой!

— Ну тебе же сорок, — с убийственным спокойствием заметил Моррис.

Мэделин шумно втянула воздух.

— Сукин ты сын.

Лоуренс не отводил взгляда от жены: он заметил, как побелели ее губы и на щеках появились яркие пятна.

— Ну, дорогая, ты все воспринимаешь неверно. Роль Виктории станет твоей лучшей ролью. В конце концов посмотри на Софи Лорен, она сыграла мать в «Двух женщинах», и эта роль вознесла ее на Олимп! Она сотворила чудо с ее карьерой! Она получила за нее этого чертова «Оскара».

Стен мог промолчать и не вмешиваться. Мэдди все еще пребывала в молчаливой схватке с Моррисом. Она смотрела на него не отрываясь, ее знаменитые серые глаза метали молнии.

Лицо Морриса оставалось непроницаемым.

— Ну послушай, Мэделин, не могла же ты на самом деле ожидать, что станешь играть роль девушки двадцати одного года? Ну?

Ее губы дергались от гнева.

— Это моя роль. Моя! Ты меня слышишь? — упрямо твердила она, стуча себе в грудь длинным ярко накрашенным ногтем. — Она скроена на меня!

— Двадцать лет назад — да. Ну даже десять лет назад ты бы смогла ее вытянуть. Но не сегодня. — Несколько секунд выражение его лица оставалось неумолимым, но потом смягчилось. Он потянулся к ней и похлопал по руке: — Ты мне нравишься, Мэделин. Правда, очень. Я думаю, ты безумно красивая и потрясающе талантливая актриса — одна из лучших. Но, дорогая, эта роль не твоя. Сделай сама себе одолжение, возьми роль Виктории.

— Сказала бы я тебе, Моррис… Ты ошибаешься. Я не играю матерей, — напряженным голосом процедила Мэдди сквозь стиснутые зубы.

— Ну ладно, Мэделин. Не надо так. — Стен взглянул на Лоуренса. — Неужели мы не сможем уладить это дело? Слушай, ты же умный парень. И должен понимать, Моррис прав. Поговори с ней.

— Сожалею, джентльмены. Но я целиком на стороне Мэдди.

Конечно, в глубине души Лоуренс соглашался с Моррисом и Стеном: да, Мэдди красива и талантлива, но ей сорок один.

Факт, что она стара для желанной роли, Мэделин Кэтчем не могла принять, как и то, что на горизонте появляются и будут появляться более молодые и более яркие звезды, обаятельные, талантливые… Джулия Робертс, Мишель Пфайфер, Энди Мак-Дауэлл, Джоди Фостер. Но сама мысль оставить попытки тягаться с женщинами на десять лет моложе вызывала у Мэдди дикую ярость. Лоуренс понимал — эту ярость подпитывала нарастающая паника.

«Ночная песня» — сильная вещь, в ней несколько колоритных ролей, вполне способных обеспечить «Оскара». Мэдди до отчаяния хотела главную роль. С ее помощью она надеялась оживить свою карьеру. А годится ли она на эту роль — для нее не вопрос. А раз для Мэдди не вопрос, то и для Лоуренса тоже.

— Извини, Моррис, но таковы наши условия. Если ты их не принимаешь, мы посмотрим, с кем еще возможно осуществить этот проект.

— Конечно, но попробуй и поймешь — твоя идея не самая блестящая, — совершенно спокойно ответил Моррис. — В конце концов все сводится к экономике. И уж кто-кто, а ты должен это понимать. Тяжелые времена, ни одна студия не рискнет вложить такие деньги в этот фильм с Мэделин в главной роли. Даже если бы мы переписали сценарий и сделали Элен старше, Мэдди больше не та, кто наверняка даст кассу.

— Но… если вдруг вы с Мэдди захотите сами вложить большой кусок в производство, может, мы что-то и придумали бы.

Лоуренс бросил на Стена острый взгляд. Тот сделал вид, будто эта мысль только что пришла ему в голову. Но Лоуренс усомнился — похоже, эта парочка приступает сейчас к хорошо просчитанному запасному варианту.

— Ты шутишь! — воскликнула Мэделин. — Это же миллионы. У меня нет таких денег.

— Но ты можешь их найти. В конце концов у тебя есть акции «Эв косметикс».

— Да… Но у меня их какие-то четыре процента.

— Это большие деньги.

— Твое предложение совершенно не…

— Нет! Нет, дорогой. Моррис прав.

Мэделин в отчаянии взглянула на Лоуренса. Потом все свое внимание сосредоточила на главе студии и уверенно улыбнулась ему.

— Нужно время, но мы найдем деньги. Я уверена. Мы разберемся, и я свяжусь с тобой.

В тот момент, когда «роллс» остановился под входным портиком особняка Мэделин на Беверли-Хиллз, она с шумом и раздражением бросилась из машины вверх по ступенькам. Лоуренс бежал следом.

— Черт побери! Мэдди! Ты можешь меня выслушать? Ты не хуже меня знаешь, из этого ничего не выйдет!

— Значит, тебе придется сделать так, чтобы вышло! — резко бросила через плечо Мэдди и протопала в гостиную. Она швырнула золотую вечернюю сумочку в кресло и резко повернулась к мужу: — Предприми все, что угодно, но достань мне эти проклятые деньги.

— Мэдди, ну будь умницей. Ты не можешь продать акции «Эв». Это совершенно четко записано в уставе акционерной компании. Ну хорошо, допустим, ты их продашь другому акционеру, но сейчас никто из членов семьи не в состоянии заплатить за них, кроме самой Эвелин.

— Тогда продай эти чертовы акции Эвелин!

— Послушай, дорогая. Будь разумной. Ты ведь знаешь, она на это не пойдет. Твоя мачеха настаивает на том, чтобы вы все владели акциями. Ради вашего же блага. Она совершенно права. Акции «Эв» — твой единственный постоянный доход.

Мэделин хмыкнула:

— Некоторый доход. Дивиденды так ничтожны, что едва покрывают налоги и содержание этого дома.

— Ну, положим, не совсем так. Их хватает на большее. Но все переменится, едва закончится строительство курортов. Через несколько лет, после выплаты кредитов, доходы по акциям будут колоссальные.

— Несколько лет! Я не могу ждать несколько лет! И потом, предполагается, ты должен защищать мои интересы. Именно для этого ты сидишь в совете директоров. Почему ты разрешаешь ей снижать дивиденды и проталкивать свои возмутительные проекты?

— О черт, Мэдди. — Лоуренс упер кулаки в бока, закатил глаза к потолку и страдальчески вздохнул. — Как ты думаешь, я могу ей что-то запретить? Эвелин выслушивает всех. Иногда принимает во внимание чей-то совет, когда видит в нем смысл и пользу для компании. Но в основном поступает так, как сама считает нужным. — Потом тихим голосом, стараясь убедить жену, добавил: — Слушай, дорогая, даже если бы ты могла продать акции, я бы не советовал. Неразумно. Тебе придется лишиться всех акций, чтобы собрать столько денег, сколько хочет Моррис. И то я не уверен, что хватит. А если ты отдашь все, а вдруг фильм провалится, ты остаешься ни с чем?

— А мне плевать! Я хочу роль, Лоуренс. Я должна ее получить! — Ее трясло, она, подперев бока руками, уставилась на мужа, красивое лицо подергивалось в отвратительной маске ярости.

Внезапно Лоуренс почувствовал, как Мэдди решила переменить тактику. Только что прекрасные серые глаза горели огнем, а в следующую секунду сощурились и расчетливо заблестели.

Лоуренс видел, как она уняла свой гнев, ее лицо разгладилось.

— Извини, дорогой, — заворковала она хрипловатым голосом. — Я не должна была на тебя кричать и кидаться, как мегера. Я и не хотела. — Кроткая сладострастная улыбка заиграла на губах Мэдди, а веки слегка опустились. Крадущимися шагами она направилась к нему с соблазнительно-обольстительным выражением лица, многие годы пленявшим мужчин с серебристого экрана.

— Погоди, Мэдди, — с легким укором сказал Лоуренс, отступая, — веди себя как следует.

Он понял, что она намерена делать, разум подсказывал Лоуренсу — ее надо остановить, но тело уже напряглось, а дыхание стало прерывистым.

Мэдди улыбнулась смелее.

— Дорогой, ты знаешь, я не могу находиться рядом с тобой просто так, ты будишь во мне страстную женщину. И потом… на самом деле ты не хочешь, чтобы я вела себя как следует. — Добравшись до него, она провела пальцами с ярко накрашенными ногтями по тонкой рубашке, поиграла пуговицами, легонько царапнула кожу через шелк, глядя на Лоуренса снизу вверх из-под полуопущенных ресниц. — Разве не так, дорогой? — Она расстегнула пуговицу, просунула палец под рубашку и покрутила волоски на груди.

Лоуренс дернулся, схватил ее за запястье, но ловкие пальцы успели расстегнуть три пуговицы, и, гортанно рассмеявшись, Мэдди прижалась лицом к обнаженной груди, умелым языком нашла его соски.

— Мэдди, это, это ничего… Ах, Боже мой…

— Дорогой, ты понимаешь, как много значит для меня эта роль? — горячо выдохнула она ему прямо в грудь. — Я надеюсь на твою помощь. И ты поможешь мне, не так ли, дорогой? Да? — Она легонько придавила зубами сосок и улыбнулась, когда Лоуренс весь напрягся. Освободившись от его слабых объятий, она вцепилась в его ремень, не отрывая жаркого влажного языка от его груди.

— М… Мэдди… Дорогая… Ты же знаешь… я сделаю все… все, что смогу, но… О Боже!

Она спустила с него брюки и провела руками по разбухшей плоти под трикотажными трусами.

— Ты найдешь способ, дорогой. Ты такой умный. Ты придумаешь. Ты ведь знаешь, как сильно я распаляюсь, когда ты шевелишь мозгами, да?

Она обхватила руками бедра Лоуренса и, впиваясь длинными, по-кошачьи острыми ногтями ему в ягодицы, стала месить, как тесто. Потом тесно прижалась к нему и начала тереться медленными круговыми движениями.

— Разве не так, Лоуренс? Если ты это сделаешь, я обещаю… — Она встала на цыпочки и задышала ему в ухо: — Я сделаю тебя очень счастливым мужчиной.

— Мэдди… дорогая…

Она засунула руки в его трусы и одним движением спустила их вниз вместе с брюками, встала на колени, коварно улыбнулась, заметив на кончике каплю перламутровой жидкости. Обхватив член двумя руками, она наклонилась и слизнула кончиком языка. Колени Лоуренса подогнулись, но прежде чем он успел набрать воздуха, Мэдди принялась водить языком по всей длине. Лоуренс дергался и стонал.

Где-то в глубинах разума какой-то голос подсказывал ему: Мэдди надо остановить, но вместо этого Лоуренс вцепился руками в ее плечи и ждал, весь дрожа.

Мэдди, едва касаясь губами кожи, шептала:

— Ты достанешь деньги, не так ли, Лоуренс? — и нежно целовала. О, как нежно.

Лоуренс вздрогнул и застонал, еще сильнее вцепившись в хрупкие плечи.

— Ты найдешь способ? Правда, дорогой? Ну обещай мне. Пожалуйста.

Лоуренс гортанно застонал и ткнулся вперед, но она отклонилась, как бы отказывая ему в молчаливой мольбе. Улыбаясь, снова взялась рукой и стала двигать вверх-вниз и легонько касалась губами кончика.

— Ну скажи, что ты сделаешь это, Лоуренс, — шептала она, опаляя его своим дыханием. — Пообещай мне, что ты сделаешь и у меня будут деньги.

Откинув назад голову, Лоуренс крепко зажмурился и со свистом задышал. Потемневшее лицо исказилось сладострастной мукой.

— Хорошо. Да. Да! Я сделаю.

Mэдди улыбнулась и открыла рот.

 

Глава 12

Эрика что-то беспокоило. Китти всегда хорошо понимала своего двоюродного брата. По натуре он был веселым и добродушным парнем, за что она любила его больше всех из родственников, но если, как сегодня, его веселость казалась чрезмерной и неестественной, значит, на душе у него особенно мрачно.

Но Китти не спрашивала, зная — придет момент, и Эрик расскажет. Так было всегда, с тех пор как оба научились говорить.

Слушая его вполуха, Китти с любовью смотрела на профиль кузена. Дорогой Эрик. Как здорово, что он приехал. К сожалению, дела редко приводили его в Нью-Йорк.

Эрик был и оставался ее лучшим другом. Во многом они были гораздо ближе, чем брат и сестра. В общем-то естественно. Ровесники, росли в одном доме, вместе. Они даже похожи друг на друга, вздохнула она с грустью.

Мэделин, сестра Китти, унаследовала яркую внешность и талант матери, актрисы Клэр Чедвик. А Китти и Эрик пошли в Кэтчемов. Оба высокие, худые. При росте шесть футов и один дюйм Эрик был на четыре дюйма выше Китти. От постоянной работы на открытом воздухе он раздался в плечах. У них даже волосы были одинакового цвета — светлые. Сильные подбородки, прямые носы, серые глаза. Эрик был не просто хорош собой, многие считали его дьявольски красивым. Похожие черты лица в женском варианте делали Китти лишь цветуще-привлекательной.

— …ты хочешь спросить, как я узнал это? — сказал Эрик.

Она улыбнулась.

— Ты совершенно невозможный. Ты действительно пригласил ее на выходные прямо при муже?

— Так я же тебе говорил, я думал, он ее дедушка. Этому старикашке восемьдесят пять, если не больше. Он глухой, как пень. — Эрик состроил гримасу и закатил глаза. — Откуда я мог знать, что он читает по губам?

— Ох… Ты настоящий бабник, ни одной юбки не пропустишь.

Эрик улыбнулся еще шире.

— Да, это грязная работа, но кто-то должен ее делать?

Сжав крепче его руку, Китти прижалась щекой к плечу Эрика и снова засмеялась.

Была почти полночь, припаркованные машины стояли вдоль улицы, шныряли такси, слепя фарами, но, похоже, кроме них, на улице никого не было. Странно, но с ним Китти чувствовала себя в полной безопасности. Никогда бы в столь поздний час она не отправилась гулять по Нью-Йорку пешком. Но сейчас она ничего не боялась, понимая — Эрик защитит ее, как бывало не раз в ее жизни.

И так, рука в руке, они брели в темноте по тротуару, разговаривая и смеясь. Наконец подошли к ее дому и стали подниматься по ступенькам. Китти полезла в сумочку за ключом.

— А ты уверена, что твой друг не будет против моего появления?

— Не говори глупостей. Конечно, нет. И потом, Майлз наверняка еще не появился. После спектакля они все на взводе и идут куда-нибудь выпить, чтобы расслабиться.

— Без тебя?

Китти уловила раздражение в голосе Эрика и с улыбкой повернулась к нему:

— Не надо защищать меня. Обычно я хожу с ними, но сегодня отпросилась, чтобы поужинать с любимым кузеном.

Никто и не станет скучать без нее. Они — актеры, а она из тех, кто за сценой — что-то подкрашивает, подправляет, помогает гримироваться, одеваться. Ее присутствие компания терпит только потому, что они с Майлзом вместе живут. А Дарла Холт наверняка рада, что ее нет, подумала Китти. Эта миниатюрная брюнетка положила глаз на Майлза и, уж конечно, пользуется сейчас каждой секундой.

Китти попыталась избавиться от волны накатившей ревности, стиснув зубы, отперла дверь, переступила порог и улыбнулась Эрику.

— Входи, я сварю какао, и мы еще поболтаем. «А ты расскажешь, что с тобой случилось», — добавила она про себя.

В ту минуту, как они вошли, с дивана вскочил мужчина.

— Черт побери, где ты была?

— Майлз, ты дома? Я думала, ты со всеми остальными.

— Как видишь, нет. И я еще раз спрашиваю: где ты была?

— А что… Я пошла поужинать с Эриком, я тебе говорила…

— Четыре часа подряд не ужинают.

— Нет, конечно, но мы зашли еще в маленький клуб послушать музыку. И поскольку ты не…

— Ладно, все это не важно. Мне надо с тобой поговорить.

— Слушай, может я лучше пойду? — сказал Эрик, направляясь к двери.

— Да, так было бы лучше.

— Майлз! — Китти повернулась к брату: — Пожалуйста, останься. Он не хотел… Ну правда.

— Ну… понимаешь ли… уже поздно. А утром у меня встреча…

— Мы ведь собирались поговорить.

Эрик улыбнулся и дотронулся до ее носа.

— А, невелика беда. Не переживай, Китти-Кэт. В следующий раз. — Махнув Майлзу на прощание, он вышел, прежде чем Китти успела запротестовать.

Как только дверь за Эриком закрылась, Китти повернулась к Майлзу:

— Ну как ты мог? Как грубо! Ужасно грубо!

Из глаз Китти потекли слезы, голос задрожал. Она рассердилась на Майлза, но очень боялась, до ужаса, что он увидит, как она злится, и бросит ее.

Майлз вел себя обычно — пропустив мимо ушей упреки Китти, ответил нападением.

— Это меня ты должна любить, понимаешь? — кричал он с сильным английским акцентом, драматически колотя себя в грудь. — Ты должна поддерживать меня. И вот, когда на меня столько навалилось, где ты? Тебя нет! Ты со своим драгоценным Эриком! Что это такое за родство? Что такое вы, янки, находите в нем? Целующиеся двоюродные брат и сестра — это же почти кровосмешение!

Китти задохнулась:

— Что за чушь ты несешь! Отвратительно!

— О, неужели? А ты не хочешь услышать что-то по-настоящему отвратительное? Так я скажу. Пока вы там любезничали, я потерял работу.

— Что?

— Спектакль закрыт. — Его плечи поникли, он шмыгнул носом, отвернулся и забормотал, как человек, чьи надежды рухнули: — Объявили сегодня, после окончания спектакля.

— О Майлз! Как ужасно! — Она кинулась к нему, обняла за талию, забыв о собственном гневе, уткнулась лицом ему в грудь. — Мне так жаль, дорогой. Правда. Я знаю, как ты упорно работал и как много эта пьеса значила для тебя. Но не волнуйся. Появится еще что-то. Вот увидишь. Это не конец света.

— Ну конечно, легко тебе говорить, ты ведь Кэтчем. Тебе не надо вкалывать, как нам, простым смертным. Ты можешь работать на подхвате за сценой — себя занять и вдыхать запах кулис.

— Дорогой, ну пожалуйста, не злись. Я просто хотела сказать, что ты прекрасный актер и поэтому очень скоро у тебя появится новая роль. Вот и все. Честно.

— Прости, я не должен был срывать на тебе зло. Просто сейчас я чувствую себя очень неуверенно. — Он взял ее за плечи и отстранил от себя.

Китти наблюдала, как он подошел к кофейному столику, поднял смятую пачку сигарет, и тут же почувствовала, что ее затошнило. Его неуправляемость, мгновенная смена настроений действовали на нее именно так. Он постоянно держал ее на грани, выбивал из равновесия, она никогда не знала, что ее ждет.

Так повелось с самого начала. Майлз был по-мужски красив, женщины вешались ему на шею, и его ухаживания поначалу озадачили Китти. Конечно, она была польщена, взволнована, но никак не могла понять: почему из множества юных красоток, вертевшихся в театральном мире Бродвея, он захотел иметь дело именно с ней. В лучшем случае двадцативосьмилетнюю Китти можно было назвать просто приятной — с ее веснушками и прямыми прекрасными волосами.

Она попыталась усмотреть корысть, но быстро отмела свои подозрения — никто в театральном мире не знал о ее происхождении и финансовом положении. Майлзу она рассказала только после того, как он переехал к ней, и он был поражен.

Майлз уверял, что любит ее, Китти очень хотелось верить, но она не чувствовала себя любимой. Из-за его неровного поведения почти каждый день Китти задавала себе вопрос, а не собирается ли он бросить ее.

Он стряхнул пепел и глубоко затянулся. Швырнув спичку в пепельницу, выпустил к потолку струйку дыма.

— Мне нужно как можно скорее получить роль. Как можно скорее. Иначе — все кончено.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что, если не найду работу в ближайшие дни, моя «зеленая карта» будет аннулирована. И мне придется вернуться в Англию.

— А сколько… сколько времени она еще действует?

— Недолго. Несколько месяцев. — Он снова затянулся и посмотрел на Китти. — А знаешь, проблемы могло бы и не быть. Алану Зиммеру очень нравится «Темная сторона луны», и он очень хочет ее поставить. Он готов набрать актеров в любой момент, как только ты скажешь.

— Да, если бы я могла найти деньги.

— Почему бы тебе самой не вложить? А как автор и спонсор ты обеспечишь мне главную роль.

— Майлз, пожалуйста, мы уже говорили с тобой, и не раз. У меня нет таких денег. Если бы они были, неужели ты думаешь, я бы и раньше не финансировала постановку своих пьес?

— Ой, да ладно, ты член такой семьи, ты можешь добыть любые деньги, если захочешь.

— Я же говорю тебе — не могу.

Майлз загасил недокуренную сигарету в пепельнице и пошел к двери.

— Прекрасно. Будь по-твоему. — Он рывком открыл дверь, потом придержал ее и оглянулся на Китти. — Но если ты действительно хочешь, чтобы я остался, найдешь способ добыть деньги.

— Майлз, куда ты? — вскрикнула она.

— Ухожу.

Хлопнула дверь. Потрясенная, Китти стояла посреди комнаты и слушала его шаги, удаляющиеся вниз по лестнице. Потом ее лицо скривилось, и, зарыдав, она ничком упала на диван.

Каждый раз, когда Эрик приезжал по делам в Нью-Йорк, он останавливался в квартире Эвелин на Парк-авеню. Привратник и люди из охраны знали его, и поэтому ночной сторож в вестибюле окликнул и поздоровался. Эрик, поглощенный своими мыслями, чуть было не прошел мимо в полном молчании.

— О, привет, Джо. Извини, я витал в облаках.

— А, не стоит беспокоиться. Должно быть, она действительно хороша, а?

Эрик улыбнулся в ответ, а мужчина весело рассмеялся, провожая его до лифта.

В тот же момент, как двери лифта закрылись, улыбка исчезла с лица Эрика. Он прислонился к отделанной дубом стене кабины и взялся за медный поручень. Невидящим взглядом уставился на мелькающие светящиеся цифры этажей над дверями. Черт бы побрал Майлза Бентли. Эрик не выносил этого надутого индюка. Что такого нашла в нем Китти? Он никак не мог понять. Этот странный тип совершенно ей не подходил.

Еще два месяца назад, узнав, что актер переехал к Китти, Эрик взбесился от ярости. Этот парень просто использует ее, Эрик не сомневался ни секунды. Но попробуй сказать об этом Китти. Однажды он попытался, но ничего, кроме ссоры, не вышло.

На двадцать девятом этаже он вошел в квартиру и направился прямо в спальню. Эрик уселся на край кровати, наклонился вперед, уперся локтями в колени и обхватил голову руками. Ему надо было с кем-то поговорить. Черт побери, он должен был поговорить с Китти. Она бы его поняла, как понимала всегда.

Надо было дать пинка под зад этому отвратному англичанишке и остаться. Вот что надо было сделать.

Эрик застонал и потер глаза. О Господи, ну что ему сейчас делать?

Он выпрямился и из внутреннего кармана пиджака вынул лист бумаги, развернул его двумя пальцами, как нечто грязное и заразное. Руки Эрика сильно тряслись, глаза едва различали слова, напечатанные на машинке. Но это не важно. Письмо, полученное два дня назад, он читал столько раз, что вызубрил наизусть.

«Дорогой Эрик. Как ты можешь заметить по прилагаемому фото, я храню прекрасные воспоминания о нашей ночи. С твоей стороны было нехорошо по отношению ко мне назваться не своим именем. Можешь представить себе мое удивление, когда я узнал, кто ты на самом деле. Но, как я предполагаю, никому не известен мой маленький секрет.

Должен сказать тебе, это действительно забавно. Секреты бывает трудно хранить. И дорого. Не так ли? Так что мы должны встретиться и обсудить это дело».

Подписи не было. Она и не нужна. У Эрика скрутило живот, он свернул письмо и уставился на проклятую фотографию. На ней был он, с лицом искаженным от страсти, обнаженный, в постели в обнимку с… другим мужчиной.

 

Глава 13

Семья была недовольна.

И настолько явно, что даже случайный человек, наблюдая, как они входят в офис «Эв косметикс», заметил бы сразу. Девушка в приемной и дежурные охранники были слишком хорошо вышколены и даже не моргнули глазом, когда по отделанному мрамором вестибюлю бурей промчалась Мэделин, за ней прошествовала вечно ноющая Моника, а следом — шипящая друг на друга мужская половина семьи. И даже Китти, славившаяся хорошим характером, и та была раздражена.

Но тем не менее они приехали. Все до единого. За час до назначенного времени Кэтчемы стали подтягиваться из разных концов страны на машине, в лимузине, в самолете, на вертолете.

Штаб-квартира «Эв косметикс» занимала сорок два акра по Интерстейт, 10 на западной оконечности Хьюстона. Административное здание, пятнадцатиэтажное модерновое сооружение из стекла и стали, как часовой, возвышалось над исследовательскими институтами, экспериментальными лабораториями, фабриками по производству косметических средств и упаковки, над складами и погрузочными терминалами. Этот комплекс — центр косметической империи с отделениями по всему земному шару.

К двенадцати часам все были на месте. Эрик, Китти, Уилл, Чэд, Пол и Моника, Мэделин и Лоуренс расселись за большим овальным столом в роскошном зале, отделанном панелями из вишневого дерева. За широкими окнами зеленел ухоженный газон. Единственные из присутствующих, не владевшие акциями компании, были Эрик и Рурк. Медсестра Уилла, миссис Уолтере, устроилась за спиной своего пациента.

Как только Эвелин вошла, со всех сторон посыпались жалобы, семейство говорило разом, и эта какофония звуков ударила ее, словно тяжелая волна.

— …да что же такое важное могло случиться?

— …нефтяная компания Кэтчемов не может остаться без главы. Ты понимаешь?

— …пришлось перенести маникюр, чтобы явиться сюда.

— …мне надо было на ранчо, а не…

— …мы с Лоуренсом как раз вели важные переговоры. Скажи ей, дорогой.

— …спокойно, не обращай ни на что внимания.

Эвелин села во главе стола и окунулась в этот гомон. Она приготовила блокнот и ручку, устроилась поудобнее и бросила взгляд на Рурка, он, как обычно, был по правую руку от нее.

Рурк пожал плечами, его губы слегка дрогнули, а взгляд вопрошал: ты ведь ничему не удивляешься?

Эвелин будто не слышала протестующих возгласов. Наконец до собравшихся дошло, что она и рот не откроет, пока все не угомонятся, и постепенно шум утих, и в зале повисла мрачная тишина.

И тогда она посмотрела на них, невозмутимо переводя глаза с одного на другого, а они ерзали под ее взглядами, будто провинившиеся дети. Эвелин подняла изящной формы бровь.

— Ну как, закончили? Хорошо, — проговорила она, когда все закивали. Положив руки на стол, Эвелин снова обвела их взглядом. — Я прекрасно понимаю, вы все очень заняты. Поэтому буду кратка. Некоторые события последнего времени подсказали, что мне следует выбрать преемника.

С разных концов стола донеслись удивленные возгласы, все очень оживились, расправили плечи, даже полупарализованный Уилл. Внимание всех сосредоточилось на Эвелин, жалобы на жизнь забыты.

— Какие именно события?

Эвелин посмотрела на последнего мужа приемной дочери и заметила вспышку нетерпения в его глазах. Как всегда, ум Лоуренса-крючкотвора уцепился за деталь. Тримейн — прекрасный специалист по налогам, ценный член правления, но сейчас Эвелин обошлась бы без его педантизма.

После долгих раздумий она приняла решение не сообщать о болезни до тех пор, пока об этом нельзя будет молчать. Как только банкиры узнают, насколько она серьезна, финансовое положение компании станет очень уязвимым. В итоге это может обернуться бедой для всей семьи.

— А в чем дело? Что тебе вдруг напомнило, что и ты смертна?

— Чэд, — Мэделин бросила на брата раздраженный взгляд, — ты не можешь обойтись без грубых выпадов? Главное то, что Эвелин наконец приняла решение, которое надо было сделать раньше. И уже это здорово.

— Мэдди права. Ты поступаешь мудро, моя дорогая, — кивнул Уилл с глубокомысленным видом. Но весь эффект от его фразы смазался из-за невнятной речи… А еще из-за того, как многозначительно они со старшим сыном посмотрели друг на друга. — Никому не ведомо, что ждет впереди, и поэтому не мешает быть готовым ко всему. Вот, посмотрите на меня. Если бы Пол не подхватил бразды правления, когда со мной случился удар, что было бы сейчас с нефтяной компанией? Да, конечно, ты все делаешь правильно, моя дорогая.

— Спасибо, Уилл, — насмешливо сказала Эвелин. — Рада, что ты одобряешь мое решение.

— Ну, и ты уже сделала выбор? — хмуро спросил Чэд.

Эвелин чуть не расхохоталась. По лицу пасынка она поняла — его прямо разрывает на части. Чэд жаждал власти, которую давало высокое положение в компании, но сама мысль оказаться заключенным в четырех стенах офиса и с утра до ночи руководить международной компанией ужасала его.

— Господи, да неужели не ясно? — откинувшись в кресле, заявил его брат Пол с вызывающей улыбкой. — Кроме отца, которого болезнь вывела из игры, я единственный, у кого есть опыт управлять большой компанией.

Чэд ощетинился:

— Что за чушь ты несешь! А скотоводческая компания — это, по-твоему, что — киоск с лимонадом на обочине дороги?

— Да разве изображать ковбоя на ранчо…

— Перестаньте вы оба, наконец!

Резкий окрик Китти потряс обоих мужчин. Горящие глаза обычно тихой, спокойной сестры метались от брата к кузену и блестели подозрительной влагой.

— Вы без конца пикируетесь и соревнуетесь друг с другом. Всю жизнь. Мне, к примеру, это надоело. Слушайте, вы, взрослые мужчины, неужели не можете вести себя как подобает?

Все удивленно уставились на Китти, Эвелин сощурилась и пристально посмотрела на младшую падчерицу. Китти чем-то обеспокоена. Эвелин догадалась, как только вошла. Девушка была бледной, с темными кругами под глазами, будто плакала три дня подряд. И очень напряженная, как струна. Эвелин решила поговорить с ней после собрания.

— Да, да, скажи им, Китти-Кэт, — растягивая слова, вмешался Эрик. Он бросил на Эвелин изучающий взгляд. — В любом случае нет никакого смысла бросаться словами. Я уверен, Эвелин уже сделала свой выбор.

— Да, сделала. — Она посмотрела на Рурка, тот молча поднялся и вышел из комнаты.

— Что происходит? Куда он?

— Минуту терпения, Пол.

Прежде чем Эвелин успела что-то добавить, Рурк вернулся с Сарой. Сходство Сары с Эвелин поражало, его невозможно было не заметить. Он усадил девушку в кресло, в котором только что сидел, а сам опустился рядом, в свободное. На лицах собравшихся отразилась целая гамма чувств: потрясение, любопытство, недоверие. Единственным человеком в комнате, кроме Эвелин и Рурка, знавшим о существовании Сары до собрания, была Элис. Эвелин представила ей дочь накануне, очень коротко, когда секретарша привезла ей домой важные бумаги на подпись. Элис была потрясена.

— О миссис Кэтчем… Не могу поверить. И хочу сказать… я и понятия не имела… — Взгляд илисто-коричневых глаз то и дело метался в сторону Сары. Элис потрясло, ошарашило невероятное сходство девушки с боссом. — Дочь. У вас взрослая дочь. За все годы вы никогда, ни разу не говорили мне… — Она шмыгнула носом, давая понять, как ее обидело недоверие Эвелин. А потом, вдруг засияв, будто крестная мать, Элис повернулась к Саре и крепко обняла ее. — Я так рада познакомиться с тобой, Сара. Просто замечательно. Подумать только. Дочь!.. — Она отпустила Сару и с обожанием, со слезами на глазах смотрела на нее. — И такая красивая.

Сейчас наступил нелегкий момент, и Сара взглянула на Эвелин.

— Кто эта женщина? Что она здесь делает? — подавшись вперед и сверля Сару глазами, забормотал Уилл. Его правая рука вцепилась в ручку инвалидного кресла, а нос стал подергиваться, как у зверька, учуявшего опасность.

Настал момент, которого Эвелин боялась больше всего на свете. Ей так не хотелось говорить. Почти тридцать три года она хранила свою ужасную тайну. Хранила так глубоко, что сама почти забыла о ней. Почти. А теперь весь мир должен узнать о Саре.

Сейчас начнутся домыслы, догадки. Многие, а пожалуй, большинство, будут считать, что у нее в молодости было пылкое увлечение, что ее бросил любовник. Пришедшая в голову мысль неприятно поразила Эвелин, и она вздрогнула. Как будто ее снова собирались изнасиловать.

Что ж, надо постараться выдержать шепоты, предположения, смешки за спиной. Деваться некуда.

— Погоди минутку! Да я тебя знаю! — вдруг взорвалась Мэделин, прежде чем Эвелин успела открыть рот. — Ты была с Сиси Рейнольдс на награждении!

Сара кивнула:

— Да, это я.

— Так я и знала! Так я и знала! Вот почему твое лицо показалось мне знакомым. — Но внезапно победный блеск в глазах Мэделин погас, она сощурилась и поджала губы. — После церемонии по городу поползли слухи, будто ты переделала ее до неузнаваемости.

— Да. Я являюсь… была… консультантом по имиджу.

— Значит, из-за тебя я потеряла роль Эммы в «Истории семьи Коллингзвудов»? — ощетинилась Мэдди. — Сиси ни за что не досталась бы эта роль, если бы ты не привела ее в порядок и не научила держаться, как леди.

— Да ради Бога! Мэделин! Прекрати! Сейчас нет времени на всякую чепуху.

— Чепуху? Чепуху? Если хочешь знать, речь идет о моей карьере. А эта женщина…

— О, да заткнись ты наконец! Мне плевать на все ваши голливудские игры! — Чэд метнул взгляд на Сару. — Я хочу знать, кто эта женщина и что она здесь делает!

Эвелин встретила взгляд пасынка с совершенно спокойным лицом, но с вызовом вздернув подбородок. Она даже сумела улыбнуться.

— Я хочу вам всем представить Сару Андерсон. Мою дочь.

Повисло гробовое молчание. А потом как будто взорвался ад.

— Твоя… кто? — взвизгнул Уилл.

— Дочь? — завопил Пол. — С каких это пор?

Чэд подался вперед, вцепившись руками в край стола.

— Не может быть, чтобы ты говорила серьезно!

Эрик и Китти осели в своих креслах, будто громом пораженные, их удивленные взгляды замерли на Саре. Губы Китти дрожали, и казалось, она вот-вот расплачется.

— Черт побери! Лоуренс, да не сиди ты как чурбан! — шипела Мэдди. — Сделай что-нибудь в конце концов.

Фарфоровыми голубыми глазами Моника смотрела то на одного, то на другого.

— А что вы все так разволновались? Из-за того, что у Эвелин незаконный ребенок? Подумаешь! Большое дело!

— Ой, да заткнись ты, Моника!

— Хорошо! — Блондинка вспыхнула и резко откинулась на спинку кресла, глаза ее метали молнии, когда она смотрела на мужа, но Пол был слишком занят — орал на мачеху.

Весь этот гвалт длился несколько минут. Эвелин молча замерла, иногда искоса поглядывая на Сару и Рурка.

Надо отдать должное Саре, она хорошо держалась, с совершенно непроницаемым, как у Моны Лизы, лицом.

Сидя рядом с ней, Рурк наблюдал за происходящим, а его глаза подозрительно весело блестели.

— Проклятие! Заткнетесь вы все наконец и дадите сказать хоть слово! — завопил Уилл. И хотя говорил он нечленораздельно, но в тоне звучала властность. Собравшиеся с ворчанием повиновались. Уилл уставился на Эвелин, сверля ее здоровым глазом. — Черт побери, что такое ты тут устраиваешь?

— Ничего. Я абсолютно серьезно. Сара — моя дочь. Я родила ее, когда училась в колледже, за пять лет до встречи с Джо. Я отдала ее удочерить, сразу после рождения.

— А мой брат знал о ней?

Эвелин твердо посмотрела на Уилла:

— Конечно. Я никогда не обманывала Джо и ничего не скрывала от него.

— Даже то, что ты вышла за него замуж из-за денег?

Эту реплику Чэда Эвелин оставила без внимания, только едва заметно сощурилась. За двадцать пять лет брака с Джо ей так и не удалось установить теплые отношения с его сыном, но до серьезной вражды дело не доходило. Сейчас Чэд был не просто ошарашен, а по-настоящему зол. Впрочем, она могла его понять.

— А почему мы должны поверить, что эта женщина твоя дочь? Да она может быть кем угодно. Если ты думаешь, что мы позволим тебе взять и подсунуть нам незнакомую девицу, ты ошибаешься…

— Да не говорите глупости, — с презрением бросил Рурк стальным голосом.

Пол гневно посмотрел на него, но Рурк твердо встретил злой взгляд.

— Любому зрячему видно сходство Сары и Эвелин.

— Он прав, кузен, — протянул Эрик, пристально глядя на Сару. — Сходство поразительное.

— Хорошо. Она твоя дочь, и что дальше? Почему она здесь? Это собрание владельцев акций. А не воссоединение семьи, черт побери! — Напряженное лицо Пола горело огнем от злости, казалось, еще немного — и его хватит удар.

— А Сара — владелица акций. Я отдала ей четыре процента. Сегодня утром мы подписали бумаги.

— Что? Это невозможно! — Чэд хлопнул руками по столу и привстал в кресле. — Этими акциями могут владеть только члены семьи.

— Верно.

— Ага.

— И никаких исключений! — запротестовали Уилл и еще несколько человек.

— Эта женщина может быть твоей ублюдочной дочерью, но она не Кэтчем! — прорычал Пол.

Уголком глаза Эвелин заметила, как Сара вздрогнула, а Рурк успокаивающе положил руку на ее запястье. Эвелин перевела холодный взгляд зеленых глаз на Пола.

— А ей не обязательно носить имя Кэтчем. Она моя плоть и кровь и вправе иметь акции. Кстати, у нее больше на то прав, чем у любого из вас, как мне представляется. Поскольку именно я сделала компанию такой, какая она есть. Джо лишь финансировал меня. Если не верите — спросите Лоуренса.

— Черт побери! О чем это она? — хором воскликнули Пол и Чэд.

Все присутствующие уставились на Лоуренса. Он заерзал в кресле, словно оно стало горячим.

— Ну… — он откашлялся, поиграл карандашом, — потом наконец обвел всех глазами и поморщился. — Эвелин права. По уставу корпорации только люди, находящиеся в родстве с основателями компании, могут владеть акциями «Эв косметикс», то есть с Джо и Эвелин. В общем-то… Эвелин запустила компанию за шесть месяцев до замужества. Потом произошла реорганизация, и Джо вложил деньги. Вплоть до его смерти они были равноправными партнерами, с пятьюдесятью процентами акций каждый. Поэтому дочь Эвелин… — он неловко посмотрел в сторону Сары, — мисс Андерсон… имеет такие же права на акции, как и любой из вас.

— Лоуренс! — пронзительно вскрикнула Мэдди. — Ты должен быть на нашей стороне!

— Извини, дорогая, но…

— Итак, дело в том, что Сара может иметь и имеет свою долю акций, нравится вам это или нет. Не важно. — Эвелин посмотрела каждому сидящему за столом в лицо, стараясь довести смысл своих слов до всех присутствующих. — С сегодняшнего дня Сара будет активно участвовать в руководстве компанией. И еще одно. Конечно, я поставлю это на голосование, но, прежде чем мы сделаем перерыв, она получит место в правлении.

Прошло четыре часа. Рурк, сидя в офисе Эвелин, расправил плечи, поднял руки над головой и потянулся.

— Могло быть хуже, по крайней мере обошлось без крови.

— Пока обошлось, — заметила Эвелин.

Сара удивленно перевела взгляд с Рурка на Эвелин.

— Что вы имеете в виду? Конечно, сначала они разозлились, но к концу заседания, похоже, смирились. Кроме Пола, правда. А остальные держались даже приветливо.

— Они просто последовали указанию Уилла, — объяснила Эвелин.

Когда Эвелин объявила, что Сара станет членом правления и займется повседневным руководством компанией, Пол вспылил. И лишь вмешательство отца предотвратило ужасную сцену.

— Если вы думаете, что я собираюсь спокойно сидеть и слушать все это, то вы…

— Ну, ну, сын, не кипятись, — предостерегающе сказал Уилл, взяв Пола за руку.

Он перевел взгляд с Эвелин на Сару. Здоровая половина рта скривилась, и эту гримасу следовало расценивать как улыбку примирения.

— Справедливость есть справедливость. Сара, я могу называть тебя так, дорогая?

Она кивнула:

— Конечно.

— Хорошо, хорошо. Ну вот, поскольку Сара член семьи Эвелин, стало быть, она вправе занять место в правлении.

— Да черт побери, отец! — снова вспылил Пол.

Но отец усмирил его взглядом.

И тут же с льющейся через край обезоруживающей доброжелательностью, которой Уилл искусно пользовался, он откатил кресло от стола и поехал к Саре. Здоровой рукой пожал ей руку.

— Мы, Кэтчемы, придаем очень большое значение семье, ты сама увидишь. И сейчас я хочу первым приветствовать тебя. Теперь ты с нами. И, моя дорогая, я искренне надеюсь, ты извинишь нас за волнение, за небольшой переполох. Мы вовсе не грубияны. Просто все вышло неожиданно, нас застали врасплох. Здесь нет ничего личного. Ты ведь понимаешь, правда?

Сара улыбнулась ему и почувствовала огромное облегчение.

Рурк посмотрел на нее, и во взгляде его ясно читалось: «Ну и наивный же ты ребенок!»

— Не попадайся Уиллу на удочку. Не воспринимай как несчастного инвалида. Он стреляный воробей. Можешь не сомневаться, он разозлился не меньше Пола, но понимает — другого выхода нет. В отличие от сына Уилл слишком умен и не собирается тратить время и силы на схватку, которую наверняка проиграет. Он пытается перестроиться и найти способ заставить сложившуюся ситуацию работать на себя.

— Ты хочешь сказать, что его улыбки и слова — чистая фальшивка?

Рурк пожал плечами.

— Ну конечно, может, и не совсем, но я бы советовал не расслабляться и не терять бдительность. Если ты дашь шанс, старый буйвол втопчет тебя в землю.

— Да почему же? Человек в его состоянии едва ли захочет взять бразды правления такой компании, как «Эв», в свои руки?

— Нет. Но он и все остальные хотят получить возможность продать свои акции. Им всем постоянно нужны деньги. Уже несколько месяцев подряд они давят на меня, требуют разрешения пустить акции в открытую продажу. Вероятнее всего они сразу же начнут обрабатывать тебя в надежде, что ты поддашься и повлияешь на меня.

— Я думаю, у вас есть причины сохранять «Эв косметикс» в рамках семьи.

— Несколько причин. Первая — самая первая — мое твердое обещание Джо. Вторая — я знаю Кэтчемов. Если бы я разрешила пустить акции в продажу, они освободились бы не от одной-другой — на рынке появились бы крупные пакеты акций.

— То есть их купили бы страховые компании, банки и инвестиционные фирмы?

— Да. А они, естественно, захотят внедрить в совет директоров своих людей.

— И что в этом плохого?

Эвелин посмотрела на Сару долгим взглядом.

— Джо всегда говорил: мудрый хозяин никогда не наймет конокрада охранять табун лошадей. И я думаю, он прав.

— Но вы же не собираетесь продавать свои акции, значит, контрольный пакет ваш? И я думаю, новые владельцы акций не станут ворчать, как члены семьи. Они чужие.

— Возможно. Но я знаю, как управлять Кэтчемами. И кроме всего прочего, я не хочу, чтобы чужие, посторонние люди запускали руки в мою компанию. Я ее строила с нуля. И буду управлять ею, как хочу.

— Гм, по-моему, это честно, если иметь в виду все жертвы, на которые вам пришлось пойти, — с улыбкой сказала Сара. — Вы отдали ребенка, вышли замуж за старика из-за денег, чтобы наладить «Эв косметикс», да, компания должна оставаться вашей. Вы ее заслужили.

Удар был точным, как и рассчитывала Сара. В зеленых глазах Эвелин появился еле заметный блеск. Она обратила свое мраморное лицо к дочери и ничего не сказала.

Взяв сумочку, Сара поднялась и пошла к двери. Схватившись за ручку, не удержалась и оглянулась:

— Я надеюсь, это стоило того.

 

Глава 14

— Почему ты отпустила ее в таком настроении? Почему не объяснила?

Эвелин отвела взгляд от пустого дверного проема, в котором только что исчезла Сара, и посмотрела на Рурка.

Его темные брови сошлись на переносице, гнев, смущение, любопытство — все это отразилось на лице.

— Мне было бы трудно объяснить. Я действительно вышла замуж за Джо из-за его денег.

— Что?

— Это правда. О, и он, конечно, понимал. Это часть нашей сделки, ее условия предложил Джо.

— Сделки? Ты хочешь сказать, твой брак с Джо Кэтчемом был сделкой? Не верю!

За долгие годы знакомства с Рурком Эвелин всего несколько раз видела его таким ошеломленным. Она даже развеселилась.

— Это правда. Я работала гримершей в Голливуде, на студии «Эпик», когда мы встретились. Мэделин тогда была четырнадцатилетней девочкой, но уже пять лет снималась в кино. В общем, пошла по стопам матери. Джо навещал ее в студии, а я работала в фильме, в котором у нее была роль. Почти с первой минуты нашего знакомства Джо решил жениться на мне. — Эвелин улыбнулась, ее лицо смягчилось. Как красиво ухаживал за ней будущий муж. Цветы, звонки, записки, романтические ужины, бесчисленные знаки внимания. Она вспомнила обезоруживающую ковбойскую галантность Джо, его юмор, силу и нежность, и теплая волна омыла ее сердце. — Я сказала, что не люблю его, а он ответил — не важно. Он любил меня и не сомневался, что я тоже научусь. Словом, Джо предложил финансовую поддержку «Эв косметикс», если я соглашусь за него выйти. К тому времени моему бизнесу было чуть больше шести месяцев, я работала полный день на студии и изо всех сил старалась запустить свою косметическую линию. И с каждым днем все основательнее залезала в долги. Деньги нужны были отчаянно. Раньше я никогда никого по-настоящему не любила и сомневалась, что такое случится в будущем. Мне нравился Джо, я уважала его, ну и вот… — Она пожала плечами. — Конечно, сомнения возникали, но я рассудила: если каждый получает то, что хочет, сделка честная. Выйти замуж без любви, но за порядочного мужчину, который нравится, казалось малой ценой за осуществление мечты.

Но Эвелин не упомянула, что, кроме всего прочего, она отчаянно хотела детей. Почему-то после того, как она отдала Сару, у нее возникло неодолимое желание — испытать материнство.

Но, к сожалению, эта мечта оказалась несбыточной.

Она растила троих детей Джо, которых очень любила, несмотря на сложность их характеров, но признавалась себе — это не то. Даже сейчас сердце Эвелин ныло от боли.

— Но ты же любила Джо, — настаивал Рурк. — Черт побери, я знаю, ты его любила. Достаточно было посмотреть на вас вместе, чтобы понять.

Эвелин усмехнулась:

— Но вспомни, мы с Джо были женаты пятнадцать лет, когда ты пришел сюда. Конечно, потом я полюбила его — он оказался прав, но когда выходила замуж, любви не было. Так что видишь, я не могу обижаться на Сару за правду.

Рурк сощурился и бросил на нее изучающий взгляд.

— О, за этим скрывается что-то большее. Почему-то мне кажется, ты специально стараешься сохранить дистанцию между собой и Сарой. Наблюдая за тобой, я в этом убедился. Ты стремишься отбросить любую возможность, которая способна помочь наладить отношения между вами. И ты, похоже, твердо решила не показывать ей своих чувств. Не понимаю почему.

— Я не хочу никаких личных отношений с Сарой. Не для того я вытащила ее сюда. У меня к ней нет никаких чувств, кроме благодарности и облегчения от мысли, что она может спасти мою компанию.

Рурк хмыкнул и встал.

— Да, правильно, — сказал он, направляясь к двери. — И Джо ты, значит, не любила.

* * *

Сара так хлопнула дверью квартиры, что хрустальная люстра в холле нежно зазвенела.

Сделав два шага, она остановилась, напряженная, прижав руки к бокам, зажмурив глаза и сжав зубы. Она шла пешком от квартиры Эвелин, но нисколько не остыла. До сих пор в ней клокотала ярость. Да такая сильная, что ей хотелось что-нибудь разнести вдребезги. Боже мой! Где ее выдержка? Куда подевалось умение владеть собой?

— Имидж. Имидж. Имидж, — твердила Сара сквозь стиснутые зубы, как заклинание.

Имидж — это все. Жизнь. И она это знала. В конце концов она консультант по имиджу. Многие годы Сара совершенствовала свой собственный облик: собранность, достоинство, независимо от того, что подбрасывает судьба. Даже если это грубое давление фанатичного отца.

Сара взрослела, и все чаще Эдгар озадаченно смотрел на девочку, когда та вскидывала подбородок, молча уставившись на него. Подобная манера держаться не всегда спасала ее и мать, Джулию, от тяжелых кулаков, но молчаливого вызова девчонки отец не выдерживал, он приходил в ярость. За многие годы тренировки Сара научилась владеть собой, так почему сейчас у нее ничего не получается?

Она хотела относиться к Эвелин с холодным безразличием. С таким же, как та к ней. Хотела показать этой женщине, что она для нее, Сары, пустое место.

Иногда ей прекрасно удавалось. К примеру, вчера Сара целый день провела с Эвелин и Рурком, знакомилась с работой компании. Ее поразили бесчисленные детали, возникающие при руководстве такой огромной корпорацией, и Сара не могла не отдать должное Эвелин, признавая ее невероятные деловые качества. А потом откуда-то из самых глубин Сары внезапно поднялись гнев и боль и выплеснулись наружу.

Черт побери, в таких случаях она ничего не могла с собой поделать и позволяла Эвелин заметить, как глубоко задета.

«Это ненормально. Я должна взять себя в руки», — пробормотала Сара.

Умом девушка понимала: нападками на Эвелин она ничего не добьется, враждебность может помешать работе, а зачем? И что еще важнее, самой Саре противно быть скандальной и мстительной, это не в ее характере.

Итак, велела себе Сара, с сегодняшнего дня она должна быть рядом с Эвелин собранной и деловой. Только так.

Несколько раз она медленно и глубоко вдохнула и выдохнула, повращала напряженными плечами, встряхнула руки.

— Ты это можешь, — бормотала она, заставляя себя расслабиться. — Ты выдерживала и не такое. Ну вспомни. Просто надо владеть собой. Всегда. Что бы ни происходило.

Заставив себя сдвинуться с места, Сара медленно пошла по квартире в шикарную спальню. Нехотя сняла костюм и блузку, повесила в шкаф, потом расстегнула пояс с резинками, сняла чулки, бросила их в ажурную корзину для грязного белья. Неспешное раздевание немного успокоило, и когда Сара осталась в кружевных шелковых трусиках и лифчике винного цвета, узел, стеснявший грудь, почти развязался.

Сара привезла с собой немного вещей, но, как всегда, отправляясь в поездки, захватила джинсы и уютный свитер, которые обычно надевала вечерами, оставшись одна. Сара влезла в джинсы, натянула через голову домашний свитер, и в этот момент в дверь позвонили.

Рурк нажал на кнопку и нахмурился. Опершись о косяк, размышлял, а что он здесь делает? По удивленному лицу Сары, открывшей дверь, он понял: и у нее возник такой же вопрос.

— Рурк?

— Надеюсь, ты любишь китайскую кухню?

— Ну… я… В общем, да. Да, люблю китайскую кухню.

— Хорошо. Я много чего принес.

Не дожидаясь приглашения, поскольку Рурк вовсе не был уверен, что оно последует, он прошел мимо нее прямо в кухню. С удивленным лицом Сара закрыла дверь и зашагала следом за нежданным гостем, догнав в тот момент, когда он, поставив сумку на большой кухонный стол, вынимал упаковки с едой. Вкусный аромат свинины в соусе, запах жареного риса, других блюд наполнили кухню. Сара неуверенно встала в дверях.

— Рурк…

— Я не знал, что ты любишь, поэтому взял всего понемногу. Ты ведь наверняка хочешь есть после целого рабочего дня. Я-то точно проголодался. — Он быстро посмотрел на нее. — Ты еще не обедала, да?

— Ну… нет. Но…

— Хорошо. Я так и думал, что у тебя не было времени. Садись и давай, пока еще все теплое, — командовал Рурк, указав на одну из табуреток, окружавших кухонный стол.

Он заметил, что Сара переоделась. Красивый деловой костюм цвета бургундского вина с бледно-розовой шелковой блузкой, в котором он видел ее на заседании правления, сменили мешковатый свитер и джинсы, белесые и мягкие от многочисленных стирок. На лице почти не осталось губной помады, волосы растрепались, наверное, когда она натягивала свитер через голову. И к тому же она была босиком.

Рурк с трудом подавил улыбку. Он мог бы поспорить на месячный оклад, что мисс Сара Андерсон, такая сдержанная, сплошное совершенство, едва ли позволяла людям увидеть себя в столь уютном беспорядке. Ему вдруг страшно захотелось посмотреть, а какая она вообще в разобранном виде.

Сара переминалась с одной босой ноги на другую, то и дело одергивая свитер. Она хотела что-то сказать, потом закрыла рот, потом снова открыла и снова закрыла. Наконец, совершенно ошеломленная, вздохнула и устроилась на табуретке, взяв коробочку, которую он протянул ей через стол.

Рурк собрался было сесть напротив Сары, но, заметив некоторое облегчение на ее лице, в последнюю секунду передумал и расположился рядом. Он не знал точно, почему так поступил, и не собирался сейчас докапываться до сути, просто ему захотелось немного похулиганить.

Он прекрасно видел, как нервничает Сара от его близости. Ее грудь вздымалась и опадала, было ясно — девушка волнуется. Хорошо. Почему только он должен чувствовать себя не в своей тарелке?

Прежде чем приняться за еду, Рурк снял пиджак, галстук, закатал рукава рубашки. Когда он открывал коробочки и разливал по бокалам принесенное из бара вино, его закрученный над левым локтем рукав задевал ее руку. Она всякий раз вздрагивала, а он каждый раз подавлял улыбку.

Сара сняла крышку с коробочки, по кухне разнесся душистый и влажный запах креветок. Закрыв глаза, она глубоко втянула в ноздри аромат восточных специй.

— М-м-м… пахнет божественно. — Палочками подхватила креветку и с удовольствием засунула в рот, смакуя, наслаждаясь необычным вкусом, стала жевать. До этого она и не вспоминала об ужине. А сейчас вдруг почувствовала страшный голод.

— Да, «Чин-су» — один из лучших ресторанов в городе. — Рурк ловко подхватил горку жареного риса. — Он в двух кварталах отсюда.

— М-м… Полезная информация, — ответила Сара, чтобы хоть что-то сказать и скрыть неловкость, которую испытывала. Она никак не ожидала, что, больно уколов Эвелин и демонстративно покинув ее кабинет, она в затрапезном виде у себя на кухне будет ужинать наедине с Рурком.

Сара искоса посмотрела на Рурка, не отрываясь от еды. Если у него и остался неприятный осадок после ее выпада против Эвелин, то он и вида не показывал, держался абсолютно свободно, никакого напряжения в лице. За два дня, проведенных в обществе Рурка, Сара оценила его мастерство дипломата.

Она старалась ни о чем не думать, кроме еды, но правым боком постоянно ощущала тепло, исходившее от него. Ее взгляд то и дело ловил движение мускулов на руках с закатанными рукавами. Смуглая кожа выделялась на фоне белого хлопка, запястья были широкие и крепкие. У него, заметила Сара, большие, красивой формы руки, широкие ладони и длинные закругленные пальцы с ухоженными ногтями. Короткие черные волосы словно припорошили кисти рук, она заметила даже коротенькие волоски между костяшками пальцев. Обычно Сара не обращала внимания на такие мелочи, и никогда ничто подобное не возбуждало ее. Но сейчас все это вызывало откровенно эротические чувства.

У нее просто чесались пальцы — так хотелось провести ими по его руке, по волосам.

Сара нахмурилась, ей стало неловко за себя. Смешно. Никогда, с тех пор как она вышла из подросткового возраста, ее не беспокоили подобные желания. Да еще днем.

— А почему ты так торопливо убежала?

Вопрос застиг ее врасплох. Сара быстро посмотрела на Рурка.

— Поняла, что на сегодня с меня достаточно. Захотелось поскорее уйти. Но я вышла, а не убежала.

— Да я пытался догнать, но, когда спустился вниз, тебя уже и след простыл. Ты взяла такси?

Сара ковыряла палочками жареный рис, не поднимая глаз.

— Я прошлась пешком. Решила подышать воздухом.

— Не слишком хорошая мысль. Конечно, здесь прекрасный район, но преступность в Хьюстоне постоянно растет.

Сара пропустила его замечание мимо ушей. Несколько минут они ели в полной тишине, пока наконец Рурк не нарушил ее вопросом:

— Ну так вот, скажи мне, что ты думаешь о семействе?

Сара пожала плечами:

— Они… занятные.

— Продолжай. Можешь быть совершенно откровенной, Эвелин здесь нет. Что ты на самом деле о них думаешь?

Она повернулась к Рурку и насмешливо посмотрела на него. Неужели он и впрямь надеется, что она ему скажет? Правая рука Эвелин, ее доверенный человек. Может быть, она, Сара, еще зеленая в большом бизнесе, но уж точно не дура.

— Я думаю, мне лучше помолчать.

Он внимательно посмотрел на лицо Сары, и она почувствовала, как участился ее пульс. Боже мой, он потрясающий! Его нельзя назвать красавцем в общепринятом смысле слова, но Рурк Фэллон настоящий мужчина, от его присутствия у нее даже кожу пощипывает. Он так близко, что можно различить каждую ресничку вокруг невероятно голубых глаз и тончайшие, как ниточки, морщинки. Несмотря на ароматы китайской еды, она улавливала его запах — тяжелый, чувственный и соблазнительный.

— Осторожничаешь, да? — криво усмехнулся Рурк, но в его глазах запрыгали веселые искорки.

Сара подняла подбородок. Он смеется над ней.

— Ты действительно хочешь знать, что я о них думаю, да? Ну что ж, хорошо. Только не забудь, ты сам попросил. Они удивили меня, поразили избалованностью, жадностью, испорченностью и эгоцентризмом. Все до одного.

— Леди получает приз!

Сара заморгала. Она ждала, что Рурк кинется защищать их, оправдывать, а не соглашаться с ней.

Он улыбнулся, изучая ее ошарашенное лицо, потом засунул в рот кусочек яйца.

— Да, они такие, а может, и еще хуже, — добавил он, проглотив. — Надменные, с вечными претензиями, они думают только о себе и способны доставить массу неприятностей, кого угодно вывести из себя. Даже Китти и Эрик, хотя они гораздо лучше других. Конечно, у Кэтчемов есть и хорошие качества, они абсолютно преданны друг другу. Несмотря на разногласия, в решающий момент они становятся монолитом, единой семьей. Умны, каждый по-своему талантлив. Все много работают, несмотря на обеспеченность, но ты права — они забавны. И очень. А уж когда собираются все вместе! Зрелище неслабое.

— Гм. Возможно. Особенно если захочется, чтобы по тебе проехался дорожный каток.

Рурк усмехнулся:

— Ну, если ты собираешься здесь оставаться, лучше привыкать к ним. Они ведь никуда не денутся.

Что он имеет в виду? Неужели думает, что она может все бросить и после первого столкновения с Кэтчемами убежать?

Сара повернулась к Рурку и одарила холодным взглядом.

— И я никуда не денусь.

Рурк несколько секунд смотрел на нее, потом наконец его губы раздвинулись в медленной улыбке.

— Да, конечно.

От его взгляда пульс Сары участился, но она заставила себя сосредоточиться на еде. Как бы ни был привлекателен этот мужчина, какие бы чувства он ни вызывал у нее, она не собирается из-за него страдать и мучиться.

Они снова замолчали, атмосфера на кухне пульсировала от напряжения и подозрительности. Сара утолила голод, но, чтобы занять себя, принялась вилкой подгребать соус от бобов, чувствуя, что ее нервы больше не выдерживают. Поэтому она решительно отодвинула от себя пластиковую коробку и вскинула голову:

— Почему ты пришел, Рурк?

— То есть?

— Почему ты так хорошо ко мне относишься? Зачем принес ужин?

— А разве для этого должны быть причины?

— Как правило, да.

— Ну, может, просто хотел убедиться, сыта ли ты. Я знаю, у тебя в квартире нет ничего съестного, кроме кукурузных хлопьев и кофе.

Сощурившись, Сара изучающе смотрела на Рурка.

— А может быть, ты хочешь попытаться убедить меня все забыть и простить, чтобы наши отношения с твоим боссом стали более теплыми и приятными?

— Но кроме всего прочего, она твоя мать, Сара.

— Нет, моя мать — Джулия Андерсон.

Рурк вздохнул.

— Ты решила ненавидеть ее, да?

— Нет, я не могу так сказать, но у меня нет никаких оснований любить ее.

— А как насчет четырех процентов процветающей корпорации с многомиллионным оборотом?

— Ой, да хватит, это всего лишь деньги. И расстается она с ними не ради меня, а ради себя. Ты же знаешь. Она ясно сказала, если бы могла доверить компанию кому-то из семьи, то никогда бы не искала меня. Лично я для нее ничто. Она дает это понять всякий раз, как только открывает рот.

— Сара, выслушай меня. Чем больше Эвелин нервничает и неувереннее себя чувствует, тем независимее ведет себя. Это способ самозащиты, тебе следовало бы понять. Ты сама такая.

Сара снова разозлилась. Ей хотелось заорать на Рурка, наброситься на него с кулаками. Она едва сдержалась. «Успокойся. Успокойся», — уговаривала она себя. Потом повернулась к Рурку, пронзила его ледяным взглядом и тихо проговорила:

— Никогда не сравнивай меня с ней. У меня нет ничего общего с Эвелин. Абсолютно ничего.

— Я задел больную струну?

Живые глаза Рурка изучали ее. Саре снова показалось, что он смотрит не просто на нее, а внутрь. Острый взгляд голубых глаз разрезал ее как скальпель, добираясь до мыслей и чувств. Она едва сдержалась, чтобы не поежиться.

Общаясь с Рурком, Сара заметила, что, слушая собеседника, он воспринимает не только произнесенные слова, но и оставшиеся несказанными. Она не раз видела, как он, оставаясь совершенно спокойным, внешне безразличным, позволял беседе крутиться, стремясь уловить подтекст.

— Милая, да ты ее копия, ее двойник! — воскликнул Рурк, не обращая внимания на недовольство Сары. — И не только внешне, хотя уже это ошеломляет, у тебя ее мозги, ее кураж, ее честолюбие. Чувство стиля и класса, которые даются от рождения. Черт, да у вас обеих такой царственный вид, что вы способны заморозить человека одним взглядом. — Он ухмыльнулся. — Вот как сейчас меня.

— Ты ошибаешься.

— Эй, слушай, расслабься. Я тебе сделал комплимент.

— Но я не польщена.

Улыбка Рурка угасла.

— А следовало бы. Эвелин — замечательная женщина. Сара, я понимаю твою злость. Но представь себе, что ей тоже тяжело. А может, ей даже еще труднее, чем тебе. Я понятия не имею, что тогда произошло. Но зная Эвелин, могу поклясться — только очень серьезные причины вынудили ее отдать тебя.

— Тогда почему она мне не расскажет?

— Не знаю. Мы друзья, и, возможно, я ей даже ближе остальных. Но личное она не обсуждает ни с кем. Единственным исключением был Джо. Кое-что она может рассказать — об успехах, надеждах, случайных поражениях. Но о сердечных делах или о том, что затрагивает ее гордость, Эвелин молчит. Она такая. И если кажется иногда холодной и неприступной — это ничего не значит. Не относи на свой счет.

— Не относить на свой счет? Но я же ее плоть и кровь! Как еще я могу ее воспринимать? И почему тебя-то все это волнует?

— Меня волнует Эвелин. Я не люблю, когда ей причиняют боль. — Он помолчал, будто ждал, когда его слова дойдут до Сары. — Но мне не нравится, что и тебе причиняют боль. — Он посмотрел на ее губы и замер.

У Сары перехватило дыхание, она забыла, почему рассердилась.

— Почему… — Она откашлялась и попыталась снова: — Почему? Я же тебе никто.

— Гм… Возможно, пока. — Рурк наклонился невыносимо близко, не сводя глаз с ее нижней губы.

Сара не двигалась, как мраморная статуя, но сердце ее бешено колотилось. Ее взгляд не отрывался от его резко очерченных приближающихся губ. В полудюйме от ее лица они замерли. Сара почувствовала его легкое дыхание, ее ноздри трепетали, тело дрожало.

— Но мне кажется, ты будешь для меня очень важна, — шептал он ей прямо в губы и через секунду нежно прижался к ним.

Сердце Сары почти остановилось, а потом неловко дернулось и забилось снова. Ласку Рурка она ощущала каждым дюймом тела. Губы его, соблазнительно мягкие, терлись, прихватывали ее губы, язык ласкал их, завлекая.

Огонь опалил Сару, и чувственный поцелуй осыпал ее горячими углями. Желание сжигало ее. Она вцепилась в край стола так, что костяшки пальцев побелели. А большие пальцы босых ног зацепились за ножки табуретки.

Рурк ворошил ее шелковые волосы, потом приподнял ее голову за затылок.

— Сара, — прошептал он и захотел поцеловать еще раз.

Короткая передышка словно разрушила чары, во всяком случае, Саре было ее достаточно, чтобы собраться с силами и отпрянуть.

Моргая, она смотрела ему в лицо на расстоянии нескольких дюймов. В его горящих глазах светилось откровенное желание. Новая волна страсти накрыла Сару, но девушка заставила себя отодвинуться от опасного мужчины на несколько дюймов.

— Рурк… Я думаю, это нехорошо.

— Почему? Химия, дорогая. Она возникла с самого начала, мы оба ее почувствовали.

— Я… — Сара хотела отрицать, но не могла, и решила не обращать внимания на его замечание. — Я думаю, не стоит… во-первых, ты помощник и друг Эвелин.

Рурк поднял брови.

— И потому я тебе кажусь врагом?

— Не то что врагом, но…

— Но ты мне не доверяешь, да?

Она опустила глаза, посмотрела на пальцы, все еще вцепившиеся в стол, и снова подняла на него глаза.

— Мне жаль.

Рурк отпустил Сару, медленно вынул руку из ее волос, наблюдая, как шелковые пряди струятся между пальцами.

— Ну да… Мне тоже… Я думаю, надо как следует поработать над этим… А каковы другие причины?

От удивления Сара онемела. Она ждала, что он отстанет, рассердится, но Рурк смотрел на нее хищно блестящими глазами.

— Я думаю, остальное очевидно. На меня и так слишком много свалилось, чтобы заводить роман. Надо целиком сосредоточиться на новом бизнесе, а роман в подобной ситуации — не слишком-то ко времени. Нам вместе работать, Рурк.

— Во-первых, я наблюдал за тобой в деле и думаю, ты вполне справишься со всем, что тебя ждет. Во-вторых, мы оба взрослые люди и не станем путать бизнес с личной жизнью. — Он поднял бокал с вином и отпил глоток, глядя на нее поверх стекла. — Ну а почему бы нам не пустить все на самотек и не посмотреть, что получится?

На этот раз, когда Эвелин потянулась за дневником на верхней полке, ее рука дрожала не от страха, а от предвкушения. Четырнадцатая тетрадь, последняя в дешевой обложке.

Слова Сары снова возбудили воспоминания. Тоска, охватившая Эвелин, не отпускала больше часа. Она сопротивлялась, тянула время, пока ела, купалась в ванне, готовила постель, понимая, что если отложит еще, то уже не будет сил. Она с печалью ощущала, как силы с каждой минутой покидают ее, утекая, словно вода из дырявого ведра.

Прижав дневник к груди, она забралась в кровать, надела пижаму, со вздохом откинулась на гору подушек и закрыла глаза. Из-за ужасной усталости руки и ноги казались налитыми свинцом.

С Китти что-то не то, подумала Эвелин. Она чем-то взволнована. Обычно, приезжая на заседание правления, младшая приемная дочь ночевала у нее, и сегодня вечером Эвелин собиралась поговорить с девочкой, унять ее волнение из-за случившегося — из-за появления Сары, понять, что беспокоит Китти. Но Китти пулей вылетела из комнаты заседания правления. Эвелин решила, что она поехала на ранчо с Уиллом и Полом.

Эвелин вздохнула. Видимо, Китти усмотрела в Саре угрозу. Младшему ребенку Джо было четыре года, когда она вышла за него замуж. Эвелин стала для Китти единственной матерью, которую та знала. У Китти очень приятный, покладистый характер, но и у нее есть собственническая жилка, как у всех Кэтчемов.

Зная, насколько обидчива Китти, Эвелин решила не беспокоить ее несколько дней — пусть остынет, а потом она попытается поговорить с ней.

Но на самом-то деле Китти могла не волноваться, что Сара займет ее место. Дочь Эвелин — нежеланный, вынужденно рожденный ребенок. Тридцать два года подряд она запрещала себе что-то чувствовать по отношению к ней. В ее душе не было ни любви, ни ненависти. Иногда она вспоминала о Саре, но без тоски или сожаления. Эвелин вообще не принимала такого понятия, как сожаление о совершенном поступке. Человек сам делает выбор. Так кого винить? О чем жалеть? С присущей любому человеку надеждой она думала — ребенку хорошо у приемных любящих родителей, и он счастлив. Но, как выяснилось, все было далеко не так.

Наконец Эвелин открыла глаза и потянулась к дневнику. Провела кончиками пальцев по дешевой обложке и улыбнулась. Понадобились немалые усилия, чтобы обеими руками подтянуть ноги, подложить под колени подушки, устроить перед собой дневник и открыть.

«2 января. Сегодня я начала работать на съемочной площадке, где снимают фильм «Красная жатва». Одной из тех, кого я гримировала, была Мэделин Кэтчем. Какая красивая девочка. Я наблюдала за ней во время съемок. Похоже, она унаследовала не только красоту матери, но и ее талант. Через несколько лет она наверняка станет настоящей звездой».

Эвелин улыбнулась. Она оказалась права. Через четыре года Мэдди стала одной из самых ярких звезд Голливуда.

Она перевернула страницу, и лицо ее осветила яркая улыбка.

«3 января. Сегодня в студию приходил отец Мэделин Кэтчем. Пока я гримировала ее, он смотрел. У него приятная внешность. Грубоват, похож на мужчину с Запада, украшающего рекламу сигарет. Седеющие виски придают ему аристократизм. Трудно сказать, сколько ему лет, но если Мэделин четырнадцать, наверное, под сорок.

Прижав тетрадь к груди, Эвелин засмеялась. Оказалось, Джо было тогда сорок шесть.

Она повернулась на подушках и посмотрела на фотографию в серебряной рамке на ночном столике. Серые глаза Джо будто подмигивали, приглашая ее повеселиться, на загорелом лице сияла улыбка. Фотография сделана чуть больше двух лет назад, за несколько месяцев до смерти. Светло-каштановые волосы поседели, но все еще были густые, глубокие морщины на лице прибавляли солидности, и он казался еще красивее.

Сара назвала его стариком. Но Эвелин никогда о нем так не думала. Джо не имел возраста. Живой, полный жизни мужчина даже в семьдесят один. Он не болел, сердечный удар случился совершенно неожиданно.

Глаза ее увлажнились, она протянула руку и коснулась фотографии.

— О Джо, — прошептала она. — Я так по тебе скучаю.

Боль стиснула горло, она закрыла глаза и дала волю чувствам.

Эвелин медленно перелистывала страницы старого дневника, просматривала записи, иногда с улыбкой задерживалась на абзаце, читала строки, вызывавшие печальные воспоминания.

Она сама поразилась — в ее записях отчетливо заметно, как постепенно росла ее любовь к мужу. Почему, задумалась Эвелин, никогда раньше она этого не замечала?

«14 марта. Сегодня моя свадьба. О Боже, а если я совершаю ужасную ошибку? Что, если… Нет. Нельзя так думать. Джо хороший человек. Он не такой, как Ларри Бейнбридж.

15 марта. Вчера вечером я так нервничала, что расплакалась. Я думала, Джо рассердится, но он был нежнее обычного и терпеливее. Я рассказала ему все — как Ларри поступил со мной. И о ребенке тоже.

15 апреля. Мы с Джо дома, на ранчо в Техасе. В Париже было прекрасно. Медовый месяц в Париже, во Франции! Джо умеет преподносить сюрпризы.

12 мая. В «Эв косметикс» дюжина сотрудников, мы купили землю под Хьюстоном и строим фабрику. Все это благодаря Джо. Когда доходит до дела, он просто удивителен.

1 августа. Джо самый щедрый человек. И не только в деньгах. Он постоянно поддерживает меня и подбадривает.

10 сентября. Джо должен лететь в Калифорнию, чтобы нанять нового агента для Мэдди. Мы так заняты на «Эв», что я не могу с ним поехать. Я скучаю без него.

2 ноября. Сегодня день рождения Джо. Кажется, ему понравились туфли, сделанные на заказ, которые я подарила ему. Во всяком случае, надеюсь. Я хочу, чтобы он был счастлив.

28 ноября. Не знаю, почему мне так повезло. Джо, видимо, самый нежный, самый заботливый мужчина на свете».

Эвелин продолжала листать тетрадь, улыбка не сходила с ее лица.

«Джо сделал…», «Джо сказал…», «Джо подумал…» — рассыпано по всем страницам. Не надо большого ума, чтобы прочесть между строк то, чего она сама тогда не замечала. Конечно, есть оправдание — она была слишком занята компанией, и у нее едва хватало времени перевести дух, особенно в первый год.

Джо вел себя мудро, не вмешиваясь. Он давал деньги, но компания принадлежала Эвелин, управление ею он оставлял за ней. Если его спрашивали, он давал совет и почти всегда точный, а когда дело доходило до принятия решения, отступал, позволяя жене думать самой, но всегда готовый прийти на помощь, если понадобится, и всегда, всегда поддержать ее.

Чувства к Джо росли постепенно, плавно, она сама не замечала как. Вплоть до тех пор, пока однажды, за два дня до Рождества, не раздался в ее офисе телефонный звонок.

Джо уехал примерно час назад, приглашал ее с собой, но Эвелин с сотрудниками занималась заказом, поступившим в последнюю минуту, надо было успеть за ночь все погрузить на суда, чтобы к празднику заказчики получили товар.

Она почувствовала ужасное раздражение, когда новая секретарша оторвала ее от дела, сообщив о важном звонке. Оказалось, звонил полицейский, он сообщил, что Джо по дороге на ранчо попал в автокатастрофу и сейчас «скорая помощь» везет его в больницу. Не прошло и минуты, как Эвелин сидела за рулем машины и летела на дикой скорости, моля Бога сохранить мужу жизнь.

Слегка улыбнувшись, Эвелин перевернула страницу. Запись от 24 декабря. Почерк небрежный, почти неразборчивый. Она писала на заре, после ужасных восемнадцати часов, проведенных в больнице, сперва в ожидании операции, потом когда Джо придет в себя, потом дежуря у его постели. Он выживет, сказал доктор, и в дневнике Эвелин записала почти то же самое, что выпалила Джо в ту секунду, когда он открыл глаза.

«Я люблю Джо. Боже милостивый. Я так его люблю. Если я его потеряю, я не хочу жить».

Вспоминая это заявление в госпитале, сделанное в слезах, Эвелин обняла тетрадь и прижала к груди. Глаза ее повлажнели. Джо тогда потрепал ее по руке и сказал:

— Я знаю, дорогая. Я знаю.

«…вышли замуж за старика из-за денег».

Эта колкость, брошенная Сарой, всплыла в голове Эвелин, и она улыбнулась. Это правда, но она, Эвелин, получила куда больше. Сара не понимает того же, чего сама Эвелин не понимала тогда, а Джо знал всегда. Ни красота, ни физическое влечение, ни даже секс не способны заставить влюбиться. Только каждодневные мелочи: доброе слово, заботливый жест, еда на плите, подогретая к твоему приходу с работы, утренний поцелуй и дымящаяся чашка кофе, еще одно одеяло, которым тебя укрыли холодной зимней ночью.

Знаки внимания, как теплый весенний дождь, помогают взойти только что посеянным семенам. Если мужчина относится к женщине с такой заботой и нежностью, любовь пускает глубокие корни в ее сердце.

 

Глава 15

Пол ходил по длинной узкой комнате и ругался.

— Черт побери, парень! Успокойся наконец. Мы должны найти выход. А если будешь просто болтать языком, ничего не придумаешь.

— Дочь. Черт бы побрал эту незаконную дочь. Ни с того ни с сего. С неба! И Эвелин тащит ее в компанию. Не могу поверить.

— Ну, сын.

Пол накинулся на отца:

— Глазам не мог поверить, когда ты стал подлизываться к этой суке. Разве не так, старик? Ублюдку Эвелин достанется не только солидный кусок нашей собственности, в один прекрасный день эта дрянь все приберет к рукам! Ты сам говорил — «Эв косметикс» построена на деньги Кэтчемов, и значит, компания наша, черт побери. А не этой выскочки, про которую никто никогда не слышал. — Пол прошел к бару и плеснул себе еще виски.

— От этой молодой женщины или от ее матери мне пользы не больше, чем тебе. Запомни. Но я повторяю, парень, мухи лучше ловятся на мед, чем на уксус. Сейчас самое разумное — действовать лаской, а не таской.

— Лаской! Боже мой! И ты ждешь от меня дружеских излияний к незаконнорожденной сучке Эвелин?

— А я, черт побери, буду к ней относиться дружески! — завопил Уилл, теряя терпение. — Мы можем разработать план. Не в наших силах помешать Саре заполучить акции. Дело сделано. Черт! Но если мы станем с ней хорошо обращаться, то сумеем убедить ее продать нам эти акции.

— Да? И на какие денежки мы их купим? И даже если бы мы их купили, все равно у Эвелин пятьдесят один процент. — Пол одним глотком проглотил остатки виски, потом снова рывком схватил бутылку, расплескивая содержимое по стойке бара.

Уилл, что-то пробормотав, умолк. Здоровый глаз сощурился от напряженной работы мысли. Веко другого глаза опустилось.

— Судя по словам Рурка, чертовы курорты, куда Эвелин вбухала все наши доходы от прибыли, через несколько лет начнут давать большие деньги. Но, дьявол, нам сейчас нужны средства на скважину.

«Черт бы побрал несчастную скважину», — подумал Пол. Ему надо расплатиться с Бруно. И как можно скорее, иначе этот тип натравит на него своих головорезов.

— Надо найти способ заставить Эвелин пустить акции компании в продажу.

— О Господи! Не начинай все сначала. Мы про это говорили сто раз. Нет, нет такого способа!

— Погоди, погоди, мальчик, есть способ. — Рот Уилла дернулся в кривой улыбке, но ничего похожего на юмор в ней не было. — Может, это незаконный путь, но если у мужчины есть характер…

Зазвонил телефон, Пол схватил трубку и рявкнул:

— Ранчо Кэтчемов.

— Хорошо, хорошо, мистер Кэтчем. Как раз вы-то мне и нужны.

Пол побелел. Уилл с любопытством посмотрел на сына. Отвернувшись от отца, он прижал трубку плечом к щеке, чтобы старик не услышал ни слова.

— Бруно, — сказал Пол, стараясь говорить как можно тише, отчего голос звучал хрипловато, — я сказал, никогда не звони мне сюда. Откуда ты узнал этот номер?

— Ну-ну, мистер Кэтчем. Это недружелюбно с вашей стороны, — масленый голос Бруно изменился. — Всегда есть способ получить желаемое. Некоторые из способов… как бы это сказать… очень болезненные. Но очень эффективные. — Он сделал паузу и добавил: — Я думаю, вам они не понравятся, мистер Кэтчем.

От страха Пола прошиб холодный пот.

Когда Элис приехала на место, пикап Чэда уже стоял возле лесного домика. Затормозив, она посмотрела на автомобиль и прикусила губу. Плохой признак. Чэд никогда не приезжал первым.

Чэд все еще злится. Из офиса он выскочил совершенно зеленый. За время заседания правления только раз бросил на нее быстрый испепеляющий взгляд, когда Эвелин представила Сару, и больше не смотрел в ее сторону. А потом, мчась мимо нее к выходу, коротко бросил:

— В десять вечера, в лесу.

И Элис догадалась — его ярость отчасти направлена на нее.

Впервые с тех пор, как они стали любовниками, Элис не жаждала встречи с Чэдом.

Она предполагала его реакцию. Весь предыдущий день Элис разрывалась между преданностью Эвелин и любовью к Чэду, она боролась с собственной совестью, решая, позвонить ему, предупредить насчет Сары — или нет. Но в конце концов любовь победила, и хотя Элис не смогла найти Чэда, ей все еще было стыдно за свое решение.

Чэд расхаживал по комнате, а когда Элис переступила через порог, он резко обернулся и накинулся на нее:

— Почему ты мне ничего не сказала?

Прежде чем она смогла что-то ответить, он бросился к ней и схватил за плечи. Увидев его лицо, Элис вытаращила глаза. Под привычным загаром оно было белое от ярости. И дрожало.

— Ты все знала. Дьявол, ты все знала и не сказала мне. Не отрицай. Ты всегда знаешь все, что происходит в офисе.

— Я… Я…

— Черт бы тебя побрал! Ты допустила, чтобы я приехал на собрание в полном неведении!

Чэд впился пальцами ей в плечи, как когтями, но Элис так нервничала, что совершенно не чувствовала боли. Она съежилась и попыталась вырваться.

— Чэд, клянусь, я узнала о Саре только вчера. Я пыталась до тебя дозвониться. Я пыталась, — настойчиво повторяла она умоляющим голосом, но он хмыкнул. — Я звонила каждые пять минут, до трех ночи. И в офис, и в спальню. Тебя не было нигде.

Обвинение, невольно прозвучавшее в ее голосе, заставило Элис поморщиться, но казалось, Чэд ничего не заметил. Вчера она едва не умерла от ревности, воображая его с какой-то другой женщиной в их гнездышке. Конечно, она ему никогда бы ничего такого не сказала, Чэд ненавидел ревнивых женщин.

Светлые брови Чэда сдвинулись вместе, лицо застыло.

— Вчера ночью ожеребилась Щеголиха, я до утра пробыл в сарае, сама могла бы догадаться, — пробормотал он, слегка смягчившись.

— Но… Ты всегда говорил, что я могу звонить только в офис. И…

— Ладно, не важно. — Он отошел от нее и снова заходил по комнате.

Элис поняла: Чэд совсем забыл о ней. Она скрестила руки на груди и наблюдала за ним, испытывая огромное облегчение, что ее ревность оказалась беспричинной, и в то же время боль, что он так легко отмахнулся от нее.

— Я рассчитывал, что когда-нибудь получу в наследство большие деньги от акций. Будущее ранчо зависит от них. Черт побери! — Он резко взмахнул рукой, опрокинув старую лампу, сваренную из подков.

Элис подпрыгнула и взвизгнула, когда тяжелая лампа грохнулась на пол.

Чэд продолжал ходить.

— Я и так терпел достаточно долго. Слишком долго. Пора действовать.

— Что? Что ты собираешься делать?

Он остановился, посмотрел на Элис тяжелым взглядом.

— Пока не знаю, но я собираюсь получить свое.

Наутро Сара и Рурк продолжили знакомство с «Эв косметикс». Рурк держался вежливо, по-деловому, и Сара с трудом могла поверить в приступ страсти, охвативший его вчера вечером у нее на кухне. Да не приснилось ли ей? Как радушный хозяин, он охотно рассказывал, показывал исследовательские лаборатории, производственные помещения, отдел тестирования новой продукции.

— Каждый продукт мы пропускаем через весь спектр, проверяя на аллергию, — объяснял Рурк, вводя Сару в просторную дерматологическую лабораторию. — Вся наша косметика гипоаллергенна. Мы проверяем каждую партию на чистоту, не попало ли в нее что-то постороннее во время производства.

— И такое случается?

— Редко. У нас очень строгий контроль.

— А если случается?

— Тогда вся партия изымается, а оборудование стерилизуется.

Сара была потрясена, она и понятия не имела, сколько проблем — больших и малых — в производстве косметики. Когда она призналась в этом Рурку, похоже, он удивился.

— Но мы делаем не только косметику, Сара, мы выпускаем полный комплект товаров для ухода за волосами, предметы женской гигиены, для ухода за кожей, для защиты от солнца, витамины для женщин и, конечно, духи. И мы намерены запустить новый комплект для мужчин. — Он насмешливо посмотрел на нее. — Конечно, он будет называться «Адам».

Сара взглянула на него и пожала плечами:

— Ну конечно.

— Момент его запуска совпадет с открытием курортов — «Западного рая» и «Восточного рая». А примерно за месяц до этого мы начнем массированную рекламную кампанию: телевидение, радио, журналы, плакаты — все, как полагается.

В его голосе Сара услышала нотки гордости и уважительно посмотрела на Рурка. Он не просто исполнительный директор, стремящийся к расширению компании ради прибыли и ради собственного положения, он искренне заботится об организации производства, о высоком качестве продукции.

— В отличие от многих других косметических компаний мы ничего не отдаем на сторону, а все производим сами. Даже упаковку. У нас есть лаборатории по всему миру, отчеты об их работе поступают сюда, в этот офис. Ежегодный оборот компании исчисляется миллионами долларов, сотнями миллионов долларов. — Рурк сделал паузу, желая убедиться, что до Сары дошли его слова. — Эвелин начинала свой бизнес на кухне. Охваченная честолюбием, она хотела предложить женщинам абсолютно все для их красоты. Маленькое дело разрослось в международную компанию с фабриками в двадцати трех странах, с семью исследовательскими центрами, на нас работают тысячи людей. Конечно, заставить все это согласованно действовать — огромный труд.

«А ты, наверное, думаешь — подойду ли я для этого», — мелькнуло в голове у Сары, но в ответ она просто улыбнулась и, шагнув мимо него, открыла следующую дверь сама.

Рурк показал ей компрессорную, где выпускалась основная косметика — прессованная пудра, румяна, тени для век. Все это упаковывали в маленькие баночки, ставили логотип компании и отправляли дальше.

Он провел Сару через огромный цех со множеством чанов из нержавеющей стали, подвешенных к потолку, наполненных жидкими продуктами, ожидающими розлива по флаконам.

Они побывали в упаковочном цехе, где на конвейерных лентах теснились бутылочки, баночки, горшочки, пузырьки, тюбики, на них ставили символ компании — красное надкушенное яблоко, укладывали в сверкающие перламутром коробочки с таким же символом.

А еще у «Эв косметикс» были стеклодувная фабрика, типография, где печатались аннотации к каждому продукту, дизайнерский центр с бригадой художников и текстовиков.

Чтобы обойти весь комплекс, понадобилось два дня. Сара устала, голова шла кругом от всего увиденного, от безумного количества фактов и цифр, сыпавшихся из памяти Рурка, как из рога изобилия. А это только один комплекс, их по всему миру десятки.

И придет день, когда она, Сара, встанет во главе всего этого. Ей стало страшно. Ничего удивительного, что у Рурка возникали сомнения насчет ее способностей. Впервые Сара задумалась — подходит ли она для этой работы?

Она всегда отличалась честолюбием. Еще девочкой Сара мечтала об успехе и никогда не сомневалась, что добьется его. Даже в самые тяжелые дни верила — когда-нибудь и как-то она достигнет желаемого. Еще не зная своей настоящей матери, Сара спрашивала себя: откуда в ней столь странная тяга к успеху? Она ничем не оправдана, ее родители — приемные, как теперь Сара мысленно поправляла себя, — подобными качествами не отличались. Эдгар Андерсон, несмотря на свои религиозные проповеди, был лентяем, работал ровно столько, чтобы хватало на хлеб.

Что ж, стремление Сары к успеху сослужило ей хорошую службу. Мысленно возвращаясь в прошлое, она понимала — позади длинный путь, дающий все основания гордиться собой, но с другой стороны, откуда ей знать, как руководить огромной международной корпорацией?

При мысли о такой ответственности у нее кружилась голова.

Может, когда придет время, она пустит акции в продажу. Раньше Сара высказывала эту мысль, чтобы помучить Эвелин. Но сейчас начинала искренне думать — а не будет ли лучшим вариантом для компании, если у руля встанет кто-то опытный, пусть даже со стороны?

На следующий день первым классом она летела на Запад, в Лос-Анджелес, а в голове теснились все те же вопросы и сомнения.

— Что это значит — она не собирается разрешать мне возобновить права? Она должна! — Мэделин впилась в телефонную трубку, постукивая пальцами другой руки по крышке стола, лицо исказилось от ярости и страха. — Черт побери! Почему в договоре не было указано, что я могу возобновить их за ту же цену? Это твоя работа — следить за мелочами. Для этого и существуют агенты. А иначе на кой черт ты мне сдался, Харолд?

Она снова послушала, ее губы сжались, превратившись в одну прямую линию, Мэделин нетерпеливо потянулась к среднему ящику стола и вытащила пачку сигарет, засунутую глубоко под бумаги.

Вообще-то она год назад бросила курить, но время от времени ей было необходимо успокоить нервы. Лоуренс взбесится, если застанет ее с сигаретой. Уставившись тяжелым взглядом в пространство, Мэделин затянулась. Черт, в конце концов это ее дело. Она все еще злилась и на Лоуренса.

— Ну и сколько она хочет на этот раз?

Когда он назвал сумму, Мэделин вскочила со стула с выпученными глазами:

— Что? Почему это вдвое больше, чем в прошлый раз? Что ты, черт побери, говоришь? Она хочет быть уверенной в экранизации книги? Дьявол! А что я, по-твоему, пытаюсь сделать? Накрутить из нее бумажных самолетиков, что ли?

Еще несколько секунд Мэделин послушала бормотание Харолда Доусона, потом резко оборвала:

— Ладно. К черту. Скажи ей, я заплачу. Да, между прочим, у меня есть еще шесть месяцев на экранизацию. — Мэделин так швырнула трубку, что та выскочила из гнезда и пришлось снова класть ее на место, от чего настроение не поднялось. — Безмозглый осел!

— Что-то случилось? — входя в кабинет Мэделин, спросил Лоуренс.

Мэделин подпрыгнула и, посмотрев на мужа, быстро ткнула сигарету в пепельницу. Заметив это, Лоуренс нахмурился, но мудро промолчал.

— Да, будто у меня мало проблем. Авторша «Ночной песни» не хочет возобновлять мои права на книгу.

— Но ей ничего не остается, это же записано в контракте.

— Да, но мой бесценный агент не побеспокоился застолбить сумму. Мисс Толкин намерена удвоить ее. Видите ли, она беспокоится, что я прилагаю недостаточно усилий для экранизации ее шедевра. Я думаю, пара птичек по имени Моррис и Стен шепнули ей кое-что на ушко. — Мэделин без остановки постукивала алыми ногтями по ручкам кресла.

— Черт! — Лоуренс прошел вглубь комнаты, уже готовый услышать ее вопль, чтобы он убирался вон.

Лоуренс смирился со взрывным характером Мэдди, но после возвращения из Хьюстона она просто не в себе. Целую неделю жена злится на него за то, что он признал право Сары на акции компании, хотя он, Лоуренс, не сказал ничего, кроме правды. Между ними произошел крупный скандал, закончившийся его выдворением из спальни. Она до сих пор не простила его, это совершенно ясно.

— Очень жаль, дорогая, я знаю, как много значит для тебя этот проект, но в конце концов другие…

— Я согласилась на ее новую цену! — с вызовом выпалила Мэдди, словно бросая перчатку.

— Что? Но, Мэдди, ты не можешь себе позволить такие расходы. По крайней мере сейчас! Дорогая, неужели ты не понимаешь, это огромная сумма. Ты не можешь…

— Перестань мне говорить, что я не могу! — закричала она. — Мне надоело беспрестанно слышать, что я не могу! Что я ничего не могу сделать с Сарой Андерсон, которая завладела частью нашего семейного бизнеса! Не могу продать свои акции! Не могу вложить деньги в производство фильма! Не могу сыграть роль Элен! Не могу возобновить права на экранизацию! Мне осточертело слышать, что я ничего не могу! К черту! Я собираюсь сохранить права на книгу! И мне плевать, сколько это стоит! Эта роль моя. Я не намерена позволить Стену, Моррису или еще кому-то отнять мою роль.

— Но дорогая… Деньги…

— Плевала я на деньги! Мне все равно, где и как ты их достанешь! Просто достань. Присвой чужие. Ограбь банк. В конце концов мне все равно, даже если ты совершишь ради этого убийство. Просто достань!

Голос ее наконец дрогнул, и глаза наполнились слезами.

— Ну, милая, не надо. — Садясь на угол ее стола, Лоуренс взял ее руки в свои. — Ну не волнуйся так. Невыносимо видеть тебя в таком состоянии.

— Я должна сделать фильм, Лоуренс.

Она произнесла это тихо, шепотом, дрожащим от слез голосом. Прекрасные серые глаза еще сильнее блестели от влаги, подбородок дрожал, как у ребенка, который жаждал получить понравившуюся игрушку.

Лоуренс осел, как песочный замок, накрытый волной прилива.

— Ну, дорогая, не плачь, все утрясется.

Он встал, зашел сзади и принялся массировать напрягшиеся плечи Мэделин.

Мэделин вздохнула и откинула голову, упершись ему в живот. Ей нравилось чувствовать сильные опытные руки Лоуренса, они ласкали ее, нежили, доказывали, как она желанна. Сейчас ей это было совершенно необходимо.

— Ты правда любишь меня, Лоуренс? Да?

— Всем сердцем и душой, — поклялся он. — Ты — моя жизнь. Я всегда буду твоим. Всегда.

Мэдди, конечно, ему не верила, но слушала с удовольствием. Рано или поздно он устанет от нее и уйдет. Все они уходили.

В детстве мать постоянно оставляла ее. Мэделин обожала свою красивую мать. Между съемками Клэр Чедвик-Кэтчем приезжала на ранчо. Она врывалась в их жизнь, закутанная в норку, светловолосая, благоухающая дорогими духами, весело смеющаяся, с поцелуями, объятиями, подарками, как волшебница. Несколько недель или месяцев она радовалась дому, семье, но внезапно ее охватывало беспокойство, и она снова исчезала. Как бы Мэдди ни умоляла ее остаться, как бы ни скандалила, она уезжала. И отец очень часто уезжал с ней. А потом мать исчезла навсегда.

Что-то похожее происходило и с мужьями Мэдди. Внезапно их охватывало беспокойство, обожание угасало, и Мэдди делала единственно возможное для защиты собственной гордости — оставляла их прежде, чем уходили они. В конце концов и Лоуренс ее покинет, думала она.

Любовь, в которую она прежде верила безоглядно, — любовь поклонников к звезде. Но в последнее время все чаще спазмы сдавливали горло Мэдди, когда ей приходила в голову мысль о том, что и их любовь преходяща. Вот этого ей уже не вынести.

Она закрыла глаза и вздохнула, а Лоуренс разминал ей шею. Умелые нежные пальцы забирались под волосы, массировали уши, а потом спустились к грудям. Мягкие и тяжелые, налитые, они еще сильнее набухали от его прикосновений.

— Ты же хочешь, чтобы я была счастлива, да?

Под его опытными пальцами соски напряглись.

— Конечно, хочу.

Мэдди застонала и потерлась затылком о его живот. Она улыбнулась, почувствовав, что он готов.

— Значит, ты достанешь деньги. Найдешь способ. Так ведь, дорогой?

— Мэдди…

Она выгнула спину, он взял в ладонь одну грудь. Мэдди положила руки поверх его рук и стала медленно вращать ими.

— Но ведь найдешь же, Лоуренс?

Лоуренс почувствовал, как его сердце сжалось от ее отчаянной мольбы. Он посмотрел на жену печально и нежно, ее соски прижимались к его ладоням, как набухшие почки. Он любовался ее длинной выгнутой шеей, Мэдди по-кошачьи терлась о него, похотливо изгибаясь, отчего он тоже почувствовал желание. И жалость. Да, она снова пускает в ход красоту и чувственное тело, стремясь добиться своего, но мог ли он на нее сердиться? Бедняжка Мэдди. Ей необходимы любовь и внимание, она так жаждет этого. Как же он может отказать ей в чем-то?

— Я постараюсь, дорогая, — вздохнул он.

Улыбаясь, Мэдди расстегнула молнию на своем жакете, встала, повернулась к нему, прижалась бедрами.

— Возьми меня, Лоуренс, прямо сейчас!

 

Глава 16

— О Господи! — стоя посреди салона самолета «Эв косметикс», Дженнифер открыла рот, как ребенок на карнавале. — Вы только поглядите! Это не самолет, это летающий дом!

Она повернулась и посмотрела на Сару, благоговение на лице исчезло, его сменила озорная улыбка.

— А что? Я могла бы и к такому привыкнуть. Черт побери, босс! Кайфуем!

— Кайфуем? — рассмеялась Сара и посмотрела на Брайена. — Это звучит совершенно по-техасски.

— Ах вот оно что. Теперь ясно. А то она все утро как-то странно изъясняется. Кстати, поправь меня, если я ошибаюсь, — не эта ли девица всего неделю назад ворчала, что приходится переезжать к этим грубым ковбоям?

— Ага.

— Эй вы, неужели не понимаете — человек может передумать. Более того, я уж прикидываю — не заарканить ли мне какого-нибудь ковбоя и не поставить ли на нем свое клеймо?

— О Боже мой, она говорит, как Джон Уэйн.

— Джон какой? — нахмурилась Дженнифер.

Брайен застонал и развел руками:

— Я сдаюсь. О чем можно толковать с этим ребенком…

Джен высунула язык и пошла обследовать салон.

Двухлетняя Синди, сидевшая у нее на бедре, подпрыгивала, дергала мать за косичку и ныла:

— Вниз, вниз, вниз.

Наконец ей надоело, что никто не обращает на нее внимания, пухлыми ладошками ухватилась за щеки матери, повернула ее лицо к себе, прижалась носом к ее носу и глазами уставилась в ее глаза.

— Вниз, мама.

— И не думай, детка. Ты будешь сидеть у меня.

— Да ладно, Джен, дай ребенку отдохнуть. Это же самолет, а не музей.

— Ты шутишь? Она тут что-нибудь перевернет, и мне придется расплачиваться до пенсии. Ни за что! Ой, смотрите, спальня. Боже мой! Представляете — спальня!

Она вприпрыжку поскакала вперед, а Синди обрадовалась — наконец-то началась игра — и завизжала.

Сара смотрела вслед неугомонной секретарше, исчезнувшей в хвосте самолета.

— Я думаю, Джен довольна переездом. Да, Брайен?

— Еще бы. Да это лучшие дни ее жизни.

— Надеюсь, ты прав. — Она села в кресло, обтянутое плюшем, пристегнула ремни. — А я чувствую себя ужасно, мне пришлось вырвать вас обоих с корнем с привычного места.

— Да ты что? Нас ждет прекрасная работа, большая зарплата. — Брайен хлопнулся рядом с ней и взял ее за руку. Карие глаза смотрели на Сару, на меланхоличном лице светилась веселая нежность. Потом по нему пробежала тревожная тень — Брайен прочел неуверенность в глазах Сары. — Слушай, погоди-ка. Дело не в Джен, да? Ты нервничаешь, как кошка в клетке. Что происходит?

— Да просто… Все случилось так быстро… Это, конечно, шанс, который выпадает раз в жизни. И хотя я очень честолюбивая, но никогда не мечтала о чем-то таком крупном. Понимаешь, огромная ответственность, мне надо столькому научиться. Иногда я думаю…

— О чем?

— Ну, гожусь ли я на это дело.

Произнесенные вслух слова взбудоражили ее. Она больше не могла спокойно сидеть, снова расстегнула ремни и вскочила. Сара расхаживала по салону, сцепив пальцы.

— Да, это вызов, и я рада… — Она остановилась, закрыла глаза, сложила руки на животе. — Но мне страшно.

— Страшно? Чего ты боишься?

— А вдруг не получится? Не хватит ума, опыта, характера. Брайен, ты понятия не имеешь, каков масштаб у «Эв косметикс». Потрясающий.

— Ну и что? — Он схватил ее за руку, потянул, останавливая. Потом посмотрел снизу вверх и сжал пальцы Сары. — Ты сильный игрок. Ты можешь все. Всегда могла. Стоит тебе вдуматься и приспособиться, ты заткнешь за пояс всех этих шишек в корпорации. Сама знаешь. Слушай, давай-ка, дорогая, улыбнись. Очень скоро ты станешь таким магнатом, что ого-го!

Брайен еще раз сжал ее руку и подмигнул. Этот разговор помог бы Саре, если бы она не заметила в его глазах промелькнувшую панику. Брайен нуждался в ее силе, в способности решить любую ситуацию и проблему. Он не выносил неуверенности Сары в себе самой.

Она глубоко вдохнула и справилась с нервами. Пожав плечами, беззаботно улыбнулась ему.

— Ты прав. Я думаю, мое волнение — не более чем волнение актера перед выходом на сцену. Не обращай внимания.

Усевшись в кресло, Сара пристегнула ремни и уставилась в окно. Да, она сильная, умная и способная. И не хочет быть никакой другой. Но иногда она задумывалась: а каково себя чувствовать, когда рядом с тобой кто-то сильный, на кого можно положиться? Кто будет рядом всегда и готов протянуть руку помощи, подставить широкое плечо, на которое можно опереться, если возникнет необходимость?

И тут же перед мысленным взором Сары всплыло смуглое лицо Рурка с блестящими голубыми глазами.

Дженнифер прискакала обратно настолько возбужденная, что казалось, от нее сыплются искры.

— Представляете? Там еще и туалетная комната!

— Детка, во всех самолетах такое есть, — насмешливо сказал Брайен.

— Но ведь не с мраморной же ванной и золотыми кранами!

Дженнифер еще толком не пришла в себя, не успокоилась, а самолет уже приземлялся в Хьюстоне, и первое, что она увидела, — роскошный лимузин, явно поджидавший их.

— О мой Бог! Да вы только поглядите на эту машину! А там еще и шофер! — Джен попыталась поплясать и наверняка свалилась бы с трапа вместе с Синди, если бы Сара не удержала ее.

— Успокойся, — усмехнувшись, она схватила Джен за руку, — это просто машина.

— Ну да. Положенная по этикету, — бросил Брайен, отстававший от них на две ступеньки. — Меня кидает в дрожь, как только подумаю, какое впечатление своей несдержанностью ты производишь на клиентов Сары.

— Да ладно, помолчал бы лучше! На рабочем месте я знаешь как могу сюсюкать! Лучше всех! — бросила Джен через плечо.

— Эй вы оба, ведите себя как следует.

И тут Джен увидела Рурка. Трудно сказать, что произвело на нее большее впечатление — присутствие этого мужчины или автомобиль.

— О черт! Я не уверена, что мое сердце выдержит, — пробормотала она, когда они ступили на землю. — Королевский экипаж и очаровательный принц! А он еще сексуальнее, чем мне раньше показалось.

— Джен!

— Ты действительно думаешь, что этот парень очень сексуален? — строго спросил Брайен.

— Да ты что — смеешься? Он весь просто создан для этого — и лицо, и тело, и задница. А глаза! О Господи, успокой мое сердце.

Рурк ожидал возле лимузина, расставив ноги, засунув руки в карманы темного пиджака. Полы пиджака откинулись назад, открыв литые бедра и широкую грудь. Ветер трепал темные волосы и мотал галстук, а брюки прилепил к мускулистым ногам. Рурк являл собой образец настоящего мужчины.

Сара чувствовала на себе его неотрывный взгляд. Наутро после того, как он закончил знакомить ее с комплексом, она пришла в офис и узнала, что он улетел в Мадрид на самолете компании. Она в тот же день решила вернуться в Калифорнию.

— Привет, Сара! Добро пожаловать обратно.

Голос был тихий и немного интимный, а взгляд теплый.

Сердце зашлось, она смутилась, и ее тут же охватило раздражение на самое себя. Решительно подняв подбородок, она постаралась как можно холоднее ответить:

— Привет, Рурк, не ожидала увидеть тебя здесь.

— Почему же это, интересно?

Он потянулся будто бы за сумкой, но когда его рука коснулась ее руки, он свою не убрал. Неподалеку, ревя моторами, приземлялся самолет, гудрон летного поля дышал жаром, ветер от винтов нес с собой запах пыли и керосина.

Они стояли близко друг к другу. Слишком близко, поняла Сара и, вскинув голову, взглянула ему в лицо. Настолько близко, что увидела напряженность в его глазах.

— Я… я думала… ты будешь занят.

— Гм… Понятно.

Ветер бросил волосы в лицо Саре, и прежде чем она успела убрать их, Рурк свободной рукой отвел прядь, ласково коснувшись кончиками пальцев ее щеки. Саре показалось, что на ее коже остались четыре ожога, и ее бросило в дрожь.

— Для тебя, Сара, я никогда не занят, — улыбнулся Рурк.

Сара забыла о друзьях, о шофере, о пилоте, укладывавших багаж в лимузин. Она забыла даже о только что принятом решении отойти от него. Отойти.

— Разве ты не знаешь?

— Я… Ну…

Если бы сейчас Сару спросили, как ее зовут, она бы не вспомнила. Голубые глаза гипнотизировали ее, проникая в самую душу. Они сосредоточились на ней, будто ничего больше не существовало на свете.

— Поверь, Сара, ты становишься очень важной. Для компании и для меня. — Он убрал руку от ее волос и провел пальцами под подбородком.

Воздух застрял в легких Сары, она не могла произнести ни слова. Единственное, на что была способна, — неотрывно смотреть на него.

— Спасибо, что вы нас встретили. — Брайен шагнул вперед, протягивая руку, но сжав челюсти.

Сара вздрогнула и быстро отступила от Рурка.

— О, извини. Да, Рурк, ты ведь помнишь Брайена, да?

С веселым лицом Рурк без всякой неловкости взял сумку Сары в левую руку, а правую протянул Брайену.

— Да, мы встречались в Лос-Анджелесе. — Потом он повернулся к Дженнифер: — А это мисс Поттс, так ведь?

Дженнифер кивнула, онемев. Он улыбнулся, пожал ей руку, а она стояла перед ним, готовая растечься лужей у его ног. Даже Синди перестала хныкать и не мигая уставилась на Рурка. Сара невольно подумала: этот мужчина обладает каким-то гипнотическим даром, если так странно действует на женщин.

Он улыбнулся ребенку, потрогал нежный локон.

— А это кто?

— Моя дочь. Синди.

Рурк ткнул девочку в живот указательным пальцем и подмигнул:

— Привет, Синди.

Та, хихикая, стала прятаться за материнское плечо, искоса поглядывая на Рурка.

Но тут на лице Джен появилась привычная нагловатая улыбка, а глаза заискрились.

— Синди неравнодушна к красивым мужчинам. Вся в меня.

— Почему бы нам уже не отправиться? — Сара подтолкнула Дженнифер к машине.

Джен быстро пришла в себя, к ней вернулось ее ехидство, стало быть, решила Сара, надо поскорее ехать, пока она не ляпнула что-нибудь неприличное.

Сара пошла за ней, но Рурк удержал ее за руку.

— Подожди. Лимузин повезет мисс Поттс и мистера Нили. Ты поедешь со мной. — Он кивнул в сторону «БМВ» цвета бургундского вина, стоявшего неподалеку, всего в нескольких ярдах. — Эвелин хочет видеть тебя.

— Прямо сейчас? Но уже поздно. Я только что приехала. Неужели нельзя подождать до завтра?

— Нет. Боюсь, что нет.

Рурк попытался легонько подтолкнуть ее к своей машине, но Сара вырвалась.

— Подожди, во-первых, надо помочь Джен и Брайену устроиться в квартирах.

— Такер этим займется. А потом — они не дети. Правда, я не очень уверен насчет Дженнифер. — Он подмигнул Джен, и та одарила его ослепительной дерзкой улыбкой. — Они вполне взрослые, чтобы позаботиться о себе. О своем багаже не волнуйся. Немного позднее Такер привезет его к тебе на квартиру.

— Но…

— Давай вперед, босс! Не беспокойся о нас с Брайеном. Все будет прекрасно!

Брайен, судя по всему, был не слишком доволен. Дженнифер, не обращая на него внимания, зашептала Саре в ухо:

— Не будь идиоткой. Если бы этот мужик так смотрел на меня, как он пялится на тебя, я бы прыгнула вместе с ним со скалы. Мужик — полный отпад. Давай иди.

Она подтолкнула Сару в сторону Рурка, потом высоко задрала нос и прошествовала к лимузину.

— Домой, — приказала она шоферу важным голосом и с достоинством герцогини влезла вместе с Брайеном на заднее сиденье лимузина. А потом испортила всю картину — начала по-детски подпрыгивать на мягких подушках и хохотать. — Ой, мне всегда хотелось сказать вот так: «Домой!»

Смеясь, Рурк поднял руку, прощаясь и торопя Сару.

— Ну и характерец, а?

— Ты и наполовину этот характер не представляешь.

— Немножко молода, правда, для секретарши. И для материнства.

Сара напряглась.

— Джен — замечательная мать. Прекрасная секретарша.

— Да я и не отрицаю. Я просто о том, что для таких ответственных дел она слишком молода. — Рурк распахнул дверцу перед Сарой, улыбнулся ей, когда она скользнула внутрь. — А как это чудо оказалось у тебя?

— Когда я затевала «Отражение», искала секретаршу через газеты. Дженнифер пришла по объявлению.

— Понятно. — Рурк закрыл дверцу, и Сара наблюдала, как он обходит машину.

— Ей было семнадцать лет, и она была на седьмом месяце, — продолжала Сара, когда Рурк сел за руль. — Появилась в моем офисе дерзкая, несмотря на свой вид — казалось, девушка несколько месяцев прожила на улице. Потом я узнала — так и было на самом деле. Когда Джен забеременела, дружок ее бросил, а родители выгнали из дома. Голодная и испуганная, она пыталась спрятаться за болтовней. Джен отлично понимала, что понятия не имеет о работе, на которую пришла наниматься. Положение ее было совершенно отчаянным.

— И ты ее подобрала.

— Ну да, не могла же я снова выбросить ее на улицу.

Бровь Рурка взметнулась, но он ничего не сказал. Сара чуть-чуть выше подняла подбородок.

— Но в любом случае я поступила правильно. Джен оказалась очень смышленая, быстро училась, у нее от природы талант секретарши, через пару месяцев она прекрасно вела дела в офисе. Так что если тебя волнует ее квалификация…

— Не беспокоит.

— О, понятно. Ну… тогда хорошо. — Вдруг смутившись, Сара огляделась вокруг, и ее охватило беспокойство — тишина, закат, они с Рурком вдвоем в конце летной полосы.

Он смотрел на нее не мигая, она заерзала, отвела глаза, потом снова посмотрела на него.

— Может, поедем?

— Минутку. Сначала…

Рурк потянулся к ней, схватил за плечи и через сиденье подтащил к груди. У нее не было времени вскрикнуть — его губы слишком быстро прижались к ее губам.

Казалось, зажженную спичку поднесли к пороху. Они прилипли друг к другу. Его рот завладел ее ртом, его руки запутались в ее волосах, порыв желания потряс обоих. Но этой близости было мало. Явно мало. Их поцелуй не был нежным и романтичным, он был жадным и настоящим. Грубоватым. Жажда одного подпитывала жажду другого — и пламя стало невыносимым. Оно все сильнее разгоралось. Давление внутри нарастало. Сара думала, что вот-вот взорвется.

Рурк застонал, его ладонь коснулась ее груди, и тело Сары откликнулось. Жадный поцелуй длился и длился, они никак не могли насытиться. Они обнимались, мяли друг друга, Сара жадно впитывала тепло Рурка, наслаждалась им, чувствуя крепкое мужское тело, пробовала его на вкус, ей нестерпимо хотелось большего. Единственными звуками в этой машине были стоны, всхлипывания и шорох одежды.

Рурк покачнулся вместе с Сарой и случайно задел клаксон. Раздался гудок.

— О черт!

Оба подпрыгнули, как провинившиеся подростки. Сара попыталась вырваться из крепких объятий, но Рурк не выпускал.

— Нет, погоди, не уходи.

— Рурк…

— Ш-ш-ш… — Он снова притянул ее к груди и держал, пока их дыхание не стало спокойнее, а колотившиеся сердца не унялись.

Сара привалилась к нему, уткнувшись в шею и дрожа. Она чувствовала, как дрожь сотрясает и Рурка.

Большая мужская рука держала ее за затылок, нос Сары прижался к шее Рурка, и она вдыхала его запах, его тепло.

Прошло несколько минут, ужасное напряжение отпустило обоих, дрожь унялась, вернулся разум. А с ним смущение — Сара заволновалась.

Когда на этот раз она оттолкнулась от Рурка, он не держал ее. Сара принялась поправлять одежду, провела рукой по растрепавшимся волосам, стараясь не смотреть на него. Затем взяла сумочку и открыла, доставая губную помаду, а Рурк протянул руку, взял ее за подбородок и повернул лицом к себе. Сперва Сара не поднимала глаз на Рурка, а потом он прошептал:

— Посмотри на меня, Сара.

Она подняла глаза.

Их взгляды встретились, он улыбнулся. Провел большим пальцем по ее слегка распухшей нижней губе.

— Хорошо. Теперь мы оба понимаем, что происходит.

— Рурк. Я…

Но Сара не знала, что сказать. Она ужасно испугалась. Они нежничали в машине, как парочка подростков, у которых взыграла кровь. И это после того, как две недели назад она велела себе при первой возможности дать ясно понять Рурку, что он ее не интересует.

Молодая женщина чуть не застонала. Не интересует! Что за шутка. Она зажглась, как свечка, едва он дотронулся до нее. И если бы не клаксон…

— Не волнуйся. — Он отпустил ее подбородок, провел пальцем между бровями, расправляя хмурую складку. — На свете есть кое-что, с чем нельзя бороться. Я знаю. Я пытался. Но больше не буду. Так что давай, дорогая, крась губы.

Он вставил ключ в замок зажигания, еще раз посмотрел долгим взглядом на Сару, потом тронул «БМВ», покидая парковку для особо важных персон.

Сара была не в себе и не пыталась спорить. Она сделала, как он велел, потом невидящим взглядом уставилась в окно.

Вообще-то в нынешней ситуации ей нельзя думать ни о чем, кроме Эвелин и «Эв косметикс». Однако даже в Калифорнии, хотя у нее там было дел по горло, она снова и снова мысленно возвращалась к Рурку.

В чем дело? Никогда в жизни Сару не тянуло так сильно к мужчине. Это действовало на нервы. И было глупо.

Она не может и не должна влюбляться в Рурка. Он правая рука Эвелин, ее любимчик. Он полностью ей предан.

— Ну, ты устроила свою мать в заведение? В этот «Вересковый приют»?

От тихо заданного вопроса Сара вздрогнула. Она посмотрела на спокойный профиль Рурка и поняла — он пытается помочь ей прийти в себя.

— Да. По крайней мере я так считаю. Доктор Ардмор и медсестра привезли ее сюда два дня назад. Я хотела лететь с ними, но доктор решил, что лучше ему самому перевезти мать. Потому что она непредсказуема. Иногда становится такой агрессивной, что ее приходится усмирять. А доктор Ардмор знает как. — Она снова посмотрела на Рурка. — Я благодарна компании за самолет. Спасибо.

— Никаких проблем. А уж если и благодарить, то не меня. Все указания насчет самолета и всех дел на эту неделю дала Эвелин.

— А, ясно. Как заботливо.

Сара понимала, что ее голос стал на несколько градусов холоднее, но ничего не могла поделать с собой. Ей стало неуютно от мысли, что именно Эвелин сделала подобный жест. Гораздо легче Саре воспринимать ее холодной бессердечной женщиной.

Сзади загудел грузовик, и Сара вздрогнула. До этого момента она не обращала никакого внимания на то, где они едут, но, осмотревшись, ничего не узнала.

Когда Рурк повернул к многоярусной парковке и стал въезжать, она выпрямилась на сиденье.

— А где это мы? Это же не дом Эвелин. Мне показалось, ты говорил, она хочет видеть меня.

— Да, хочет.

Он остановился на втором этаже и выключил двигатель. Но не сделал попытки выйти из машины. Положив руку на руль, Рурк вполоборота повернулся к Саре. От его серьезного взгляда ей стало не по себе.

— Эвелин не дома, Сара. Она здесь. Это больница.

В груди больно кольнуло. Сара стала озираться.

— Больница? А что случилось? Она попала в аварию?

— Сара, Эвелин больна. Очень больна.

Сара смотрела на Рурка, не в силах говорить. И если ее спросить, она не смогла бы выразить словами всю бурю чувств, поднявшихся в ней. Она различала только боль и страх. Но это не ее забота, твердила она себе, не ее забота. Эта женщина ей никто и ничего не значит для нее. Но тиски не отпускали грудь, давили и давили.

— А что… что случилось? — наконец сумела выговорить Сара.

— Я думаю, Эвелин тебе скажет сама.

— Рурк…

— Пойдем, я отведу тебя к ней.

И прежде чем Сара успела возразить, он вышел из машины, обошел ее, открыл дверцу, обнял Сару за талию и, поддерживая, повел к лифтам по переходу, перекинутому через улицу и соединяющему парковку с больницей.

Сара была благодарна Рурку, ее ноги стали как ватные, и без его помощи она не смогла бы даже встать.

Молча и быстро она шла рядом с ним через вестибюль, потом по длинным коридорам, дрожа от холода и не понимая почему — на улице стояла жара.

Когда они вошли в спальню, Эвелин лежала с закрытыми глазами. Изголовье кровати было слегка приподнято. Неподвижная, с руками поверх одеяла, она казалась очень хрупкой и очень бледной.

На шум она открыла глаза.

— Привет, Сара.

Инстинктивно Сара протянула руку, желая прикоснуться к Эвелин, но, поймав себя на этом, быстро схватилась за металлический поручень кровати.

— Привет, Эвелин, как вы?

— Должна признаться, было лучше. — Она нашла взглядом Рурка. — Ты уже сказал ей?

— Нет. Я подумал, тебе лучше самой сказать.

Прошло несколько секунд, они с Рурком обменялись взглядом.

Сара сжала руки на поручне, переводя глаза с одного на другого.

— В конце концов кто-нибудь мне скажет, что происходит?

— Да. Конечно. — Эвелин глубоко вдохнула, потом медленно выдохнула. — Сара, я… у меня острая форма лейкемии.

Саре показалось, будто ей в лицо плеснули ледяной водой.

Широко раскрытыми глазами она уставилась в спокойное лицо Эвелин, не в силах вздохнуть.

— Лейкемия? — Она посмотрела на Рурка, чтобы получить подтверждение или, наоборот, услышать опровержение, но он в ответ только мрачно кивнул. — И в какой… в какой стадии?

— Средней тяжести. Доктор надеется… он делает все, что может, но…

Инстинктивное желание успокоить, прикоснуться к Эвелин на этот раз было слишком сильным, и Сара не противилась. Она взяла холодные руки Эвелин в свои.

Удивленная, Эвелин вздрогнула и хотела отнять их, но Сара сжала крепче. Сочувствие, печаль, вина, жалость охватили ее, когда она посмотрела в светло-зеленые глаза женщины, когда-то давшей ей жизнь.

— О Эвелин. Мне так жаль. Правда. Мне жаль. Но в наше время врачи делают невозможное. Есть новые лекарства, новые способы лечения. И лечение могло бы…

Но тут дверь открылась, и вошел мужчина в белом халате. Сара замолчала.

— Ну? Как мы себя чувствуем сегодня вечером?

Эвелин приподняла одну бровь.

— Не знаю, как вы, доктор, а я ужасно.

— Все еще тошнит, да? — Он остановился перед кроватью и взял медицинскую карту. — И температура. Вижу. Да. Но не волнуйтесь. Это нормально. Так, еще кровоподтеки. — Он поднял глаза от карты и встретился со взволнованным взглядом Сары. — Ну, ну. А это кто?

Эвелин представила ее, и лицо доктора Андервуда засветилось.

— Дочь? А мне казалось, у вас нет кровных родственников. Так это прекрасно. Просто замечательно. — Он положил на место карту, взял Сару за руку и похлопал по ней. — Если вы не против, мисс Андерсон, я бы хотел сегодня же взять у вас анализ крови. Это всего несколько минут.

— У меня… анализ? Простите, я не понимаю. Для чего?

— Ну, посмотреть, можете ли вы стать донором. Вашей матери нужна пересадка костного мозга, — объяснил он, когда Сара смущенно и вопросительно продолжала смотреть на него. — Уже больше месяца мы пытаемся лечить ее химиотерапией, но никак не можем загнать болезнь в стадию ремиссии, это временное ослабление проявлений болезни, чтобы вам стало понятней. А время уходит, и мы ищем на стороне донора, который подошел бы Эвелин. Но нам не везет, так что теперь вся надежда на вас.

— Понятно.

Сара очень испугалась.

— Так что если не возражаете, я побегу в лабораторию, подготовлюсь, а перед уходом загляните ко мне. Мистер Фэллон вам покажет. Хорошо?

— Да. Конечно. Я скоро приду, — проговорила Сара деревянным голосом.

Доктор Андервуд казался совершенно счастливым.

Когда дверь за ним закрылась, Сара обвиняющим взглядом посмотрела на Эвелин.

— Так вы мне врали. Вся эта суета с моим наследством — всего лишь предлог. Вы вытащили меня сюда не для того, чтобы сделать наследницей. — Голос ее был тихим, хриплым и дрожал от горечи. — О Боже! Ну какая же я дура! Я думала, что вас замучила совесть из-за того, что вы меня отдали. Но все не так! Вы привезли меня сюда в надежде, что я смогу и буду спасать вашу жизнь.

 

Глава 17

— Неправда, Сара. Я нашла тебя и привезла сюда именно для того, чтобы спасти мою компанию. — Лицо Эвелин оставалось бесстрастным, но впервые голос показался надтреснутым, а во взгляде промелькнуло волнение. Сара испытала мрачное удовольствие от того и другого.

— Ах неужели? Неужели вы хотите мне сказать, что вам и в голову не приходило, что я могла бы стать вашим донором?

Несколько секунд Эвелин просто смотрела на нее. Рурк метался взглядом от одной пары зеленых глаз к другой, наблюдая молчаливую битву между матерью и дочерью. Связанные кровью — самой прочной связью в мире, но разлученные долгой жизнью, глубокой обидой, сильным гневом, они, казалось, никогда не смогут перекинуть мостик друг к другу.

— Нет, я этого не говорю. Я тебе уже сказала, что никогда не стану лгать. Конечно, такой вариант приходил мне в голову. Но я прекрасно понимала, у меня нет никакого права просить тебя об этом, Сара. И я не буду просить.

— Но вам и незачем. Разве нет? Вы просто предоставили сделать это за вас доброму старому доктору Андервуду. Если не сработает — ну что ж, к вашим услугам еще и распрекрасная семья Кэтчемов. Я уверена, Эрик и Китти примутся умолять меня быть донором. Китти вполне может бухнуться передо мной на колени и всплакнуть. Она уже дала ясно понять, что является «дочерью вашего сердца». Даже Мэделин выдавит слезинку, воспользуется своим актерским даром. Но Чэд и Пол… Они… — Сара сделала неопределенный жест. — Ну конечно, вы можете рассчитывать и на хорошего милого старого Уилла. Уж по крайней мере сыграть в искренность по отношению к вам он всегда сумеет.

Сара с презрением посмотрела на Эвелин.

— Нет, вы не станете просить меня о донорстве. Просто сделаете так, чтобы я не могла отказаться.

— Сара…

Глаза ее метнулись к Рурку, он поморщился, увидев пламя гнева в глубине бледно-зеленых глаз.

— Может, ты успокоишься? Давай обсудим… Подожди, куда ты?

— В лабораторию, куда же еще! — резко бросила Сара.

— Ты собираешься сделать анализ?

Впервые спокойствие Эвелин дало трещину. Она удивленно смотрела на Сару.

— А что? Конечно! — Саркастически бросила Сара. — О чем вообще разговор? Капелька крови, немного костного мозга. Да могу ли я отказаться после того, как вы сделали меня богатой женщиной? — Потом, погасив искусственную улыбку, Сара с горечью посмотрела на Рурка: — Ты знаешь, где меня найти. Зайди перед уходом. — Даже не взглянув в сторону Эвелин, Сара вышла.

Рурк задумчиво смотрел ей вслед. В комнате повисла тишина, воздух загустел от напряжения.

— Она вне себя, — пробормотала Эвелин. — Но скоро успокоится. Я заметила, Сара не в состоянии долго злиться. Хорошее качество, особенно для дела.

Рурк повернулся к Эвелин, посмотрел на нее и сощурился:

— Ты действительно вытащила ее сюда, чтобы спасти себе жизнь?

Эвелин вскинула одну бровь.

— И ты тоже?

Но Рурк не отступал.

Наконец она вздохнула.

— Нет, не для этого я ее вытащила сюда. Ты, Рурк, лучше других знаешь, зачем я вызвала Сару. Но я действительно борюсь за свою жизнь. Вполне естественно, такая мысль приходила мне в голову.

Несколько секунд он молча смотрел нее, изучая, потом кивнул и пошел к двери. Прежде чем он взялся за ручку, тихий голос остановил его:

— Точно так же, как тебе, я уверена, приходила мысль жениться на Саре — это ведь верный путь возглавить компанию.

Рурк оглянулся и встретился с устремленным на него взглядом зеленых глаз Эвелин. Они долго, не отрываясь, смотрели друг на друга.

Рурк увидел Сару, вышедшую в коридор из лаборатории. Она шагала быстро, нервно, обхватив ладонями локти. Напряженная, как скрипичная струна. Никогда раньше Рурк не видел такого холодного выражения на ее лице.

— Уже все?

Рурк подошел к ней, Сара вскинула голову.

— На это не надо много времени. — Она обошла его и двинулась вперед, стуча каблуками по плиткам пола. Он прибавил шагу, догоняя.

— Сара, нам надо поговорить…

— Нет. — Она резко остановилась и посмотрела ему в лицо. Она была белее бумаги. — Не надо! Не смей! Если после всего этого ты снова скажешь, что Эвелин желает мне только добра, клянусь Богом, я ударю тебя!

Лицо доктора Андервуда не могло скрыть разочарования.

Когда он вошел, три пары взволнованных глаз устремились на него, но прежде чем он открыл рот, Эвелин все поняла.

— Мне жаль, — сказал он, качая головой. — Вы подошли довольно близко, Сара, но точного совпадения с Эвелин нет.

Рурк нахмурился:

— Объясните.

— Для пересадки нужна полная идентичность материала. В противном случае организм отторгает чужие ткани. Часто случается, что кровь пациента и донора не уживаются, если говорить простым языком.

Эвелин закрыла глаза и обмякла в кресле. Она думала, что приготовилась к худшему, но все равно услышанная от доктора Андервуда новость накрыла ее, будто волна прилива. Страх с новой силой сдавил грудь.

Насколько глупа она была! Где-то в подсознании сидела уверенность, что невероятное внешнее сходство с Сарой обещает и внутреннее.

Доктор Андервуд похлопал Эвелин по руке.

— Мне очень жаль, правда, Эвелин, но нельзя терять надежду. Мы продолжим поиски донора. Люди постоянно приходят на тестирование. Никогда не знаешь, когда найдешь то, что ищешь.

— Да, конечно, Джон. Не беспокойся, пожалуйста. Со мной все в порядке. Правда.

— Ну и что теперь? — спросил Рурк.

— Продолжим лечение, попытаемся добиться ремиссии с помощью антираковых лекарств, переливания крови и тромбоцитов. Поскольку от этого пациент становится уязвимее для инфекции, проведем курс лечения антибиотиками.

— Это можно делать дома. — В мягком тоне Эвелин отчетливо слышался приказ.

Джон Андервуд был другом и лечащим врачом Эвелин уже двадцать лет, и так же, как Рурк, все понял.

Смирившись, он вздохнул и уже тоном не доктора, а друга сказал:

— Очень хорошо. После того как мы закончим серию переливаний, можешь отправляться домой. Но не на работу. И пока не дашь согласие ехать на ранчо, где члены семьи присмотрят за тобой, я настаиваю, чтобы при тебе неотлучно дежурила медсестра. — Заметив желание Эвелин возразить, доктор предупреждающе поднял руку: — Нет, Эвелин, только так и никак больше. Я не хочу, чтобы ты оставалась одна в своей квартире.

У нее не было ни сил, ни воли сопротивляться даже для вида. Откровенно говоря, она чувствовала себя ужасно и не испытывала удовольствия от одиночества.

Когда доктор Андервуд ушел, в комнате повисло тягостное молчание. Рурк сидел на краю дивана, безвольно свесив руки между коленями и удрученно опустив голову. Сара сидела рядом и смотрела в окно, очень сдержанная, с бледным лицом.

Внимательно посмотрев на нее, Эвелин помимо воли ощутила какое-то особое волнение в груди и быстро отвела глаза.

Рурк поднял голову и печально посмотрел на нее.

— Эвелин… Я… мне очень жаль. Господи, как все неправильно! Не знаю, что сказать еще.

— Ничего не говори. Был шанс, он отпал. Что можно сделать? Ничего. Сейчас нужно только одно, главное, — наметить план действий.

Эвелин поймала на себе удивленный взгляд Сары, но не отводила глаза от Рурка.

— Ты как-то говорил, что несколько недель смог бы удержать прессу. Как по-твоему, это еще возможно? Следующее заседание правления состоится почти через две недели, на нем мы должны объявить семье о моем состоянии. Все откроется. Сара столкнется с очень сильным сопротивлением Кэтчемов. Я хотела бы, чтобы она узнала абсолютно все, что только возможно, о нашем бизнесе, прежде чем пресса накинется на нее.

— Я постараюсь.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты использовал отпущенное время для работы с Сарой. Научи ее всему, начни прямо сейчас. Если возникнут какие-то неожиданности за рубежом, требующие твоего присутствия, бери ее с собой. Проследи, чтобы она тщательно вникала в дела.

— Хорошо. Ты как, Сара?

Эвелин увидела сомнение в глазах дочери. Потом заметила, как она подавила его и снова стала спокойной и уверенной.

Сара перевела взгляд с Рурка на Эвелин и задержала на ней на несколько секунд дольше.

— Конечно. В конце концов именно для этого я сюда и приехала.

Укол был едва уловимым, но очень прицельным. Точным. Эвелин кивнула, давая понять, мол, уловила. Наблюдая, как Сара и Рурк выходили из комнаты, она почувствовала гордость. Да. О да. Сара справится. Прекрасно справится.

Они молча прошли в гараж, сели в машину. Рурк вставил ключ в замок зажигания, но вместо того, чтобы повернуть его, обернулся и внимательно посмотрел на Сару.

— Скажи мне, пожалуйста, если бы твой анализ дал положительный результат, ты бы пошла на это? Стала бы донором Эвелин?

Она вздохнула:

— Если честно, не знаю.

Гнев и обида кипели в ней. Сара твердила себе: болезнь Эвелин — не ее забота. Но как ни старалась, не могла отрицать — она чувствует зов крови.

Рурк засмеялся:

— О, откровенно говоря, я-то думаю, ты стала бы донором Эвелин. Может, и не хотела бы, но стала.

— Правда? А почему ты так уверен?

— Такова твоя натура. Стоит понаблюдать, как ты заботишься о Джулии Андерсон. О бывшем муже. О Дженнифер и Синди. Могу держать пари, время от времени ты интересуешься делами старой соседки, миссис Блэнкеншип. Я прав?

По глазам Сары и румянцу на щеках он понял ответ.

Рурк улыбнулся и коснулся пальцем ее разгоревшейся щеки.

— Ты уже не сможешь ни убежать, ни улететь от Эвелин. Как бы ты ни сердилась и ни обижалась на нее. Потому что, Сара Андерсон, ты заботлива по своей натуре.

Сара хотела поспорить, но что скажешь против правды? Поэтому она просто пожала плечами.

— Ну и что? Что в этом плохого?

— Да абсолютно ничего.

Рурк тронул машину и выехал из гаража. Когда они вырулили на улицу, он снова взглянул на нее.

— В общем-то это очень привлекательная черта. Еще одна, общая у вас с Эвелин.

О том, где Эвелин, знали только Сара, Рурк, доктор Андервуд и специально подобранные медработники отделения, где размещались особо важные персоны.

Для всех остальных Эвелин Делакорт-Кэтчем наслаждалась долго откладываемым, но очень заслуженным отпуском в своем домике в горах. Любой, пожелавший проверить, а такие находились, мог взять бинокль или фотоаппарат с мощными линзами и увидеть дом, построенный из кедровых бревен и стекла, прилепившийся в горах Колорадо.

Крутая гористая местность, новейшая электроника, надежно охраняемый вход обеспечивали уединенность и безопасность. Рыскающие вокруг частного владения в двести акров любопытствующие могли видеть элегантную стройную женщину, отдыхающую на специальной площадке или направляющуюся после отдыха в дом.

Рурк сам нашел Элоис Мартин. Небогатая вдова была просто счастлива за хорошие деньги выступить двойником Эвелин Кэтчем. На десять лет моложе, но с такой же фигурой, волосами, не важно, что лицом ничуть не похожа на Эвелин, с большого расстояния это незаметно, она прекрасно справлялась с поставленной задачей.

Увидев в одной из хьюстонских газет зернистое фото с подписью: «Местная королева косметики Эвелин Делакорт-Кэтчем расслабляется в горах», Сара удивилась и позабавилась. А ее уважение к Рурку поднялось на несколько градусов.

Пока дублерша Эвелин наслаждалась двухнедельным отпуском в горах, Сара работала как черт. Каждое утро приходила в офис раньше всех, даже раньше Элис, и возвращалась домой в лучшем случае в десять вечера.

Сара уже знала, сколько всего ей надо изучить, оказалось, гораздо больше, чем предполагала раньше. «Эв косметикс» действительно гигантская корпорация, разбросанная по разным странам мира, но абсолютно все сведения о ее деятельности попадали на стол Эвелин. Вопросы, отчеты, жалобы шли каждый день из разных отделений хьюстонского комплекса. И с десятков фабрик, товарных складов, центров по распространению продукции, исследовательских лабораторий со всего земного шара.

Это были отчеты о том, принят ли покупателями новый товар. Данные о реализации. Цифры прибыли и убытков. Заявления. Планы дальнейшего развития. Реклама. Анализ погрузочных расходов. Информация о налогах. Торговые тарифы. Изучение потенциальных возможностей рынка. Анализ затрат и многое другое.

Каждый день надо принимать решения: какие фабрики расширять, какие товары продвигать, какие снимать с производства, где открывать центры по распространению.

И конечно, отвечать на неизбежные досадные жалобы покупателей на аллергию и другие неприятные последствия от использования товаров «Эв косметикс». Чаще всего, как выяснялось, причиной неприятностей являлось неправильное применение косметики.

А также возникали проблемы на строительных площадках оздоровительных комплексов — «Восточного рая» и «Западного рая»: срывались сроки, происходили несчастные случаи — гораздо чаще, чем предполагалось.

Вот ими приходилось заниматься каждый день. Если отложить их и не решить сразу — можно оказаться похороненным под грудой проблем.

Рурк проследил, чтобы Сара встретилась отдельно с руководителем каждого отдела — бухгалтерского, юридического, отдела маркетинга, производственного, торгового. Они держались с Сарой вежливо и доброжелательно, стремились помочь ей увидеть полную картину комплекса и понять особую роль каждого конкретного звена.

По собственной инициативе Сара стала знакомиться с рабочими, тщательно вникая в каждое сказанное слово, кем бы оно ни было произнесено — работягой-грузчиком, мелким клерком почтового отделения, работницей у конвейера, секретаршей или офисным клерком.

И только одного не обнаружила Сара, к чему психологически подготовилась, — снисходительного и недоброжелательного отношения со стороны мужчин-подчиненных. По опыту, обретенному в так называемые «просвещенные девяностые», она знала, что большинство мужчин по-прежнему считают женщину в бизнесе существом низшего порядка. За недолгую историю существования ее компании Саре не раз приходилось сталкиваться с подобным мнением. Некоторые мужчины вообще встречали в штыки женщину-руководителя. Они отказывались подчиняться ее приказам, выслушивать мнение об их работе. Одним словом, воспринимали женщину на высоком посту как откровенный вызов их мужскому «я».

Что касается «Эв косметикс», если там и работали мужчины с таким отношением к женщине, то по крайней мере у них хватало здравого смысла не показывать ничего подобного. Когда Сара поделилась своими предположениями с Рурком, тот весело расхохотался:

— Нет, здесь такой проблемы не существует. Эвелин не потерпит даже намека на подобный шовинизм или на старомодные представления, что «это мужской мир». Компания избавилась от экстремистов в брюках еще много лет назад.

У самого Рурка с этим никаких проблем. Если и есть мужчина в «Эв косметикс», который ничуть не беспокоится о своем мужском достоинстве, это Рурк Фэллон. Обожание Эвелин, уважение к ней сквозило в каждом его слове.

Сначала Сара пыталась уверить себя, что это неискренне, что это лакейство. Но она быстро поняла — ничего подобного. Рурк был в компании силой, с которой все считались.

Рурка любили все. Он обладал уникальной способностью устанавливать дружеские отношения со всеми подчиненными, но при этом никто не забывал — он босс. От очаровательной улыбки Рурка Фэллона женщины приходили в трепет, как школьницы, однако никто ни на секунду не сомневался в его авторитете. Если Рурк давал указания, все подчинялись без лишних вопросов. Он всегда говорил очень вежливо, но если сталкивался с некомпетентностью, ленью или просто плохим знанием дела, его голос и манера держаться становились жесткими.

В Рурке многое привлекало Сару. Он не только хорош собой, не только обладает поразительным магнетизмом, но еще и умен, терпелив, честолюбив. И самое смешное — Саре больше всего нравилось в нем не что иное, как… преданность Эвелин.

И это же являлось самым большим препятствием для личных отношений Сары с ним.

Узнав о болезни Эвелин, Сара поняла, как сильно Рурк беспокоится о здоровье ее матери. В тот же вечер она уверилась и в другом — его влечет к ней, Саре, но все равно, в первую очередь и всегда он будет принадлежать Эвелин.

По дороге домой под маской молчания она едва сдерживала ярость. Сара сидела в машине, сложив на коленях руки, отдалившись от Рурка, оставляя без внимания его попытки завести разговор. Возле двери квартиры он попытался ее обнять, но она оттолкнула его, а когда он поинтересовался, в чем дело, объяснила.

— Черт побери, Сара! Но она мой босс! — резко ответил Рурк. — Чего же ты ждешь от меня?

— Именно того, что ты делаешь, неужели непонятно? Я злюсь, но черт побери, честно говоря, не могу тебя обвинять. Твой выбор правильный. После всего, что она для тебя сделала, конечно, ты обязан быть преданным ей всецело.

— А почему ты так ставишь вопрос: или — или? Может, Эвелин и совершила ошибку в прошлом, я могу допустить, что и сейчас она не всегда ведет себя так, как надо. Но Сара, она тебе не враг, в конце концов!

— Я знаю. Но мы с ней не друзья. И сколько ни напрягай воображение, наши отношения нельзя назвать семейными. В лучшем случае мы вынужденные союзники. Я сожалею, но этот союз еще не настолько крепок, чтобы я рискнула завести роман со вторым человеком в ее команде. Я должна знать наверняка — мужчина, мною выбранный, в любой ситуации будет именно со мной.

Опечаленный решением Сары, Рурк попытался переубедить ее, но она твердо стояла на своем.

Правда, ей было нелегко. Боль осталась при ней. Гнев прошел, а влечение к Рурку росло день ото дня. Ей постоянно приходилось напоминать себе о том, как глупо с ее стороны позволить чувствам побороть здравый смысл.

К счастью, им много приходилось работать, и ни на что, кроме работы, времени не оставалось, не говоря уж о романтических отношениях. Сара и Рурк задерживались в офисе допоздна, временами им помогала Элис, но чаще всего они были вдвоем. В такие вечера Сара все больше и больше узнавала Рурка.

Заседание правления назначили на последний понедельник мая. Меньше чем за неделю до этого, в одно раннее воскресное утро, Сара сидела за столом Эвелин, углубившись в производственный отчет, когда Рурк распахнул дверь, соединявшую их кабинеты, и энергично прошагал к столу.

— Мне только что позвонил Джейк Эберсоул, подрядчик из «Восточного рая». Сегодня рано утром сработала пожарная система и залила все западное крыло главного здания. Стены, изоляция, все дерево, сделанное на заказ, вплоть до стеновых панелей — все пропало.

— Но я не понимаю. Гидравлические испытания системы проводились на прошлой неделе. Как она могла выйти из строя?

— Она и не вышла. Просто кто-то, миновав автоматический контроль, повернул вентиль.

— Ты хочешь сказать, это диверсия?

— Похоже, что так.

— Но… почему?

Рурк подошел к широкому окну кабинета Эвелин. Уперев руки в бедра, уставился на улицу. Выходной, в офисах никого, поэтому он в обычных джинсах и в рубашке из ткани шамбре, с рукавами, засученными по локоть. В такой позе рубашка плотно обтягивала широкую спину и плечи Рурка.

— Я думаю, кто-то пытается загнать нас в угол.

— Что это значит?

— Кто-то пытается устроить нам финансовые трудности.

— Как? Я понимаю, происшедшее нам дорого обойдется. Но мы ведь застрахованы?

Он повернулся и посмотрел на Сару.

— Если страховая компания обнаружит, что мы стали мишенью диверсантов, она постарается избавиться от нас. А без страховки банк не только откажет нам в дополнительных займах, необходимых для окончания строительства, но и может отозвать займы, уже данные нам.

— Но ведь это просто один… несчастный случай… — Голос Сары затих, она не закончила фразы, вспомнив странные недоразумения и несчастные случаи на обеих строительных площадках в последние два месяца.

Посмотрев на Сару, Рурк догадался, о чем она думает.

Его брови поднялись.

— Совершенно верно. На нынешней стадии это все трудно доказать, но бьюсь об заклад: не все происшествия — несчастные случаи.

— Но кто на это решился? Кто? И почему?

Скрестив руки на груди, Рурк оперся бедром о подоконник.

— Строительство обоих курортов зашло так далеко, что его невозможно прекратить. Мы слишком много вложили денег. Выбора нет, строительство надо завершать. Если банки от нас откажутся, компания должна будет выложить крупную сумму на окончание работ. А в данный момент с деньгами очень туго из-за досадных судебных процессов и расходов на монтаж оборудования. Единственный путь собрать необходимые деньги — продать большую часть акций компании.

— Как раз то, чего Эвелин не хочет ни в коем случае, — пробормотала, нахмурившись, Сара. — А как ты думаешь, она знает, что все неприятности на стройках не случайные?

— Впрямую мы еще не обсуждали, но, насколько я знаю Эвелин, вероятно, она подозревает. Что же касается исполнителя — возможно, он не один. Таких, кто хочет распродажи акций «Эв косметикс», несколько. Да взять любого члена клана Кэтчемов.

— А стоит ли ей рассказывать о последнем случае? Она очень тяжело переносит химиотерапию, и я уверена, ее не стоит тревожить.

Рурк оттолкнулся от подоконника и подошел к столу. Упершись обеими ладонями в крышку, он низко наклонился и ухмыльнулся:

— Дорогая, я и думать не хочу, что она с нами сделает, если мы ей не расскажем. Эвелин даже на смертном одре захочет знать о компании абсолютно все.

Внезапно его настроение изменилось. Ухмылка превратилась в ласковую улыбку, взгляд смягчился, потеплел.

— А я говорил тебе когда-нибудь, что у тебя красивые глаза?

По спине Сары пробежали мурашки. Он стоял так близко, ее сердце подпрыгнуло. Слишком близко.

— Рурк. Я не…

— Они такие ясные и зеленые, что мужчина может в них утонуть.

Взгляд Рурка скользнул по губам Сары и задержался. Она ощущала его как прикосновение. Дыхание перехватило, но Сара не могла заставить себя отвести взгляд от голубых глаз Рурка, загоравшихся ярким огнем под тяжелыми веками. А когда голова его стала медленно опускаться, единственное, что смогла сделать Сара, — изо всех сил вцепиться в ручки кресла.

Поцелуй был нежным, как шепот, грудь судорожно сдавило. Терпеливо, настойчиво он приглашал отдаться поцелую. Ее губы раскрылись, дрожа против воли. Его язык скользнул внутрь и коснулся ее языка, она застонала.

Но лишь через несколько секунд Сара с удивлением поняла, что это она стонет, и отпрянула.

— Рурк, нет… пожалуйста… Не надо. — Сара отвернулась.

Он слегка отодвинулся, на несколько дюймов. Его взгляд заставлял чаще биться ее сердце. В этом взгляде было все — жажда, разочарование, загорающаяся страсть. Сара почувствовала, как этот взгляд физически притягивает ее к себе, она понимала, что, если он окажется более упорным, у нее не хватит сил сопротивляться.

— А ты упрямая женщина, Сара, — прошептал Рурк, проведя пальцем по ее шее. — Но и я терпеливый мужчина. Если я чего-то хочу, то найду способ добиться своего. Несмотря ни на какие препятствия.

В мгновение ока он стал другим, выпрямился, взял с угла стола сумочку Сары и сунул ей в руки.

— Все, пошли. Рассказать Эвелин, что кто-то из членов семьи готов нанести ей удар в спину, нелегкое дело. Но мы должны это сделать.

 

Глава 18

День заседания правления подошел слишком быстро. У Сары было темно в глазах от фактов, цифр, множества мелочей, но она все отчетливее понимала — о бизнесе ей известны лишь крохи. Конечно, рядом Рурк, но перспектива объявиться перед кланом Кэтчемов в качестве главы корпорации устрашала. Тем не менее, едва все расселись по местам, Сара вошла в комнату и с совершенно невозмутимым видом опустилась в кресло Эвелин.

На лицах собравшихся возникло недоумение. Но ошеломленное молчание длилось несколько секунд. Как и следовало ожидать, первым отреагировал Пол.

— Эй, девочка, что ты себе позволяешь?

Сара посмотрела ему прямо в глаза и улыбнулась:

— Я буду вести это заседание.

— Черта с два ты поведешь!

— Что? — взорвался Уилл. — Послушай, юная особа…

— Да, леди, судя по всему, хватает наглости, — вмешался Чэд. — Но ты, Сара, сама себе создаешь неприятности. Может, Эвелин тебя и выбрала своей преемницей, но дочь ты ей или нет, она не позволит узурпировать ее положение. — Он огляделся, серые глаза быстро метнулись к двери, потом к Элис, — а где сама Эвелин?

— Я… в общем-то я несколько дней не говорила с ней, но думаю, она еще в отпуске, в горах, в шале, — ответила Элис извиняющимся тоном.

— Да господи, она там больше двух недель! — резко бросил Пол и грубо выругался. — Она же знала, что заседание правления назначено на сегодня, и должна была вернуться.

— Пренебрегать делом не похоже на Эвелин, — пробормотал Уилл. — Совсем не похоже.

— Если она не собиралась возвращаться, то должна была проявить вежливость и отменить заседание, — резко заявила Мэделин. — У нас с Лоуренсом нет времени неизвестно зачем летать взад-вперед.

— А не могло с ней там что-то случиться? Она совершенно одна, и всякое бывает. Может, позвонить ей туда? Просто убедиться?

— Расслабься, Китти-Кэт, — Эрик положил свою руку на руку кузины и улыбнулся. — Там три охранника, и я уверен, с Эвелин все в порядке. Я считаю, просто здорово, что старушка наконец расслабилась. Она несколько лет не брала отпуск.

— Эвелин не в отпуске. Она в больнице Святого Луки.

Заявление Сары, сделанное тихим голосом, прогремело, как ружейный выстрел. Присутствующие онемели, а потом началось настоящее столпотворение. Все кричали одновременно.

— Что?

— В больнице? Эвелин в больнице?

— Что случилось?

— Боже, с ней произошел несчастный случай. — Китти вскочила на ноги, стул перевернулся. — Я так и знала! Я просто чувствовала! Эвелин не могла не явиться на заседание.

— Когда ее госпитализировали? — поинтересовался Лоуренс со свойственным ему педантизмом.

Сара посмотрела на Рурка.

— Три недели назад, — сказал он.

— Три недели!

— Невероятно! — прогремел Уилл, стукнув здоровым кулаком по столу. — Почему об этом не известили семью?

— Прекратите! Какое это имеет значение? Я хочу знать, что с ней. Насколько серьезно она больна? Чем? Что с ней? Скажите?

Искреннее волнение в глазах Китти вызвало у Сары особые чувства. Пожалуй, вину за то, что не испытывает глубокой печали из-за болезни матери, и зависть к Китти, способной испытать ее.

Приемная дочь Эвелин, казалось, в любой момент может потерять сознание. Сара потянулась к Китти и коснулась ее руки.

— Успокойтесь, Китти. Эвелин не попала в катастрофу.

— Нет? Тогда в чем дело?

— Она больна. Боюсь, что очень. У Эвелин острая форма лейкемии.

— Лей-кемии? — заикаясь, протянула Китти. Слезы навернулись на глаза, она поднесла руку к губам. — О Боже мой. О Боже мой!

— Ну подожди. Не волнуйся так. — Эрик помог ей сесть в кресло.

На другом конце стола Мэделин разразилась слезами. Пока Лоуренс успокаивал ее, остальные что-то бормотали, удивлялись, недоверчиво смотрели друг на друга.

— Слушай, Китти-Кэт, я повезу тебя к ней в больницу.

— Но не сейчас, — вмешался Рурк. — Сначала состоится заседание правления.

— К черту заседание! Как можно думать о бизнесе в такой момент? Эвелин в критической ситуации. Китти совершенно не в себе, чтобы думать о делах. Да и все мы.

Сара внимательно посмотрела на Эрика, обнимавшего кузину за плечи, как бы защищавшего ее. Через стол он сверлил взглядом Рурка. Сара слышала про Эрика, что у него легкий характер, но сейчас парень готов был наброситься на Фэллона. Игра? Или на самом деле он беспокоится об Эвелин? Если так, подумала Сара, то каким образом столь холодная женщина смогла вызвать такую преданность?

— Я вовсе не бесчувственный, Эрик. Просто выполняю указания Эвелин. Она просила меня довести до вашего сведения, что никого из вас не хочет видеть до тех пор, пока не состоится это заседание. Я предлагаю приступить к делу. А также, чтобы вы знали, Эвелин оставила вместо себя Сару, отдав ей временно свое право голоса.

Не обращая внимания на открытые рты, Рурк кивнул Саре. Та набрала полную грудь воздуха и взялась за молоточек.

К концу заседания Сара чувствовала себя так, будто прошла босиком через заминированное поле.

Бросив все бумаги и записки на стол Эвелин, она шлепнулась в кресло, откинула голову на высокую спинку и со вздохом закрыла глаза.

— Боже милостивый, неужели они всегда такие?

— Гм… Большей частью. — Рурк уселся напротив нее. — Я предупреждал тебя об их упрямстве и избалованности, они привыкли добиваться своего любой ценой.

Сара открыла один глаз и посмотрела на Рурка.

— Упрямые, избалованные — так можно сказать о двухлетнем ребенке. Они невыносимые! — При обсуждении каждого пункта Сара сталкивалась с вызовом, упрямством, раздражительностью, с хитрыми попытками обработать ее.

— Согласен. Сегодня они были в великолепной форме. Но вообще-то их нельзя осуждать. Им нанесли оскорбление. Ты свалилась им как снег на голову, они еще не успели понять, что с тобой делать, а ты уже в руководящем кресле. Кэтчемы собственники по натуре, они не отдадут своего без борьбы.

— Это предупреждение?

— Не совсем, но тебе лучше быть готовой — все вместе или по одному они попытаются что-то предпринять.

— Ты имеешь в виду — вытеснить меня.

Рурк пожал плечами:

— Или как-то использовать.

— Не вижу, как они могут сделать то или другое…

Прозвучал сигнал внутренней связи, Сара нажала кнопку:

— Да, Элис?

— Это Джен. Драконша ушла на ленч.

Сара, скосив глаза, посмотрела на Рурка. Тот ухмыльнулся.

Дженнифер и Элис вели войну, в которой каждая отстаивала свою территорию. Когда Эвелин в офисе не было, Элис считала своей обязанностью выполнять требования Сары. А Дженнифер ревностно боролась за свое место. С первой минуты они с секретаршей Эвелин шипели друг на друга, как пара котов.

Сначала Сара думала, что ей лучше работать в другом кабинете, только не в офисе Эвелин. Чтоб не быть рядом с Рурком. Но сейчас она считала иначе.

— Звонят мистеру Фэллону, — продолжала Джен. — Мистер Хакли. Он говорит, это срочно.

Рурк нахмурился:

— Я поговорю отсюда, Дженнифер. Хакли — наш подрядчик в «Западном рае», — напомнил он Саре и протянул руку.

Через несколько секунд по его лицу Сара поняла — у Роджера Хакли плохие новости.

— Ну? — спросила она, когда Рурк положил трубку.

— В «Западном рае» пожар.

— Насколько серьезный?

— Серьезный. Половина разрушена.

— Пострадавшие?

— К счастью, нет. Это произошло среди ночи, не было никого, кроме сторожа. Но и его не оказалось на месте.

— Слава Богу, — вздохнула Сара и стала массировать виски. — Мы полностью застрахованы, конечно, но банкам это не понравится. Они уже насторожились из-за этих несчастных случаев, а отсрочки с финансами убьют нас. — Ее пальцы застыли, когда она снова посмотрела на Рурка. — О Боже, еще что-то?

Он кивнул:

— Это был поджог.

Эрик чувствовал себя виноватым из-за того, что так недолго пробыл у Эвелин. Он извинился и сослался на предстоящий скучный деловой ужин. Эвелин сделала вид, будто бы поверила, потом пошутила насчет красивой блондинки.

Что ж, она права, действительно, его партнер по ужину блондин и красивый. И очень сексапильный.

Когда Эрик взглянул на него через стол с зажженной свечой, воспоминания об их последней встрече ярко вспыхнули. Это была ночь фантастического секса. Похотливая. Безумная. Эротичная. Переплетенные гладкие вспотевшие тела. Вздохи, стоны, вскрики, бормотания в темноте. И удовольствие. Ах да! Удовольствие такое сильное, что кричали оба.

Эрик окинул взглядом правильные черты лица партнера, прекрасной формы нос, чувственные губы, серебристые волосы, невероятно длинные ресницы, ах, как они хороши сейчас, когда, опустив глаза, он читает меню. О да, чувственность и красота — их невозможно отрицать. Но внутри… Кит Моррисон — средоточие порока и разврата.

Продолжая наблюдать за ним, Эрик размышлял — что такого он увидел в этом мужчине? Почему раньше не заметил расчета в глазах, жесткости?

Ужас тисками сдавил грудь. Все силы Эрика уходили на то, чтобы сидеть спокойно, пока официант принимал у Кита заказ. Эрик отказался от еды. Он слишком нервничал, чтобы думать о ней.

Чего хочет Моррисон? Сколько будет стоить его молчание? А стоить будет, Эрик не сомневался. После получения анонимного письма и фото прошло два месяца, все это время Кит играл с ним — то посылал многозначительные записки, то звонил в офис, напоминая детали свидания и угрожая все обнародовать. Сегодня он впервые захотел встретиться.

— Ну разве не прекрасно? Мы снова вместе, — насмешливо сказал Кит, когда официант ушел. Изображая застенчивость, он легко коснулся пальцев Эрика. Тот отдернул, будто обжегся. Кит улыбнулся. — Ну что ты, Эрик, любовь моя? Что случилось? Неужели не рад меня видеть?

— Не мели чепухи. Давай перейдем к делу. Что ты хочешь от меня?

— Ой, какие мы горячие! Я-то думал, мы продолжим наши отношения. — Насмешка и зловредное удовольствие сверкнули в глазах Кита. — Ну хорошо, я собирался все уладить деликатно, но если требуешь прямоты, скажу: хочу денег. Много денег. Иначе придется сообщить любящему папаше о гомосексуальных наклонностях его сына.

— Это неправда. Я и с женщинами могу! — выпалил Эрик, прежде чем успел прикусить себе язык.

В глазах Кита зажглось любопытство.

— Правда? Ой, как интересно. Да, здорово, но я очень сомневаюсь, что старина Уилл Кэтчем придет в восторг, когда узнает потрясающую новость — один из его сыночков бисексуал. Я занимался кое-какими исследованиями, стараясь понять, что у тебя за семья. Могу ответственно заявить: твой отец — железный патриарх с истинно мужскими взглядами на жизнь. Вряд ли ты захочешь, чтобы он увидел наши прелестные фотографии. Не так ли?

— Это шантаж.

— Ну, вот тебе пожалуйста. Шантаж — плохое слово. Нехорошее. Я бы предпочел назвать это торговлей информацией. Звучит намного благороднее. Как считаешь?

— Ты, дерьмо… — Но Эрик умолк, не договорив, заставив себя удержаться и не произносить больше грубых слов. Он отвел взгляд, но челюсть ходила ходуном, а кулаки под столом стиснулись добела. Он с трудом подавил желание ударить Кита в лицо. Эрик понимал: если не удержится — завтра же газеты размалюют всю грязь. А Кит будет счастлив.

Наконец Эрик снова посмотрел на Кита.

— Хорошо. Твоя взяла. Сколько ты хочешь?

— Ну уж, конечно, не мало. Правда, не хочется показаться и слишком жадным. — Он вздохнул, улыбнулся и посмотрел в лицо Эрику красивыми, опушенными длинными ресницами глазами. — Я решил быть великодушным — всего-навсего полмиллиона.

— Что? Ты что? Сумасшедший? У меня нет таких денег.

— Да ради Бога. Кэтчемы — одна из самых могущественных семей в Техасе. Не забудь, я напрягал мозги, занимаясь исследовательской работой.

— Тогда ты должен знать, что наше состояние сделано на нефти и скоте. А и тот и другой бизнес сейчас в упадке. Ни нефтяная компания, ни скотоводческая уже несколько лет не дают никаких доходов.

Кит пожал плечами и принялся вертеть серебряную вилку, как бы изучая ее.

— Возможно. Но еще есть «Эв косметикс». Там у тебя один процент акций.

— Да, но я не могу их продать. И они все равно не дадут мне полмиллиона долларов, которые ты требуешь. Особенно сегодня, когда все доходы компании пущены на развитие бизнеса. Ты просишь невозможного. Мне неоткуда взять таких денег.

Кит холодно улыбнулся.

— Ну что, Эрик, любовь моя, единственное, что я могу тебе предложить, — сумей найти такие деньги.

 

Глава 19

Появившись на следующее утро в офисе, Сара обнаружила, что Лоуренс записался к ней на прием на десять часов. Он был пунктуален, явился секунда в секунду и, поздоровавшись, сразу приступил к делу.

— Мисс Андерсон, мы…

— Пожалуйста, зовите меня Сара.

— Спасибо. Сара, я пришел просить вас голосовать за распродажу акций «Эв косметикс». Это желание всех членов семьи. Сейчас, когда Эвелин серьезно больна, незачем ждать. Так ведь?

— Она еще не умерла, — ответила Сара.

Лоуренс разволновался, в голосе послышались извиняющиеся нотки.

— Нет, нет, конечно, нет, я не подразумевал… я не имел в виду… что… Я хотел сказать, поскольку она не сможет вернуться на работу, нет особого смысла продолжать традицию.

Сара сама удивилась своей реакции и гораздо мягче сказала:

— Я понимаю, Лоуренс. Мне жаль. Я не хотела быть грубой с вами.

— Да, да, конечно. В конце концов Эвелин ваша мать, и когда дело касается ее, естественно, вы волнуетесь. Однако я действительно думаю, что продать акции просто необходимо. Эвелин поставила компанию в слишком жесткое финансовое положение. А после всех этих несчастных случаев дела стали еще хуже. Когда банки узнают о здоровье Эвелин, мы столкнемся с серьезными финансовыми проблемами. А если так, наши акции явятся для нас тяжелым грузом. Я думаю, просто необходимо совершить перемены сейчас, пока еще можно. Уверен, вы и сами видите.

Плотно сжав губы, Сара постукивала по столу карандашом с ластиком на конце и изучающе смотрела на мужа Мэделин. Интересно, много ли Лоуренсу известно о так называемых несчастных случаях на стройках?

— Ну, Лоуренс, я не думаю, что дела настолько плохи. Я очень ценю вашу заботу, понимаю волнение, но извините, если бы я даже разделяла вашу точку зрения, я не стала бы делать, как вы просите. Я дала Эвелин слово — пока она жива, следовать ее воле.

Сара не сказала Лоуренсу о том, что Эвелин ясно дала ей понять: если она не выполнит ее волю, то не получит никакого наследства.

— Понятно, — дрожащей рукой Лоуренс поправил галстук. Казалось, он в таком отчаянии, будто лопнула его последняя надежда. — Значит… компания останется в частном владении.

— Да. Простите.

Лоуренс был не единственный, кто пытался повлиять на Сару. В течение нескольких недель все члены семьи один за другим побывали у нее, пытаясь переубедить.

Чэд ворвался в офис и выложил свои требования настолько бестактно, что в пору было расхохотаться.

Уилл попробовал прибегнуть к тактике «надежного друга». Когда это не сработало, попытался изобразить заботливого дядюшку — уж слишком тяжелую ношу взвалила Сара на свои хрупкие плечи. Не по силам. Первое Сару позабавило, второе оскорбило.

Остроумный легкомысленный Эрик пригласил ее на ленч. И за превосходной форелью он изложил свою просьбу, причем сделал это удивительно легко и настолько непринужденно, что Сара чуть не дала себя уговорить.

Пол, ощетинившись, с мужским превосходством, враждебно глядя на Сару, попытался запугать ее.

Появилась и Мэделин, подавив давнюю злость на Сару, и выложила несколько собственных аргументов вдобавок к уже изложенным.

Даже робкая Китти нанесла ей визит. Испытывая неловкость, нервничая, заикаясь, она говорила с отчаянием и мольбой. Слушая ее, Сара невольно подумала: а что скрывается за этим? Она видела ежеквартальные чеки Китти на вполне приличную сумму, на которую можно жить даже в Нью-Йорке и ни о чем не беспокоиться. Что за нужда заставила ее так страстно желать расстаться с акциями и получить за них огромные деньги?

Отказ, естественно, огорчил Китти, но она удивила Сару — уже сделав шаг к двери, девушка коснулась ее руки, подняла на нее печальные глаза и проговорила:

— Сара, я… я хочу поблагодарить тебя. Эвелин сказала мне, что ты сдавала анализ, чтобы стать донором по пересадке костного мозга.

Конечно, у Сары не было никаких оснований чувствовать себя виноватой. Абсолютно никаких, повторяла она себе. Однако выражение лица молодой женщины заставило ее поежиться.

— Нет причины благодарить меня, Китти. Я не подошла.

— Главное, что ты пыталась. Ты беспокоилась. И даже если никакой пользы Эвелин от этого нет, я все равно очень благодарна тебе, Сара, за желание помочь ей.

Когда Китти ушла, Сара задумчиво уставилась в окно. Она долго стояла и смотрела на комплекс из нескольких зданий фирмы. Ее грудь сдавило от боли.

— Что-то интересное увидела? Или собралась выпрыгнуть?

— Что? — Сара обернулась и в дверях увидела Дженнифер. — Что ты сказала?

— Ты стоишь вот так уже полчаса и не шевелишься. Я и решила выяснить. — Джен склонила голову набок. — Она тебя достала, да?

— Кто?

— Да Китти Кэтчем.

— Не знаю, о чем ты. Мне как раз нравится Китти. Из всей этой семейки они с Эриком самые приличные.

— Ну что ж, вполне понятно. Все эти годы Китти, по сути, занимала твое место. У нее была мать, которая должна была быть твоей. Вполне понятно, она вызывает у тебя сильные чувства. Одно жалко, она не такая сука, как ее сестрица, а то бы ты могла ее очень сильно невзлюбить.

Сара вытаращила глаза. Дженнифер не долго думая проникла в самую суть. Сара внимательно посмотрела на юную секретаршу.

— Ты знаешь, для дерзкой маленькой девчонки ты слишком умна.

Джен ухмыльнулась:

— Ага. Знаю. Теперь, если ты хочешь… О, я возьму. — Она кинулась вперед, перегнулась через стол и схватила телефонную трубку. — Офис мисс Андерсон. Чем могу помочь? — послушав некоторое время, слегка нахмурилась. — Не кладите трубку, пожалуйста. — Джен нажала кнопку, чтобы абонент не слышал ее, скорчила гримасу и посмотрела на Сару. — Это мистер Брэддок. Из страхового банка. Он и его помощники просят тебя о встрече.

Сара ерзала, вертелась. С досадой переворачивалась на живот, взбивала подушку, но ничего не помогало. Слишком велико возбуждение, чтобы уснуть. Со вздохом откинула одеяло, набросила халат и вышла на террасу.

Ее окутал влажный бархат ночи. Каменные плитки пола под босыми ногами, гладкие и твердые, еще хранили тепло жаркого июльского солнца. Обхватив себя руками за плечи, Сара подошла к краю и оперлась о перила. Всматриваясь в ночь, она рассеянно массировала локти. Внизу раскинулся Хьюстон, похожий на одеяло, сотканное из мерцающих огней, но Сара ничего не замечала, слишком напряженная, слишком взвинченная и слишком взволнованная. После звонка мистера Брэддока молодая женщина превратилась в комок нервов.

Сразу после разговора с банкиром Сара позвонила Эвелин. Та настояла на том, чтобы Сара и Рурк рано утром приехали к ней на ранчо — выработать стратегию поведения с банкиром.

— Рассчитывай пробыть у меня день-два, — приказала Эвелин. — Полно дел, которыми надо заняться.

По опыту Сара уже знала: «день-два» — скорее всего три или четыре дня. И не только им с Рурком придется столько пробыть на ранчо, но и Элис, Джен, Брайену. В последнее время, казалось, Эвелин выглядела немного крепче, но все равно она была еще очень больна для напряженной работы.

Тем не менее Эвелин требовала докладывать обо всем, о каждой мелочи, о каждой детали. Она быстро уставала, поэтому приходилось очень часто устраивать большие перерывы, давая Эвелин отдохнуть. И времени на дела уходило больше.

Сара улыбнулась, вспоминая первые мозговые атаки, в которых ей приходилось участвовать с Эвелин и Рур-ком. Сперва она чувствовала себя невероятно «зеленой», однако слушая, наблюдая, училась, и хотя ей еще далеко до Рурка и Эвелин, но кое-какое удовлетворение она испытала, к примеру, когда Эвелин спросила ее мнение насчет «Западного рая» и «Восточного рая».

Эвелин удивилась, когда Сара, отвечая на ее вопрос, употребила слово «приятные».

— Они приятные…

— Приятные? Дорогая моя, теплые ванны могут быть приятными, — заметила Эвелин чуть раздраженно. — Курорты должны быть отменными. Райским уголком. Вокруг десятки шикарных элитных заведений такого рода, и, чтобы переманить оттуда клиентов, наши надо сделать безупречными.

— Тогда мы должны предложить своей клиентуре что-то сверх… На всех курортах есть спортивное оборудование, ванны, замечательная еда, ухоженная территория, а чтобы наши чем-то выделялись, у нас должно быть то, чего нет ни у кого, и превосходного качества.

— И что бы ты предложила? — спросил Рурк.

— Я бы предложила держать квалифицированного сотрудника, способного помочь гостье с макияжем, прической, подобрать цвета, которые ей идут, отобрать вещи для нового гардероба из нашего собственного бутика.

Рурк казался заинтересованным.

— Короче говоря, ты ведешь речь о консультанте по имиджу.

— Да. А почему бы нет? И неплохо иметь дерматолога. А еще хирурга по пластическим операциям, он мог бы делать инъекции коллагена и консультировать о целесообразности хирургического вмешательства. А может, даже занялся бы подтягиванием морщинок вокруг глаз. В этом случае гостья покидала бы наш «Рай» совершенно обновленной. Кто знает, может, и кому-то из мужчин понравились бы наши услуги.

Эвелин и Рурк обменялись долгим взглядом. Сара затаила дыхание. Взглянув на нее поверх сложенных домиком пальцев, Рурк улыбнулся:

— Ну и ну. Итак, в этой хорошенькой головке есть и мозги.

Оценка Рурка до смешного обрадовала ее и наполнила сердце гордостью. Сара вздохнула. Конечно, глупо позволять мужчине так влиять на твое настроение. Но что она могла с собой поделать?

Сара прошлась по террасе, держась за поручень. Отношения с Рурком — или скорее их отсутствие — были еще одним источником напряженности. Теперь, когда она лучше познакомилась с работой компании, он все чаще предоставлял Сару самой себе. Даже паспорт она держала на работе. Ей казалось, она беспрестанно летает по миру — из страны в страну, из офиса в офис, с фабрики на фабрику. Иногда ее сопровождал Рурк, но чаще он сам летел в другом направлении, тоже по делам компании, и днями, неделями она не видела его.

В общем-то он и не претендовал на личные отношения с ней, и Сара в который раз думала: а так ли они ему важны в конце концов, эти личные отношения?

Рурк много лет подряд разъезжает по свету. Постоянно бывает в Лондоне, Париже, Риме, Мадриде, Афинах… Трудно поверить, что ночи вдали от дома он проводит один. Возможно, у него везде есть женщины — красивые, жаждущие его и ждущие, они просто счастливы получить от него знаки внимания, составить ему компанию… И разделить его постель.

Конечно, это не ее дело. Она сама несколько раз отвергала его, но тем не менее… Эти женщины наверняка красивые, умные, очаровательные и, конечно, житейски гораздо мудрее и опытнее ее. Сара ненавидела их всех.

С отвращением к себе самой она убрала руку с перил террасы и пошла в комнату.

Посмотрела на постель и поняла — в таком взвинченном состоянии ей не заснуть. Через спальню она направилась в гостиную. Села на диван, подобрав под себя босые ноги, взяла журнал. Дважды прочитала одну и ту же страницу, не поняла ни слова, застонала и разочарованно отшвырнула прочь. Вскочила, подбежала к дверям террасы и вернулась. Скрестив руки, принялась кругами ходить по комнате. Потом остановилась, посмотрела на входную дверь… задумчиво постучала указательным пальцем по подбородку.

Неужели Рурк еще не вернулся из Мехико-сити? Он должен был разобраться с менеджером фабрики и прилететь обратно, чтобы завтра утром успеть на встречу с Эвелин. Когда Сара уходила из офиса, его еще не было.

Она взглянула на часы на каминной полке. Почти одиннадцать. Если он вернулся, наверное, лег спать. Она прикусила нижнюю губу. Потом подумала, может, и не лег, и вообще не мешало бы обсудить с ним, как поступить с банкирами.

Не успев еще раз подумать и все взвесить, Сара уже хлопнула дверью, торопливо пересекла вестибюль и постучала в дверь Рурка. Тишина. Она немного подождала, снова постучала. Разрываясь между чувством разочарования и облегчения, готова была повернуться и уйти, но дверь открылась.

— Сара? — Рурк обвел глазами вестибюль за ее спиной. — Что-то случилось?

— Нет… Просто… Можно войти?

Черная бровь Рурка поднялась, он прошелся по ней медленным взглядом, пристально осмотрев ее всю — от босых ног до взъерошенных волос, слегка задержавшись на бедрах и на груди. Сару охватило ужасное смущение — еще бы, на ней нет ничего, кроме тонкой батистовой рубашки и халатика. Глаза Рурка, встретившись с ее глазами, сощурились, лицо стало непроницаемым.

— Конечно. — Он отступил назад, жестом приглашая войти.

Проходя мимо, она случайно коснулась Рурка, и ее руки тотчас покрылись гусиной кожей.

Она прошла в гостиную под его пристальным взглядом, остановилась посреди комнаты и повернулась к нему. Рурк так и стоял у двери, небрежно опершись плечом о косяк и скрестив ноги.

Саре стало ясно, что она разбудила Рурка — он был лохматый, с раскрасневшимся лицом, на котором отпечатались вмятины от подушки.

Только сейчас, осмелившись посмотреть на него более пристально, Сара заметила, что он босиком и в одних брюках с незастегнутой пуговицей на поясе. Она поняла, что под ними ничего нет. Он очень торопился… Вдруг краска залила ее щеки, Сара догадалась — Рурк спит голый.

О Боже! Что она делает? Ей нельзя было приходить сюда ни в коем случае.

Сара засуетилась, потом взяла себя в руки. Подняв подбородок, выпрямившись, она потуже затянула поясок на халате.

— Я… — голос ее дрогнул, и она умолкла, чтобы откашляться. — Я… гм… Я думаю, нам стоит поговорить.

Рурк молча смотрел на нее. Потом пожал плечами.

— Конечно. А о чем?

— Ну, я думаю, стоит разработать стратегию встречи с банкирами.

После этого заявления он снова посмотрел на нее долгим взглядом. Сара крепче сцепила пальцы и едва удержалась, чтобы не поежиться.

— Ну ты ведь понимаешь, поскольку Эвелин очень слаба, я думаю, ей было бы легче, если бы мы сами все обдумали перед встречей с ней.

Рурк продолжал молчать и смотрел на Сару. Не в силах выдержать этот взгляд, она отвела глаза и плотнее стянула полы халата на груди. Но почему же он ничего не говорит?

— А также… Гм… есть ведь…

Рурк оттолкнулся от двери и медленно направился к ней. От его взгляда сердце Сары бешено забилось.

— …и ведь есть еще проблема с… фрахтовыми компаниями.

— Нет.

— Я думаю, на случай, если они не начнут стачку, нам следует…

— Нет.

— …обеспечить возможность… — Сара заморгала, — чтобы…

— Кончай, Сара. Ты пришла не затем, чтобы обсуждать банковские дела, или фрахтовые проблемы, или даже Эвелин. Мы оба прекрасно это понимаем.

— Я… Нет, нет, именно за этим.

— В ночной рубашке? В такое время? Не думаю.

— И тем не менее я… Рурк, что ты делаешь?

Не обращая внимания на вопрос, он притянул ее к себе, так что она прижалась к нему бедрами, животом, всем телом, а он обнял ее, будто вобрал в себя целиком. Сара подняла руки, чтобы оттолкнуться от его груди, но как только ее пальцы утонули в шелковых волосах и она ощутила тепло его кожи, сердце Сары оборвалось.

Его руки разворошили шелковую копну волос Сары, он нежно взял ее за затылок и… дыхание перехватило от его взгляда, прожигавшего огнем.

— Признайся, Сара, ты пришла ко мне не ради дела. А для вот этого, — шептал он.

Рурк смотрел на нее, ласкал пальцами затылок, шею, Сара вздрагивала от легких прикосновений, а взгляд Рурка еще больше разгорался голубым пламенем, руки еще крепче притягивали ее к себе.

— Сара, — повторил он ее имя тихим голосом, глухим от страсти. — Сара. — Он целовал ее подбородок, шею, она чувствовала его дыхание у себя на виске, на лбу, теплое и влажное. Плечи и шея покрылись пупырышками. Она дрожала.

Рурк, тихо застонав, уткнулся лицом в ее волосы, а губами прихватил ее ухо, все более распаляясь.

— Сара, — снова прошептал он. — Я хочу тебя, а ты хочешь меня. Вот почему ты пришла. Пойдем в постель, дорогая. Позволь мне тебя любить.

— Рурк, я…

Он не дал ей договорить, зажав губами рот, будто запрещая протестовать.

Желание охватило Сару с невероятной силой — жар, страсть, огонь его желаний были настолько сильны, что передавались ей.

Измотанные нервы Сары гудели, как провода под током. Больше она не могла сопротивляться влечению, возникшему между ними с момента первой встречи. Со стоном она прижалась к Рурку, ответила на поцелуй со всей силой страсти, вырвавшейся на волю после нескольких месяцев запрета. Она трогала руками его плечи, спину, вцепилась в волосы, их тела прилипли друг к другу, а поцелуй походил на эротический танец губ и языков.

Желание, казалось, лишило Сару здравого смысла, непонятно откуда у нее возникли силы оторваться.

— Нет, нет, я не могу, — замотала она головой.

— Сара, да, ради Бога.

— Пожалуйста, нет. — Она отпрянула и вытянула перед собой руку. — Извини, у тебя есть все основания злиться на меня, но я… я просто не могу.

Рурк чертыхнулся и отошел. Подойдя к камину, уперся локтями в каминную полку, стиснул руками голову, глубоко дыша и стараясь побороть себя. Его прямо-таки колотило, а Сару охватило чувство вины.

— Ну почему, Сара? Ты меня хочешь так же сильно, как я тебя. Ты же не можешь отрицать.

— Нет, не могу. Но это ничего не меняет.

— Ты хочешь сказать, что причина — в моей работе на Эвелин? Ты мне не доверяешь? — Он посмотрел на нее через плечо. — Так?

Под проницательным взглядом Рурка она поежилась, но лгать не могла.

— Да. Я думаю, поэтому. Извини.

Он выпрямился и повернулся к ней лицом.

— А как мне заработать твое доверие, Сара? Я не могу уйти и не уйду из «Эв косметикс». Я слишком долго и слишком упорно работал, чтобы добиться нынешнего положения.

— Нет, конечно, нет, я никогда бы не попросила тебя об этом.

— Ты хочешь получить от меня какие-то обязательства?

— Нет. Мы ведь толком не знаем друг друга.

— Правда. Не знаем. Ну и каков ответ?

Сара жалобно посмотрела на него:

— Я… Я не знаю.

 

Глава 20

Нервы Китти были на пределе. Прикусив ноготь большого пальца, она сидела в десятом ряду, сгорбившись, пытаясь сделаться незаметной, и не отрывала взгляда от двух актеров на сцене.

Остальные действующие лица находились по краям сцены, кое-кто из занятых в спектакле сидел в зале и в проходе.

Режиссер «Темной стороны луны», Том Эйвори, устроившись на корточках перед сценой, напряженно всматривался в игру Майлза и Аланы Харт.

Казалось, пока Том доволен ходом репетиций. Хотелось бы Китти разделить его уверенность. Может, тогда у нее не было бы этого ужасного ощущения, будто внутри лежит булыжник и давит, давит.

— Нет-нет-нет! Алана, дорогая! — Том захлопал в ладоши, встал и шагнул к сцене. — Побольше чувства. Сейчас ты теряешь любовь всей своей жизни. Всей! Понимаешь? Твое сердце разрывается на части. Оно кровоточит. Покажи эту боль, дай мне увидеть ее. Я хочу, чтобы ты тронула сердца зрителей. Повтори выход. Начни с последней строки.

— Сейчас.

Майлз приготовился, его лицо стало бесконечно печальным. Он протянул руку, коснулся пальцами щеки Аланы.

— Будь счастлива, Вив.

Еще несколько секунд Майлз не отводил от девушки взгляда, потом повернулся и ушел за кулисы.

— Теперь, Алана, шагни за ним, протяни руку, — режиссер показал, как надо сделать, — а когда он исчезнет из виду, урони руку, опусти плечи и постарайся все чувства изобразить на лице. Отчаяние, сердечную боль, ну и все, что надо. Если сумеешь выдавить несколько слезинок, будет просто прекрасно. Поняла?

Алана кивнула:

— Думаю, да.

— Хорошо. Повторим еще раз.

Китти принялась грызть ноготь большого пальца другой руки. Когда Майлз ушел за кулисы, она стиснула палец зубами и, тяжело дыша, впилась взглядом в Алану.

— Вот так! Замечательно, детка, ну просто прекрасно. Вы оба молодцы. — Том снова хлопнул в ладоши. — Ладно, ребята. Перерыв десять минут. После него прогоним второй акт.

Кое-кто из актеров застонал, но Майлз, улыбаясь, спрыгнул со сцены и направился к Китти.

— Привет, милая. Все идет замечательно. Как считаешь?

— Да, ты в этой роли очень хорош, Майлз.

— Спасибо, дорогая. — Сияя, он склонился и поцеловал Китти в губы. — Я действительно вошел в эту роль. Как вы, янки, говорите? Еще не вечер, да? Пьеса обязательно станет хитом. Чувствую кожей.

— Надеюсь. Потому что в противном случае меня ждут большие проблемы.

— Ну ладно, ладно, не будь пессимисткой. Мы не можем проиграть. Ты написала потрясающую пьесу, я вполне гожусь на главную роль, остальные тоже на месте. Так что выше нос! — Майлз нахмурился. — Ты ведь знаешь, как я ненавижу, когда ты ходишь с вытянутым лицом? Оно мне мешает сосредоточиться.

Почувствовав раскаяние, Китти коснулась его руки.

— Прости, Майлз. Ты, конечно, прав, нельзя бояться и мандражировать, как все авторы.

Мгновенно лицо Майлза прояснилось, он великодушно улыбнулся, прощая Китти.

— Да, конечно, не стоит. Эх ты, глупый гусенок. — Он сел рядом с ней, но тут же вскочил. Слишком возбужденный, не мог спокойно сидеть. — Я бы не прочь выпить чаю. Хочешь?

— Я бы кофе.

— Ух, — Майлз насмешливо изобразил дрожь. — Не знаю, как ты выносишь это отвратительное пойло, которое называешь кофе. Но если хочешь, принесу. Сию секунду, милая.

Китти печально смотрела ему вслед, а он уходил между рядами, небрежно засунув пальцы в задний карман джинсов. Майлз пребывал в эйфории. Обычное дело, когда все шло так, как хотел.

Китти вздохнула. Ей бы тоже очень хотелось разделить его настроение, но Майлзу легче, на нем не висит такая ответственность… И не душит чувство вины.

Она прикусила нижнюю губу, окинула взглядом театр, погруженный в темноту. Китти все еще не могла поверить: неужели она сделала это — профинансировала спектакль, взяв деньги под наследство, которое ей достанется от Эвелин?

Едва о состоянии здоровья мачехи стало известно публике, Китти без труда нашла кредитора. Ничего незаконного в этом не было. И потом — разве у нее был выбор? Не могла же она допустить высылки Майлза из страны? Конечно, не могла.

Закрыв глаза, Китти прижала кулак к животу, к тому месту, откуда поднималась тошнота. Но Боже мой, как же гнусно и отвратительно она себя чувствовала! Получается, что она извлекла пользу из смертельной болезни Эвелин. Не менее сильным было и беспокойство. Заем краткосрочный, через несколько месяцев после премьеры она должна расплатиться. Если Эвелин еще будет жива, Китти сможет вернуть долг только в случае успеха спектакля. Причем немедленного успеха.

— Эй, Китти, — окликнул ее из задних рядов Берни Льюис. — К телефону.

— Иду.

Китти обрадовалась подвернувшейся возможности убежать от тяжелых мыслей, поднялась из кресла и поспешила вверх по проходу.

Войдя в уютный офис менеджера сцены, ослепительно улыбнулась:

— Спасибо, Берни. Я недолго.

— Ничего страшного. Говори сколько надо, я все равно собирался устроить небольшой перерыв. — Он прошел мимо нее и исчез за дверью, едва девушка взялась за трубку.

— Алло?

— Китти? Это Эвелин. Как ты, дорогая?

Китти стиснула трубку.

— Прекрасно. Какой сюрприз. Я… не ожидала твоего звонка. Все в порядке?

— Могло быть и лучше. Поэтому я и звоню тебе. Есть кое-какие новости. Вот-вот должны подъехать Сара и Рурк, но я хотела рассказать тебе первой. Вчера была очередная проверка, и доктор Андервуд только что сообщил о результатах анализов. — Она сделала паузу, сердце Китти заколотилось вдвое скорее. — У меня ремиссия. В общем-то… ремиссия длится почти весь последний месяц, но мне хотелось в этом увериться, прежде чем говорить. Сейчас более или менее спокойный период. Разве не здорово?

Китти опустилась в крутящееся кресло Берни. Упершись локтями в стол, подперев голову одной рукой, девушка закрыла глаза.

— Да. — Прерывисто дыша, она добавила: — Да, это здорово.

* * *

Расположившись в шезлонге, Эвелин что-то писала в дневнике, когда Сара и Рурк вошли в длинную комнату на ранчо. Она взглянула на них, улыбнулась. Сара поразилась, насколько лучше выглядит сегодня Эвелин. Конечно, несколько месяцев болезни и курс химиотерапии здорово сказались на ней, она слишком худая, но глаза искрились, а кожа порозовела.

— Входите, я ждала вас с минуты на минуту. — Эвелин закрыла дневник и отложила в сторону. — У меня хорошие новости.

— Отлично, я бы хотел этим воспользоваться. — Рурк наклонился и поцеловал ее в лоб. — Как ты себя чувствуешь, красавица?

— Прекрасно. Ну просто прекрасно.

Энергичный голос Эвелин удивил Сару. Она села в кресло напротив нее, бессознательно протянула руки и взяла хрупкие пальцы Эвелин.

— Нашли донора, да? О, слава Богу.

Что-то мелькнуло в глазах Эвелин, когда она встретилась со страстным взглядом Сары. Она опустила глаза и посмотрела на соединенные руки. Сара почувствовала, как руки Эвелин дрожат. Потом еле заметно они напряглись.

Эвелин подняла глаза, они были влажными.

— Нет. Пока нет. Но спасибо за надежду.

Сара смущенно отвела взгляд и попыталась отпустить руки Эвелин, но руки матери сжались.

— И все-таки есть хорошая новость. Сегодня утром доктор Андервуд сообщил, что у меня ремиссия. Совершенно точно. Этого мы добивались несколько недель подряд.

— О, Эвелин, прекрасно! — Сара так обрадовалась, что забыла о смущении, которое испытывала всего несколько секунд назад, оно прошло, исчезло вместе с враждебностью. Она подалась вперед, импульсивно обняла Эвелин. — Я так счастлива за вас!

— Здорово, — сказал Рурк. — Действительно здорово.

— Да, да. Правда? — казалось, Эвелин тоже немного не в себе. Потом Сара увидела, как она расправила хрупкие плечи, вскинула подбородок и приняла привычную царственную осанку. Маска достоинства, надетая на лицо, скрыла все чувства. Эвелин снова была во всеоружии. — Спасибо, что разделили мою радость. Но вы проделали столь длинный путь не для разговоров о болезни. — Она откашлялась, потянулась к ручке и записной книжке, лежавшим на столике возле шезлонга. — У нас много работы. Давайте начнем.

Эвелин больше не хотела обсуждать ничего личного, Сара и Рурк это поняли и приняли. В наступившей тишине щелкнули замки кейсов.

— Ну, значит так, Сара. Ты позвонила мистеру Брэддоку, как я просила?

— Да. Я сослалась на кризис на одной из наших зарубежных фабрик и сумела выиграть немного времени. Не слишком много. Встреча с банкирами намечена через неделю.

— Какое у тебя впечатление от Брэддока? — поинтересовался Рурк. — Ты почувствовала его отношение и отношение других банкиров к нашим стройкам?

— Мистер Брэддок? Я его, конечно, не видела, но мне кажется, он немногословен, абсолютно лишен чувства юмора и способен мыслить только в жестких рамках: приход — расход. Очень сомневаюсь, что такие понятия, как дружба, верность, или какие-то чувства способны повлиять на его решения.

Эвелин с интересом посмотрела на Сару.

— Весьма проницательно. Я работаю с Тэдом Брэддоком двадцать семь лет, с тех пор как вышла замуж за Джо и переехала в Техас. Он не меняется. «Эв косметикс», безусловно, выгодный клиент для его банка, но когда Тэд почувствует, что наше финансовое положение не стабильно, на его сочувствие можно не рассчитывать. В ту же секунду, как только он решит, что может потерять хоть один пенни, он потребует назад все свои кредиты.

— Что означает, мы должны подготовить к встрече с ним неопровержимые аргументы, чтобы убедить его и помощников продолжить отношения с нашей компанией, — сказал Рурк, переводя взгляд с одной женщины на другую. — Есть предложения?

— Рурк, он и другие банкиры знают тебя, твою репутацию, доверяют твоему мнению. Если бы ты им объяснил, что мы с тобой лично занимаемся обучением Сары, я думаю, они согласились бы подождать и посмотреть.

— Возможно. Стоит попытаться. Но я сомневаюсь…

Раздавшийся стук прервал его, вошла Элис.

— Простите, что перебиваю, но сию секунду позвонил менеджер хьюстонской фабрики. В упаковочной прорвало пожарную систему, затоплено все помещение.

— О Боже! — зарычал Рурк. — С меня хватит!

— Элис, скажи Джо, пусть подготовит вертолет, мы с Рурком будем через минуту.

— Да, мисс Андерсон. Сейчас.

— Мне очень жаль, Эвелин, но продолжим позже. — Сара убрала бумаги в кейс, и Рурк тоже.

— Конечно.

— Мы вернемся сразу, как только сможем. Если не сегодня вечером, то завтра или послезавтра.

— Ну все, Сара, пошли.

— Позвоните мне, как только что-то выясните! — крикнула вслед Эвелин.

Они ушли, а Эвелин уставилась в пустой проем двери. Потом снова взяла дневник, открыла на странице, на которой остановилась, и начала писать.

«Диверсант снова дал о себе знать. Кто бы это мог быть? Кто-то из членов семьи? Похоже на то. Иначе все бессмысленно. Но кто? Больно думать, что кто-то из них намеренно старается разрушить то, что я так упорно создавала. Но надо смотреть фактам в лицо. Один или несколько человек из семьи пытаются загнать меня в угол».

Она закрыла тетрадь и хотела положить на столик, но вдруг передумала. Снова устроив ее на коленях, открыла и взялась за перо.

«А мое подозрение верно. Между Сарой и Рурком что-то происходит. Когда они в одной комнате, воздух потрескивает. Очень интересно».

Элис зажала уши руками, пока поднимался вертолет. Мощные винты разгоняли воздух с оглушительным шумом. Ветер облепил платье Элис и уложил траву вокруг площадки.

Прищурившись, она наблюдала за винтокрылой машиной, из-за мощного потока воздуха пригибались и раскачивались верхушки высоченных дубов, точно это вовсе не дубы, а хилые травинки. Когда вертолет исчез из виду, она повернулась и пошла к загонам для скота.

Едва вошла в сарай, как в нос ударил резкий запах животных, сена, навоза, и понадобилось время, чтобы глаза привыкли к слабому свету. Она пошла по центральному проходу на голоса в другом конце сарая.

Чэд, Хол Коэн — местный ветеринар и старый Уайли Толер, работавший на ранчо Кэтчемов еще до появления Чэда на свет, столпились в последнем стойле. Все трое склонились над огромной тушей Уинстона, самого лучшего быка на ранчо, неоднократного призера. Большое животное лежало на соломе без сил, без движения, его бока тяжело вздымались, и было ясно — каждый вздох для него сущая мука.

Элис вовсе не сельская девушка, но даже она поняла, насколько бык плох. Чэд хмуро посмотрел на Элис, подошедшую к стойлу и взявшуюся за верхнюю перекладину загородки, и даже не поздоровался с ней. По его лицу, обращенному к обессиленному животному, она поняла: Чэду сейчас не до разговоров.

А Элис и не нужны разговоры, она счастлива просто стоять поблизости и смотреть на него, не важно — в настроении Чэд или нет.

От болезни Эвелин у Элис была своя польза — она могла приезжать на ранчо без всякого предлога. Теперь Элис частенько видела Чэда, поскольку Эвелин почти два месяца безвыездно жила на ранчо. Элис, Рурк и Сара беспрестанно мотались сюда из Хьюстона, очень часто оставались ночевать, иногда даже несколько ночей кряду.

Обычно Сара привозила с собой весь персонал, хотя Элис и не знала зачем. Брайен Нили — ладно, по крайней мере он хороший парень и не совал нос в чужие дела, как эта маленькая нахальная язва Дженнифер. Элис терпеть ее не могла. Ни ее, ни ее отродье. Слава Богу, они обосновались в домике для гостей, подумала она, наблюдая за рукой Чэда, гладившего быка по шее.

Загорелая рука двигалась по шкуре, и Элис вдруг ощутила укол ревности — никогда, ни разу Чэд не прикоснулся к ней с такой нежностью.

— Да, дела плохи, Чэд, — Уайли покачал головой, водянистые старческие глаза замерли на быке. — Совсем никуда не годятся дела.

Чэд пропустил мимо ушей слова старика и пристально взглянул на ветеринара.

— Ну? Он выкарабкается?

Гигантское животное, будто отвечая на вопрос, заурчало, по его шкуре пробежала дрожь. Потом раздался хрип, бык со свистом выдохнул, внутри гиганта снова что-то забулькало, и по спине Элис от ужаса пробежал холодок. Глаза животного вылезли из орбит, когда он напрягся, безуспешно пытаясь встать. Наконец бык в последний раз выдохнул и в последний раз его огромные бока поднялись и опали. Он затих.

Доктор Коэн послушал быка, вздохнул, снял с шеи стетоскоп и покачал головой.

— Очень жаль, Чэд, но я бессилен.

Чэд угрюмо смотрел на мертвое животное. Элис понимала: эта потеря — ужасный удар и с финансовой точки зрения, и с эмоциональной. Ей хотелось подойти к Чэду, обнять его, прижать к себе, успокоить. Но при посторонних она не осмелилась. Элис знала — Чэду не понравились бы такие нежности.

Когда ветеринар ушел, Уайли снял потрепанный стетсон и принялся крутить его в узловатых руках. Потом сплюнул табак под ноги, в сено, и взглянул на окаменевшего Чэда.

— Да, сэр, хуже не бывает. Это уж точно. Чего делать-то будем, босс?

Чэд вскочил и вылетел из стойла, даже не посмотрев в сторону Элис.

— Скажи Чарли и Арту, пускай похоронят его, — резко бросил он через плечо, широкими шагами устремляясь к выходу.

Уайли слишком долго работал на ранчо Кэтчемов, чтобы обращать внимание на выходки Чэда. Он направился следом, пытаясь поспеть за хозяином на своих кривых ногах. А за ними — Элис.

— Ну что ж, держись, парень. Я вообще-то другое имел в виду — что мы будем делать без Уинстона? Как ты собираешься вести хозяйство без быка?

Чэд резко остановился и повернулся к старику.

— Как? Я собираюсь купить нового. Есть одно очень хорошее животное в округе Террант. Тоже призер. Его-то я и намерен купить.

— Гм… А на что? На этом ранчо и двух монет по десять центов не наскребешь.

Элис, шедшая в двух шагах от них, молча согласилась с Уайли, но ничего подобного не осмелилась произнести.

— А это уже не твоя забота, — резко бросил Чэд, направив на старика мозолистый палец. — Я достану чертовы деньги.

— Как? Что ты собираешься делать?

Лицо Чэда потяжелело, и от жесткого взгляда по спине Элис пробежали мурашки.

— Я готов на все, чтобы их достать.

Рурк и Сара вернулись только через три дня, вечером, и целый час докладывали Эвелин о потерях.

— Это не просто авария, — сообщил Рурк. — Как и в «Восточном рае», кто-то, минуя автоматический контроль, вручную повернул главный вентиль. Похоже, диверсант знает только два трюка. Я думаю, стоит поблагодарить его, что он не устроил поджог.

— Но все равно потери серьезные, — вставила Сара, — здание совершенно затоплено, весь упаковочный материал погиб, повреждены машины и продукция на конвейере, готовая к упаковке. Все отделение придется закрыть по меньшей мере на неделю.

— М-м-м… Это нарушит расписание загрузки судов. — Несколько секунд Эвелин смотрела вдаль, потом взглянула на Рурка. — А охрана ничего такого не нашла, что навело бы на след?

— Нет. Абсолютно ничего.

— Но неужели никто ничего не видел?

— Все произошло среди ночи. Как и в предыдущих случаях. Сторож находился в здании, но он не может быть одновременно везде.

Сара открыла кейс, вынула несколько листов бумаги и подала Эвелин.

— Здесь перечень всех потерь и стоимость необходимого ремонта.

Эвелин пробежала глазами лист и положила на столик.

— Потом посмотрю. Уже поздно, и почему бы вам не пойти спать? У вас обоих усталый вид. Закончим утром.

Ни Рурка, ни Сару не пришлось уговаривать. Он предложил девушке проводить ее в дом для гостей, но она как будто не слышала. Слишком поздно, да сейчас и не до соблюдения галантных формальностей, скорее бы в постель.

Рурк, конечно, внимательный мужчина, устало отметила про себя Сара, направляясь по выложенной кирпичиками дорожке. Приезжая на ранчо, он сам останавливался в этом доме, а сейчас уступил его ей и ее сотрудникам, поселившись в главном здании. Сара подозревала, что Рурк намеренно пошел на эту жертву, зная, как ей неуютно под одной крышей с Эвелин.

В гостиной горела лампа, хотя Дженнифер и Брайен скорее всего видели уже не первый сон. Она торопливо скользнула в постель.

Сара настолько устала, что думала: стоит коснуться подушки и она заснет. Но не удавалось даже расслабиться. В голове что-то щелкало, крутилось, лезли разные мысли, целый час она металась по постели, ворочалась, без конца взбивая подушку. Наконец начала погружаться в спасительный сон, но внезапно нос защекотало от запаха дыма…

 

Глава 21

Пожар.

Сердце Сары забилось в горле.

— О Боже мой!

Она отбросила одеяло и кинулась к двери.

— Пожар! Пожар! Дженнифер! Брайен! Проснитесь! Дом горит!

Как только она открыла дверь, на нее пахнуло жаром и навалились клубы дыма. Кашляя, Сара вскинула руки, загораживая лицо и инстинктивно отступая назад. Весь коридор в дыму. В конце его, возле комнаты Брайена, пламя рвалось из туалетов и лизало стены.

— Дженнифер! Брайен! — кричала Сара, но ответа не было. Единственный звук, который она слышала, — потрескивание жадного пламени.

Набравшись смелости, Сара глубоко вдохнула, низко наклонилась и нырнула в коридор. Она подняла подол длинной рубашки, закрыла им рот и нос и пошла вдоль стены, держась за нее одной рукой. С каждым шагом жар становился все сильнее, нестерпимее, едкий дым резал глаза, Сара едва дышала, казалось, прошла целая вечность, пока она нащупала ручку двери в комнату Дженнифер и нажала ее. Быстро открыла дверь и постаралась скорее закрыть за собой.

В комнате дыма оказалось меньше, но серое облако уже нависло с потолка, до пола ему оставалось примерно три фута. Сара поспешила к кровати и стала трясти Дженнифер.

— Джен, Джен, проснись!

Та что-то бормотала и отталкивала руку Сары.

В ярости Сара схватила ее за плечи и сильно тряхнула.

— Дженнифер! Я же говорю тебе — проснись!

— Чего… — со стоном и совершенно не соображая, протянула Дженнифер, оперлась на локоть и заморгала. — Что ты здесь делаешь?

— Дом горит! Давай скорей выбираться отсюда. Я возьму ребенка, а ты открывай окно и вылезай, я подам тебе Синди.

— О черт! — Дженнифер пробкой вылетела из кровати и сразу перегнулась пополам, замахала руками, закашляла. — Вот дьявол!

— Окно, Джен, окно! Нагибайся ниже!

Но дым становился все гуще.

Сара выхватила ребенка из кроватки, прижала к груди, спотыкаясь, чуть не на коленях пробралась туда, где должно быть окно. Она ткнулась в Дженнифер, пытавшуюся справиться с неподдающимися рамами.

— Тут… заело, — задыхаясь и кашляя, с трудом произнесла она.

Одной рукой прижимая к себе Синди, Сара вытянула другую, и они с Дженнифер налегли на окно изо всех сил, но безуспешно. Сара уже хотела разбить стекло, когда внезапно окно поддалось и открылось.

Сара подтолкнула его повыше.

— Вылезай скорее!

Подчиняясь приказу, но все еще путаясь и спотыкаясь, Дженнифер перекинула длинные ноги через подоконник и спрыгнула в куст азалии, разросшийся под окном.

Дым в комнате становился гуще с каждой секундой. Сара спиной чувствовала жар.

Встав на ноги, Дженнифер резко повернулась и потянулась за ребенком.

— Сюда! Давай ее мне!

Синди проснулась и громко заорала в тот момент, когда Сара передавала ее в окно матери.

Первым инстинктивным порывом Сары было вернуться за Брайеном. Но когда она оглянулась, то поняла — коридор перекрыт. Пламя бушевало в его спальне.

— Давай, Сара! Скорее вылезай!

Сара секунду поколебалась, потом полезла в окно. Она спрыгнула на уже помятую азалию на четвереньки, но мигом выпрямилась и встала.

— Сара, куда ты? Вернись!

— Брайен! Брайен! Проснись! — кричала она, мчась вдоль стены дома, но прежде чем добежала до окон Брайена, увидела красные всполохи пламени, рвущиеся из спальни. Ледяной страх стиснул горло.

— Бр-а-й-е-е-н…

Подбежав к ней, Дженнифер схватила ее за руку и резко дернула, заставляя остановиться.

— Сара, стой.

— Не-ет, пусти меня. Я должна вытащить Брайена.

— Там пусто, Сара. Слушай меня, там нет Брайена. — Голос Дженнифер почти потонул во внушающем ужас реве и треске огня. Пламя пожирало дом с жадностью, выстреливая раскаленные искры в воздух, пытаясь добраться до ночного неба, оранжевые языки вырывались по очереди из каждого окна, а стекла лопались одно за другим.

Сара мотала головой, глаза остекленели от ужаса и страха. Джен трясла ее, указывая рукой на стоянку за домом, кричала, пытаясь перекрыть шум пожара.

— Слушай, черт побери, там нет машины Брайена. Он уехал на свидание и еще не вернулся. Да пошли же скорее отсюда, пока сами не сгорели.

Как в тумане, Сара позволила Джен оттащить себя, потянуть за собой. Они едва успели отскочить от окна футов на десять, как на землю посыпались стекла, будто выбитые взрывом.

— Извините, миссис Кэтчем. Но мы ничего не можем сделать. Пока мы доехали, почти все сгорело.

— Понимаю, шериф Петри. Вы и добровольцы-пожарные сделали все, что могли. Спасибо за попытку.

— Да, мэм. — «Крепкая женщина», — подумал шериф Буфорд Петри.

Даже после случившейся трагедии Эвелин прекрасно держалась, ее царственное достоинство ничуть не пострадало от того, что она была в банном халате, а на лице никакой косметики.

Шерифу оставалось только поражаться умению Эвелин Кэтчем владеть собой, но оно его несколько озадачило, ибо он по опыту знал, что под таким спокойствием обычно скрыты очень сильные чувства. Интересно, какого же рода волнения подавляет сейчас Эвелин Кэтчем?

— Это я виноват, — заявил Уилл, сидя в инвалидном кресле. — Гостевому дому уже больше пятидесяти лет, я уверен, детективы страховой компании обнаружат причину пожара в старой проводке. Я собирался поговорить с Эвелин насчет полной замены и проводов, и оборудования, но так и не собрался. Сара, нет слов, как мне жаль. Это ужасно.

Она ничего не ответила и, кажется, вообще не слышала ни единого слова из тирады Уилла.

Шериф мял стетсон, перекладывая из одной руки в другую и бросая озабоченный взгляд на дочь Эвелин Кэтчем.

«Она в шоке», — подумал он, увидев остекленевший взгляд. Под пятнами сажи лицо было белое, как бумага, тело сотрясала дрожь. Рыжеволосая девушка, почти подросток, сидела рядом с ней, прижимая спящего ребенка, и тоже была не в лучшем виде.

— Вы уверены, что с вами все в порядке, мисс Кэтч… ой, мисс Делакорт?

Сара уставилась на него невидящим взглядом, не понимая, что он обращается к ней. Потом отвела взгляд.

— Андерсон. Меня зовут Сара Андерсон, а не Делакорт, — сообщила она мрачным тоном.

— О, извините. Я не знал. Я… — Шериф Петри откашлялся, переминаясь с ноги на ногу и яростно терзая поля шляпы. — Может, мы свозим вас к доктору? Я могу подбросить до Брэнхема, там есть больница.

Сара Андерсон подняла невероятно длинные ресницы и посмотрела ему в лицо. Она покачала головой, красивые зеленые глаза наполнились слезами. Одна за другой они стали стекать по щекам, и Буфорд почувствовал, как сердце в его груди сжалось. Он всегда поражался безрассудствам, на которые мужчины иногда способны пойти ради женщин, но сейчас, глядя на Сару Андерсон, понял. В некоторых женщинах есть что-то проникающее в самую глубину мужской души и выворачивающее наизнанку, и от одного взгляда такой женщины он становится ее рабом.

— Извините, я не знаю, что со мной, — проговорила Сара дрожащим голосом.

— Расслабься, милая. Это просто запоздалая реакция, — сжав плечо Сары, сказал стоявший рядом мужчина, и она положила свою руку на его, слабо улыбнувшись.

— О, Брайен, я так рада, что с тобой все в порядке.

— Ну я же непобедим, сама знаешь, — сказал он, ослепительно улыбаясь.

— Я думаю, шериф прав, Сара, тебе лучше поехать в больницу. Я велю приготовить вертолет, он доставит тебя в медицинский центр Хьюстона скорее, чем ты доберешься на машине до Брэнхема. — Эвелин потянулась к телефону, но Сара остановила ее.

— Нет, я в порядке. Я не поеду в больницу.

— Сара, Эвелин права. Пусть доктор осмотрит тебя.

— Может, вы оба оставите меня в покое? — Сара бросила на Рурка испепеляющий взгляд. — Я же сказала: я в полном порядке. У меня несколько маленьких порезов и синяков. Вот и все. Не понимаю, из-за чего вы развели такую суету?

— Сара, я просто забочусь о тебе, — ответила Эвелин.

— Да неужели? Забавно, но никогда раньше ничего такого я не замечала. Все годы, пока росла в Калифорнии, что-то не припомню вас рядом.

Шериф Петри сощурился, переводя взгляд с одной женщины на другую. Рурк хмурился, от лица Сары Андерсон веяло таким холодом, когда она смотрела на мать, что это не скрылось от внимания Буфорда. Здесь явно что-то происходит.

— Шериф, если у вас все, я думаю, мисс Андерсон нужен отдых. Она только что чудом спаслась, и — надеюсь — вы понимаете, как устала.

— О да, конечно, мистер Фэллон, не беспокойтесь и не провожайте меня, — сказал он, когда Рурк стал подниматься. — Я выйду через заднюю дверь и проверю людей. — Он кивнул женщинам: — До свидания.

Над плавными изгибами холмов занималась заря. Буфорд остановился на заднем крылечке, собираясь надеть свой стетсон. Его взгляд упал на обуглившиеся деревянные останки дома за бассейном. Да, вот и нет больше дома для гостей на ранчо Кэтчемов. Все это ему ужасно не нравилось. Чем-то нехорошим попахивало.

Уставшие пожарные собирали свое оборудование, скручивали пожарные шланги.

Буфорд спустился с крыльца и направился к ним.

В общем-то шериф Буфорд Петри не состоял в пожарной команде, но поскольку ее помещение располагалось рядом с его офисом, он обычно выезжал по тревоге, если не был занят. А как правило, он ничем особенным занят не был. Ну случались какие-то мелкие происшествия, скандалы, кого-то задерживали за превышение скорости, но, в общем, округ Ласко относился к числу спокойных, и слава Богу.

Он и так много чего повидал за десять лет работы в полиции Хьюстона, хватит воспоминаний на всю оставшуюся жизнь. Буфорд решил вернуться домой, в Хобарт, и устроился шерифом округа Ласко именно потому, что в сельской местности очень редко случается что-то плохое.

А сейчас это спокойствие нарушено пожаром, едва не закончившимся трагедией. Буфорд Петри почувствовал знакомый зуд. Он всегда ощущал его, работая в Хьюстоне, когда что-то было не так.

— Эй, Буфорд! — окликнул Чарли Хэйнс. — Та малышка пришла в норму? Она явно не в себе. Хорошенькая, да?

Любопытство Чарли не удивило Буфорда. Весь город, да чего там, вся округа сгорали от желания узнать — что это за дочь у Эвелин Кэтчем, откуда взялась? Большинство людей видели ее мельком, когда шофер вез Сару через город на ранчо в одном из роскошных лимузинов. Но никто еще не видел ее так близко, как довелось ему сегодня.

— Девушка пока не очень, но, думаю, обойдется. Она в мать пошла. Выдержит.

Люди в Хобарте гордились Эвелин Кэтчем и ее успехами. Она, конечно, техаска только по мужу, но уже так долго жила в этих краях, что местные считали ее своей.

Буфорд остановился рядом с пожарной машиной и, уперев руки в бока, внимательно всматривался в дымящиеся остатки дома.

— Чарли, надо огородить место пожара и проследить, чтобы никто сюда не лазил. Никто, ни одна живая душа. Понял? Скоро сюда нагрянет детектив из страхового агентства, но прежде чем он прикоснется к чему-то, я хочу, чтобы ребята из отдела поджогов досконально исследовали пепел и прочесали его частым гребнем.

Дела с банкирами шли не важно. Сара, как оказалось, гораздо больше потрясенная, чем признавалась окружающим и самой себе, не стала спорить с Рурком, когда тот принялся настаивать, чтобы они с Дженнифер несколько дней отдохнули и пришли в себя от случившегося. За это время Рурк встретился с мистером Брэддоком и другими банкирами. Ему удалось уговорить еще ненадолго отложить встречу, но особых надежд на успех он не питал.

— Они нервничают из-за всех этих несчастных случаев. И из-за смены руководства в компании, — добавил Рурк, извиняющимся взглядом посмотрев на Сару. Потом перевел глаза на Эвелин. — Брэддок прямо ничего не сказал, но дал понять, что его беспокоит будущее компании, поскольку не ты сейчас руководишь делами. Они согласились немного подождать, прежде чем предпринимать что-то, но недолго.

— Гм. — Эвелин с задумчивым лицом постучала по подбородку красиво отполированным ногтем. — Все сводится к тому, что им не хватает веры в Сару.

— В общем, да. Они, конечно, недовольны всеми происшествиями, но я думаю, они бы их пережили, если бы ты сама была у руля. Извини, Сара, но у меня сложилось именно такое впечатление.

— Что ж, это не является для нас неожиданностью. Вопрос в том, что делать?

— Решение есть, правда, немного необычное, но беспроигрышное. — Эвелин перевела взгляд с Сары на Рурка. — Вы с Рурком должны пожениться.

— Пожениться! — вскрикнула Сара. Она уставилась на Эвелин, как на сумасшедшую. — Но это невозможно!

Рурк казался потрясенным не меньше Сары, но быстро взял себя в руки. Его челюсти сжались, и Сара поняла — он в ярости. Лицо стало холодным, а глаза горели от обуревавших его чувств.

— Но это немного круто, не так ли?

— Вовсе нет. Сам подумай. Брак с Сарой решил бы все проблемы. Банкиры знают тебя, Рурк, им известны твоя репутация и опыт, они тебе доверяют. Как муж Сары, ты войдешь в правление. Она вправе сделать тебя президентом корпорации. Это их вполне удовлетворит.

— Но вы же говорите о браке, — запротестовала Сара.

— Но этот брак может и не быть абсолютно настоящим браком. Для внешнего мира — да. Вы поселитесь под одной крышей, конечно, но в остальном, если хотите, сделайте его фиктивным.

Обыденность тона Эвелин потрясла Сару. Ее сердце гремело, как литавры. Да Боже мой, как она может — вот так распоряжаться людьми, как марионетками?

— Ну это же нелепо. Я не могу согласиться. Однажды я уже выходила замуж по ошибке. Больше не хочу.

— Ну, если ты можешь предложить лучший вариант, я готова выслушать.

— Но неужели невозможно пустить акции на продажу?

— Невозможно, — немедленно ответила Эвелин. Взгляд ее был тверд, а лицо непроницаемо. — Я никогда на это не соглашусь. Скорее объявлю банкротство. А если ты хочешь получить обещанное наследство, запомни: ты получишь его только на моих условиях.

Сара взглянула на Рурка, словно ища у него поддержки.

— Но ты ведь не пойдешь на это, правда?

Желваки на лице Рурка заходили, а лицо оставалось неподвижным, будто высеченным из камня. Рурк пожал плечами и деревянным голосом сказал:

— Но это и впрямь выход из положения.

— Сара, пожалуйста, не отказывайся сразу, не обдумав. Я не прошу тебя жертвовать всей жизнью. Как только закончится строительство, вы с Рурком, если захотите, можете аннулировать брак. Не такое большое дело.

Не такое большое дело? Сара едва удержалась от истерического смеха. Конечно, небольшое дело, если бы она не была влюблена в Рурка. Проблема заключалась в том, что вопреки всякой логике она рисковала своими чувствами. Сара хотела выйти замуж за Рурка Фэллона, но не так.

— Знаешь, Сара, в большом бизнесе, когда ставки слишком высоки, приходится идти на личные жертвы и делать то, чего в другой ситуации не сделала бы.

— Вы имеете в виду себя? Когда вышли замуж из-за денег?

Эвелин даже глазом не моргнула и, не колеблясь ни секунды, ответила:

— Совершенно верно. И признаюсь, это было самое умное и самое удачное решение в моей жизни. Джо Кэтчем оказался прекрасным человеком. Хочешь — верь, хочешь — нет, но я его очень полюбила и всегда буду благодарна судьбе за такой подарок. Сейчас ты стоишь перед трудным выбором, — продолжала она, — тебе предстоит принять решение, как мне когда-то. Запомни, Сара, цель оправдывает средства.

* * *

В тот вечер у себя в дневнике Эвелин записала:

«Рурк злится на меня. Я не думаю, что ему ненавистна мысль жениться на Саре. Жар, исходящий от этих двоих, способен растопить лед. Хотя почему-то они ничего сами не предпринимают. Я подозреваю, он сопротивляется потому, что чувствует себя загнанным в угол. Может быть, Рурк сам собирался ей сделать предложение, а теперь бесится, что я перешла ему дорогу. Но что бы там ни было, он все понял. А если ждать, пока он дозреет до этой мысли, компания может раньше погибнуть».

Эвелин перестала писать, устремив взгляд вдаль.

Потом улыбнулась и снова начала писать.

«Должна признаться, мысль о браке Рурка с Сарой мне очень нравится. Никого другого я не хотела бы видеть своим зятем. И самое замечательное, их союз выгоден не только для бизнеса, но и для самого Рурка».

Улыбка сошла с лица Эвелин, оно стало задумчивым. Она прикусила нижнюю губу и попробовала заглянуть внутрь себя. Наконец добавила:

«И еще. Я очень хочу счастья Саре. А если быть совсем откровенной, этого я хочу больше всего».

— Спасибо за информацию, она мне очень помогла.

Шериф Петри положил на место телефонную трубку, водрузил ноги в ковбойских сапогах на стол и принялся изучать свои записи. Так, так. Значит, пожар на ранчо Кэтчемов — не просто отдельный несчастный случай. Он один из цепи нескольких, от которых пострадала «Эв косметикс» в последнее время. Значит, его уже нельзя считать случайным. Он, Буфорд Петри, может держать пари, он просто нюхом чует.

Буфорд откинулся на стуле и потянул себя за нижнюю губу. О да. В семье Кэтчемов что-то происходит.

 

Глава 22

Сара вышла на крыльцо и схватилась за перекладину, чтобы унять дрожь. Она снова посмотрела на обручальное кольцо на левой руке. Боже мой, она все еще не могла поверить, что согласилась на это. Выйти замуж за Рурка.

Сара Фэллон. Миссис Рурк Фэллон. Уже двадцать минут она живет под этим именем. Совершенно ошарашенная, она еще раз потрогала пальцем обручальное кольцо, украшенное бриллиантом. Очень дорогое кольцо удивило ее. Учитывая обстоятельства брака, Сара ожидала простенькое золотое колечко. Но потом подумала: ее кольцо, как и новая квартира, — это для вида.

За последние несколько месяцев Сара поняла: если Эвелин что-то задумала, она делает это, и очень быстро. Но такая скорость! Всего неделя прошла после пожара, и только три дня, как она согласилась выйти замуж за Рурка. Невероятно!

Решение пожениться было принято экспромтом, объясняла любопытным Эвелин, поэтому свадьба немноголюдная, правда, для Кэтчемов присутствие на ней обязательно. Все, должно быть, ворчали, но не осмелились отказать Эвелин, даже Уилл. По крайней мере пока у членов семьи еще теплилась надежда получить в наследство ее акции.

Сара очень сомневалась, что хоть кто-то из них появился бы на свадьбе, ну может, Китти и Эрик, если бы они знали о переменах в планах Эвелин. Ее одну, Сару, Эвелин решила сделать наследницей.

За последние месяцы Сара прониклась теплыми чувствами к Китти, Эрик тоже казался ей хорошим человеком, не способным на подлость. Он появился на торжестве с красивой рыжеволосой женщиной, произносил всякие добрые пожелания и подтрунивал. Китти приехала с Майлзом Бентли, хотя, похоже, парень не слишком радовался перерыву в репетициях спектакля по пьесе Китти.

Раньше Эвелин не встречала этого актера-англичанина. Она держалась с ним вежливо, но Сара поняла, что мужчина Китти не вызвал у нее особых симпатий. Так же, как и у Эрика. Сара впервые увидела, что Эрик к кому-то может относиться подчеркнуто неприязненно.

Остальные члены семьи Кэтчемов, а также Брайен, Дженнифер и Синди — вот и все, кто присутствовал на очень короткой церемонии, которую в большой гостиной главного дома на ранчо провел судья Уилсон Доггет, друг Эвелин. Сара была благодарна за это, поскольку нервничала больше, чем когда была невестой в первый раз.

Она никак не могла успокоиться, но под сильным возбуждением зарождалось нечто новое. Надежда. В конце концов не важно, по какой причине, но они с Рурком уже женаты. И кто знает, что может получиться из этого.

— Ты как, в порядке?

Сара повернулась на тихий голос. Брайен. С потерянным видом он стоял в нескольких фугах и наблюдал за ней. Сердце Сары сжалось, когда она увидела его несчастное лицо.

— Привет. Со мной все в порядке. — Нежно улыбнувшись, Сара протянула руку и коснулась его руки. — А ты как?

Он пожал плечами.

— А что ты здесь делаешь одна? Почему бы тебе не сидеть рядом с удачливым женихом? — с горьким сарказмом спросил он.

— О Брайен, — с мягким упреком сказала Сара. — Ну почему ты настроен против этого брака? Ведь ты меня уже не любишь… Да и вообще тебя никогда не волновали мужчины в моей жизни.

— Потому что они для тебя ничего не значили. Ничего серьезного. Другое дело — Фэллон.

— Ты прав. Да. Но не понимаю, почему тебя это так волнует.

— Ну, может, я просто эгоистичная сволочь.

— В каком смысле?

Брайен задумчиво посмотрел вдаль, через пастбище. Наконец снова повернулся к Саре и поморщился.

— Наверное, я боюсь, что ты слишком увлечешься Фэллоном и для меня в твоей жизни совсем не останется места.

— Брайен, мы же друзья с самого детства, и всегда будем друзьями. Разве ты не знаешь? — И от переполнивших ее чувств Сара рванулась вперед, обхватила его за шею, а Брайен ответил ей таким же горячим объятием. Она почувствовала его дрожь. — Брайен, я навсегда останусь твоим другом, что бы ни случилось, — прошептала она ему в ухо. — Что бы ни случилось.

Брайен обнял ее еще крепче, от нахлынувших чувств он не мог произнести ни слова.

— Ох-ох. Ох, как мило!

Сара и Брайен отпрянули друг от друга, когда Мэделин появилась на крыльце с высоким тонким бокалом, полным шампанского, и оперлась бедром о перила лестницы, наблюдая за ними. Она подняла бокал и недобро улыбнулась Саре:

— А Рурк знает о твоих шашнях с бывшим муженьком?

— Я просто прощался с Сарой, — хмуро проговорил Брайен, которому не понравилась ухмылка Мэделин. — Если вы намерены слепить из этого что-то грязное, то я…

Сара придержала его за руку.

— Все в порядке, Брайен. Почему бы тебе не пойти в дом и не проследить за Джен, а то еще переберет шампанского? Здесь я сама улажу.

Брайен подчинился Саре: бросив еще один хмурый взгляд на Мэделин, он ушел в дом.

Сара повернулась к своей новой родственнице и холодно посмотрела на нее.

— В чем дело, Мэделин?

— В общем-то я вышла немного подышать свежим воздухом. В доме слишком весело для моего нынешнего настроения. Да, и у меня есть к тебе вопрос. Я же очень любопытная. Каково ощущать себя на чужом месте? Вместо кого-то?

Сара подняла бровь.

— На чужом месте? Вместо кого-то? Вместо кого?

— Эвелин.

— Эвелин? Я не очень понимаю, о чем ты. Ты спрашиваешь о том, каково руководить «Эв»? Должна сказать, что очень интересно и просто здорово. Но, конечно, очень утомительно.

Мэделин с жалостью посмотрела на нее.

— Ты правда не знаешь?

— Чего не знаю?

— Да я не о компании. Я о Рурке и Эвелин. Он же безумно в нее влюблен. Много лет.

У Сары перехватило дыхание. Она и так с огромным трудом держала себя в руках на этой свадьбе, но сейчас больше не могла.

— Это ложь!

— Да нет, правда. Любого спроси. Он женился на тебе только потому, то ты похожа на мать. Но сегодня ночью в постели с тобой он будет думать об Эвелин.

— Неправда!

— Нет, правда, дорогая. Но ты не беспокойся, на самом-то деле тебе повезло, Рурк замечательный любовник. — И, полуопустив веки, Мэдди выгнула спину, изгибаясь как кошка, провела ладонью по бедру. — Гм… этот мужик в постели ведет себя, конечно, бесстыдно, — промурлыкала она, — поверь, дорогая, я знаю.

Сара почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Мэдди, наблюдая за ней поверх бокала, допила остатки шампанского и с победной улыбкой уплыла в дом.

— Ну что ж, дорогая, желаю хорошего медового месяца.

Голова Сары шла кругом, ее затошнило, и она испугалась, что ее вырвет прямо на крыльце и она поставит себя в неловкое положение. Рурк… и Эвелин. Ее мать. О Боже.

— Можно с тобой поговорить?

— Конечно. Давай.

— О личном.

Рурк внимательно и заинтригованно посмотрел на Брайена Нили. Впервые на этом лице он увидел выражение, хотя бы отдаленно напоминающее решительность. Обычно он производил впечатление трагического героя из мелодрамы XVIII века.

Рурк отпил шампанского и кивнул на дверь.

— Пошли.

Он провел Брайена по коридору, завел в библиотеку и закрыл дверь.

— Ну что? В чем дело?

— Я хочу знать только одно.

Рурк поднял бровь в ответ на такой воинственный тон.

— И что?

— Ты любишь Сару?

Рурк застыл. Прищурившись, он смотрел на собеседника, а тихий голос, спокойный и вежливый, звучал твердо:

— Я думаю, это не твое дело.

— Может, и нет. Но Сара мне очень дорога. Я не вынесу, если ее обидят.

— Очень ценное признание. Но позволь напомнить, Сара больше не твоя забота. А теперь, извини, мне надо найти свою жену. Нам пора ехать.

— Ты женился на ней, только чтобы сохранить контроль над «Эв косметикс»?

Рурк, уже взявшийся за ручку двери, остановился и повернулся к Брайену. С каменным молчанием он несколько секунд смотрел на него, а потом, не говоря ни слова, вышел и тихо закрыл за собой дверь.

— А вот и ты. А я тебя ищу.

Проникновенный воркующий голос Рурка будто ударил ее. Когда он взял ее за плечи и стал мягко поглаживать, она напряглась и еще крепче вцепилась в перекладину.

— Если мы хотим успеть в Рио к полуночи, надо отправляться. Вертолет готов, он перебросит нас в Хьюстон. А самолет компании уже заправлен и ждет нас.

— Очень хорошо. — Сара отступила в сторону, избавляясь от его рук, прикосновение которых действовало на нее искушающе, и, не глядя на него, пошла к двери. Она держала спину так прямо, будто проглотила шомпол.

Рурк положил ей руку на плечо и остановил.

— Сара, что-то случилось?

— Нет, вовсе нет, — ответила она, все еще избегая его взгляда. — Извини, но мне надо взять вещи.

— Они уже на борту вертолета. А все гости на площадке и ждут нас попрощаться.

— А, понятно. Хорошо, тогда можем идти.

Следующие десять минут были самыми длинными в жизни Сары. Никто не знал о причине, стоящей за столь поспешным браком, кроме Эвелин, Рурка и ее. Поэтому ей пришлось выслушать весь набор добрых пожеланий, выдержать традиционный ритуал, оскорбительный для нее в подобной ситуации, — их закидали букетами, засыпали рисовыми зернами, когда они с Рурком шли к ожидающему их вертолету. А Мэделин злобно смотрела вслед.

Сара не любила вертолет, но сегодня даже обрадовалась — его шум мешал разговаривать во время короткого перелета в Хьюстон. А в самолете компании на пути из Хьюстона в Рио-де-Жанейро все попытки Рурка поговорить с Сарой кончались холодными, а порой и вовсе грубыми ответами. Наконец он решил отступиться и вынул бумаги из кейса. Сара краем глаза замечала, как он несколько раз с любопытством посмотрел на нее, но продолжала молчать.

В Рио они приземлились около полуночи, Сара нервничала, как кошка в клетке, когда им показывали их апартаменты в отеле. Она кипела, пока Рурк обговаривал все детали со служащим гостиницы. Стоя посреди гостиной, осматривала мебель, обитую плюшем, и чувствовала, как в ней поднимается новая волна гнева. Такое прекрасное место, конечно, предназначено для романтического м