— Почему ты отпустила ее в таком настроении? Почему не объяснила?

Эвелин отвела взгляд от пустого дверного проема, в котором только что исчезла Сара, и посмотрела на Рурка.

Его темные брови сошлись на переносице, гнев, смущение, любопытство — все это отразилось на лице.

— Мне было бы трудно объяснить. Я действительно вышла замуж за Джо из-за его денег.

— Что?

— Это правда. О, и он, конечно, понимал. Это часть нашей сделки, ее условия предложил Джо.

— Сделки? Ты хочешь сказать, твой брак с Джо Кэтчемом был сделкой? Не верю!

За долгие годы знакомства с Рурком Эвелин всего несколько раз видела его таким ошеломленным. Она даже развеселилась.

— Это правда. Я работала гримершей в Голливуде, на студии «Эпик», когда мы встретились. Мэделин тогда была четырнадцатилетней девочкой, но уже пять лет снималась в кино. В общем, пошла по стопам матери. Джо навещал ее в студии, а я работала в фильме, в котором у нее была роль. Почти с первой минуты нашего знакомства Джо решил жениться на мне. — Эвелин улыбнулась, ее лицо смягчилось. Как красиво ухаживал за ней будущий муж. Цветы, звонки, записки, романтические ужины, бесчисленные знаки внимания. Она вспомнила обезоруживающую ковбойскую галантность Джо, его юмор, силу и нежность, и теплая волна омыла ее сердце. — Я сказала, что не люблю его, а он ответил — не важно. Он любил меня и не сомневался, что я тоже научусь. Словом, Джо предложил финансовую поддержку «Эв косметикс», если я соглашусь за него выйти. К тому времени моему бизнесу было чуть больше шести месяцев, я работала полный день на студии и изо всех сил старалась запустить свою косметическую линию. И с каждым днем все основательнее залезала в долги. Деньги нужны были отчаянно. Раньше я никогда никого по-настоящему не любила и сомневалась, что такое случится в будущем. Мне нравился Джо, я уважала его, ну и вот… — Она пожала плечами. — Конечно, сомнения возникали, но я рассудила: если каждый получает то, что хочет, сделка честная. Выйти замуж без любви, но за порядочного мужчину, который нравится, казалось малой ценой за осуществление мечты.

Но Эвелин не упомянула, что, кроме всего прочего, она отчаянно хотела детей. Почему-то после того, как она отдала Сару, у нее возникло неодолимое желание — испытать материнство.

Но, к сожалению, эта мечта оказалась несбыточной.

Она растила троих детей Джо, которых очень любила, несмотря на сложность их характеров, но признавалась себе — это не то. Даже сейчас сердце Эвелин ныло от боли.

— Но ты же любила Джо, — настаивал Рурк. — Черт побери, я знаю, ты его любила. Достаточно было посмотреть на вас вместе, чтобы понять.

Эвелин усмехнулась:

— Но вспомни, мы с Джо были женаты пятнадцать лет, когда ты пришел сюда. Конечно, потом я полюбила его — он оказался прав, но когда выходила замуж, любви не было. Так что видишь, я не могу обижаться на Сару за правду.

Рурк сощурился и бросил на нее изучающий взгляд.

— О, за этим скрывается что-то большее. Почему-то мне кажется, ты специально стараешься сохранить дистанцию между собой и Сарой. Наблюдая за тобой, я в этом убедился. Ты стремишься отбросить любую возможность, которая способна помочь наладить отношения между вами. И ты, похоже, твердо решила не показывать ей своих чувств. Не понимаю почему.

— Я не хочу никаких личных отношений с Сарой. Не для того я вытащила ее сюда. У меня к ней нет никаких чувств, кроме благодарности и облегчения от мысли, что она может спасти мою компанию.

Рурк хмыкнул и встал.

— Да, правильно, — сказал он, направляясь к двери. — И Джо ты, значит, не любила.

* * *

Сара так хлопнула дверью квартиры, что хрустальная люстра в холле нежно зазвенела.

Сделав два шага, она остановилась, напряженная, прижав руки к бокам, зажмурив глаза и сжав зубы. Она шла пешком от квартиры Эвелин, но нисколько не остыла. До сих пор в ней клокотала ярость. Да такая сильная, что ей хотелось что-нибудь разнести вдребезги. Боже мой! Где ее выдержка? Куда подевалось умение владеть собой?

— Имидж. Имидж. Имидж, — твердила Сара сквозь стиснутые зубы, как заклинание.

Имидж — это все. Жизнь. И она это знала. В конце концов она консультант по имиджу. Многие годы Сара совершенствовала свой собственный облик: собранность, достоинство, независимо от того, что подбрасывает судьба. Даже если это грубое давление фанатичного отца.

Сара взрослела, и все чаще Эдгар озадаченно смотрел на девочку, когда та вскидывала подбородок, молча уставившись на него. Подобная манера держаться не всегда спасала ее и мать, Джулию, от тяжелых кулаков, но молчаливого вызова девчонки отец не выдерживал, он приходил в ярость. За многие годы тренировки Сара научилась владеть собой, так почему сейчас у нее ничего не получается?

Она хотела относиться к Эвелин с холодным безразличием. С таким же, как та к ней. Хотела показать этой женщине, что она для нее, Сары, пустое место.

Иногда ей прекрасно удавалось. К примеру, вчера Сара целый день провела с Эвелин и Рурком, знакомилась с работой компании. Ее поразили бесчисленные детали, возникающие при руководстве такой огромной корпорацией, и Сара не могла не отдать должное Эвелин, признавая ее невероятные деловые качества. А потом откуда-то из самых глубин Сары внезапно поднялись гнев и боль и выплеснулись наружу.

Черт побери, в таких случаях она ничего не могла с собой поделать и позволяла Эвелин заметить, как глубоко задета.

«Это ненормально. Я должна взять себя в руки», — пробормотала Сара.

Умом девушка понимала: нападками на Эвелин она ничего не добьется, враждебность может помешать работе, а зачем? И что еще важнее, самой Саре противно быть скандальной и мстительной, это не в ее характере.

Итак, велела себе Сара, с сегодняшнего дня она должна быть рядом с Эвелин собранной и деловой. Только так.

Несколько раз она медленно и глубоко вдохнула и выдохнула, повращала напряженными плечами, встряхнула руки.

— Ты это можешь, — бормотала она, заставляя себя расслабиться. — Ты выдерживала и не такое. Ну вспомни. Просто надо владеть собой. Всегда. Что бы ни происходило.

Заставив себя сдвинуться с места, Сара медленно пошла по квартире в шикарную спальню. Нехотя сняла костюм и блузку, повесила в шкаф, потом расстегнула пояс с резинками, сняла чулки, бросила их в ажурную корзину для грязного белья. Неспешное раздевание немного успокоило, и когда Сара осталась в кружевных шелковых трусиках и лифчике винного цвета, узел, стеснявший грудь, почти развязался.

Сара привезла с собой немного вещей, но, как всегда, отправляясь в поездки, захватила джинсы и уютный свитер, которые обычно надевала вечерами, оставшись одна. Сара влезла в джинсы, натянула через голову домашний свитер, и в этот момент в дверь позвонили.

Рурк нажал на кнопку и нахмурился. Опершись о косяк, размышлял, а что он здесь делает? По удивленному лицу Сары, открывшей дверь, он понял: и у нее возник такой же вопрос.

— Рурк?

— Надеюсь, ты любишь китайскую кухню?

— Ну… я… В общем, да. Да, люблю китайскую кухню.

— Хорошо. Я много чего принес.

Не дожидаясь приглашения, поскольку Рурк вовсе не был уверен, что оно последует, он прошел мимо нее прямо в кухню. С удивленным лицом Сара закрыла дверь и зашагала следом за нежданным гостем, догнав в тот момент, когда он, поставив сумку на большой кухонный стол, вынимал упаковки с едой. Вкусный аромат свинины в соусе, запах жареного риса, других блюд наполнили кухню. Сара неуверенно встала в дверях.

— Рурк…

— Я не знал, что ты любишь, поэтому взял всего понемногу. Ты ведь наверняка хочешь есть после целого рабочего дня. Я-то точно проголодался. — Он быстро посмотрел на нее. — Ты еще не обедала, да?

— Ну… нет. Но…

— Хорошо. Я так и думал, что у тебя не было времени. Садись и давай, пока еще все теплое, — командовал Рурк, указав на одну из табуреток, окружавших кухонный стол.

Он заметил, что Сара переоделась. Красивый деловой костюм цвета бургундского вина с бледно-розовой шелковой блузкой, в котором он видел ее на заседании правления, сменили мешковатый свитер и джинсы, белесые и мягкие от многочисленных стирок. На лице почти не осталось губной помады, волосы растрепались, наверное, когда она натягивала свитер через голову. И к тому же она была босиком.

Рурк с трудом подавил улыбку. Он мог бы поспорить на месячный оклад, что мисс Сара Андерсон, такая сдержанная, сплошное совершенство, едва ли позволяла людям увидеть себя в столь уютном беспорядке. Ему вдруг страшно захотелось посмотреть, а какая она вообще в разобранном виде.

Сара переминалась с одной босой ноги на другую, то и дело одергивая свитер. Она хотела что-то сказать, потом закрыла рот, потом снова открыла и снова закрыла. Наконец, совершенно ошеломленная, вздохнула и устроилась на табуретке, взяв коробочку, которую он протянул ей через стол.

Рурк собрался было сесть напротив Сары, но, заметив некоторое облегчение на ее лице, в последнюю секунду передумал и расположился рядом. Он не знал точно, почему так поступил, и не собирался сейчас докапываться до сути, просто ему захотелось немного похулиганить.

Он прекрасно видел, как нервничает Сара от его близости. Ее грудь вздымалась и опадала, было ясно — девушка волнуется. Хорошо. Почему только он должен чувствовать себя не в своей тарелке?

Прежде чем приняться за еду, Рурк снял пиджак, галстук, закатал рукава рубашки. Когда он открывал коробочки и разливал по бокалам принесенное из бара вино, его закрученный над левым локтем рукав задевал ее руку. Она всякий раз вздрагивала, а он каждый раз подавлял улыбку.

Сара сняла крышку с коробочки, по кухне разнесся душистый и влажный запах креветок. Закрыв глаза, она глубоко втянула в ноздри аромат восточных специй.

— М-м-м… пахнет божественно. — Палочками подхватила креветку и с удовольствием засунула в рот, смакуя, наслаждаясь необычным вкусом, стала жевать. До этого она и не вспоминала об ужине. А сейчас вдруг почувствовала страшный голод.

— Да, «Чин-су» — один из лучших ресторанов в городе. — Рурк ловко подхватил горку жареного риса. — Он в двух кварталах отсюда.

— М-м… Полезная информация, — ответила Сара, чтобы хоть что-то сказать и скрыть неловкость, которую испытывала. Она никак не ожидала, что, больно уколов Эвелин и демонстративно покинув ее кабинет, она в затрапезном виде у себя на кухне будет ужинать наедине с Рурком.

Сара искоса посмотрела на Рурка, не отрываясь от еды. Если у него и остался неприятный осадок после ее выпада против Эвелин, то он и вида не показывал, держался абсолютно свободно, никакого напряжения в лице. За два дня, проведенных в обществе Рурка, Сара оценила его мастерство дипломата.

Она старалась ни о чем не думать, кроме еды, но правым боком постоянно ощущала тепло, исходившее от него. Ее взгляд то и дело ловил движение мускулов на руках с закатанными рукавами. Смуглая кожа выделялась на фоне белого хлопка, запястья были широкие и крепкие. У него, заметила Сара, большие, красивой формы руки, широкие ладони и длинные закругленные пальцы с ухоженными ногтями. Короткие черные волосы словно припорошили кисти рук, она заметила даже коротенькие волоски между костяшками пальцев. Обычно Сара не обращала внимания на такие мелочи, и никогда ничто подобное не возбуждало ее. Но сейчас все это вызывало откровенно эротические чувства.

У нее просто чесались пальцы — так хотелось провести ими по его руке, по волосам.

Сара нахмурилась, ей стало неловко за себя. Смешно. Никогда, с тех пор как она вышла из подросткового возраста, ее не беспокоили подобные желания. Да еще днем.

— А почему ты так торопливо убежала?

Вопрос застиг ее врасплох. Сара быстро посмотрела на Рурка.

— Поняла, что на сегодня с меня достаточно. Захотелось поскорее уйти. Но я вышла, а не убежала.

— Да я пытался догнать, но, когда спустился вниз, тебя уже и след простыл. Ты взяла такси?

Сара ковыряла палочками жареный рис, не поднимая глаз.

— Я прошлась пешком. Решила подышать воздухом.

— Не слишком хорошая мысль. Конечно, здесь прекрасный район, но преступность в Хьюстоне постоянно растет.

Сара пропустила его замечание мимо ушей. Несколько минут они ели в полной тишине, пока наконец Рурк не нарушил ее вопросом:

— Ну так вот, скажи мне, что ты думаешь о семействе?

Сара пожала плечами:

— Они… занятные.

— Продолжай. Можешь быть совершенно откровенной, Эвелин здесь нет. Что ты на самом деле о них думаешь?

Она повернулась к Рурку и насмешливо посмотрела на него. Неужели он и впрямь надеется, что она ему скажет? Правая рука Эвелин, ее доверенный человек. Может быть, она, Сара, еще зеленая в большом бизнесе, но уж точно не дура.

— Я думаю, мне лучше помолчать.

Он внимательно посмотрел на лицо Сары, и она почувствовала, как участился ее пульс. Боже мой, он потрясающий! Его нельзя назвать красавцем в общепринятом смысле слова, но Рурк Фэллон настоящий мужчина, от его присутствия у нее даже кожу пощипывает. Он так близко, что можно различить каждую ресничку вокруг невероятно голубых глаз и тончайшие, как ниточки, морщинки. Несмотря на ароматы китайской еды, она улавливала его запах — тяжелый, чувственный и соблазнительный.

— Осторожничаешь, да? — криво усмехнулся Рурк, но в его глазах запрыгали веселые искорки.

Сара подняла подбородок. Он смеется над ней.

— Ты действительно хочешь знать, что я о них думаю, да? Ну что ж, хорошо. Только не забудь, ты сам попросил. Они удивили меня, поразили избалованностью, жадностью, испорченностью и эгоцентризмом. Все до одного.

— Леди получает приз!

Сара заморгала. Она ждала, что Рурк кинется защищать их, оправдывать, а не соглашаться с ней.

Он улыбнулся, изучая ее ошарашенное лицо, потом засунул в рот кусочек яйца.

— Да, они такие, а может, и еще хуже, — добавил он, проглотив. — Надменные, с вечными претензиями, они думают только о себе и способны доставить массу неприятностей, кого угодно вывести из себя. Даже Китти и Эрик, хотя они гораздо лучше других. Конечно, у Кэтчемов есть и хорошие качества, они абсолютно преданны друг другу. Несмотря на разногласия, в решающий момент они становятся монолитом, единой семьей. Умны, каждый по-своему талантлив. Все много работают, несмотря на обеспеченность, но ты права — они забавны. И очень. А уж когда собираются все вместе! Зрелище неслабое.

— Гм. Возможно. Особенно если захочется, чтобы по тебе проехался дорожный каток.

Рурк усмехнулся:

— Ну, если ты собираешься здесь оставаться, лучше привыкать к ним. Они ведь никуда не денутся.

Что он имеет в виду? Неужели думает, что она может все бросить и после первого столкновения с Кэтчемами убежать?

Сара повернулась к Рурку и одарила холодным взглядом.

— И я никуда не денусь.

Рурк несколько секунд смотрел на нее, потом наконец его губы раздвинулись в медленной улыбке.

— Да, конечно.

От его взгляда пульс Сары участился, но она заставила себя сосредоточиться на еде. Как бы ни был привлекателен этот мужчина, какие бы чувства он ни вызывал у нее, она не собирается из-за него страдать и мучиться.

Они снова замолчали, атмосфера на кухне пульсировала от напряжения и подозрительности. Сара утолила голод, но, чтобы занять себя, принялась вилкой подгребать соус от бобов, чувствуя, что ее нервы больше не выдерживают. Поэтому она решительно отодвинула от себя пластиковую коробку и вскинула голову:

— Почему ты пришел, Рурк?

— То есть?

— Почему ты так хорошо ко мне относишься? Зачем принес ужин?

— А разве для этого должны быть причины?

— Как правило, да.

— Ну, может, просто хотел убедиться, сыта ли ты. Я знаю, у тебя в квартире нет ничего съестного, кроме кукурузных хлопьев и кофе.

Сощурившись, Сара изучающе смотрела на Рурка.

— А может быть, ты хочешь попытаться убедить меня все забыть и простить, чтобы наши отношения с твоим боссом стали более теплыми и приятными?

— Но кроме всего прочего, она твоя мать, Сара.

— Нет, моя мать — Джулия Андерсон.

Рурк вздохнул.

— Ты решила ненавидеть ее, да?

— Нет, я не могу так сказать, но у меня нет никаких оснований любить ее.

— А как насчет четырех процентов процветающей корпорации с многомиллионным оборотом?

— Ой, да хватит, это всего лишь деньги. И расстается она с ними не ради меня, а ради себя. Ты же знаешь. Она ясно сказала, если бы могла доверить компанию кому-то из семьи, то никогда бы не искала меня. Лично я для нее ничто. Она дает это понять всякий раз, как только открывает рот.

— Сара, выслушай меня. Чем больше Эвелин нервничает и неувереннее себя чувствует, тем независимее ведет себя. Это способ самозащиты, тебе следовало бы понять. Ты сама такая.

Сара снова разозлилась. Ей хотелось заорать на Рурка, наброситься на него с кулаками. Она едва сдержалась. «Успокойся. Успокойся», — уговаривала она себя. Потом повернулась к Рурку, пронзила его ледяным взглядом и тихо проговорила:

— Никогда не сравнивай меня с ней. У меня нет ничего общего с Эвелин. Абсолютно ничего.

— Я задел больную струну?

Живые глаза Рурка изучали ее. Саре снова показалось, что он смотрит не просто на нее, а внутрь. Острый взгляд голубых глаз разрезал ее как скальпель, добираясь до мыслей и чувств. Она едва сдержалась, чтобы не поежиться.

Общаясь с Рурком, Сара заметила, что, слушая собеседника, он воспринимает не только произнесенные слова, но и оставшиеся несказанными. Она не раз видела, как он, оставаясь совершенно спокойным, внешне безразличным, позволял беседе крутиться, стремясь уловить подтекст.

— Милая, да ты ее копия, ее двойник! — воскликнул Рурк, не обращая внимания на недовольство Сары. — И не только внешне, хотя уже это ошеломляет, у тебя ее мозги, ее кураж, ее честолюбие. Чувство стиля и класса, которые даются от рождения. Черт, да у вас обеих такой царственный вид, что вы способны заморозить человека одним взглядом. — Он ухмыльнулся. — Вот как сейчас меня.

— Ты ошибаешься.

— Эй, слушай, расслабься. Я тебе сделал комплимент.

— Но я не польщена.

Улыбка Рурка угасла.

— А следовало бы. Эвелин — замечательная женщина. Сара, я понимаю твою злость. Но представь себе, что ей тоже тяжело. А может, ей даже еще труднее, чем тебе. Я понятия не имею, что тогда произошло. Но зная Эвелин, могу поклясться — только очень серьезные причины вынудили ее отдать тебя.

— Тогда почему она мне не расскажет?

— Не знаю. Мы друзья, и, возможно, я ей даже ближе остальных. Но личное она не обсуждает ни с кем. Единственным исключением был Джо. Кое-что она может рассказать — об успехах, надеждах, случайных поражениях. Но о сердечных делах или о том, что затрагивает ее гордость, Эвелин молчит. Она такая. И если кажется иногда холодной и неприступной — это ничего не значит. Не относи на свой счет.

— Не относить на свой счет? Но я же ее плоть и кровь! Как еще я могу ее воспринимать? И почему тебя-то все это волнует?

— Меня волнует Эвелин. Я не люблю, когда ей причиняют боль. — Он помолчал, будто ждал, когда его слова дойдут до Сары. — Но мне не нравится, что и тебе причиняют боль. — Он посмотрел на ее губы и замер.

У Сары перехватило дыхание, она забыла, почему рассердилась.

— Почему… — Она откашлялась и попыталась снова: — Почему? Я же тебе никто.

— Гм… Возможно, пока. — Рурк наклонился невыносимо близко, не сводя глаз с ее нижней губы.

Сара не двигалась, как мраморная статуя, но сердце ее бешено колотилось. Ее взгляд не отрывался от его резко очерченных приближающихся губ. В полудюйме от ее лица они замерли. Сара почувствовала его легкое дыхание, ее ноздри трепетали, тело дрожало.

— Но мне кажется, ты будешь для меня очень важна, — шептал он ей прямо в губы и через секунду нежно прижался к ним.

Сердце Сары почти остановилось, а потом неловко дернулось и забилось снова. Ласку Рурка она ощущала каждым дюймом тела. Губы его, соблазнительно мягкие, терлись, прихватывали ее губы, язык ласкал их, завлекая.

Огонь опалил Сару, и чувственный поцелуй осыпал ее горячими углями. Желание сжигало ее. Она вцепилась в край стола так, что костяшки пальцев побелели. А большие пальцы босых ног зацепились за ножки табуретки.

Рурк ворошил ее шелковые волосы, потом приподнял ее голову за затылок.

— Сара, — прошептал он и захотел поцеловать еще раз.

Короткая передышка словно разрушила чары, во всяком случае, Саре было ее достаточно, чтобы собраться с силами и отпрянуть.

Моргая, она смотрела ему в лицо на расстоянии нескольких дюймов. В его горящих глазах светилось откровенное желание. Новая волна страсти накрыла Сару, но девушка заставила себя отодвинуться от опасного мужчины на несколько дюймов.

— Рурк… Я думаю, это нехорошо.

— Почему? Химия, дорогая. Она возникла с самого начала, мы оба ее почувствовали.

— Я… — Сара хотела отрицать, но не могла, и решила не обращать внимания на его замечание. — Я думаю, не стоит… во-первых, ты помощник и друг Эвелин.

Рурк поднял брови.

— И потому я тебе кажусь врагом?

— Не то что врагом, но…

— Но ты мне не доверяешь, да?

Она опустила глаза, посмотрела на пальцы, все еще вцепившиеся в стол, и снова подняла на него глаза.

— Мне жаль.

Рурк отпустил Сару, медленно вынул руку из ее волос, наблюдая, как шелковые пряди струятся между пальцами.

— Ну да… Мне тоже… Я думаю, надо как следует поработать над этим… А каковы другие причины?

От удивления Сара онемела. Она ждала, что он отстанет, рассердится, но Рурк смотрел на нее хищно блестящими глазами.

— Я думаю, остальное очевидно. На меня и так слишком много свалилось, чтобы заводить роман. Надо целиком сосредоточиться на новом бизнесе, а роман в подобной ситуации — не слишком-то ко времени. Нам вместе работать, Рурк.

— Во-первых, я наблюдал за тобой в деле и думаю, ты вполне справишься со всем, что тебя ждет. Во-вторых, мы оба взрослые люди и не станем путать бизнес с личной жизнью. — Он поднял бокал с вином и отпил глоток, глядя на нее поверх стекла. — Ну а почему бы нам не пустить все на самотек и не посмотреть, что получится?

На этот раз, когда Эвелин потянулась за дневником на верхней полке, ее рука дрожала не от страха, а от предвкушения. Четырнадцатая тетрадь, последняя в дешевой обложке.

Слова Сары снова возбудили воспоминания. Тоска, охватившая Эвелин, не отпускала больше часа. Она сопротивлялась, тянула время, пока ела, купалась в ванне, готовила постель, понимая, что если отложит еще, то уже не будет сил. Она с печалью ощущала, как силы с каждой минутой покидают ее, утекая, словно вода из дырявого ведра.

Прижав дневник к груди, она забралась в кровать, надела пижаму, со вздохом откинулась на гору подушек и закрыла глаза. Из-за ужасной усталости руки и ноги казались налитыми свинцом.

С Китти что-то не то, подумала Эвелин. Она чем-то взволнована. Обычно, приезжая на заседание правления, младшая приемная дочь ночевала у нее, и сегодня вечером Эвелин собиралась поговорить с девочкой, унять ее волнение из-за случившегося — из-за появления Сары, понять, что беспокоит Китти. Но Китти пулей вылетела из комнаты заседания правления. Эвелин решила, что она поехала на ранчо с Уиллом и Полом.

Эвелин вздохнула. Видимо, Китти усмотрела в Саре угрозу. Младшему ребенку Джо было четыре года, когда она вышла за него замуж. Эвелин стала для Китти единственной матерью, которую та знала. У Китти очень приятный, покладистый характер, но и у нее есть собственническая жилка, как у всех Кэтчемов.

Зная, насколько обидчива Китти, Эвелин решила не беспокоить ее несколько дней — пусть остынет, а потом она попытается поговорить с ней.

Но на самом-то деле Китти могла не волноваться, что Сара займет ее место. Дочь Эвелин — нежеланный, вынужденно рожденный ребенок. Тридцать два года подряд она запрещала себе что-то чувствовать по отношению к ней. В ее душе не было ни любви, ни ненависти. Иногда она вспоминала о Саре, но без тоски или сожаления. Эвелин вообще не принимала такого понятия, как сожаление о совершенном поступке. Человек сам делает выбор. Так кого винить? О чем жалеть? С присущей любому человеку надеждой она думала — ребенку хорошо у приемных любящих родителей, и он счастлив. Но, как выяснилось, все было далеко не так.

Наконец Эвелин открыла глаза и потянулась к дневнику. Провела кончиками пальцев по дешевой обложке и улыбнулась. Понадобились немалые усилия, чтобы обеими руками подтянуть ноги, подложить под колени подушки, устроить перед собой дневник и открыть.

«2 января. Сегодня я начала работать на съемочной площадке, где снимают фильм «Красная жатва». Одной из тех, кого я гримировала, была Мэделин Кэтчем. Какая красивая девочка. Я наблюдала за ней во время съемок. Похоже, она унаследовала не только красоту матери, но и ее талант. Через несколько лет она наверняка станет настоящей звездой».

Эвелин улыбнулась. Она оказалась права. Через четыре года Мэдди стала одной из самых ярких звезд Голливуда.

Она перевернула страницу, и лицо ее осветила яркая улыбка.

«3 января. Сегодня в студию приходил отец Мэделин Кэтчем. Пока я гримировала ее, он смотрел. У него приятная внешность. Грубоват, похож на мужчину с Запада, украшающего рекламу сигарет. Седеющие виски придают ему аристократизм. Трудно сказать, сколько ему лет, но если Мэделин четырнадцать, наверное, под сорок.

Прижав тетрадь к груди, Эвелин засмеялась. Оказалось, Джо было тогда сорок шесть.

Она повернулась на подушках и посмотрела на фотографию в серебряной рамке на ночном столике. Серые глаза Джо будто подмигивали, приглашая ее повеселиться, на загорелом лице сияла улыбка. Фотография сделана чуть больше двух лет назад, за несколько месяцев до смерти. Светло-каштановые волосы поседели, но все еще были густые, глубокие морщины на лице прибавляли солидности, и он казался еще красивее.

Сара назвала его стариком. Но Эвелин никогда о нем так не думала. Джо не имел возраста. Живой, полный жизни мужчина даже в семьдесят один. Он не болел, сердечный удар случился совершенно неожиданно.

Глаза ее увлажнились, она протянула руку и коснулась фотографии.

— О Джо, — прошептала она. — Я так по тебе скучаю.

Боль стиснула горло, она закрыла глаза и дала волю чувствам.

Эвелин медленно перелистывала страницы старого дневника, просматривала записи, иногда с улыбкой задерживалась на абзаце, читала строки, вызывавшие печальные воспоминания.

Она сама поразилась — в ее записях отчетливо заметно, как постепенно росла ее любовь к мужу. Почему, задумалась Эвелин, никогда раньше она этого не замечала?

«14 марта. Сегодня моя свадьба. О Боже, а если я совершаю ужасную ошибку? Что, если… Нет. Нельзя так думать. Джо хороший человек. Он не такой, как Ларри Бейнбридж.

15 марта. Вчера вечером я так нервничала, что расплакалась. Я думала, Джо рассердится, но он был нежнее обычного и терпеливее. Я рассказала ему все — как Ларри поступил со мной. И о ребенке тоже.

15 апреля. Мы с Джо дома, на ранчо в Техасе. В Париже было прекрасно. Медовый месяц в Париже, во Франции! Джо умеет преподносить сюрпризы.

12 мая. В «Эв косметикс» дюжина сотрудников, мы купили землю под Хьюстоном и строим фабрику. Все это благодаря Джо. Когда доходит до дела, он просто удивителен.

1 августа. Джо самый щедрый человек. И не только в деньгах. Он постоянно поддерживает меня и подбадривает.

10 сентября. Джо должен лететь в Калифорнию, чтобы нанять нового агента для Мэдди. Мы так заняты на «Эв», что я не могу с ним поехать. Я скучаю без него.

2 ноября. Сегодня день рождения Джо. Кажется, ему понравились туфли, сделанные на заказ, которые я подарила ему. Во всяком случае, надеюсь. Я хочу, чтобы он был счастлив.

28 ноября. Не знаю, почему мне так повезло. Джо, видимо, самый нежный, самый заботливый мужчина на свете».

Эвелин продолжала листать тетрадь, улыбка не сходила с ее лица.

«Джо сделал…», «Джо сказал…», «Джо подумал…» — рассыпано по всем страницам. Не надо большого ума, чтобы прочесть между строк то, чего она сама тогда не замечала. Конечно, есть оправдание — она была слишком занята компанией, и у нее едва хватало времени перевести дух, особенно в первый год.

Джо вел себя мудро, не вмешиваясь. Он давал деньги, но компания принадлежала Эвелин, управление ею он оставлял за ней. Если его спрашивали, он давал совет и почти всегда точный, а когда дело доходило до принятия решения, отступал, позволяя жене думать самой, но всегда готовый прийти на помощь, если понадобится, и всегда, всегда поддержать ее.

Чувства к Джо росли постепенно, плавно, она сама не замечала как. Вплоть до тех пор, пока однажды, за два дня до Рождества, не раздался в ее офисе телефонный звонок.

Джо уехал примерно час назад, приглашал ее с собой, но Эвелин с сотрудниками занималась заказом, поступившим в последнюю минуту, надо было успеть за ночь все погрузить на суда, чтобы к празднику заказчики получили товар.

Она почувствовала ужасное раздражение, когда новая секретарша оторвала ее от дела, сообщив о важном звонке. Оказалось, звонил полицейский, он сообщил, что Джо по дороге на ранчо попал в автокатастрофу и сейчас «скорая помощь» везет его в больницу. Не прошло и минуты, как Эвелин сидела за рулем машины и летела на дикой скорости, моля Бога сохранить мужу жизнь.

Слегка улыбнувшись, Эвелин перевернула страницу. Запись от 24 декабря. Почерк небрежный, почти неразборчивый. Она писала на заре, после ужасных восемнадцати часов, проведенных в больнице, сперва в ожидании операции, потом когда Джо придет в себя, потом дежуря у его постели. Он выживет, сказал доктор, и в дневнике Эвелин записала почти то же самое, что выпалила Джо в ту секунду, когда он открыл глаза.

«Я люблю Джо. Боже милостивый. Я так его люблю. Если я его потеряю, я не хочу жить».

Вспоминая это заявление в госпитале, сделанное в слезах, Эвелин обняла тетрадь и прижала к груди. Глаза ее повлажнели. Джо тогда потрепал ее по руке и сказал:

— Я знаю, дорогая. Я знаю.

«…вышли замуж за старика из-за денег».

Эта колкость, брошенная Сарой, всплыла в голове Эвелин, и она улыбнулась. Это правда, но она, Эвелин, получила куда больше. Сара не понимает того же, чего сама Эвелин не понимала тогда, а Джо знал всегда. Ни красота, ни физическое влечение, ни даже секс не способны заставить влюбиться. Только каждодневные мелочи: доброе слово, заботливый жест, еда на плите, подогретая к твоему приходу с работы, утренний поцелуй и дымящаяся чашка кофе, еще одно одеяло, которым тебя укрыли холодной зимней ночью.

Знаки внимания, как теплый весенний дождь, помогают взойти только что посеянным семенам. Если мужчина относится к женщине с такой заботой и нежностью, любовь пускает глубокие корни в ее сердце.