— Посмотри-ка.

— Гм… — Буфорд склонился над столом и кончиком карандаша прикоснулся к взрывному устройству. — Мы, кажется, нашли самодельную бомбу.

— Возможно, эта бомба рассчитана не только на то, чтобы убить, она могла спалить все дотла.

Майк принялся шерстить книжную полку, ничего не обнаружив, начал рыться в ящиках стола.

Буфорд обследовал комнату, заглядывая за картины, под шкафы, столы, в каждую вазу, даже поднял подушку на кресле. Внезапно напарник завопил:

— Вот оно!

— Что ты нашел?

Ухмыляясь, Майк передал три листка.

— Похоже, переснято из книги.

Буфорд пробежал глазами страницы и покачал головой:

— Ничего себе.

На страницах была изложена подробная инструкция по изготовлению бомбы из динамита с часовым детонатором.

Он вернул листки Майку.

— Положи в пакет и все остальные улики туда же. А я рвану на ранчо Кэтчемов, как бы не опоздать.

Так быстро Буфорд не бегал с тех пор, как ушел из отдела грабежей хьюстонской полиции, когда приходилось догонять грабителей. Через пять минут он уже сидел в патрульной машине и летел на запад, сирена выла во всю мощь, а он давил и давил педаль газа, до самого пола.

Эвелин умирала. Глядя из окна спальни, Сара обхватила себя руками и пыталась заставить разум и сердце смириться с неизбежным. Если бы даже случилось чудо, нашелся бы донор для пересадки костного мозга — слишком поздно. Доктор Андервуд сказал, что до конца остались дни, а может, и часы. Сара не могла точно выразить свои чувства словами. В ней бушевала буря чувств, от которых она онемела. Гнев, сожаление, боль, страх и еще множество, без названий…

Последние шесть месяцев Сара наблюдала, как тает Эвелин, но не могла поверить, что наступит такой день, как сегодня. Она считала, что в конце концов отыщется донор и Эвелин поправится. Казалось, с людьми вроде Эвелин подобное просто не может произойти.

Сама себе не признаваясь, Сара надеялась, что Эвелин постарается облегчить ее боль от некогда принятого жестокого решения. Но ничего подобного не случилось, Эвелин сохраняла дистанцию, никогда не говорила о прошлом, и у Сары не было никаких оснований думать, что мать снедает чувство вины.

И все-таки… она не хотела, чтобы Эвелин умирала.

Глаза жгло, Сара терла их пальцами, она ведь не спала больше тридцати шести часов. На ранчо они приехали на заре, потом они с доктором Андервудом сидели возле постели Эвелин до самого рассвета и все утро.

Сейчас доктор спал в одной из комнат для гостей, Сара тоже ужасно устала, но мысли не давали ей покоя.

Дежурили по очереди. Сейчас у Эвелин были Китти и Эрик. А потом их сменят Мэделин и Элис. Но Сара чувствовала, что ей следует быть там. Бог знает почему. Сара усмехнулась. Как бы ты ни боролся со своими чувствами, кровные узы не разорвать.

А может, Рурк правильно сказал: она по своей природе такая, что ей всегда надо о ком-то заботиться? Не важно, все не важно, она должна быть рядом с Эвелин в ее последние часы. Никому, даже матери, отказавшейся от тебя, нельзя разрешить умирать в одиночестве.

От жены Пола никакого толку, Моника впадала в истерику, когда ей предстояло сидеть возле Эвелин, видимо, это дело не для нежных натур.

Сара бесцельно ходила по комнате. Интересно, где Рурк? Может, внизу, с остальными членами семьи? После звонка с сообщением об Эвелин он не разговаривал с ней, Сара не знала причину — или его ранили ее подозрения, или он в ярости оттого, что она его вычислила.

Внизу раздался крик, зазвонил звонок, началась страшная суета.

Нахмурившись, Сара вернулась к окну. С этого угла ничего не было видно, крики доносились со стороны сарая, за домом. Боже, что там еще?

Сара выглянула в коридор, снова услышала крики, двери хлопали, разрывался телефон, но никто не собирался снимать трубку.

Сара вышла из комнаты и направилась по коридору к лестнице. Увидела Китти и Эрика, выскочивших из комнаты Эвелин, они быстро побежали вниз по ступенькам.

— Эй, что происходит? Что случилось?

— Сарай горит! — крикнула Китти, не останавливаясь и не оборачиваясь. — Посиди с Эвелин, ладно? Мне надо вывести свою лошадь.

— Конечно! — крикнула ей вслед Сара.

Китти с кузеном побежали к заднему выходу из дома.

Телефон продолжал звонить, но Сара не обращала на него внимания, удивляясь, где может быть миссис Додсэн. Она повернула к комнате Эвелин и наткнулась на дуло пистолета, направленное на нее.

— Двинешься — убью тебя на месте.

— Отвечай, черт побери! Отвечай, ты, проклятый телефон! — Шериф Петри, сидя в машине, рычал в телефонную трубку. Выругался и отшвырнул ее.

Подъехав к повороту, он заметил клубы черного дыма в том месте, где стоял дом Кэтчемов. Его сердце переселилось в мотор.

— О Боже, надеюсь, я не опоздал.

На полной скорости он вошел в поворот, ведущий на ранчо Кэтчемов, машину занесло, но он успел выровнять ее и снова надавил на педаль газа. Машина с ревом рванула, оставив за собой петушиный хвост из пыли и гравия.

В четверти мили от дома Буфорд увидел толпу возле дымящегося сарая. Узнав шерифа, все повернулись к нему, из толпы выскочил Рурк и побежал к дому. Он оказался у двери почти одновременно с машиной Буфорда, затормозившей перед ступеньками.

— Что? Что случилось?

Шериф сорвался с сиденья так быстро, будто оно загорелось под ним.

— Где Элис Берк?

— Элис? — Рурк оглянулся и осмотрел группу, спешившую к ним от сарая. — Не знаю. Наверное, в доме.

— А ваша жена? Она тоже там?

— Да, а что? Шериф, погодите, что происходит?

Буфорд уже поднимался по ступенькам веранды, выхватывая на ходу револьвер.

— Убийца — Элис Берк! — рявкнул он через плечо.

Сара не мигая смотрела в черную дырку дула. Ее сердце колотилось о ребра, было трудно дышать. Тяжело проглотив слюну, она сказала:

— Элис, что ты делаешь?

— Извини, Сара. Ничего личного. Ты мне нравишься, правда, нравишься. Но другого пути нет. Ты должна умереть. Сейчас. До… — она остановилась и сжала губы, борясь со слезами, — до Эвелин.

Сара вцепилась в перила так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Почему, Элис? Зачем тебе моя смерть?

— Я делаю это не ради себя… Я делаю это ради Чэда. — Она махнула рукой, в которой сжимала пистолет. — Пошли. Мы сейчас вернемся к тебе в комнату, ты оставишь записку о самоубийстве. Ты напишешь, что не можешь вынести развала своего брака и надвигающейся смерти матери.

Она снова махнула рукой с пистолетом.

Сара еще крепче вцепилась в перила и покачала головой.

— Нет. Я никуда с тобой не пойду. Если ты собираешься менять убить, давай здесь.

Элис заволновалась.

— Да, я это сделаю. Я застрелю тебя и здесь, раз я должна. — Элис говорила повизгивающим голосом, она была на грани истерики. Переминалась с ноги на ногу. Ствол пистолета качался. Сердце Сары подпрыгнуло в горло. — Не думай, что я шучу. Если ты не пойдешь, я тебя застрелю. Клянусь.

— Но ведь все узнают, что это не самоубийство, что ты убила меня?

— Нет, это…

Дверь с шумом распахнулась, и Элис подпрыгнула. Глаза ее заметались. В вестибюль ворвались шериф Петри и Рурк.

— Стойте! Не подходите! — завизжала Элис, и оба мужчины замерли у нижних ступенек лестницы. Лицо Рурка застыло в ужасе.

— Сара!

Он готов был броситься вверх по лестнице, но шериф задержал его:

— Легче, легче.

— К черту! Пустите меня.

— Нет, не пущу. Вы же не хотите, чтобы вашу жену убили!

— Бросьте пистолет, шериф! — закричала Элис. — Бросьте, или я сейчас же застрелю Сару! Клянусь!

— Черт! — Буфорд поколебался, пальцы на кольте сорок пятого калибра сжались, как клещи. Из этого положения он не сможет сделать точного выстрела.

— Делайте, как я сказала.

— Хорошо, хорошо. — Буфорд вытянул руки ладонями вверх.

— Черт побери! Что вы делаете, шериф? — закричал Рурк.

— Единственное, что я могу сделать в данных обстоятельствах.

Не отводя глаз от Элис, Буфорд наклонился и осторожно положил пистолет на третью ступеньку.

В задней части дома хлопнула дверь. Раздался хор голосов, топот ног, устремляющихся к ним, через несколько секунд остальные члены семьи — Пол, Чэд, Эрик ворвались в вестибюль.

— Что…

— Черт…

Челюсти мужчин отвисли, они внезапно остановились, а спешившие за ними женщины наткнулись на них.

— Что такое? Что происходит? У нее пистолет! — закричала Мэделин.

Моника завизжала.

Побледневшая Китти, ломая руки, монотонно повторяла:

— О Боже. О Боже. О Боже.

Дженнифер открыла рот, не в силах произнести ни слова.

Встрепанный доктор Андервуд вышел из задней спальни. Он шагал, застегивая на груди рубашку.

— Ради Бога! Ну что такое! Я должен вам напомнить, что в доме больная. А вы так шумите, вы разбудите даже м… О Господи!

Не обращая ни на кого внимания, Буфорд разговаривал с Элис твердым спокойным голосом.

— Мисс Берк, положите пистолет. Все кончено. Мы знаем, это вы дважды пытались убить миссис Фэллон. Вы устраивали диверсии на строительстве курортов. И в Хьюстоне тоже вы. Вы убили бомбой одного человека. Но хороший адвокат сможет доказать, что это непреднамеренное убийство. Поскольку я не верю, что вы хотели его убить. Но если вы сейчас убьете ее, это уже будет самое настоящее преднамеренное убийство.

— Нет. — Элис покачала головой. Глаза ее блестели, как у сумасшедшей. По спине Буфорда пробежал холодок. — Нет, неужели вы не понимаете. Я делаю то, что надо. Никто меня не накажет. Сара должна умереть.

Чэд шагнул вперед:

— Элис, что ты вытворяешь?

— Чэд. — Элис засветилась изнутри, увидев его. Обыкновенное невыразительное лицо стало даже красивым. Все стоявшие в вестибюле увидели в глазах женщины рабское обожание. — Я убью Сару и сделаю это для тебя.

— Черта с два! — заорал Чэд. — Ты спятила? Да ты что, ты, сумасшедшая! А ну положи пистолет, пока не натворила дел!

— О, ну как ты не понимаешь? Я видела новое завещание Эвелин. Она собирается все оставить Саре. Все свои акции «Эв», другие вклады, ну абсолютно все. Разве можно, чтобы такое случилось?

— Черт побери, Элис! Ты же не соображаешь! Прекрати!

— Чэд, неужели ты не видишь? Если убрать Сару с дороги, ты получишь свою долю «Эв косметикс». А когда Эвелин умрет, ты продашь акции и вложишь деньги в ранчо, как всегда хотел. Ты же сам говорил, тебе нужны эти деньги. Очень нужны.

— Может, и говорил, но я никого не собирался убивать ради этого. А теперь давай клади пистолет, Элис.

Ее лицо стало жестким.

— Нет, я должна это сделать. Я знаю, ты не будешь счастлив, пока не возродишь свою скотоводческую компанию, не сделаешь ее такой же, какой она была прежде. А как только ты решишь все эти проблемы, у тебя найдется время и для меня. Неужели не понятно, дорогой? Я убью ее ради нас обоих. Ради нашего будущего.

— Боже мой, Чэд, неужели ты бесчестно обошелся с этой бедной женщиной? — Пол бросил на кузена презрительный взгляд. — Я, конечно, не благородный рыцарь, но на такое не способен.

Чэд виновато опустил глаза.

— Боже, я и не знал, что она все так серьезно воспринимает, — пробормотал он. — Я думал, для нас обоих это просто секс.

— Хорошо устроился, Чэд, — резко бросил Эрик.

— Только совсем не по-мужски, — фыркнула Мэделин.

— Заткнитесь, — велел Рурк. — Элис, послушай меня, если ты что-то сделаешь Саре, ты никогда больше не увидишь Чэда. И сядешь в тюрьму. Ты не хочешь туда, правда? Положи пистолет. Отпусти Сару.

— Нет. Нет, я должна ее убить. Другого выхода нет. Ну как вы не можете понять?

Она подняла пистолет на два дюйма, прицелилась в Сару.

— Прости. — Ее губы сжались, руки напряглись.

— Н-е-е-ет!

Взревев, как бык, Рурк кинулся вверх по лестнице, Элис подпрыгнула и направила на него пистолет.

— Рурк! Нет! — Сара больше не думала, она инстинктивно подалась плечом вперед и толкнула Элис, прежде чем Рурк одолел половину ступенек.

Раздался выстрел, за ним — крики, проклятия. Ужас охватил всех присутствующих. Сара ощутила ожог на правой руке, ноги подкосились и стали ватными.

— С-а-а-ра! — завопил Рурк, когда она упала на колени.

Силой выстрела Элис отбросило назад, размахивая руками, она ударилась о перила. Ветхие, они сломались, громко треща, как новый выстрел. На мгновение, пока сломанная секция и перила падали на мраморный пол вестибюля, Элис зависла, глядя на Сару круглыми от удивления и ужаса глазами. А потом, как в замедленном кино, перевернулась и упала.

Вскрикнув, Сара отвернулась. Глухой удар и вопли снизу заставили ее задрожать, ей показалось, она теряет сознание.

— Сара. О Боже, Сара. — Рурк оказался рядом с ней.

— Рурк. — Его имя вырвалась у нее, как молитва благодарности.

Он обнял ее, тихо укачивая, как ребенка, она прижималась к нему, рыдая и ловя ртом воздух. Потом уткнулась лицом ему в шею, пытаясь зарыться в него, спрятаться от всего и от всех. Ее трясло.

— О Рурк, Рурк, — выдыхала она, рыдая. — Это так у-у… ужасно.

— Все в порядке, детка. Все хорошо. Ты спасена, — ласково говорил он, гладя ее по голове. — Ты ведь в порядке? Не… — Тут его рука коснулась чего-то липкого. — Боже мой, у тебя кровь. Ты ранена.

Сара яростно замотала головой, не в силах сказать, что ее слегка задело. Что это несерьезно. Не важно.

Рурк поднял ее на руки, понес в спальню.

— Доктор Андервуд, сюда, скорее. Сара ранена!

Рурк положил ее на кровать осторожно, как стеклянную. Склонился над ней, внимательно всматриваясь в каждую черточку. Его яркие голубые глаза от переполнявших чувств потемнели. Дрожащими пальцами Рурк коснулся ее щеки.

— Сара.

— Так, давайте-ка посмотрим, что у нас здесь, — сказал доктор Андервуд, отодвинув Рурка. Он разорвал рукав Сары, осмотрел рану. — Гм, похоже, ничего страшного. Царапина. А если бы на четверть дюйма левее, пуля разорвала бы мышцу. А так она выхватила только кусочек.

Обрабатывая рану, доктор смотрел на Сару поверх очков.

— Очень смело с вашей стороны. Смело, но безрассудно и опасно. Вас могли убить. Должно быть, вы очень любите своего мужа.

Сара вздрогнула. Ее взгляд метнулся в сторону Рурка, вцепившегося в спинку кровати. Его глаза горели, как два голубых пламени.

За все время, пока доктор занимался раной, он не пошевелился. И не отводил напряженного взгляда от лица жены. Каждая клеточка в нем вибрировала от бушевавших чувств, но он держал себя в руках.

— Меняйте повязку каждый день, и все быстро заживет. Если возникнут проблемы — звоните. Но в любом случае через неделю загляните ко мне в больницу. — Доктор Андервуд закрыл сумку и встал. — Я думаю, ваши нервы на пределе, я дам вам успокоительное, если хотите.

— Нет, спасибо, я в порядке.

Когда он ушел, воздух в комнате пульсировал от напряжения. Откинувшись на подушки, Сара лежала и теребила ниточку покрывала, потом вырвала ее и стала рассматривать, будто ничего интереснее на свете не было. Теперь, когда миновал кризис, она испытывала ужасное чувство вины.

— Я… я должна извиниться перед тобой. Прости, что я подозревала тебя. Я должна была лучше понимать…

— Да, должна была. Но теперь это не важно. Так он был прав?

— Кто? — спросила Сара, хотя поняла, о чем он.

— Доктор. Ты любишь меня?

— Рурк… Это не…

— Так ты любишь меня, Сара?

Она подняла на него глаза, встретила напряженный взгляд и прикусила нижнюю губу.

— Да, это правда.

Что-то блеснуло в синих глазах Рурка, он шагнул к ней, Сара быстро вытянула руки, останавливая его, и торопливо сказала:

— Но это ничего не меняет.

— Как ты можешь такое говорить? Сара… Дорогая… Я ведь тоже люблю тебя. Неужели ты ничего не видишь?

— Правда? — Губы ее дернулись в слабой попытке улыбнуться. — Я бы хотела верить, но как я могу? Что бы ты ни говорил, я всегда буду мучиться сомнениями — действительно ли тебе нужна, или я просто удобное средство для решения твоих проблем. Для человека, столь честолюбивого, как ты, брак — слишком малая цена за президентство в такой компании, как «Эв косметикс».

— Да к черту, Сара…

— Сара! — Китти крикнула из-за двери и принялась настойчиво стучать. Потом дверь открылась, и она просунула голову. — Сара. Эвелин. Доктор говорит, что уже. Поторопись.

Китти еще не договорила, но Сара была уже на ногах, ее слегка качнуло, и она схватилась за кровать, чтобы устоять. Рурк запротестовал.

— Куда ты? Ложись в постель. Тебе нужен отдых.

— Нет, я должна быть с ней. Не мешай.

Она прошла мимо него в холл. Рурк не отставал от Сары. Все уже собрались возле Эвелин, даже Пол и Чэд. Китти и медсестра стояли у кровати, держа Эвелин за руки. Когда Сара вошла, Эрик немного оттолкнул Мэделин, чтобы дать Саре место.

Она не ожидала, что испытает такую боль. Но посмотрев на женщину, давшую ей жизнь, Сара почувствовала, как ее грудь сдавили железным кулаком. Прежде очень красивое, лицо Эвелин усохло, глаза глубоко провалились в глазницы, кожа побелела, стала восковой.

Сара неуверенно взяла Эвелин за руку. Она была холодная, безжизненная, болезненно худая. Эвелин с трудом подняла веки. Глаза ее, подернутые туманом, неясные, смотрели, но Сара понимала: Эвелин ничего не видит.

— С-сара.

— Я здесь.

— Я… Мне… жаль.

Эти слова, тихие, как выдох, Сара едва расслышала. Она замерла, ожидая продолжения, но глаза Эвелин закрылись. Она сделала еще два судорожных вдоха. И умерла.