Ребенок. У Эвелин есть дочь. О Боже!

Рурк сидел в салоне самолета компании «Эв косметикс» и смотрел в иллюминатор. Весеннее солнце, отражаясь в металле крыла, сверкало белым серебром. Внизу виднелся калифорнийский ландшафт со всеми оттенками коричневого, красного, желтого, зеленого цветов. Далеко в небе медленно проплывали облака. Казалось, они единственное, что способно двигаться в сонном мире.

Он все еще не мог поверить. Четыре часа назад Эвелин бросила бомбу, а он до сих пор никак не придет в себя.

«Сара — моя дочь».

Рурк покачал головой. Ничего подобного он не ожидал услышать. Все, что угодно, но не это. Он замер, уставившись на Эвелин, как контуженный, пока она насмешливо не спросила, изящно подняв бровь:

— Ну? Тебе нечего сказать?

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— И сколько лет этой… дочери?

— Сара родилась, когда мне было девятнадцать. Я училась в колледже, и мне пришлось его бросить. У меня не было семьи, мне не к кому было обратиться. Не было денег, чтобы прокормить себя, не говоря уж о ребенке.

— А отец? Он не мог помочь?

Эвелин ровным взглядом посмотрела на Рурка.

— Об этом не могло быть и речи.

— Понимаю.

— Сомневаюсь. Впрочем, не важно. Сейчас самое главное то, что у меня есть дочь. Я хочу, чтобы ты нашел ее и привез сюда.

Он нахмурился, в глубине души зарождалось подозрение.

— Зачем? На что ты надеешься? Ведь она наверняка не знает о твоем существовании.

Эвелин положила руки на подлокотники, поиграла пальцами.

— Если повезет, я найду наследницу, которая меня заменит.

— О Эвелин. Да брось, если ты серьезно. Господи, ты даже не знаешь эту женщину, а она тебя. Вполне возможно, она и не захочет знать. Ты надеешься, что она способна взять на себя такую компанию, как «Эв»? А может, ей вообще все это неинтересно!

— Может быть. Но в любом случае я не узнаю этого до тех пор, пока не встречусь с ней. — Эвелин вздернула подбородок, на лице появилось упрямое выражение. — Но если в ней есть хоть что-то от меня — ну хоть что-нибудь, — она заинтересуется.

* * *

Рурк стиснул челюсти и отвернулся от иллюминатора. Каждый раз, когда он прокручивал эту сцену, разочарование охватывало его все сильнее. Черт побери! Надо же — придумать такое! И это Эвелин, разумнейшая женщина!

Вздохнув, он провел рукой по лицу. Рурк понимал: план Эвелин доказывает одно — насколько сильно ее отчаяние. В конце концов, окажись он в такой ситуации, неизвестно, как бы повел себя.

Легким движением Рурк расстегнул воротник рубашки и потер сзади шею. А ведь ему казалось, что Эвелин полностью доверяла ему. Прежде он мог поклясться, что знает о ней все. А тут такое… Главный секрет ее жизни. И что теперь прикажете делать? В одну секунду простое сообщение разрушило все его честолюбивые планы и отправило коту под хвост столько лет упорного труда!

Конечно, можно сказать, что в компании «Эв косметикс» Рурк Фэллон забрался выше, чем вправе был рассчитывать. Возможно. Каждый раз, мысленно возвращаясь на двенадцать лет назад, он видел наглого, энергичного типа, явившегося в офис Эвелин Кэтчем, и поражался — как она могла его нанять!

Когда они встретились, ему было двадцать шесть лет и он работал торговым представителем в компании по упаковке. «Уэсли контейнерз» было маленьким предприятием, потому на гигантов вроде «Эв косметикс» они никогда не зарились. Только мечта о больших комиссионных заставила Рурка позвонить и добиться встречи с Гарри Силсом, директором по маркетингу. К счастью Рурка, когда он запел соловьем, расхваливая свой товар, вошла Эвелин.

Легкая улыбка тронула губы Рурка, когда он вспомнил, как беззастенчиво вставлял чрезмерные комплименты в ее адрес, ослепительно улыбался. Надо отдать должное, не все комплименты были неискренними — в тридцать девять лет Эвелин Кэтчем находилась в расцвете красоты, а успех ее был хорошо известен.

Старания Рурка не произвели впечатления на Эвелин, но тем не менее она не ушла. Отойдя в сторону, позволила Гарри сформулировать все условия и задать необходимые вопросы. Она ни слова не произнесла до тех пор, пока Рурк не назвал цену и сроки поставок.

— Да, это, конечно, прекрасная сделка, мистер Фэллон, — вмешалась она, — на бумаге по крайней мере. Но скажите мне… какую часть заказа вы намерены отдать на откуп?

— С какой стати? Никакую. Уверяю вас…

— Пожалуйста, мистер Фэллон, скажите. Я не дура. У вашей фирмы нет мощностей для выполнения всего заказа в названные вами сроки.

Она удивила его, выпалив чуть ли не скороговоркой все данные и все цифры. Казалось, эта элегантная дама знает каждый принтер и каждый резак их компании, точный выход готовой продукции. Ничего удивительного, что Эвелин отклонила его предложение.

Но, сформулировав отказ, она ошарашила Рурка, внезапно предложив ему работу.

Даже сейчас он поморщился, вспомнив, как чуть-чуть не отказался от шанса, который выпадает раз в жизни.

Отчасти из-за смущения или обиды, отчасти из мужской самоуверенности он отнесся к ее предложению высокомерно и снисходительно.

— Я? Торговать женской косметикой и всякими финтифлюшками? — Он презрительно захихикал. — Не обижайтесь, миссис Кэтчем, но… Не думаю. Мне хорошо на своем месте.

— Разве? — Она улыбнулась. — Я предлагаю вам работу, мистер Фэллон. И знаете — почему? Потому что мы с вами похожи.

Он громко расхохотался, не понимая, что общего у него, наглого прожектера, и этой выхоленной утонченной женщины, Эвелин Кэтчем. Но она невозмутимо продолжала:

— Люди вроде нас с вами не довольны, если им просто хорошо. Мы хотим достичь вершин. Мы хотим успеха. Причем успеха, не вызывающего сомнений. Я, например, еще не добилась желаемого. Но я на пути к этому. Приходите ко мне работать, мистер Фэллон, и я возьму вас с собой.

Она сказала именно то, что надо, и покорила его. Эвелин Кэтчем абсолютно точно разглядела главное в Рурке. Честолюбие.

И тогда, двенадцать лет назад, она дала молодому человеку шанс, перед которым он не мог устоять. Жажду успеха, иссушавшую Рурка всю жизнь, можно было утолить. Ее предложение открывало двери в другой мир, путь к иным возможностям. До того момента честолюбивые устремления Рурка Фэллона соотносились только с его прошлой жизнью — бедностью, невежеством, безнадежностью. Они являлись точкой отсчета.

Рурк родился в четырехкомнатной развалюхе в Восточном Техасе. Краснозем, сосны до неба, холмы, удушающая жара и пышная зелень… Здесь жили простые, непритязательные люди, их уровень жизни был гораздо ниже, чем в других районах страны. Они растили скот, валили лес. Три поколения Фэллонов работали лесорубами.

Работа тяжелая, изнурительная, на износ, а деньги мизерные. Из года в год они махали топором, обливаясь потом в летний зной и дрожа от холода в суровые зимы.

Другой жизни никто из них не знал. О каком честолюбии могла идти речь, о каких надеждах? О каких желаниях, в конце концов?

С детства Рурк слушал рассказы своего деда и братьев отца о проклятом каждодневном труде. О несчастьях, подстерегающих лесорубов, о переломанных костях, покалеченных руках и ногах, о пальцах, отрезанных пилами. Мало кто из мужчин доживал до тридцати лет. Отца Рурка задавило поваленным деревом, когда мальчику исполнилось три.

Подростком, как и полагалось в этих местах, Рурк несколько летних сезонов работал в лесу вместе с дедом и отцовскими братьями. Каждую минуту, проведенную на лесоповале, он возненавидел до глубины души.

От мысли, что такой будет вся его жизнь, ему становилось дурно. Нет, у него должен быть другой путь.

Вечером, в день окончания школы, дед подарил Рурку новые сапоги — в них он должен будет отправиться рубить лес. Поздно ночью, когда все уснули, Рурк собрал свои скудные пожитки в наволочку и вышел из дома. Выбравшись по грязной дороге на шоссе, принялся голосовать. Новые сапоги он оставил возле кровати.

В Хьюстоне он появился с тридцатью долларами в кармане джинсов и бешено бьющимся сердцем. В городе ему нравилось абсолютно все: высокие дома, суетящаяся толпа, особая атмосфера напряженности. Наивному восемнадцатилетнему юноше все хорошо одетые мужчины и женщины с кейсами казались преуспевающими и важными. Рурк Фэллон принял решение: когда-нибудь он станет одним из них.

Он нашел работу в ресторане быстрого обслуживания. Платили мало, но позволяли съесть сколько угодно гамбургеров. Рабочий день был длинный, труд тяжелый, скучный, однообразный, но все равно лучше, чем рубить лес.

На следующий год Рурк перепробовал много разных работ, иногда вкалывал сразу в нескольких местах. Он был курьером, официантом, водителем такси, чистильщиком обуви, продавцом в универмаге, снимал показания электросчетчиков. Он обеспечивал себе крышу над головой, полный желудок, но ему хотелось большего. Отчаянная жажда успеха, честолюбие, заставившие выйти из восточнотехасских лесов, не отпускали ни на минуту.

Он пристально наблюдал за людьми, ставшими его идолами, за их манерой держаться, вести себя, прислушивался к их речи в лифтах, ресторанах, на улицах — как они говорили и о чем. Постепенно Рурк пришел к выводу — у этих людей есть нечто общее, и это общее — образование.

При первой же возможности Рурк поступил в колледж. Работая в полную силу, умудрялся заниматься по вечерам. Молодой человек постигал управление бизнесом, финансовое дело, маркетинг, с бьющимся сердцем представляя себе вожделенную картину: он, обеспеченный служащий, с кейсом в руке, идет по городу среди таких же людей, окруженных аурой власти и денег.

На уроках английского языка он изучал грамматику и произношение, внимательно прислушивался к учителям, подражая их манере говорить, старательно избавляясь от восточнотехасской гнусавости.

На втором курсе колледжа Рурк встретился с Клайдом Бейтсом. Клайд был из тех, кто никогда не оставался незамеченным. Ярко одетый, с бриллиантами на пальцах, самодовольный и надменный, он приходил в универмаг, в котором работал Рурк, чтобы купить галстук любимого типа взамен очередного, залитого красным вином. Рурк, включив все свое обаяние, попытался уговорить его купить две спортивные куртки и пару слаксов.

Клайд слушал его тираду в изумленном молчании, потом сказал:

— Ты работаешь на комиссионные, детка?

— Ну…

— Ясно. Я все понял. Сам в торговле. — Он проницательно посмотрел на Рурка. — Но здесь ты напрасно тратишь время. Торговля за стенами универмага даст тебе гораздо больше денег. Ты симпатичный, у тебя хорошо подвешен язык, и, если тебя поднатаскать, далеко пойдешь.

Сердце Рурка сильно забилось.

— А как мне получить такое место?

— Моя компания как раз ищет молодого человека вроде тебя. Я замолвлю словечко, если хочешь.

Через неделю Рурк работал учеником в компании по производству упаковки — «Уэсли контейнерз», его наставником стал Клайд.

Это было то, что надо. Очень скоро дела его пошли хорошо, и в двадцать один год Рурк представлял собой статного молодого человека, смуглолицего, красивого, с призывным взглядом голубых глаз. Его нельзя было не заметить в толпе.

— Ты добился своего, детка. Тебя любят женщины, — Клайд рассмеялся и похлопал парня по спине. — Знай, всеми делами управляют секретарши. Надо только суметь подобраться к ним и добиться благосклонности. Тогда без всяких проблем проникнешь к боссу. А дальше — легче легкого!

С точки зрения Рурка, Клайд пребывал на вершине успеха. Он восхищался старшим другом — его крикливой одеждой, украшениями, яркой машиной, и, накопив достаточно денег, стал подражать благодетелю во всем.

Меньше чем через два года Рурк превзошел Клайда. Через пять лет он стал главным коммивояжером, зарабатывал хорошие деньги, у него были отличная квартира, прекрасные костюмы, большая машина. Он встречался с красивыми женщинами. Но все равно Рурк Фэллон не чувствовал удовлетворения. И не понимал почему.

А потом он встретил Эвелин.

Она поняла.

«Люди вроде нас с вами не довольны, если им просто хорошо. Мы хотим достичь вершин».

Несколькими словами Эвелин сформулировала самую суть его метаний, и он тоже понял.

Просто делать деньги, иметь вещи, хотя и хорошие, ему мало. Он хотел власти, положения, уважения. Он жаждал этого.

Верная своему слову, Эвелин показала, как ему достичь всего.

В компании «Эв косметикс» Рурк начал с должности заведующего торговым отделом.

Он понимал: то, что удалось привлечь внимание Эвелин, — удача. Но понимал и другое: если он не оправдает ее ожидания, карьера в фирме завершится, не успев начаться. Сама Эвелин была деловой женщиной до кончиков ногтей.

В компании было немало молодых людей, более опытных, более образованных, но Рурк оказался умен и быстр, с головокружительным успехом он зашагал вверх по ступенькам лестницы. Благодаря искусному руководству Эвелин познал тонкости бизнеса и финансовых операций, которым никогда не научиться ни в одной школе.

Она показала ему, что такое настоящий международный бизнес, научила управлять большим коллективом, продавать товар и удерживать позиции в рыночной конкуренции. Эвелин открыла ему суть искусства дипломатии, ведения переговоров, секреты компромисса, объяснила, в каких случаях следует стоять твердо, а когда отступить, совершить неожиданный маневр или ринуться в атаку. Как и предполагалось, Рурк стал первоклассным служащим компании «Эв косметикс».

А три года назад она выдвинула его на пост исполнительного директора.

Сотрудничество с Эвелин научило Рурка многому. Точно так же, как она в свое время обнаружила в нем жажду успеха и почувствовала его возможности, так и он скоро разглядел в Эвелин нечто неуловимое, что называется «класс»: спокойное достоинство, сдержанная элегантность, уверенность в себе — по сравнению с ней Клайд Бейтс просто бесцеремонный неряха.

Внимательно наблюдая за Эвелин, Рурк перенял многое — он уже иначе выбирал автомобиль, квартиру. Как сухая губка, быстро впитывал все новое — манеру поведения, обходительность, хороший вкус.

Рурк прекрасно понимал, чем обязан Эвелин. Под ее руководством приятная от природы внешность обрела лоск, смекалка подкрепилась знаниями, не лишенные обаяния наглость и хитрость превратились в проницательность и сообразительность, необходимые деловому человеку. Благодаря Эвелин он получил деньги, положение, власть — словом, все, о чем мечтал в молодости.

И все-таки… и этого Рурку Фэллону было мало.

Раздался сигнал внутренней связи, Рурк встрепенулся и услышал бесплотный голос пилота:

— Мы пошли на снижение, мистер Фэллон, пристегнитесь, пожалуйста, через десять минут приземлимся в аэропорту Лос-Анджелеса.

Рурк выполнил указания пилота и повернулся к иллюминатору.

«Напрасно беспокоишься, — сказал он себе. — Может, женщина, которую ищет Эвелин, просто нищенка. А может, ее вообще не удастся найти. Черт, да жива ли она? Всякое могло случиться за тридцать два года. Но даже если жива, не исключено, что она замужем за бедным трудягой, у нее трое или четверо детей и лачуга в трущобах».

Адрес привел его к маленькому, послевоенной постройки оштукатуренному дому в старой части Лос-Анджелеса.

Несколько пучков травы торчало на пятачке перед дверью, подобно неравномерной растительности на лице подростка. Похоже, некогда здесь была лужайка. Трехколесный велосипед, несколько пластмассовых самосвалов и гоночных машинок валялись в пересохшем бассейне, поросшем травой, и другие игрушки разбросаны по грязному двору.

Со смешанными чувствами в душе Рурк окинул взглядом неухоженный двор, потрескавшуюся стену дома. Скорее всего Андерсоны здесь больше не жили. Но облегчение или разочарование испытал он от этого, и сам не знал.

Около соседней двери, тоже выходившей во двор, пожилая женщина, похожая на птицу, поливала клумбу с петуньями, с любопытством поглядывая на него.

Дверь, к которой он устремился, была распахнута и открывала взору внутренность дома, где так же грязно, как и во дворе. Никого не было видно. Он постучал в дверь, задрожавшую от прикосновения, и, немного подождав, огляделся. Старый рабочий микрорайон, некогда состоявший из скромных, но аккуратных домиков. Кое-где виднелись свежевыкрашенные стены, ухоженные газоны и клумбы. Но мало-помалу все приходило в упадок.

На улице ржавел брошенный автомобиль, он стоял на четырех подпорках, сорняки уже дотянулись до бесколесных осей. Большинство домов облупилось, на многих крышах не хватало черепицы, а в окна некоторых домов вместо стекол вставлена фанера. Уличные фонари разбиты, почтовые ящики и номера домов висели криво, везде кучи мусора.

Трудно представить, что дочь Эвелин росла здесь, если даже это место знавало лучшие времена.

— Эй, чего надо?

Рурк обернулся. В дверном проеме стояла молодая женщина с малышом, оседлавшим ее бедро, он был очень грязный, она, впрочем, тоже, как и все вокруг.

В башмаках на босу ногу, в видавших виды шортах и выцветшей, в пятнах, майке, она стояла, уставившись на незнакомца. Рурк смотрел на выкрашенные в белый цвет волосы, стянутые на затылке в конский хвост, на лицо без всяких следов косметики. «В ней по меньшей мере тридцать фунтов лишнего веса, — подумал он, — и все избытки плоти сосредоточились на бедрах и на брюхе». Ребенок шмыгал простуженным носом и болтал грязными ногами.

Рурк опустил глаза вниз, и женщина тоже.

Неужели это Сара? По возрасту подходит.

— Я ищу семью Эдгара Андерсона. Мне дали этот адрес.

— Нет здесь таких. — Женщина подозрительно сощурилась. Близко посаженные маленькие светло-карие глазки ощетинились короткими ресницами.

— Вы не знаете, давно ли они переехали? Может быть, Андерсоны оставили новый адрес?

— Не-а. Тут только я да мой старик. Мы арендовали эту дыру пару месяцев назад.

— Тогда понятно. А кто владелец дома?

Она пожала плечами.

— Кто его знает. Какой-то тип является за деньгами первого числа каждого месяца.

Рурк задал еще несколько вопросов, но женщина ничем не могла ему помочь. Наконец, смирившись со своей участью, он поблагодарил ее и собрался уходить.

— Эй, молодой человек! — От соседней двери к нему спешила пожилая женщина, задыхаясь от возбуждения, ее морщинистое лицо излучало любопытство.

— Я слышала, вы ищете Андерсонов?

— Да, мэм. А точнее — Сару Андерсон. Вы не знаете, где мне ее найти?

— О Боже, конечно. Я знаю ее с пеленок, такая милая девочка. Понимаете ли, Сара давным-давно отсюда уехала, из этого дома. Да и кто осудил бы ее — тут такое творилось! Сара — хорошая дочь, она всегда заботилась о матери, несмотря ни на что. — Женщина вздохнула и печально покачала головой. — Бедная Джулия, бедная, бедная Джулия! Это ужасно…

Слова ее повисли в воздухе, а взгляд выцветших старческих глаз устремился вдаль. Она скрестила на обвислой груди костлявые руки, которыми беспрестанно жестикулировала, и они замерли, словно крылья птицы, дождавшиеся наконец отдыха.

Рурк ждал продолжения. Она молчала, и он кашлянул.

— Извините, мадам…

Старуха заморгала.

— Что? О, ради Бога! Куда подевались мои манеры! — воскликнула она, расправляя цветастый фартук. Он уловил запах — затхлая смесь лаванды, ментола и старости. — Меня зовут Хэтти Блэнкеншип. Я живу рядом. Почти сорок шесть лет.

Рурк представился и объяснил — давняя подруга Сары попросила найти ее. Женщина охотно закивала, язык ее развязался.

— Ну разве не здорово, что я вас остановила? Пойдемте скорее ко мне, я дам ее адрес.

Подвижная, как сверчок, она засеменила через ухоженный кусочек лужайки, треща без умолку.

— Андерсоны жили здесь еще в прошлом году. То есть последние пять лет после смерти Эдгара Джулия жила одна, и должна вам сказать, впервые с того дня, как бедняжка обвенчалась с Андерсоном, она обрела покой. Ах, как ужасно, что Джулия больше не способна наслаждаться своей свободой. Во всем виноват ее муж. Да, да! Именно он. Конечно, не принято дурно говорить о покойниках, но Бог меня простит — я бы столько порассказала об этом человеке!

Она привела Рурка в чистую маленькую комнату, подвела к столу и стала искать книгу с адресами.

— Сейчас, дайте-ка посмотреть, где-то здесь.

— Насколько я понял, миссис Андерсон тоже умерла?

Хэтти Блэнкеншип взглянула на него:

— О нет. Хотя Бог знает, что лучше. Понимаете ли, Джулия больна. У нее болезнь Альцгеймера, — сообщила она, понизив голос. — Бедняга сошла с ума, год назад ей сделалось так плохо, что Саре ничего не оставалось, как продать дом и поместить ее в лечебницу.

Рурк все еще переваривал услышанное, когда старуха наконец выпрямилась и помахала карточкой.

— Вот. Я не слишком часто звоню Саре с тех пор, как она забрала отсюда мать, но я знала: карточка где-то тут. Она ушла из дома совсем девочкой, но всегда оставляла мне свой телефон, чтобы я могла звонить ей… если… Ну, вы понимаете… если что-то у них тут стрясется. Сара очень заботилась о матери.

Рурк сосредоточился на карточке Сары, которую дала старуха.

— Это визитная карточка, — заметил он.

— Да. У Сары своя компания, — гордо заявила Хэтти. — Я никогда не сомневалась, что эта девочка чего-то достигнет. У нее есть характер, и она очень умная. Домашний адрес и телефон написан на обороте, — добавила она, ткнув воздух костлявым пальцем.

Рурк посмотрел на ровный почерк на обороте карточки, потом снова перевернул ее и уставился на четкие тисненые буквы: «Отражение». Сара Андерсон, консультант по имиджу».

В шесть вечера того же дня Рурк входил в офис, расположенный в высотном здании, которое здесь называли башней Уинтроп.

Молодая женщина в приемной взглянула на него. Глаза ее округлились, а под профессиональной улыбкой засветился интерес.

— Да, сэр? Чем могу вам помочь?

— Я Рурк Фэллон. Я вам звонил.

— О да, конечно, мистер Фэллон. Я скажу мисс Андерсон, что вы пришли.

Рурк, продолжая стоять, осмотрелся. Приемная очень стильная, неяркая, тона выбраны бледные — кремовый, зеленоватый, неспелой малины, мебель смешанная, но смесь старинной и современной была удивительно гармонична, много растений, на стенах — нежные акварели. Обстановка успокаивала и свидетельствовала о прекрасном вкусе.

— Мисс Андерсон готова принять вас, мистер Фэллон.

Когда он вошел, Сара сидела за элегантным коричневым деревянным столом, опустив голову, поглощенная бумагами. Волосы до плеч закрыли лицо. Они такого же густого красно-каштанового цвета, как у Эвелин, заметил Рурк, но длиннее.

Эвелин учила Рурка никогда не раскрывать свои карты сразу. Он так и поступал, попадая в незнакомую ситуацию, всегда скрывал мысли и чувства. Но когда Сара Андерсон взглянула на него, он едва не споткнулся, а лицо застыло в изумлении. Ему показалось, будто кто-то двинул ему кулаком в живот.

«Боже мой. Это же копия Эвелин!»