От такого заявления Сара испуганно засмеялась.

— Извините, — сказала она, взяв себя в руки, — мне не хочется быть невежливой, но понимаете ли… Я боюсь, перед вами не та Сара Андерсон. Моя мать сейчас в лечебнице, недалеко от Лос-Анджелеса.

Она вспомнила о десяти тысячах долларов, которые Рурк Фэллон утром перечислил на ее счет, и с трудом подавила смех.

— Да, действительно, Джулия Андерсон растила тебя. Я понимаю, ты считаешь ее своей матерью. Так и должно быть. Но родила тебя я, Сара.

Внезапно желание смеяться пропало. Сара уставилась на Эвелин Кэтчем. Ее грудь сдавило.

— Но… это значит… нет. Нет. Этого просто не может быть! Это ошибка, перед вами не та Сара Андерсон.

Эвелин и Рурк переглянулись.

— Неужели Андерсоны никогда не говорили тебе, что ты их приемная дочь?

— Конечно, нет. — Из-за паники, поднявшейся в душе Сары, ответы вылетали скорее, чем ей хотелось. — Да и с какой стати? Я не была удочерена. Родители сказали бы мне, если бы на самом деле…

«Но собственно, почему «сказали бы»? Особенно отец?» Вопросы распирали ее, роились, как злые осы, Сара хотела знать ответы.

Как глупо! Конечно, они должны были ей сказать. Сара потрясла головой, с трудом выровняла дыхание и успокоила разбушевавшееся сердце. Нет, этого она не может принять. Не может! Эвелин Кэтчем ошибается. Конечно, ошибается. Точно. Какое-то страшное недоразумение.

— Да, похоже, они ничего не объяснили. Сара, Андерсоны тебя удочерили. Ты мой ребенок.

— Нет…

— Если хочешь доказательств, изволь. — Эвелин взялась за лежавшую на краю стола папку, открыла и достала несколько листков. — Здесь копия твоего свидетельства о рождении. Это отпечаток моего пальца и твоей ножки. Вот договор между Эдгаром и Джулией Андерсон и мною, мы все подписали его через три месяца после твоего появления на свет. Остальные бумаги об удочерении.

Эвелин раскладывала листки на кофейном столике, давая возможность Саре изучить их.

Сара смотрела на документы, как на клубок шипящих змей, и даже не попыталась прикоснуться к ним.

— Документы могут быть поддельными.

— Да. Могут. Но они настоящие. Уверяю тебя. Конечно, здесь копии, но оригиналы лежат в моем сейфе. Однако если ты захочешь проверки и экспертизы, можно сделать.

Грудь Сары сдавило так сильно, что она не могла дышать. Ледяной комок образовался в животе, ее трясло. Она была на грани истерики. Ее хваленое самообладание, казалось, дало сбой.

И это испугало ее почти так же сильно, как оскорбительное спокойствие Эвелин Кэтчем. Сара решила ухватиться за выработанную годами манеру держаться, надеть на лицо защитную маску привычного имиджа — спокойствие, элегантность, сдержанность.

Пальцы, вцепившиеся в обитый шелком диван, побелели, и она заставила себя расслабиться. Пальцы выполнили ее команду — один за другим они расстались со спасительным шелком. Девушка с упреком посмотрела на Эвелин.

— Зачем вам это? Даже если я… — она мельком взглянула на бумаги, разложенные на кофейном столике, — даже если я та, за кого вы меня принимаете, правда, я ни на секунду в это не поверила, зачем понадобилось тащить меня сюда и все рассказывать? Какой смысл?

— Во всяком случае, не из желания острых ощущений, уверяю тебя. Я понимаю, ты взволнованна, Сара, мне очень жаль, но у меня нет другого выхода.

Эвелин говорила спокойно, не отрывая зеленых глаз от Сары. Саре хотелось и смеяться, и плакать, она была близка к истерике. Да нет, разве можно в это поверить!

Чувства Эвелин к женщине, сидевшей перед ней, к дочери, которую она видела впервые, были надежно скрыты под маской спокойствия. Их не выдавали ни лицо, ни голос. Она откинулась на спинку элегантного кресла времен королевы Анны, положив руки на колени, красиво закинув ногу на ногу и слегка покачивая ею.

— В общем-то я вызвала тебя, чтобы поговорить о подарке, который хочу преподнести.

Сара понимала толк в моде и стиле, ее бизнес предполагал умение распознавать мастерство и способность оценить его. В Эвелин Кэтчем абсолютно все: идеально уложенные волосы, безупречная, но сдержанная косметика, бриллиантовые кольца на изящных пальцах, ухоженная кожа и покрытые лаком ногти, скромное, но элегантное платье, итальянские туфли-лодочки, простая, но изящная нитка жемчуга на шее и соответствующие серьги — буквально все кричало о больших деньгах и прекрасном вкусе. Но главное… о власти.

— Подарок? Какой подарок? — Сара подозрительно смотрела на эту странную женщину.

— Ты мой единственный ребенок, Сара. А поэтому — наследница по крайней мере части «Эв косметикс».

— Наследница! Внезапное чувство вины после стольких лет?

Сарказм и грубость не были в характере Сары, но натянутые нервы требовали отреагировать на происходящее.

Эвелин Кэтчем даже не моргнула.

— Нет.

Отрицательный ответ прозвучал без колебаний, в тоне не угадывалось и капли бравады. Она смотрела на дочь без тени раскаяния или гнева. Напряженность Сары, ее разочарование достигли наивысшего предела.

— Тогда зачем вам делать меня своей наследницей?

— У меня на то свои причины. Впрочем, не важно, достаточно того, что я готова подарить тебе часть акций.

— Но если это так, вы могли бы просто включить меня в завещание. Зачем понадобилась встреча?

— Я не могу ждать дня своей смерти, чтобы передать тебе… Владеть акциями — твое право по рождению. А поскольку ты получишь часть «Эв косметикс», то было бы разумно узнать, что ты наследуешь, и умно распорядиться этим. — Она изящно подняла одну бровь. — Как деловая женщина, я уверена, ты понимаешь, наследство — не только подарок, но и ответственность.

— Да, конечно, — пробормотала Сара, и холодок недоверия пробежал по ее телу. Неужели эта женщина ничего не чувствует? Если она говорит правду, то где ее эмоции? Как она может беспокоиться лишь о деле, акциях, ответственности? Боже мой, неужели она сделана изо льда?

— Хорошо. Я рада, что ты согласна. А теперь я хочу, чтобы ты поехала в Хьюстон и начала знакомиться с компанией. Я могу немедленно подарить тебе четыре процента акций. Остальное отойдет тебе после моей смерти.

— Четыре процента? Вы серьезно?

— Совершенно.

— Но ведь это…

— Достаточно, чтобы сделать тебя богатой женщиной. В дополнение к этому я введу тебя в совет директоров, и ты получишь должность в компании.

В нормальных обстоятельствах Сара, всегда нацеленная на карьеру, была бы на седьмом небе. Но рассказ Эвелин о том, кем они приходятся друг другу, потряс ее подобно взрыву бомбы. Она с трудом сохраняла достоинство, сердце колотилось, дыхание сбилось, точно у спринтера на дистанции.

Гнев, смешанный со множеством других чувств, бушевал в Саре, но, сидя напротив Эвелин, она отвечала ей таким же ровным взглядом.

«Надо поскорее уйти отсюда, — охваченная паникой, говорила она себе. — О Боже! Зачем я вообще сюда приехала?»

— Понятно, — наконец заставила себя произнести Сара неестественно спокойным голосом. — Очень великодушный дар, миссис Кэтчем. Может быть, когда-нибудь вы найдете свою дочь, и она будет вам несказанно благодарна. Но я здесь абсолютно ни при чем.

Она произнесла свой отказ, сумев изобразить пренебрежение и безразличие, но потом все испортила, добавив:

— Однако, позвольте мне сказать, что, если бы я была на самом деле вашей дочерью, я бы выразилась точнее. Бесстыдства вам не занимать, мадам, должна я заметить.

С каждым словом голос Сары становился более грубым и хриплым, буря чувств бушевала в ней. Глаза сверкали. Резко взмахнув рукой, она продолжала:

— Вы считаете, что можно выбросить ребенка как ненужный хлам, оставить его неизвестно кому, неизвестно на что, а через тридцать два года вдруг объявиться и сыграть роль щедрой мамочки?

— У меня были причины отдать тебя, Сара. Я не стану обсуждать их с тобой. Понимаю, ты сейчас комок нервов, но деваться некуда — ты моя дочь. А раз так — значит, моя наследница. Уверяю, тебе стоит принять то, что я предлагаю. Ты станешь владеть огромными финансами, намного превосходящими то, что ты могла бы получить с помощью своей собственной компании.

Чистая правда, которую Сара не могла отрицать. Не надо быть финансовым гением, чтобы понять: четыре процента акций такой компании, как «Эв косметикс», — целое состояние. Но что же получается: вся ее жизнь до нынешнего момента — обман? Из-за нежелания женщины, сидящей напротив нее, обременять себя, ей пришлось жить среди ужасной несправедливости. Она приговорила ее к этому, решив отказаться от нее сразу после рождения!

— Возможно, все это так, но ко мне не имеет никакого отношения. Не важно, что вы говорите, сколько у вас документов, какие, я не ваша дочь.

— Ну как вы можете сомневаться?

До сих пор Рурк сидел тихо, не проронив ни звука. Он мог поклясться, что Сара вообще забыла о нем.

С огромным интересом он наблюдал за разворачивающимся действием маленькой драмы. Он видел, как элегантная собранность Сары не выдержала и нескольких слов Эвелин, как она сопротивлялась очевидному, пытаясь подавить чувства, разрывавшие ее на части. Без всякого сомнения, Сара — крепкий орешек.

Нежная и хрупкая на вид, утонченная, изящная — даже слишком для суровой реальности жизни, выслушав потрясающее заявление Эвелин, эта молодая женщина нашла в себе силы держаться, хотя на ее месте большинство давно билось бы в истерике.

Он ничего не собирался говорить, но ему слишком больно было видеть, как она отчаянно противится правде.

— Мисс Андерсон, да откройте же глаза, — сказал он намеренно грубовато. — Единственное, что надо сделать, — подойти к зеркалу. Боже мой, ну вы же вылитая Эвелин!

Сара метнула на него испепеляющий взгляд. И словно найдя наконец цель для бушующих чувств, она, не вдумываясь в слова Рурка, набросилась на него:

— Вы все знали! Разве нет? Знали, зачем она хотела меня видеть! И ни слова не сказали!

— Я и не должен был говорить. Кроме того… если бы я сказал, разве вы поехали бы со мной?

— Нет. И сейчас не останусь. Это полный абсурд. У меня нет времени. Я еду домой. Или вы велите своему пилоту доставить меня в Лос-Анджелес, или я покупаю билет на самолет. В любом случае — я уезжаю.

Лицо ее оставалось спокойным, но Рурк видел панику в ее глазах и ощутил прилив сочувствия. Бедняжка больше не могла все это выносить.

— Вы переутомились и не в состоянии спокойно рассуждать.

Сара сжала губы. Рурк понимал: холодность Эвелин потрясла молодую женщину, но он-то видел истинное состояние Эвелин, слишком хорошо зная ее. Отсутствующий взгляд и скучающий тон возникали, когда Эвелин чувствовала неуверенность в себе и точно так же, как дочь, старалась укрыться за манерами леди. Неужели обе они не понимают, как похожи друг на друга?

— Я не считаю твой ответ окончательным, тебе надо успокоиться и подумать на свежую голову, — заявила Эвелин, смахивая несуществующую пушинку с платья. — Когда ты все обдумаешь, уверена, твое отношение переменится. Возможно, не ко мне лично, но к моему предложению.

— Но я не собираюсь думать об этом. Повторяю еще раз: я не та, за кого вы меня принимаете! Не та! Я… хотя какой смысл говорить об этом? Какое-то безумие…

Сара резко поднялась и, спотыкаясь, как слепая, пошла к двери.

На Рурка пахнуло знакомым ароматом цветочного шампуня, тем же, что в самолете.

— Сара.

Она успела сделать всего лишь три шага. Со своего места Рурк прекрасно видел ее профиль, видел, как она стиснула челюсти, понимал, как хотелось ей не обращать внимания на оклик. Однако в тихом голосе Эвелин слышалась команда — этот тон выработался у нее за многие годы, ему невозможно было не подчиниться.

Сара остановилась, но не обернулась, а глядя прямо перед собой, спросила:

— Что?

— Я даю тебе десять дней на раздумья. Все это время билет в Хьюстон будет ждать тебя в аэропорту Лос-Анджелеса.

— Не надейтесь, что я им воспользуюсь, — резко бросила Сара и выскочила за дверь.

Через несколько секунд хлопнула входная дверь, этот звук злым эхом разнесся по квартире.

Эвелин посмотрела на Рурка.

— Да, она не в себе. Поезжай за ней, Рурк. Проследи, чтобы она в безопасности добралась до аэропорта.

Он кивнул, Эвелин не успела закончить фразу, как он уже поднялся на ноги.

Когда он вышел, Эвелин закрыла глаза и тяжело выдохнула. Сердце колотилось, все нутро ныло. Она медленно открыла веки, не двигаясь и сжав губы, смотрела на диван, где только что сидела ее дочь.

Рурк догнал Сару на площадке возле лифта. Она расхаживала, замедляя взволнованные шаги только для того, чтобы в очередной раз злобно ткнуть пальцем в кнопку.

— Мисс Андерсон.

Сара резко повернулась к Рурку. Он, увидев открытую боль в ее глазах, выругался про себя. Сейчас она казалась совершенно беззащитной, как потерявшийся ребенок, и он мог поклясться, что Сара редко позволяет себе пойти на поводу у эмоций и наверняка не хочет, чтобы кто-то стал свидетелем ее боли.

— Уходите. — Она посмотрела на Рурка, заморгала, пытаясь загнать влагу, заполнившую глаза, обратно.

Рурк скрипнул зубами. Черт побери! Он всегда с сочувствием относился к женскому отчаянию, а уязвимость сильной женщины переворачивала душу.

После сцены, свидетелем которой он оказался, Рурк не сомневался, что Сара Андерсон такая же сильная, как мать. В этом раунде Эвелин получила преимущество, но в следующем, если он состоится, Рурк готов биться об заклад, — Сара свое возьмет.

— С вами все в порядке?

— Конечно, все замечательно, — слишком торопливо ответила она.

Но выглядела она не очень: бледная и хрупкая, как старинный пергамент, казалось, коснись ее — и она рассыплется в крошки. Рурк видел, Сара пытается совладать с нервами, вернуть себе привычную маску холодности. Она расправила плечи, подняла подбородок. Это движение… точно так же делает Эвелин… У Рурка перехватило дыхание.

— Вы уверены? Может, вам следует…

— Я сказала: со мной все в порядке. Просто слишком много этого… фарса, — резко заявила она, бросив в сторону двери Эвелин горящий взгляд.

— Хорошо, тогда я отвезу вас в аэропорт.

— И не думайте. Я сама доеду.

Она отвернулась и принялась притопывать ногой.

Рурк увидел, как бьется жилка у нее на виске. Сара искоса взглянула на него, зеленые глаза запылали.

— Вы, кажется, не поняли? Мне не нужна ваша помощь, мистер Фэллон. Я не хочу никакой помощи. Исчезните! Ясно?

Подошел лифт, раздвинулись двери.

— И не подумаю, — медленно сказал он и, прежде чем Сара успела помешать, взял ее за локоть и повел к кабине лифта.

— Что вы делаете? Отпустите меня!

Сара пыталась высвободиться, но сильные мужские руки крепко держали ее.

— Я привез вас сюда, — заявил он, нажимая на кнопку лифта, — и я прослежу, чтобы вы вернулись домой в целости и сохранности.

— О, какая галантность! — язвительно бросила Сара.

Он перестал следить за указателями этажей и одарил ее одной из самых очаровательных улыбок, перед которой обычно не могла устоять ни одна женщина. Сара ответила ему таким ледяным взглядом, от которого мог замерзнуть и ад.

— Да, а что?

Сжав губы, она уставилась прямо перед собой.

Он чувствовал, как ее трясет. Да, лицом она владела, но не могла скрыть дрожи, и внутри у Рурка что-то сжалось.

Кожа Сары была гладкая, шелковистая и теплая. Рурк искоса поглядывал на нее, а она уставилась в пол. Блестящие волосы скрывали лицо, и виднелась лишь нежная полоска кожи на шее. Поток красновато-каштановых волос сверкал, как бобровый мех, а поток воздуха из кондиционера в лифте доносил до него все тот же запах цветочного шампуня, от которого его ноздри трепетали.

Лифт остановился, двери открылись, Рурк, все еще держа Сару за локоть, вывел ее в небольшой элегантный вестибюль.

На обочине ожидал лимузин, совсем недавно примчавший их из аэропорта.

Норман Такер, личный шофер Эвелин, стоял, опершись о переднее крыло, но, едва увидев их, выпрямился, потянулся к дверце машины и распахнул ее.

Сара резко остановилась, рывком выдернув свою руку у Рурка.

— Я уверена, ваш водитель знает, куда ехать, и нет необходимости сопровождать меня, мистер Фэллон.

— Да мне это нетрудно.

— Может быть, и так, но, откровенно говоря, с меня хватит и вашей хозяйки, и вас. Я выполнила свою часть сделки, и для меня она закончена.

Сара скользнула на заднее сиденье и еще раз искоса посмотрела на него.

— До свидания, мистер Фэллон.

Рурк, конечно, мог настоять на своем и проводить в аэропорт, так сказать, навязать ей свою компанию, если бы захотел. Но Сара казалась настолько измученной, что Рурк сомневался, хватит ли ей выдержки вынести его присутствие.

Поэтому, немного поколебавшись, он оперся о крышу машины и склонился к ней.

Ее глаза от столь внезапной близости расширились, она отшатнулась и задрожала. Реакция Сары подействовала на Рурка странно возбуждающе, он ощутил, как кровь мощным жарким потоком устремилась вниз, в чресла.

Губы ее казались очень мягкими, немигающий взгляд полон страха и нежелаемого, возникшего против ее воли возбуждения. Ему внезапно захотелось засунуть голову в машину и поцеловать Сару, но здравый смысл победил.

— Счастливого пути, мисс Андерсон.

Он выпрямился, дал знак Такеру ехать и отступил.

Сара смотрела прямо перед собой, вздернув нежный подбородок, а Такер выруливал на улицу Святого Филиппа.

Рурк смотрел вслед отъезжавшему лимузину, щурясь от ослепительного техасского солнца.

«Интересно, придется ли ей воспользоваться билетом», — подумал он.

Если да, то многие старательно разработанные планы, вылетят в трубу… Включая его собственные.

И совершенно ясно: приемные дети Эвелин и другие члены семейства Джо Кэтчема, мягко выражаясь, не обрадуются.

Сутки назад Рурк тоже не радовался, но сейчас… Сейчас он не был так уверен в своих чувствах. Так или иначе, мисс Сара Андерсон внезапно ворвалась в его жизнь.