Прибыв в Лос-Анджелес, Сара на такси доехала до дома, пересела в свою машину и направилась в лечебницу, к матери. Она даже не поинтересовалась почтой или сообщениями, оставленными на автоответчике. Сможет ли мать сегодня говорить с ней, неизвестно. Бывали дни, когда не могла. И со временем такие дни выдавались все чаще.

Но не важно. Надо попытаться. За три часа в шикарном салоне самолета компании «Эв косметикс» она созрела. Все правда, уверял ее собственный разум. У Эвелин Кэтчем неопровержимые доказательства. Да и зачем ей лгать? Чего ради? Такая умная, преуспевающая особа, как Эвелин Кэтчем, не станет отдавать целое состояние незнакомому человеку без всякой причины.

И все-таки где-то в глубине, на донышке души, Сара цеплялась за мысль: а вдруг миссис Кэтчем ошибается? И прежде чем принять ее предложение, она должна послушать Джулию Андерсон.

Войдя в лечебницу, Сара увидела Хелен Ван Ньес, старшую медсестру отделения, в котором находилась мать. Женщина средних лет ослепительно улыбнулась Саре.

— О, мисс Андерсон, мы вас сегодня не ожидали. Мистер Нили приезжал сегодня утром и привез счет.

— Хорошо, — улыбнулась Сара.

Она знала, на Брайена можно положиться. Главное, чтобы кто-то другой принимал решения, а он готов выполнить все указания в точности. Просто парень не в силах брать на себя ответственность.

— Ну как сегодня моя мама?

Медсестра засияла:

— О, у Джулии сегодня особенный день — с самого утра в ясном сознании, как только проснулась. Она вам обрадуется.

— Хорошие новости.

Медсестра Ван Ньес сама не понимала, как обрадовала Сару, ведь никогда не знаешь, чего ждать от Джулии. Она впадала в реальность и выпадала из нее в мгновение ока. Иногда казалось, мать целиком погружалась в прошлое, верила, что вернулась домой, в штат Айова, на маленькую ферму родителей. А иногда — снова к мужу, в домик-развалюху в Лос-Анджелесе, и тогда Джулия становилась угрюмой, нервной, глаза тревожно бегали.

Но большей частью мать Сары сидела с отсутствующим видом, без движения, ее мысли где-то блуждали, она часами вглядывалась в отдаленный мир, где ничто не могло ее тревожить и никто не мог ее достать.

Сара втянула носом воздух, быстро шагая по коридору. Эта лечебница всякий раз производила впечатление — элегантная старинная мебель, стены в светло-розовой и светло-голубой гамме, красивые восточные ковры на мраморных и деревянных полах, на стенах картины, написанные маслом. Окна задрапированы шелком и кружевами, обеденные столы покрыты крахмальными льняными скатертями. Повсюду вазы с цветами. Все сделано для того, чтобы придать заведению облик богатого частного дома, но запах выдавал истинную суть — неистребимые «ароматы» дезинфекции и спирта, характерные для больниц или лечебниц, лезли в нос.

Остановившись перед комнатой матери, Сара молча помолилась, потом вошла.

Джулия сидела у окна с открытой книгой на коленях.

— Привет, мама.

— Сара! О дорогая, какой сюрприз! — Глаза Джулии засветились, а натруженные руки потянулись к Саре. Она взяла их в свои и опустилась на колени перед креслом.

— Ну как ты сегодня? — Взволнованным изучающим взглядом она всматривалась в лицо матери.

Джулия улыбнулась:

— Прекрасно, дорогая моя. Правда, хорошо.

Ее взгляд подтвердил эти слова. В моменты просветления мать осознавала свою болезнь, и сердце Сары сжималось. Ей казалось, было бы милосерднее, если бы мать не подозревала, что ее разум слабеет.

Прочитав печаль в глазах дочери, Джулия улыбнулась как можно увереннее и сжала ее руки.

— Ну а ты что здесь делаешь? Я не ожидала тебя увидеть. Ко мне приходил Брайен и сказал, что ты уехала по какому-то таинственному делу.

— Да. Я уезжала. В общем-то… об этом я и хотела с тобой поговорить.

— Да?

Сара взглянула на руки матери. Она гладила их, узловатые, усеянные коричневыми возрастными пятнами, отмечая про себя потрясающую разницу между грубой кожей Джулии и изнеженной кожей Эвелин Кэтчем.

— Мама, ты знаешь… — Сара сжала губы не в силах прямо задать вопрос. — Ты можешь… снова рассказать о вечере, когда я родилась?

Джулия засмеялась:

— Боже мой, детка, тебе никогда не надоест слушать про это?

Она высвободила одну руку и отвела шелковую прядь с лица Сары. Ее собственное лицо потеплело от обожающей улыбки.

— Ты родилась в день Святого Валентина. И обычно я называла тебя моей маленькой Валентиной. Помнишь?

Сара кивнула. А отец называл ее совсем другими именами, вспомнила она.

— Ты была самым красивым ребенком. Ну просто ангелочком. Когда мне дали подержать тебя, я думала, мое сердце разорвется от любви. Ты с самого первого часа была хорошей девочкой и лучше всех вела себя. Все медсестры так и говорили, я гордилась тобой. И сейчас горжусь.

Эту историю Сара слышала сто раз, но только сейчас обратила внимание: мать не упоминала ни о каких деталях или смешных эпизодах, связанных с тем, как она ехала в больницу, или с самими родами, — ничего такого, о чем обычно рассказывают женщины.

— А это очень больно?

— Больно?

— Ну когда ты меня рожала. И где ты была, когда начались схватки? Сколько все длилось? Ты никогда не рассказывала.

Джулия отвернулась и посмотрела в окно.

— Я… Я не помню. Это было так давно.

Ужасная печаль охватила Сару, когда она посмотрела на профиль матери. «О мама, большинство женщин помнят всю жизнь и до последней детали, как рожали своих детей».

— Мама… А имя Эвелин Кэтчем тебе ни о чем не говорит?

Почувствовав облегчение от перемены темы разговора, Джулия снова повернулась к Саре.

— Эвелин Кэтчем? Хм… Кэтчем… Кэтчем… — И отрицательно покачала головой. — Нет, не думаю. А что?

— Может, ты помнишь имя Эвелин Делакорт?

Глаза, которые взглянули на Сару, заставили ее сердце сжаться от боли. Последняя хрупкая надежда разбилась.

— Я… Я не знаю. Не помню.

Рука Джулии задрожала. Она отняла ее у Сары и принялась разглаживать платье. Глаза забегали, Джулия не смотрела на дочь, стараясь не встретиться с ней взглядом, потом уставилась на тапочки, купленные дочерью на прошлой неделе.

— Мама, посмотри на меня. Посмотри на меня. — Сара взяла лицо матери в ладони и повернула к себе, у Джулии не было другого выхода, и она глянула Саре в глаза. — Сегодня в Хьюстоне я встречалась с женщиной по имени Эвелин Кэтчем. Эвелин Делакорт-Кэтчем.

Джулия мучительно застонала, пытаясь вырваться из рук Сары. Глаза наполнились слезами, губы жалобно задрожали. Сару стиснула такая сильная боль, будто ее ударили кулаком под дых.

— Она моя настоящая мать, да? Это правда, мама? — Она спрашивала, а Джулия смотрела на нее через пелену слез, застилавших глаза.

— Зачем ты поехала, зачем ты говорила с ней? Ты никогда не должна была увидеть ее, никогда!

— О мама! — Сара до боли прикусила нижнюю губу. Значит, это правда. Значит, все правда.

— Я так хотела ребенка. Так хотела. А Эдгар хотел сына. И он винил меня во всем, говорил, что я виновата. Всегда и во всем. — Боль от воспоминаний застыла в глазах Джулии.

— Значит, ты меня удочерила, — тихо проговорила Сара, когда та замолчала.

Джулия кивнула.

— Эдгар прочитал о парах, усыновивших детей, у которых не было собственных. Он надеялся, что и мы сможем. Он согласился… Он пошел на это.

— Понятно, — пробормотала Сара, снова закрывая глаза, словно избавляясь от мук. Теперь многое прояснилось. Стало ясно до боли.

Сара отвела глаза от лица Джулии, а та уставилась в окно. Тоскливое отчаяние сдавило грудь Сары.

— Но почему вы не рассказали мне?

Сара ждала ответа, но мать неотрывно смотрела в окно, беспокойные пальцы без остановки дергали платье.

— Мам, ты меня слышишь? Ну ради Бога, почему вы мне не рассказали?

Джулия повернулась к Саре и заморгала.

— Я не могла. Это был секрет. Уилли взял с меня обещание молчать.

— Уилли? Дядя Уильям?

Грудь Сары сдавило, она задыхалась. Брат матери умер двадцать лет назад.

— Охо-хо… Он сказал, что папа выпорет нас обоих, если узнает, что мы его не послушались и ходили купаться в ручей. Он же нам запретил.

— Мама, нет, не сейчас! Вернись, послушай меня…

— Щ-ш-ш… Ты разбудишь Эмбер.

— Эмбер?

— Мою куклу. Баю-бай… Под окном шумят деревья, ветер их качает, баю-баюшки-баю, Эмбер засыпает…

Согнув руку, она взяла книгу, которую читала, и, как ребенка, принялась укачивать, мурлыкая тонким девчоночьим голосом.

Сара села на пятки, опустив плечи.

— О мама…

Джулия уже не слышала ее, продолжая раскачиваться и баюкать.

Чувствуя себя столетней старухой, Сара с трудом поднялась на ноги и вышла из комнаты, оставив там женщину, которую всю жизнь называла мамой и которая сейчас пела колыбельную воображаемой кукле.

В вестибюле, в дамской комнате, Сара сполоснула лицо холодной водой, отряхнула руки от капель и посмотрела на себя в зеркало.

О да. Как многое прояснилось. Например, почему она не похожа ни на кого из них внешне или по характеру. Почему ей всегда хотелось сделать что-то самой. С тех пор как Сара помнит себя, она стремилась жить не так, как они. Иначе. Лучше. По-другому. Вот почему она чувствовала себя чужой в семье.

И она поняла главное, что мучило ее много лет: почему отец так сильно презирал ее.

Сара поморщилась. Нет. Не ее отец. Слава Богу, кровь Эдгара Андерсона не текла в ее венах. И это радовало Сару.

Долгие годы она ненавидела отца. Боже мой! Как она его ненавидела! И все долгие годы ее мучило чувство вины из-за этого. Теперь наконец огромная тяжесть свалилась с плеч Сары.

Она понятия не имела, кто ее настоящий отец. Но он наверняка лучше, чем жестокий фанатик, который ее воспитывал.

Душа Сары рвалась на части. Вспоминая детство с его страхами и гнусностями, ей хотелось что-то разбить. О Боже, какие были ужасные годы, каждое утро она вставала с одной и той же мыслью: зачем она вообще появилась на свет? Но теперь, узнав, что все выпавшее на ее долю — рок, прихотливый поворот судьбы, она почувствовала себя еще хуже.

Ее обманули. Предали. Не один раз, а два. Первый раз — родившая ее женщина, а второй — женщина, воспитавшая ее и лгавшая ей столько лет.

Сара изучающе посмотрела на свое отражение в зеркале, впервые — другими глазами и с холодным рассудком. Неудивительно, подумала она, что лицо Эвелин Кэтчем показалось ей знакомым. Будто она смотрела на него двадцать лет подряд. Рурк Фэллон прав. Она — ее копия.

Копия своей матери.

Лежа в горячей ванне, Эвелин сумела привести в порядок растревоженные мысли, а потом встала и пошла в спальню.

Клубы влаги проследовали за ней из ванной, сопровождая благоуханием цветочного мыла, лосьона, талька — целого букета новой парфюмерно-косметической серии для ванны. Они назвали ее «Первородный грех» и собирались вот-вот выпустить на рынок.

Завязав потуже пояс на атласном халате цвета слоновой кости, Эвелин села за письменный стол у окна спальни. Она двигалась медленно, с королевской грацией и сдержанностью, ставшей второй натурой, но рука, потянувшаяся к золотому перу и открывшая дневник, дрожала.

«Я встретилась сегодня с ней.

С Сарой. С моей дочерью. Какое странное ощущение — смотреть в лицо тридцатидвухлетней уравновешенной молодой женщины, совершенно чужой, и сознавать, что когда-то я носила это дитя под сердцем. Да, даже очень странно, что я впервые за все эти годы вижу ее.

Когда она родилась, я не смотрела на нее. Не могла. Я помню, как лежала на столе, потная, задыхающаяся от боли и усталости, плотно зажмурив глаза и слушая ее крики. Крики, которые постепенно затихали, по мере того как медсестра все дальше уносила ее из родильной. Из моей жизни.

Я также помню, как сумятица чувств нахлынула на меня. Печаль, сожаление, гнев, вина… Но больше всего… облегчение. Благословенное облегчение.

Наконец все кончилось. Это единственное, о чем я тогда могла думать. Наконец все, что со мной произошло, я могла оставить позади и начать свою жизнь. Я снова была свободна, чтобы взяться за осуществление мечты.

А дитя — девочка, я слышала, как сказала одна из медсестер… ей будет гораздо лучше с кем-нибудь другим.

Может, эта мысль служила мне оправданием для успокоения своей совести? Я задавала себе этот вопрос тысячу раз — и до рождения ее и после, однако, если откровенно, я могу сказать: нет, это не так.

Сара не соглашается со мной, я не могу ее переубедить. Не могу, не раскрыв кое-что из прошлого, но я не хочу ранить ее еще больше.

Она такая ожесточившаяся, злая, сперва я думала: это из-за того, что считает себя обманутой судьбой, лишившей ее в жизни денег. Моих денег. Но я ошибалась. Я чувствую, здесь что-то иное, большее. Что-то более глубокое тревожит ее.

Все время, пока я ходила беременная Сарой, меня переполняли обида и гнев. Я никогда ее не хотела. Давила в себе случайные приливы материнских чувств, которые охватывали меня, когда она шевелилась в утробе. Когда я видела молодых матерей со своими детьми. И даже несмотря на это, я искренне хотела ей счастья. Я чувствовала, что ей будет гораздо лучше с Андерсонами, по крайней мере у нее будут любящие родители. Но я не была уверена, что она испытает материнскую любовь, оставшись со мной.

Стыдно признаваться, но я пыталась уверить себя, что она не лишена любви, что ее воспитывают не только из чувства долга. Я очень хорошо понимаю, насколько обидно осознавать, что тебя произвели на свет без всякого желания. Я сумела уберечь ее от собственной нелюбви к ней».

— Ну? Что случилось? О чем Эвелин Кэтчем хотела с тобой поговорить? — Дженнифер закидала Сару вопросами, как только та вошла в офис на следующее утро.

Секретаршу просто распирало от любопытства. Ее янтарные глаза сверкали, маленькое, как у эльфа, личико было оживленнее обычного, веснушки на носу стали еще заметнее, а грива буйных золотистых кудрей, казалось, вздыбилась.

— Да, — присев на угол стола Дженнифер, заворковал Брайен. — Ну давай, наша великолепная, выкладывай, до смерти хочется узнать, какое это неотложное дело, если она заплатила десять тысяч долларов за одну встречу с тобой.

В это утро Брайен был в деловом костюме, который Сара ему велела надевать на работу, обычно растрепанные волосы аккуратно причесаны, но все равно он казался этаким меланхоличным поэтом из прошлого века.

— Да едва ли дело можно назвать неотложным. Миссис Кэтчем сообщила информацию, которой больше тридцати лет. — Сара старалась говорить равнодушно, но даже сама слышала горечь в собственном голосе.

— Охо-хо, — пробормотала Джен. Они с Брайеном посмотрели друг на друга и удивленно подняли брови.

Сара направилась к себе в кабинет, сотрудники — следом. Они подождали, пока она положит сумку в нижний ящик письменного стола, усядется в кресло, но потом терпение Дженнифер лопнуло.

— Ну? Ты собираешься рассказывать? Или придется тащить из тебя клещами?

Сара со вздохом посмотрела на них. Они были не только ее сотрудники, но и лучшие друзья. А Брайен — вообще бывший муж. Эти двое ей ближе, чем семья, чем Джулия. Они беспокоились о ней, заботились, служили верой и правдой.

— Понимаете ли, столько лет спустя миссис Кэтчем наконец сочла нужным сообщить, что она моя мать. А я соответственно ее дочь.

Взрыв гранаты не мог бы потрясти Дженнифер и Брайена сильнее, чем сообщение Сары.

— Ты что?.. Да ты, наверное, шутишь! — одновременно завопили оба, совершенно ошарашенные.

Сара пожала плечами.

— Ну во всяком случае, именно это она мне заявила. — Но… Но может, это ошибка. Джулия и Эдгар…

— …как утверждает миссис Кэтчем, удочерили меня. Есть документы. Вчера вечером, вернувшись из Хьюстона, я навестила маму. — Не глядя ни на Дженнифер, ни на Брайена, Сара механически поправила настольную лампу, передвинула карандашницу. Уголки губ напряглись, но она продолжила: — Мама призналась, — мрачно пробормотала Сара.

— Боже мой! — удивленно прошептал Брайен, опускаясь на стул возле стола Сары.

— О Сара! — Джен шлепнулась на соседний стул и глазами, круглыми, как блюдца, уставилась на подругу. Всегда быстрая и острая на язык, она впервые не нашлась, что сказать.

Но через несколько секунд они пришли в себя и забросали Сару вопросами.

Друзья слушали, не веря своим ушам, когда она выкладывала им подробности встречи. Они поддерживали ее, сочувствовали, оба, казалось, разделяли ее гнев, но, когда она им сказала, что не собирается принимать предложение Эвелин, отреагировали совершенно неожиданно для нее.

— Ты что, рехнулась? — завопила Дженнифер, взмыв со стула и встав перед Сарой подбоченясь. При росте в пять футов и весе девяносто семь фунтов, с янтарными глазами, сыплющими искры, она походила на бойцовского терьера, готового напасть. — Тебе предлагают целое состояние на серебряном подносе плюс должность в компании, а ты нос воротишь? Ну ты даешь, Сара, а я считала тебя умной деловой женщиной!

Сара вздернула подбородок.

— Ее совесть заела.

— Ну и что? А кому до этого дело? Нет закона, который обязывал бы тебя простить ее, принимая этот подарок.

— Дорогая, Джен права. Ты просто злишься, и это понятно, но, ради Бога, не позволяй гордости встать на твоем пути. Акции и место в правлении такой компании, как «Эв косметикс», слишком лакомый кусочек, чтобы отказываться от него.

— Точно. И потом, если ты примешь ее предложение, будешь работать с тем шикарным сексапильным мужиком, который так искусно соблазнял тебя вчера поехать в Техас.

При этих словах Брайен нахмурился. Сара изобразила, будто пропустила слова Дженнифер мимо ушей. Их полудетский брак — следствие подростковой любви — закончился много лет назад. Брайен встречался с другими женщинами, и, конечно, никаких романтических чувств у него к ней не осталось. Из-за перегруженности работой любовная жизнь Сары шла как попало, но после развода с ним она не вела монашеского образа жизни. По крайней мере одна связь была достаточно серьезной, и Сара даже подумывала о браке — правда, подобная мысль занимала ее недолго, но факт остается фактом. Брайена никогда не тревожили мужчины в жизни Сары, но почему-то при упоминании о Рурке Фэллоне он ощетинился.

Сара нахмурилась, от брошенного вскользь замечания Дженнифер по спине пробежали мурашки, а сердце екнуло. Конечно, это ненормально, но надо признаться, несмотря на суматоху прошедшего дня, она думала о нем, и ее тянуло к нему.

То, что этот мужчина так сильно привлекал ее, раздражало Сару. Господи! Он же помощник Эвелин Кэтчем!

И потом, он совершенно ясно давал понять, она его абсолютно не интересует. Он приехал за ней только по приказу Эвелин, именно поэтому держался вежливо и предупредительно. Иногда, правда, пускал в ход свое очарование, но, похоже, это его обычная манера — соблазнять и добиваться успеха. С другой стороны, за вывеской профессиональной безупречности, вежливыми улыбками, дипломатическими жестами ощущалась неподдельная чувственность. Сара ни секунды не сомневалась, что женщины падают от одного взгляда Рурка Фэллона.

Но было еще кое-что: Рурку Фэллону, похоже, вообще не нравилась эта ситуация, не нравилось, что она, Сара, возникла в жизни Эвелин Кэтчем.