/Ульяна/

Дневник исчез.

Эта мысль билась в моей голове недолго, а после сдохла, погребенная волной накрывшей меня паники.

Увы, но здравый смысл и логика подсказали, что тот, кто оставил мне на шее засос и тот, кто унес дневник – один и тот же человек. И самое хреновое, это Малкин.

“Шеф, все пропало!” – голосом из “Бриллиантовой руки” сообщил мне стресс. – “Гипс снимают”, то бишь меня увольняют, наверное, прямо сейчас.

Выбора у меня было два: первое – паковать чемоданы и сбегать, пока Александр Сергеевич меня не убил, и второе – ползти на коленях с повинной, утверждая, что в дневнике дурацкая шуточка.

И что у него самое прекрасное в мире тело – тоже прикол. И про свадебный сон, и троих детей…

С логикой ни один, ни другой вариант не дружил, но выбрать я решила второй. Он хотя бы гордо реял смелостью и безумством… прямо как у японских камикадзе.

Одевшись, с видом идущего на эшафот, я добралась до номера Малкина, однако мне так никто и не открыл. Зато спустившись на ресепшн, меня постигло неожиданное: шеф меня бросил.

Уехал работать один, приказав отдыхать “после вчерашнего”.

Пальцы, в которых держала записку, задрожали, и я поняла, что это жирный намек, который просто обязана поймать на лету.

“Рыбкина, ты уволена. Больше в твоих услугах не нуждаюсь”.

Вот и настало мое время паковать чемоданы. Надеюсь, мне хоть обратный билет до Москвы оплатят.

На ватных ногах я поплелась в свой номер и там, едва заперла дверь, сползла по стенке и тихонечко разрыдалась.

Было до безумия обидно, а винить, кроме себя, некого.

Вот кто меня заставлял вести дневник? Выговориться было некому, дура? Могла бы отражению в ванной свои мысли зачитывать и зачитывать, но нет, бумага же все стерпит! А Малкин вот не стерпел!

Добравшись до чемодана, я принялась не глядя и не складывая сбрасывать туда свои вещи. Она росли огромной горой, которую по итогу увенчали пятнадцать купальников. Разумеется, чемодан не закрылся, мне пришлось бы прыгать по нему, как в мультиках, чтобы застегнуть хоть одну пряжку.

В этот момент в двери номера постучали.

Уборка номеров, наверное.

– Занято, – всхлипнув, рявкнула я и навалилась на чемодан в попытке впихнуть невпихуемое.

Стук не повторился. Потом еще раз и еще раз.

Меня начало это раздражать. От злости стукнув по мягкому боку чемодана кулаком, я поднялась и потащилась объяснять горничной натурально и со всеми вытекающими эпитетами, что если говорят “занято”, то нужно уходить, а не играть в дятла-любителя.

– Да сколько же можно, – начала заводится я, нажимая на ручку и распахивая дверь. – Не посылаетесь по-русски, отправлю в пешее-дальнее на английском…

Я осеклась на полуслове, потому что на пороге стоял Малкин. И не один.

С тортом.

Я сглотнула.

Он тоже. Нет, не торт, конечно, а Малкин.

Шеф смерил меня взглядом с ног до головы и выдал:

– Ты сегодня прекрасно выглядишь. И я тут это… мороженое купил. Твое любимое.

Хотелось спросить, откуда он знает, какое мое любимое, но прикусила язык.

Еще бы, Малкин теперь обо мне многое знает, словно в самую душу заглянул. Но самое пугающее было даже не это. А то, что добытыми сведениями он уже воспользовался, и самое жуткое: мне нравилось, как именно он это сделал.

Мой взгляд был пленен тортом, будто спасительным лекарством, способным заставить меня забыть, что еще пять минут назад я паковала вещи. Впрочем, об этом я уже забыла, только носом шмыгала из-за горьких слез.

– Ну вот, ты все же вчера простыла, – расстроенно произнес шеф. – Значит, мороженому придется подождать своего часа.

Он с грацией кота шагнул в комнату, а я растерянно отступила, пропуская вперед.

Что вообще происходит? Малкин меньше всего сейчас походил на того, кто препарирует меня наживую за каждое написанное в дневнике слово. Скорее наоборот, он был мил и даже по-хозяйски заказывал с местного телефона чай в номер, а после, положив трубку, перевел взгляд на многострадальный чемодан и произнес:

– Не знаю, что ты себе напридумывала, но было ошибкой оставлять тебя здесь одну. Просто я натурально растерялся и сбежал, думал укрыться за работой. Мне стоило бы извиниться, но я даже этого толком делать не умею.

Кажется, мне все это чудится. Мли Малкин по-настоящему оправдывается? В подтверждение этого я даже чихнула, на что шеф не преминул заметить:

– Похоже, ты серьезно приболела. Дайвинг тоже придется отменить.