— Похоже, ваша юная подопечная неплохо справляется, Моди.

— Благодарю, Гасси. Даже собственной дочерью я не была бы более довольна.

Леди Кейхилл с приятельницами наслаждались так называемым «чаепитием с пирожными». На сервировочном столике громоздилась изысканная выпечка и разнообразные пряные закуски. Из носика чайника поднимался пар, дамы деликатно отпивали горячий напиток из изящных, не толще яичной скорлупы, чашечек. Графин хереса уже наполовину опустел.

— Очаровательная девушка, просто очаровательная, — дама в огромном тюрбане, украшенном перьями, потянулась за четвертым по счету пирожком с крабами и спаржей.

Леди Кейхилл просияла. Кейт в своей новой жизни чувствовала себя как рыба в воде и ни разу не совершила ни единого неверного шага. Поначалу леди Кейхилл опасалась, как бы Кейт не проявила себя истинной дочерью ученого — стяжать репутацию «синего чулка» стало бы непоправимой оплошностью.

Однако, к приятному удивлению леди Кейхилл, Кейт выказывала почти столь же восхитительное невежество, какое хотел бы видеть у своей подопечной каждый заботливый опекун. Казалось, ей больше нравилось посещать ярмарку, Пантеон или цирк Уэстли, чем проводить время в Британском музее или осматривать мраморные статуи лорда Элджина, которые стали настоящей археологической сенсацией. Она ведать не ведала о знаменитых мыслителях, писателях или философах. Ее речь не пестрела изречениями, почерпнутыми из тяжелых томов, и ей не угрожала опасность отпугнуть джентльменов долгими рассуждениями о поэзии. Создавалось впечатление, что единственными предметами, о которых Кейт была хорошо осведомлена, это лошади и Пиренейская война. А поскольку в обществе вращалось множество военных, одержимых лошадьми, то такие знания не расценивались как недостаток.

Леди Кейхилл наслаждалась похвалами в адрес Кейт.

— Разумная, любезная, хорошо воспитанная девушка, Моди. Бедняжка Мария была бы рада увидеть, какой прелестной выросла ее дочь.

Все закивали.

Успеха Кейт следовало ожидать, самодовольно отметила про себя леди Кейхилл. Кейт общительная девушка и умеет внимательно слушать. Более того, она управляла домом отца почти всю жизнь и на опыте научилась приспосабливаться к необычным условиям, что придавало ей неподдельный дух уверенности, многими принимаемый за признак хорошего происхождения.

К тому же, проведя большую часть своих лет в обществе мужчин, она не была ни застенчивой, ни кокетливой, ни жеманной по отношению к знакомым лондонским джентльменам. Казалось, Кейт с одинаковым удовольствием внимала и нескончаемым воспоминаниям о прежних битвах старичка-генерала, и сбивчивым признаниям юнца, проводящего первый сезон в обществе, и отточенным комплиментам повесы.

Внучка леди Кейхилл, Амелия, ввела Кейт в свой круг, состоявший в основном из молодых замужних модниц. Те отметили элегантный наряд мисс Фарли, озорное чувство юмора, остроумие и полное отсутствие интереса к своим мужьям и признали Кейт милой и очаровательной девушкой.

— Очень уж много внимания со стороны военных, — язвительно вставила пожилая дама, протягивая чашку за добавкой чая.

— И вы знаете почему, Джинни Холтон, так что не ворчите! — отрезала леди Кортни. — Вам прекрасно известно, что милая девочка сделала для моего Гилберта.

Остальные кивнули. Внук леди Кортни, Гилберт, испытывая мучительную неловкость из-за потерянной руки и устрашающей черной повязки, закрывавшей глаз, не высовывал носа из дома до тех пор, пока мисс Фарли, поддразнивая, не убедила его показаться с ней в свете.

— Она сказала Гилберту, что он похож на зловещего пирата и его грозный вид защитит ее от чересчур навязчивых джентльменов, — леди Кортни утерла глаза. — А затем Кейт добавила, что он не должен винить ее, если их окружит толпа юных леди, поскольку он выглядит до отвращения романтично. И хотя ей-то доподлинно известно, что он просто невыносимый зануда, другие девушки не так проницательны, как она… И он засмеялся — мой мальчик по-настоящему засмеялся, — и согласился ее сопровождать. С тех пор Гилберт не думает о прошлом.

— Стыдитесь, Джинни, — вторили остальные пожилые леди, — если военные любезны с Кейт, тут нечему удивляться. Вы так жестоки лишь потому, что у вашей Хлои нет ни намека на предложение! Жаль, конечно, но это не повод придираться к другим.

И то правда. Искренняя забота Кейт о внуке леди Гилберт не уронила ее в глазах более удачливых ратников. Вскоре в обществе отметили, что маленькой мисс Фарли оказывают внимание влиятельные джентльмены во главе с мистером Ленноксом, сэром Тоби Фенвиком и другими военными, которые, казалось, с одинаковым удовольствием были готовы принести ей рюмочку ликера, сопровождать ее в оперу, прокатиться с ней в экипаже в Гайд-парке или на корню пресечь притязания любого не в меру ретивого поклонника.

А таковых находилось множество, поскольку просочились слухи о ее наследстве. За Кейт ухаживали не только состоятельные и солидные мужчины, но и некоторые известные охотники за приданым.

Как только разговор перешел на более отвлеченные темы, леди Кейхилл откинулась в кресле. Она была почти довольна. Однако для решения задачки не хватало одного слагаемого. Оставалось только надеяться, что вскоре недостающий решится действовать и приедет в Лондон прежде, чем Кейт завладеет какой-нибудь лодырь и щеголь, нимало ее не заслуживающий.

— Что вы думаете, мисс? — горничная поднесла элегантную бутоньерку из искусственных цветов к волосам Кейт и вопросительно взглянула на отражение своей госпожи.

Кейт посмотрела в зеркало. Она с трудом узнала себя. Волосы пострижены по последней моде, пышные локоны вьются вокруг лица, разительно меняя внешность. Кейт никогда не думала, что такое возможно. Впервые в жизни она чувствовала себя элегантной и почти привлекательной, хотя такая мысль и казалась дочери преподобного Фарли греховной. Впечатление от ее изменившегося лица и прически усиливало нежно-зеленое платье, подчеркивающее цвет глаз. Оно немного осветляло немодный золотистый загар, появившийся от чрезмерного пребывания на свежем воздухе.

Леди Кейхилл и Амелия посадили Кейт на строгую диету из мятой клубники, чтобы освежить и очистить кожу, заставили принимать смягчающие масляно-молочные ванны и на несколько часов, пока Амелия читала Кейт, прикладывали к лицу кусочки сырой телятины. Плюс ко всему дважды в день ей делали примочки из ананасовой воды — для чистоты и красоты кожи и чтобы убрать морщинки; яичные и лимонные маски — чтобы осветлить ужасный загар; овсяные маски — чтобы придать щекам яркость.

Кейт смеялась и жаловалась, что ее заставляют чувствовать себя главным составляющим какого-то странного рагу, однако потом признала, что благодаря всем этим усилиям цвет ее лица улучшился. Но все же это была пустая трата хороших продуктов.

А затем настал черед покупок — самая страшная вакханалия из всех, как думала Кейт, но, по мнению ее наставниц, «дело крайней необходимости». Кейт старалась оставаться разумной и практичной, но девушке, у которой прежде имелось так мало возможностей потакать женскому легкомыслию во всем, что касалось нарядов, оказалось трудно противиться восторгу, охватывавшему при виде изысканных туалетов, которые леди Кейхилл и Амелия уговорили ее приобрести.

К концу первого дня у Кейт голова шла кругом. Все началось с посещения магазина тканей. Нежные и приятные материи собирали в складки, сравнивали, прикладывали друг к другу, оборачивали вокруг Кейт, обсуждали, отвергали и выбирали — в большинстве случаев без участия той, кому все это предназначалось, потому что ей, по общему мнению, было слишком легко угодить. Затем все отправились к мадам Фаншо, модистке Амелии. Мадам, заранее оповещенная о финансовой состоятельности мадемуазель, пришла в очень уж бурно выражаемый восторг относительно лица мадемуазель, ее фигуры, настроения и je ne c’est quoi, и уже с неподдельным восторгом выслушала ответ Кейт на беглом французском. Следующие несколько часов они внимательно изучали La Belle Assemblee и Ackerman’s Repository с многими десятками иллюстраций самых элегантных нарядов.

В конце концов Кейт безвольно позволила мадам Фаншо, Амелии и леди Кейхилл принимать все решения и оставила им на откуп все сомнения и бесконечные обсуждения, которые сопутствовали выбору каждой детали. Саму же Кейт нимало не заботило, будет ли желтый муслин скроен так, что подчеркнет прелестную линию плеч и шеи мадемуазель, или таким образом, что подчеркнет грудь, или вот этак, чтобы она казалась повыше. Единственный ее вклад в беседу заключался в высказанном сомнении, не слишком ли короткая у нее шея. Все три дамы попросту отмахнулись от ее слов, как слишком нелепых, чтобы обращать на них внимание.

И теперь Кейт смотрела на свое отражение в зеркале. Грудь ее была открыта больше, чем когда-либо в жизни. Кейт осознала, что горничная все еще держит искусственные цветы, ожидая ее ответа, и смущенно улыбнулась:

— Думаю, нет, Дора. Сказать по правде, я боюсь, что они упадут у меня с головы.

Горничная возмутилась, уверяя, что такое никак невозможно.

— Дело в том, что после новой стрижки я как-то странно себя чувствую, голова кажется непривычно легкой, поэтому я просто не замечу, если чего-то не будет хватать. Уверена, вы надежно закрепите цветы, но вы же понимаете мои чувства, не так ли? — перебила служанку Кейт.

Дора сдалась и ответила, что, конечно, понимает и что мисс выглядит элегантно и прелестно, и что сегодня снова будет успешный вечер.

Кейт наморщила носик. Да, разумеется, «успех» — вот что единственно важно. Разве можно забыть? Она старалась не позволять себе вспоминать о других вещах или задаваться вопросом, а что происходит в «Севеноуксе». Во всем этом лихорадочном светском общении имелось одно несомненное преимущество: не оставалось времени на размышления. Например, сегодня она собиралась на бал, и было бы удивительно, если бы у нее нашлась даже минутка хоть раз подумать о майоре Карстерзе.

Джек откинулся на изящную колонну, скрестив руки на груди. На лице застыло мрачное выражение: он сердито смотрел в зал. То была идея Френсиса — явиться на бал в первый же вечер по прибытии в Лондон, и Джек пожалел о своей сговорчивости в ту же секунду, как вошел и увидел Кейт, чудесно преобразившуюся из жалкого заморыша, каким она предстала при их первой встрече. Он не мог отвести глаз от Кейт, а она танцевала, откинув голову, озорно смеялась, глядя в глаза мужчине, с которым Джек ходил в одну школу и который был титулованным, состоятельным и подходящей партией для Кейт.

— Черт возьми! — воскликнул майор, обращаясь к Френсису. — Какого дьявола она танцует с этим Фенчерчем? Да еще в таком платье!

Джек едва сумел оторвать взгляд от сливочно-белых округлостей, приоткрытых низким вырезом, и заметил, что партнер Кейт испытывает те же трудности. Как и множество так называемых джентльменов.

Френсис перевел взгляд с мрачного лица друга на смеющуюся Кейт и снова на друга. Увидел, как Джек сжал губы, и невинно произнес:

— Хороший парень этот Фенчерч. Кейт правильно поступит, если примет его ухаживания. Правда, это наилучший вариант.

— Полный невежа! — проворчал Джек.

— Боже правый, неужели? — спокойно изумился Френсис. — Ну надо же. Признаюсь, я этого не знал. Всегда думал, что вы с ним друзья, старина. Невежа? Ну-ну. Должен сказать, я удивлен. Все же он прилично выглядит, и титул у него имеется. Осмелюсь заметить, что, очевидно, благодаря этому он пользуется успехом у дам.

Джек заворчал. Он не находил ничего привлекательного ни в правильных чертах лица виконта, ни в густых вьющихся светлых волосах, ни в высокой мускулистой фигуре. Виконт жить не может без спорта, только и всего. Проклятье, какого черта он ей говорит, что она так покраснела? Джек понял, что сжал кулаки, и сунул руки в карманы, чтобы скрыть это.

— Встань прямо, мальчик, и перестань опираться на стену, как последний лентяй. Сколько раз я тебе говорила вынимать руки из карманов? Ума не приложу, какие могут быть карманы в такой тесной одежде.

— Добрый вечер, бабушка, — вздохнул Джек, поворачиваясь к ней.

Поклонился, и пожилая леди окинула его оценивающим взглядом. Наблюдалось заметное улучшение с тех пор, как она встречалась с внуком в последний раз.

— Ты видел мою подопечную? — улыбаясь, спросила она.

Джек что-то проворчал.

— Очаровательна, не правда ли? Я горжусь девочкой. Жаль, что мать ее не видит. — Леди Кейхилл поднесла к глазам лорнет и близоруко нацелилась на танцующих. — С кем это она танцует, а, Джек?

— С Фенчерчем.

Леди Кейхилл усмехнулась. Он даже не повернулся, чтобы взглянуть. Более того, довольно подумала она, Джека настолько занимало, что делает Кейт, что он совершенно забыл об изъянах в собственной внешности: об изуродованной щеке и хромоте.

— Фенчерч? Ах, да, милый, высокий, привлекательный молодой человек, не так ли? Но это не имеет значения. Все ее кавалеры такие. Девочка пользуется огромным успехом — через десять минут после того, как она приехала, в бальной карточке пустой строчки не осталось. Сомневаюсь, что будет возможность пройтись с тобой даже в контрдансе, Джек. Хотя ты можешь попытаться ее пригласить.

Джек фыркнул.

Леди Кейхилл подавила смешок и продолжила:

— О, только взгляни: танец закончился, и как они все торопятся придвинуть ей стул и принести прохладительные напитки. На минуту нельзя девочку оставить, чтобы ее тут же не окружили воздыхатели. Дочку Марии хорошо принимают. Но, впрочем, Джек, тебе неинтересно слушать болтовню старухи. Расскажи-ка, что привело моего любимого внука в Лондон?

Любимый внук пробормотал что-то неразборчивое и, нахмурившись, захромал прочь. Несомненно, Кейт пользовалась успехом в обществе. И это необъяснимо приводило его в бешенство. Он так торопился в Лондон, крайне обеспокоенный, готовый спасти несчастную бродяжку от всеобщего остракизма и унижения. Но нашел ее в прекрасном расположении духа, окруженную поклонниками, которые наперебой ходили гоголем перед ней! Ее бальная карточка заполнена настолько, что у него нет надежды даже на контрданс! Он снова фыркнул. Джек не собирался вступать в ряды ухажеров Кейт, умоляющих о минутке внимания! Он удалился за другую колонну и мрачно смотрел на нее оттуда.

Кейт видела, как он приехал. На мгновение ее сердце, казалось, перестало биться. Джек выглядел осунувшимся и усталым, широкие плечи простого черного сюртука искрились в свете сотен свечей. Он прибыл в дождь. Волосы Джека намокли и спадали на глаза темными непослушными завитками. Ей так хотелось пробежать сквозь толпу и броситься в его объятия. Ей так хотелось, чтобы он широким шагом пересек зал и обнял ее. Ей так хотелось его поцеловать.

Машинально она продолжила танцевать котильон, находя в движении так необходимое ей присутствие духа. Сердце ее сгорало от возбуждения. Зачем он пришел? Когда он заметит ее? Понравится ли ему, как она теперь выглядит? Пригласит ли на танец? О, как же она соскучилась по нему!

Кейт заставила себя не смотреть на Джека, не доверяя себе. Она выслушивала остроты виконта Фенчерча, бессознательно смеясь и улыбаясь, не имея ни малейшего понятия, о чем он говорит. Котильон скоро закончится, и Джек подойдет к ней. Не в силах сдерживаться, она воспользовалась фигурой танца, чтобы бросить на него еще один быстрый смущенный взгляд.

И застыла, встретившись с ним глазами. Его взор обжигал… а она похолодела. На лице майора не читалось ничего, кроме осуждения. Он смотрел прямо на нее, словно на презренную тварь. Кейт сбилась с шага, и ее улыбка погасла. Когда она оступилась, партнер учтиво подхватил ее, глядя на нее с беспокойством. Кейт пришла в себя и продолжила двигаться.

Какой же длинный танец! Каким-то образом ей удалось довести его до конца, слабо улыбаясь виконту. Она думала, что смогла превозмочь боль, причиненную осуждением Джека, но неожиданно увидеть его вызвало в ней такую радость, что столь явное отвращение пронзило ее ледяную броню, как горячий нож пронзает холодное масло, и вонзилось прямо в сердце. Снова.

Котильон закончился, но, прежде чем Кейт успела извиниться и найти укрытие, чтобы справиться с охватившим ее отчаянием, оркестр вновь заиграл, и она опять оказалась в кругу танцующих. Только гордость позволила ей выстоять, и если ее партнеру и показалось, что она немного невнимательна и рассеянна, то сияющая улыбка, подаренная Кейт, его явно не расстроила.

К концу второго танца Кейт ощутила, как в ней поднимается гнев. Джек по-прежнему подпирал стену, сердито глядя на нее с выражением ярости и неодобрения на лице.

Да как он посмел последовать за ней сюда, а теперь стоять там и насмехаться? Это его вина, что она здесь. Она не хотела приезжать в Лондон. И если ей и пришлось войти в светское общество под ложной личиной, как он, несомненно, думает, то к этому ее принудила его бабушка. А ведь он отправил ее к леди Кейхилл, следовательно, он и виноват больше всех. Как он смеет так на нее смотреть?

Гнев побудил Кейт грациозно проплыть в следующем танце и остроумно парировать комплименты своих воздыхателей. Целый час она танцевала, флиртовала, с улыбкой отклонила брачное предложение и добавила еще дюжину джентльменов к числу своих поклонников. Все это она проделала, пребывая в бешенстве под обжигающими взглядами, которые на нее издали метал мистер Джек Карстерз.

Джек заставил себя оставаться на балу час или около того, ища самых привлекательных дам. Пусть не думает, что он обделен женским вниманием! Только посмотрите на нее — отвечает на ухаживания самого большого сборища распутников и разгильдяев, какое он когда-либо встречал. И они еще причисляли себя к его друзьям!

В конце концов, не в силах больше стоять и смотреть, Джек ушел, внезапно сорвавшись с места и неучтиво проталкиваясь сквозь блистательную толпу.

Кейт видела, как он уходит в ночь. Джек даже не взглянул на нее за последние полчаса. Неожиданно она осознала, что у нее жутко болит голова. Кейт нашла леди Кейхилл и попросила, чтобы ее отвезли домой.

— Мистер Карстерз снова справлялся о мисс Фарли сегодня утром, миледи, — объявил дворецкий с ноткой неодобрения в голосе.

— И я догадываюсь по вашему тону, Фитчер, что мисс Фарли снова была «в отлучке», — нахмурилась пожилая дама.

Фитчер ответил полным достоинства полупоклоном.

— Глупое дитя! Полагаю, мне придется поговорить с ней об этом. Попросите мисс Фарли спуститься вниз на минутку.

— Итак, юная леди, хотелось бы мне знать, почему мой внук вот уже неделю наведывается в этот дом, но, очевидно, никого не застает. И речь не обо мне.

Кейт покраснела.

— Я была так занята… — она умолкла под сардоническим взглядом леди Кейхилл. — Ну что ж, если хотите знать, я не желаю с ним разговаривать.

Ответом ей была приподнятая красивая тонкая бровь.

— Ну, почему я должна терпеть его тиранию? — голос Кейт звенел от возмущения.

— Тиранию?

— Да, мэм. Как будто мало того, что он так убийственно на меня смотрит и скрипит зубами, где бы я ни появилась: и в Олмаксе, и на концертах, и на частных балах. Так он еще выставляет меня — и себя — на посмешище. Как бы я хотела, чтобы он вернулся в Лестершир и оставил меня в покое. Ему нечего мне сказать, кроме того, что я уже слышала… а если и есть, то я не желаю слушать, потому что знаю, что он скажет.

— Вы уверены?

— Да, мэм. Он презирает меня.

— Насколько я понимаю, вы едва ли говорили с моим внуком с тех пор, как покинули Лестершир.

Кейт снова покраснела.

— В этом не было необходимости, — тихо призналась она, — ваш внук ясно дал понять, что думает обо мне. И его поведение с тех пор только подчеркивает это.

Действия Джека приводили Кейт в ужас — он явно считал, что она какая-то беспринципная кокетка, и приехал, чтобы она не скомпрометировала его бабушку. Именно поэтому он с такой злобой смотрел на нее всякий раз, когда она улыбалась или обращалась к любому мужчине, неважно, кому именно. Ясно, что он ни на йоту не доверял ей.

Старая леди какое-то время смотрела на то, как ее юная подопечная нервно теребит бахрому шали.

— И вы не допускаете, что, возможно, ошибаетесь? Молодые люди, и девушки тоже, часто ненамеренно говорят глупости, особенно когда влюблены.

— Влюблены! Нет. Здесь, мэм, вы глубоко заблуждаетесь!

Бахрома порвалась под беспокойными пальцами. Не осознавая этого, Кейт заметалась по комнате.

Леди Кейхилл поднялась с дивана:

— Мое дорогое неразумное дитя, когда вам будет столько же лет, сколько мне сейчас, вы поймете, что молодые люди, особенно такие, как мой внук, не валяют дурака, преследуя девушку повсюду, только чтобы сердито смотреть на нее издали, если серьезно не затронуты их чувства. И только одно чувство способно вызвать такое поведение.

Она подняла руку, предупреждая возражения Кейт.

— Нет, довольно. Тема становится утомительной. Прошу вас подумать о моих словах, но сейчас мы больше не будем об этом говорить. Я собираюсь вздремнуть пару часов, прежде чем готовиться к сегодняшнему балу.

В дверях она задержалась и обернулась:

— Надеюсь, вы знаете, что мой внук будет присутствовать на вечере — Веллингтон почетный гость. Это последнее появление фельдмаршала в свете перед возвращением на Пиренеи.