Лондон. Конец осени 1812 года.

— Боже! Ты хочешь сказать, мой внук даже не принял тебя после того, как ты проехала, уж не знаю, сколько миль, чтобы увидеться с ним? — Леди Кейхилл хмуро глянула на внучку. — О, ради Бога, Амелия, немедленно прекрати реветь и расскажи все подробно! С самого начала!

Амелия тут же проглотила рыдания:

— Дом обшарпан и выглядит весьма неприглядно, хотя конюшни, кажется, достаточно хорошо…

— Меня нисколько не волнуют конюшни! Что с моим внуком? — сердито прервала ее леди Кейхилл.

— Его слуга сказал мне, что Джек ни с кем не видится.

Пожилая леди нахмурилась:

— Что значит «ни с кем»?

— «Ни с кем», бабушка, значит «вообще ни с кем». Он, то есть Джек, притворился больным и послал мне записку, выражая благодарность за мое беспокойство и сожаление, что не может оказать гостеприимство. Гостеприимство! Собственной сестре!

Амелия нащупала в ридикюле новый носовой платок, промокнула навернувшиеся слезы и продолжила:

— Разумеется, я настаивала, чтобы пройти к нему и ухаживать за ним, но его человек — иностранец — даже не позволил мне подняться по лестнице. Отсюда я заключила, что Джек был вовсе не болен… просто… пьян! Он совершенно никого не принимает. И, по словам слуги, ведет себя так с тех самых пор, как вернулся из Кента.

Пожилая леди долго сидела молча, обдумывая услышанное.

— Кент, говоришь? Господи, как бы я хотела, чтобы ему никогда не встречалась эта отвратительная маленькая давенпортская шлюшка. — Она взглянула на внучку. — Я предсказывала, помнишь, что рано или поздно помолвка будет расторгнута…

— К сожалению, да, бабушка.

— Замечательно! — страстно произнесла леди Кейхилл. — По крайней мере, теперь он избавлен от этой мерзкой гарпии.

— Но, бабушка, кажется, это разбило ему сердце.

— Ерунда! У него прекрасное сильное сердце. В нем течет моя кровь, разве нет? Когда доживешь до моих лет — прекратишь нести всякую чушь о разбитых сердцах и другой подобной несуразице. Тела излечиваются, и сердца — тоже.

Вновь последовало длительное молчание.

— Но в том-то и дело, бабушка! — произнесла наконец Амелия. — Тело ведь не всегда удается вылечить, не так ли? Слуга Джека утверждает, что его нога все еще очень плоха и постоянно болит, хотя он и может ходить.

Леди Кейхилл вспомнила, как выглядел ее любимый внук, когда однажды приезжал с войны в Испании. Каким высоченным, крепким парнем был до своего последнего отъезда. А теперь…

Она впилась взглядом во внучку:

— Никогда не произноси при мне подобного вздора, девочка, слышишь?! Никогда! Мой мальчик все такой же прекрасный молодой человек, каким и был всегда, заруби себе на носу! В нем никогда не исчезнет боевой дух.

— Боевого духа я не заметила, бабушка.

— Ты пытаешься убедить меня, девочка, что мой внук совершенно пал духом и скрывается от мира просто потому, что расстроилась его помолвка с этой красивой бессердечной гадюкой? Тьфу, ты! — фыркнула леди Кейхилл. — Ты не заставишь меня в это поверить, да не за какие коврижки.

— Верно, — медленно произнесла Амелия. — Но это лишь вершина айсберга… Говорят, он больше никогда не сможет ездить верхом. А сколько его друзей убито на войне… И, бабушка, вы же знаете, какую боль причинил ему папа, оставив, по сути, нищим…

— Бог его знает, что за блажь тогда нашла на вашего отца, — согласилась леди Кейхилл. — Мало, что лишил мальчика наследства, но, видите ли, завещал ему «все, что найдется в моих карманах в день смерти…» Тьфу! Полное безумие! Какое величайшее совпадение, что он умер аккурат после ночи, которую провел за карточной игрой в клубе «Уайтс». Не выиграй он тогда тот документ — право собственности на «Севеноукс», — сейчас у мальчика и крыши над головой не было бы!

Леди Кейхилл снова раздраженно фыркнула. Да, Джеку пришлось пережить несколько ужасных ударов судьбы, причем один за другим. Но, даже делая скидку на излишнюю драматизацию, свойственную Амелии, кажется, Джек со всем этим плохо справляется. Нельзя было допускать, чтобы он впал в такую хандру. Необходимо что-то предпринять, как-то вывести его из этого состояния.

В дверь тихо постучали.

— Ну, в чем дело, Фитчер? — рявкнула пожилая леди, издерганная беспокойством за внука.

— Простите меня, миледи, — поклонился дворецкий. — Вам только что доставили письмо.

Он снова поклонился хозяйке, протягивая на серебряном подносе запечатанный лист бумаги.

Леди Кейхилл взяла его и пренебрежительно сморщила нос, заметив сколь неразборчив почерк.

— Фу, — пробормотала она, — даже без подписи.

Она перевернула листок и сломала печать. Затем пробежала текст глазами, хмурясь и что-то сварливо бормоча себе под нос. Наконец разочарованно бросила бумагу на пол.

— Что там, бабушка?

— Проклятье, не разобрать ни слова. Скверный почерк и отвратительное правописание. Ума не приложу, кто бы мог послать мне такую абракадабру. Брось это в огонь, девочка!

Молодая женщина подняла и разгладила листок:

— Хотите, я попробую прочитать?

Услышав от бабушки очередное фырканье, она посчитала его за согласие и начала читать вслух, иногда застревая на орфографических ошибках и неразборчиво написанных словах, которых оказалось великое множество:

«Миледи мне должно быть стыдно обращаться к Вам так как Вы находитесь гораздо выше моего положения чтобы писать графиням но я не могу представить кто еще повернется к…»

— Так это просьба! — негодующе воскликнула вдовствующая графиня. — В огонь и немедленно!

— Думаю, не стоит, бабушка, — заметила Амелия, просмотрев письмо дальше. — Позвольте мне закончить.

«…моей бедной девочке оставшийся совершено одной в мире без семьи что позаботилась бы о ней но это действительно кажется позором что дочь аристократа должна стать прислугой чтобы остаться в живых…»

Глаза леди Кейхилл зажглись гневом:

— Ей-богу, она пытается подсунуть нам одну из девиц, прижитых вашим отцом где-то на стороне!

— Бабушка! — покраснела потрясенная Амелия.

— О, не будь такой лицемеркой, девочка. Ты должна знать, что у вашего отца было немало любовниц после кончины вашей дорогой матушки, но они ничего для него не значили, так что брось притворяться. Однако к нам это дело никакого касательства не имеет. Уверена, ваш отец не оставил бы ни одного прижитого им ребенка без обеспечения. В конце концов, он был джентльменом, хоть и глупцом! Говорю тебе, сейчас же брось эту дерзкую бумагу в огонь!

Но внучка забыла о стыдливости и жадно продолжала читать:

— Нет, подождите, бабушка, послушайте вот это:

«И поскольку я была ее старой нянькой даже если некоторые и говорят что я недостаточно хороша чтобы быть нянькой у дочери викария это ложится на меня чтобы сообщить Вам к чему пришла моя девочка поскольку Вы были крестной матерью мисс Марии ее бедной усопшей матери…»

На этом месте леди Кейхилл встрепенулась и подалась вперед, в ее глазах появился неподдельный интерес.

«…и ее единственному оставшемуся ребенку ничего теперь не остается как поступить в услужение не соглашаясь чтобы я предоставила ей приют. По правде сказать мне и одной тесновато потому прошу Вас миледи пожалуйста помогите мисс Кейт поскольку Бог мне свидетель нет никого другого кто поможет.

Искренне Ваша Марта Беттс».

— Вы знаете кого-то из этих людей, бабушка? — полюбопытствовала Амелия.

— Полагаю, что да, — медленно произнесла леди Кейхилл, забирая письмо и просматривая его снова. — Думаю, девочка — дочь моей крестницы Марии Фарли, или Марии Делакомб, как ее звали до замужества. Она вышла замуж за пастора и умерла при рождении дочери… почитай, лет двадцать тому назад. До этого она успела родить двух мальчиков, теперь уж и не вспомню их имен. После ее смерти я потеряла связь с ее родными, но, возможно, это именно та самая семья.

Она вгляделась в адрес:

— Как я понимаю, это Бедфордшир? Точно. Хм. Одна, без семьи? Что могло случиться с отцом девочки и ее братьями?

Какое-то время леди Кейхилл хмуро смотрела на письмо, затем решительно метнула его на приставной столик.

— Что вы собираетесь делать, бабушка?

Леди Кейхилл приказала подать херес и печенье.

* * *

Как только прибыл муж Амелии, все перешли в столовую обедать. За крем-супом из водяного кресса леди Кейхилл объявила о своем решении.

— Но, бабушка, вы действительно в этом уверены? — Амелия выглядела расстроенной. — Такая длительная поездка. Что если Джек и вас не примет?

Леди Кейхилл бросила на внучку взгляд величественного презрения.

— Не глупи, Амелия! — фыркнула она. — Мне никогда в жизни не отказывали в entre, ни в одном доме королевства. Куда заблагорассудится, туда и отправляюсь. Я была Монтфорд, девочка, до брака с твоим дедушкой, и никто, даже мой любимый внук, не может указывать мне, что я могу или не могу делать!

Она слегка коснулась своего рта изящной дамасской салфеткой и вылила херес в суп.

— Преснятина!

Чуть позже, гоняя по тарелке cailles a la Turque, она произнесла:

— По дороге приглашу дочь Марии навестить со мной Джека. Я не могу позволить ей голодать и не допущу, чтобы ребенок Марии Фарли стал прислугой! Тьфу! Надо ж до такого додуматься. Мать Марии в гробу бы перевернулась. Глупо было позволять дочери выходить замуж за бедного пастора.

Глаза леди Кейхилл сузились, когда она представила себе этот ужасный мезальянс.

— Фарли — прекрасная старинная фамилия, — нехотя признала она, — но отец Марии был последним представителем рода и, к тому же, бедным, как церковная мышь. Церковная мышь. Священник! Ха! — хмыкнула она, заметив нечаянную игру слов, затем притихла.

Вздохнув, леди устало расправила худые старые плечи. После чего, отодвинув тарелку, приказала подать еще хереса.

— Да, я вытащу моего мальчика из его черной меланхолии и займу делом. — Леди Кейхилл даже не взглянула на мясо по-шотландски и ламбер-пай, на пастернак в масле и филе лосося, сваренное с корюшкой. Она лишь отведала скромный кусочек лимонного пирога. — Непозволительно оставлять Джека наедине с мыслями там, в дебрях Лестершира, где кроме слуг и поговорить-то не с кем, — он захиреет. — Она недовольно покачала головой. — Никогда не доверяла слугам, что бы там ни было!

Амелия доблестно пыталась подавить удивленное восклицание, заметив при этом, как муж весело подмигнул ей через стол. Подобное заявление было просто поразительным для женщины, которая считала дворецкого, повара, помощника повара, домоправительницу, несколько горничных и лакеев, посудомойку, извозчика, двух грумов, не говоря уже о камеристке, — всего-то минимальным набором прислуги, необходимой одной пожилой даме для комфортного проживания.

— Разумеется, бабушка, — выдавила Амелия, низко склонившись над столом.

— Не горбись над тарелкой, девочка, — рявкнула старуха. — Боже, уж и не знаю, как это поколение умудрилось вырасти с такими ужасными манерами. В наше время такое не допускалось.

* * *

Дверной молоточек требовательно звучал, эхом отдаваясь по всему небольшому пустому коттеджу. Вот он момент, которого Кейт ждала и боялась одновременно. Момент, когда она перестанет быть Кейт Фарли — сорвиголовой, дочерью викария Фарли, — а станет просто Фарли, служанкой, человеком-невидимкой.

Теперь, когда время пришло, внутри Кейт все трепетало. Она приближалась к черте, за которой уже не будет возврата. Сердце глухо застучало. Она чувствовала себя так, словно собирается прыгнуть с обрыва… «Такая аналогия нелепа», — строго сказала она себе. Она не прыгает, ее толкнули уже давным-давно, и иного выбора не осталось…

Распрямив плечи, девушка глубоко вздохнула и открыла дверь. Перед ней предстала властная пожилая леди невысокого роста, одетая в роскошные меха, которая тут же уставилась на нее ярко-синими нервирующими глазами. Позади нее виднелся элегантный экипаж для дальних путешествий.

— Чем могу вам помочь? — спросила Кейт, вежливо скрывая удивление.

Ничто в письме миссис Миджли не наводило на мысли, что ее новая хозяйка окажется настолько богатой и аристократичной, или что она заберет Кейт лично.

Пожилая леди проигнорировала ее вопрос. Она пристально разглядывала Кейт, совершенно пренебрегая любыми светскими приличиями.

«Девочка слишком худа, чтобы претендовать на звание красивой, — решила леди Кейхилл, — но в ней определенно есть нечто такое, что вызывает воспоминания о красоте ее матери — возможно, стройность фигуры и почти прозрачный цвет лица. Разумеется, у нее глаза ее матери. Что же касается остального…» — леди Кейхилл пренебрежительно нахмурилась. Волосы девушки имели самый заурядный каштановый цвет, без всякого намека на золотистый, бронзовый или рыжий оттенок, что придало бы им хоть какую-то оригинальность. В настоящее время они были стянуты в простой хвост, не украшенный ни локонами, ни завитками, ни лентами, как того требовала нынешняя мода. И действительно, ничто в ней не говорило хотя бы о малейшем знакомстве с модными веяниями: ее мрачная одежда, тусклого серо-коричневого цвета, выглядела совершенно безвкусной, хотя и безупречно чистой. Она свободно висела на ее худенькой фигурке.

Кейт слегка вспыхнула под пристальным взглядом синих глаз-бусинок и гордо вздернула подбородок. Пожилая леди глуховата?

— Так я могу вам чем-то помочь? — громче повторила Кейт, едва не на пределе своего хриплого мальчишеского голоса.

— Ха! Как раз наоборот, что более вероятно!

Кейт удивленно уставилась на гостью, пытаясь понять смысл этого своеобразного приветствия.

— Что ж, девочка, не заставляйте меня стоять здесь в шаге от неотесанных крестьян и деревенских идиотов, вытаращивших на меня свои глаза! Я не ярмарочное развлечение, знаете ли. Предложите мне войти. Тьфу ты! Манеры нынешнего поколения. Не знаю, что бы на это сказала ваша мать!

Леди Кейхилл отодвинула Кейт в сторону и прошла в гостиную. Осматривая ее, она обратила внимание на нехватку мебели, более яркие участки на стенах, где когда-то висели картины, потертости и отсутствие огня, который в это время года должен бы потрескивать в камине.

Кейт сглотнула. Кажется, будет труднее, чем она думала, учиться смирению при такой-то грубости. Но она не могла себе позволить отвратить новую хозяйку, единственную, которая проявила интерес.

— Насколько я понимаю, я имею честь обращаться к миссис Миджли.

Пожилая леди фыркнула.

Кейт, неуверенная в точном значении данного звука, решила, что он означал утверждение.

— Полагаю, раз вы приехали лично, то посчитали меня подходящей кандидатурой для предлагаемого места, мэм.

— Хм! Какой у вас опыт работы?

— Небольшой, мэм. Я могу укладывать волосы и достаточно аккуратно шить.

«Аккуратно? Какая ложь!» Кейт отбросила совесть в сторону. Швы у нее всегда выходили неровными, что правда, то правда, но если по ним хорошенько пройтись горячим утюгом, дефекты удавалось скрыть довольно успешно. Ей нужна эта работа. И она уверена, что сможет быть аккуратной, если очень-очень постарается.

— Ваша предыдущая хозяйка?

— До последнего времени я поддерживала дом своего отца и братьев. И, как видите… — она показала на темную одежду —…недавно понесла тяжелую утрату.

— А остальная ваша семья?

Эта старуха настолько высокомерна и назойлива, что, несомненно, будет чрезвычайно требовательной хозяйкой. Кейт стиснула зубы. Ведь это ее единственный шанс. А значит, она должна выдержать этот наглый допрос.

— У меня нет другой семьи, мэм.

— Ха! Вы кажетесь образованной, благородной девушкой. Почему же вы не искали места компаньонки или гувернантки?

— Я не получила должного образования, чтобы стать гувернанткой.

«Я едва ли вообще образована».

Старая леди снова фыркнула, затем необъяснимым образом повторила мысль самой Кейт:

— Большинство гувернанток, которых я знала, едва ли могли назвать себя вообще образованными. Поверхностное знание французского или итальянского, некоторые навыки вышивания, умение баловаться акварелью и бренчать мелодию на фортепиано или арфе — вот все, что требуется. Только не говорите, что вам это не по силам. Ведь ваш отец был ученым!

«Да, но я была всего лишь девчонкой, не стоящей в его глазах обучения». Пытаясь всеми силами справиться с гневом, вспыхнувшим при таком настойчивом допросе, Кейт даже не спросила себя, откуда старуха узнала об учености ее отца. Если миссис Миджли желает, чтобы Кейт была образована, то Кейт ее не разочарует. Некоторые женщины испытывают наслаждение, нанимая образованного человека в качестве прислуги, думая, что это добавит им важности.

— От моих братьев я немного знаю греческий и латынь, — «сплошь грубые выражения», — и я знакома с основами математики…

«Я могу торговаться о цене цыпленка с самым хитрым португальским крестьянином». Внезапно Кейт пришло на ум, что, возможно, у миссис Миджли имеются внуки, и она хочет, чтобы Кейт им преподавала. Кейт поспешно вернулась к правде. Негоже, если все очень быстро раскроется.

— Но я не могу себе представить, чтобы женщине предложили место учителя. У меня нет навыка работы с красками, и я никогда не училась играть на музыкальных инструментах… — Нет, нежеланную дочь викария оставили расти, как сорняк, и совершенно не учили быть леди. — Но я действительно немного говорю на французском, испанском и португальском языках.

— Почему же тогда вы не искали работу компаньонки?

Кейт пробовала, она пыталась найти место, сочиняя письмо за письмом в ответ на различные объявления. Но не нашлось ни одного человека, кто мог бы за нее поручиться. Одной из ее соседок пришло письмо из Лиссабона, после чего Кейт внезапно стала персоной нон грата для людей, знавших ее всю жизнь. И то, что девочка, которую они помнили, всегда была дикой сорвиголовой, было тоже не в ее пользу. Многие из соседей уже тогда предсказывали дочери викария плохой конец. И оказались правы.

Жизнь прислуги не настолько плоха, убеждала себя Кейт. По крайней мере, как одна из множества слуг в доме она сможет рассчитывать хоть на какие-то дружеские отношения. Работать служанкой тяжело, гораздо тяжелее, чем компаньонкой, но не этого боялась Кейт — она боялась одиночества. А она была одинока. Более одинока, чем могла себе когда-либо представить.

Кроме того, компаньонку могли вынудить вращаться в обществе, а Кейт не горела желанием встретить кого-то из своей прежней жизни. Ее могли узнать, а это было бы слишком болезненно, слишком оскорбительно. Заново проходить через подобное испытание Кейт не вынесла бы, однако объяснить все этой деспотичной пожилой леди не могла.

— Я не знаю никого, кто взял бы компаньонку или гувернантку без рекомендации от предыдущей хозяйки, мэм.

— Но я уверена, у вашего отца были друзья, которые могли бы снабдить вас ею?

— Возможно, мэм. Однако мы с отцом последние три года жили за границей, и я совершенно не знаю, как связаться с кем-либо из них, поскольку все его бумаги были утрачены, когда… когда он умер.

— За границей! — в ужасе воскликнула пожилая леди. — Бог ты мой! На разоренных Бонапартом землях! Как ваш глупый отец подверг вас такому риску? Хотя предполагаю, что это была Греция или Месопотамия, или какие-то иные традиционно далекие края, раз вы на это решились, но не континент же?

Глаза Кейт сверкнули. Вот старая карга! И не ответив на последний вопрос, она вернулась к основной теме:

— Так вы меня нанимаете, мэм?

— В качестве моей горничной? Нет, разумеется, нет. Никогда не слышала ничего более нелепого.

Кейт остолбенела.

— Мне совершенно не нужна горничная или любая другая прислуга, — продолжила пожилая леди. — Я вовсе не по этой причине приехала.

— Тогда… тогда вы не миссис Миджли, мэм?

Прекрасные черты Кейт зажглись от прилива крови, а глаза негодующе заблестели.

Пожилая леди снова фыркнула:

— Нет, совершенно определенно, нет.

— В таком случае, мэм, могу я спросить, кто вы такая и по какому праву вошли в этот дом и учинили мне столь неподобающий допрос?

Кейт не потрудилась скрыть свой гнев.

— На правах крестной матери, моя дорогая, — улыбнулась леди Кейхилл.

— Моя крестная мать умерла, когда я была маленькой, — произнесла Кейт, не вернув улыбки.

— Я — леди Кейхилл, дитя. Моей крестницей была ваша мать. — Она потянулась к девушке и взяла ее за подбородок. — Вы удивительно похожи на Марию в эти годы, особенно глазами. Они тоже были ее самой лучшей чертой. Только мне совсем не нравится видеть эти темные круги под ними. И вы слишком худая. Нам следует принять меры. — Леди Кейхилл выпустила подбородок Кейт и снова оглядела ее: — Итак, девонька, вы намерены предложить мне сесть или нет?

Эта пожилая леди знала ее мать? Больше, чем ее знала сама Кейт. В доме викария все разговоры на данную тему были запрещены.

— Простите, леди Кейхилл, вы застали меня врасплох. Пожалуйста, присаживайтесь, — Кейт указала на потертый диван. — Боюсь, что не могу предложить вам закуски…

— Не беспокойтесь об этом. Я приехала сюда не завтракать, — живо откликнулась пожилая леди. — В дороге я совершенно ничего не могу есть.

— Почему же вы приехали сюда, мэм? — спросила Кейт. — Вы много лет не общались с моей семьей. Уверена, вовсе не случайность привела вас сюда сегодня.

Проницательные синие глаза гостьи оценивающе посмотрели на Кейт:

— Хм. Не нравится ходить вокруг да около, юная дева? Да я и сама люблю поговорить начистоту, потому скажу прямо — вам нужна моя помощь, девочка моя.

Серо-зеленые глаза вспыхнули, но Кейт достаточно спокойно произнесла:

— Что заставляет вас так думать, леди Кейхилл?

— Не глупите, девочка, я этого не выношу! Ясно, как божий день, что у вас нет ни единого фартинга, вы одеты в платье, которое я не позволила бы своей горничной использовать даже в качестве тряпки. В этом доме совершенно отсутствует какой-либо комфорт, вы не можете предложить мне закуски… Нет, сядьте, девонька!

Кейт вскочила на ноги, ее глаза сверкали:

— Спасибо, что приехали, леди Кейхилл. Мне не зачем далее выслушивать вас. Вы не можете предъявлять мне никаких требований, и не имеете никакого права врываться в мой дом и говорить со мной столь оскорбительным образом. Я буду вам очень благодарна, если вы немедленно уедете!

— Сядьте, я сказала! — миниатюрная пожилая леди говорила с леденящей властностью, ее глаза метали гневные молнии.

Некоторое время женщины, не отрываясь, смотрели друг на друга. Кейт медленно села, ее худенькое тело от ярости застыло в несгибаемой позе.

— Я выслушаю то, что вы считаете нужным сказать, леди Кейхилл, но только потому, что того требует благовоспитанность. Раз вы отказываетесь уехать, я вынуждена терпеть вашу компанию, поскольку девушке моих лет совершенно не подобает собственноручно выдворять женщину, гораздо старшую по возрасту!

Пожилая леди целую минуту сердито сверлила ее взглядом, а затем, к удивлению Кейт, вдруг разразилась громким смехом и смеялась до тех пор, пока по ее морщинистому, тщательно подкрашенному лицу не покатились слезы.

— О, моя дорогая, помимо глаз вы унаследовали и характер своей матушки.

Леди Кейхилл порылась в своем ридикюле, нашла тонкий кружевной платок и промокнула им глаза, все еще посмеиваясь.

Из позы Кейт исчезло напряжение, но она продолжала с каменным выражением лица наблюдать за посетительницей. Кейт ненавидела свои глаза. Она знала, что они — точная копия маминых. Отец не давал ей об этом забыть… ее отец, для которого дочь была лишь напоминанием о том, что его любимая жена умерла, рожая ребенка — ребенка с серо-зелеными глазами.

— Теперь, дитя мое, не будьте столь упрямы и глупы, — начала леди Кейхилл. — Я все знаю о вашем затруднительном положении, о том…

— Могу я спросить, как вы об этом узнали, мэм?

— Я получила письмо от Марты Беттс, в котором сообщалось малопонятными фразами в совершенно неграмотной форме, что вы осиротели, одиноки и не имеете будущего.

Суставы пальцев Кейт побелели, она гордо вздернула подбородок:

— Вас ввели в заблуждение, мэм. Марта желает мне только добра, мэм, но она не знает всех подробностей.

Проницательные глаза леди Кейхилл внимательно следили за Кейт:

— Значит, на самом деле вы не осиротели, не одиноки и у вас есть будущее.

— Я действительно осиротела, мэм. Мой отец умер за границей несколько месяцев назад. Оба мои брата умерли приблизительно в то же самое время.

Кейт отвела взгляд, отчаянно моргая, чтобы скрыть навернувшиеся слезы.

— Примите мои соболезнования, дитя.

Леди Кейхилл наклонилась вперед и мягко похлопала ее по колену.

Кейт кивнула.

— Но что касается будущего, мэм, тут вы ошиблись, а потому благодарю вас за беспокойство и… до свидания.

— Думаю, рановато, — мягко произнесла леди Кейхилл. — Я бы еще выслушала подробности о вашем нынешнем положении.

На что Кейт гордо подняла голову:

— По какому праву вы суете нос в мою личную жизнь?

— По праву обещания, данного вашей матери.

Кейт задумалась. Мама. Мама, жизнь которой она украла. Мама, которая забрала сердце мужа с собой в могилу… На какой-то миг показалось, что Кейт будет возражать, но потом она склонила голову, недовольно уступая.

— Полагаю, ничего не остается, как признать ваше право.

— Вы — само милосердие, — сухо произнесла леди Кейхилл.

— Леди Кейхилл, вам на самом деле не о чем беспокоиться. Я в состоянии позаботиться о себе сама…

— Ха! Миссис Миджли!

— Да, но…

— Перестаньте донимать меня, дитя! — остановила ее леди Кейхилл. — Я знаю, что я — слишком прямолинейная старуха, но, дожив до таких лет, привыкаешь поступать на свой лад. Дитя, пораскиньте-ка мозгами, данными вам Богом. Даже самому убогому умишку очевидно — какое бы место не предложила миссис Миджли, оно совершенно не годится дочери Марии Фарли. Служанка, надо же! Тьфу! Другого выхода нет. Вы должны поехать и жить со мной.

Уехать и жить под одной крышей с пожилой аристократкой? Которая, судя по всему, вращается в высших кругах светского общества? Которая будет брать ее на балы, маскарады, в оперу — давняя мечта, мечта прежней Кейт… Кошмар для новой Кейт.

Какая жестокая ирония судьбы: столь заманчивое предложение поступило именно теперь, когда уже слишком поздно, — а ведь жизнь и так полна, как убедилась Кейт, и горя, и безжалостных насмешек.

— Благодарю за лестное предложение, леди Кейхилл, но я и не помышляла стеснять вас.

— Глупый ребенок! Что за блажь? Это не то предложение, от которого отказываются, не раздумывая. Подумайте-ка, какие оно сулит выгоды. Жизнь, достойную вашего происхождения, вы займете законное положение в обществе. Я же не рабство и тяжкую работу вам предлагаю.

— Я все понимаю, мэм, — ответила Кейт низким голосом. Ее «законное положение в обществе» было утрачено давно, в Испании. — Однако, хоть я и признательна вам за заботу, столь щедрое предложение принять не могу.

— Вы хоть сознаете, что именно я предлагаю, глупая вы девчонка?

— Милостыню, — напрямик ответила Кейт.

— Ах, чтоб тебя! — воскликнула пожилая леди, сердито махнув на нее рукой. — Что такое милостыня, как не глупое словечко?

— Дадите вы ему название или нет, мэм, но деяние останется прежним, — произнесла девушка со спокойным достоинством. — Я предпочитаю никому не быть обязанной. Я сама заработаю себе на жизнь, тем не менее, еще раз благодарю вас за предложение.

Леди Кейхилл недовольно покачала головой:

— Девицы из хороших семей сами зарабатывают себе на жизнь, как же! Что за вздор! В мое время любая девица делала то, что говорили родители, даже пикнуть не смела — а если перечила, то получала отменную порку!

— Но, леди Кейхилл, вы не являетесь моей родительницей. И я не обязана вас слушаться.

— И не будете, верно? — Леди Кейхилл задумчиво сощурилась. — Вот так, значит, ну что ж, тогда помогите мне встать, дитя. Мои кости совсем одеревенели от тряски по этим жутким ухабам, что слывут дорогами в этих краях.

Удивившись неожиданной капитуляции пожилой леди и, вместе с тем, облегченно вздохнув, Кейт метнулась вперед. Она помогла леди Кейхилл подняться и заботливо проводила ее до двери.

— Спасибо, моя дорогая. — Леди Кейхилл вышла наружу. Указав на изрядно утоптанную тропинку, она спросила: — Куда она ведет?

— В лес, мэм, и дальше к ручью.

— Очень мило, очень по-деревенски, несомненно, если вам такое по нраву, — сказала истинно городская жительница.

— Да, мэм, мне нравится, — ответила Кейт. — Я очень люблю прогулки по лесу, особенно рано утром, когда, сверкая на солнце, на листьях и траве еще лежит роса.

Леди Кейхилл внимательно осмотрелась.

— Удивительно, — пробормотала она. — Что ж, довольно об этом. Здесь чертовски холодно, в вашем убогом маленьком домишке было отнюдь не теплее. Мы договорим в моем экипаже. По крайней мере, там я смогу поставить ноги на горячие кирпичи.

Кейт от удивления опустила руку:

— Но я думала…

Синие глаза мерцали, как бусины.

— Думаете, вы достаточно объяснились?

Кейт кивнула.

— Верно, моя дорогая. Верно. Я слышала каждое ваше слово. Нет, не спорьте, девонька. Разговор окончен тогда, когда я прямо об этом говорю, и не ранее. Следуйте за мной!

Повелительно жестикулируя, она проследовала к экипажу и позволила прислуживающему лакею помочь ей подняться в него. Укутанная мехами, она проследила, чтобы и Кейт хорошенько завернули в роскошную меховую накидку, предназначенную для путешествий, а ступни уютно устроили на горячем кирпиче. Кейт вздохнула. Казалось нелепым, сидя вот так в экипаже, обсуждать предложение, принимать которое она не собиралась, но что и говорить — в экипаже было намного теплее, чем в доме.

— Удобно?

— Да, благодарю вас, — вежливо ответила Кейт. — Леди Кей…

Пожилая леди ударила тростью по крыше кареты. Внезапно накренившись, экипаж тронулся с места.

— Что происх?..

Кейт с диким взглядом огляделась по сторонам: ее дом промелькнул в окошке и стал уменьшаться. В какой-то момент ей пришло в голову выпрыгнуть из экипажа, но, секунду подумав, она убедилась, что для этого они слишком быстро едут.

— Что вы делаете? Куда вы меня везете? Вы кто?

Старуха засмеялась:

— Я — действительно леди Кейхилл, дитя. И вам ничего не грозит, моя дорогая.

— Но что вы делаете? — вопрошала Кейт в замешательстве и гневе.

— Разве это не очевидно? — Леди Кейхилл сияла от радости. — Я вас похищаю!