"Арго" отплывает

Ясон поднялся, чтобы от всего сердца поблагодарить Геркулеса, смиренно пообещав просить его совета всякий раз, как только возникнут сложности или стрясется беда, и всегда ему следовать.

- Очень хорошо, - сказал Геркулес, - но если случится, что я сплю или пьян, посоветуйся с Гиласом. Его смышленость соперничает, а порой превосходит его красоту, и у него вдвое больше опыта дальних путешествий, чем у любого из присутствующих, кроме меня.

Ясон снова поблагодарил Геркулеса тем же смиренным тоном, а затем торопливо заговорил:

- Господа, - сказал он. - Давайте распределять по жребию места на скамьях. Прошу каждого вручить мне камешек, который можно будет узнать. Я перемешиваю их в своем шлеме, а Гилас будет вытаскивать их, не глядя, каждый раз по два. Так мы заполним поочередно все скамьи, начиная от скамьи, ближайшей к кормчему, и кончая носовой скамьей. Естественно, я исключаю Геркулеса: он должен отдыхать, пока все остальные гребут.

Вскоре Ясон собрал камешки у всех, за исключением Геркулеса, Гиласа и кормчего Тифия. Гилас, отведя взгляд, выхватывал их из шлема по два после того, как Ясон их все как следует перемешал. Поднимая их, он каждый раз спрашивал: "Чьи это камешки?" Но когда было образовано тринадцать пар, в шлеме ничего не осталось, и стало ясно, что четверых не хватает. Двое оказались галосскими миниями, они покинули дворец вечером накануне под предлогом жертвоприношения Артемиде в третью ночь после новолуния, но с тех пор их никто не видел. Очевидно, они подумали как следует об этой затее и сбежали домой, побросав свое добро. Другой отсутствующей парой были Акаст, сын царя Пелия, и его друг, мирмидонец Пелей. Они приняли участие в спуске судна на воду, но вскоре Акасту пришло послание от царя, которому он не мог не подчиниться, приказывающее ему вернуться в Иолк и там ответить на жалобу царского управляющего по поводу его дурного обращения с рабыней. Поэтому Акаст ускакал на муле, а немного погодя Пелей последовал за ним.

Заспорили: отложить ли отплытие, пока эти двое не вернуться. Гилас сообщил присутствующим, что по дороге в Пагасы в запряженной быками повозке он был остановлен отрядом дворцовой стражи, растянувшимися примерно на милю от города, они подняли покрывало с лица Геркулеса, но быстро вернули его на место, узнав великана и объяснив, что ими получен строгий приказ не пускать царевича Акаста на борт "Арго". Так аргонавты поняли, что дело о рабыне и управляющем было только предлогом, под которым Пелий помешал сыну отплыть.

Идас, брат зоркого Линкея, сказал:

- Акаст вполне может быть так же виноват, как и его отец. Полагаю, он в душе трус. Но я не думал, что мирмидонец Пелей удерет от нас столь постыдно, хотя, воистину, он - самый неумелый метатель дротиков, какого я когда-либо видел, и во всех поступках скользок, словно жирный угорь.

Старый Навплий подхватил:

- И все-таки, думаю, лучше, когда на корабле - горстка гребцов-добровольцев, чем команда трусов.

Некоторые из его товарищей что-то неуверенно пробормотали в знак согласия.

Перевалило за полдень. Молодежь принялась шутить и рассказывать остроумные и непристойные байки - обычное дело на пирушке, когда все подвыпили. Но Ясон хранил молчание, завернувшись в плащ, не отвечая даже улыбкой на всеобщее веселье. Идас потянулся за спину Гиласу, наполнил кубок неразбавленным вином, опрокинул его себе в глотку, и еще дважды проделал тот же номер. И пустился в пьяный боевой танец. Встав в позу и указывая на Ясона сбоку большим пальцем, он начал декламировать какие-то нескладные стихи, которые звучали примерно так:

Ясон, Эсона сын, скажи мне, друг,

Да что с тобою приключилось вдруг?

В своих сознайся мыслях, не молчи,

Шепнуть не можешь - так вовсю кричи!

Ты что, стыдишься стать вождем у нас,

У лучших в сей стране, в сей славный час?

Храбрейший Идас - и удача с ним, -

Не Зевсом, а копьем своим храним! (И грозно потряс копьем)

Воспрянь же, трус, осуществи мечты

И голову под мышкой не прячь ты! (И передразнил Ясона)

Сам Идас - слышишь? - в воинстве твоем,

А он владеет лучше всех копьем,

Он - победитель всех своих врагов,

Он не надеется на мощь богов,

И Аполлон герою не указ:

Украсть Марпессу вздумал как-то раз,

Но я не упущу добро мое:

Помчался я воинственно к жрецам…

[Здесь и далее стихи в переводе Г. Усовой.]

В этот миг вмешались Идмон и Мопс, Идмон схватил Идаса за ноги и опрокинул, а Мопс вырвал у него копье. Другие пытались удержать его, пока Идмон отчитывал его примерно следующим образом:

- Наглый хвастун, ты накликаешь беду. Я вижу по твоей чаше, что ты пил неразбавленное вино, но что-то еще ввергло тебя в безумие и заставило оскорблять Светлого Бога, у которого мы нынче в гостях. Вспомни только, что случилось однажды с двумя вождями Алоадами! Они отказались признать права Аполлона над мусическими нимфами Кобылы с горы Геликон, ссылаясь на то, что те обитали на Геликоне как служанки Триединой Музы задолго до Аполлона. Они пригрозили войной всем олимпийцам сразу, если Аполлон попытается сделать Геликон своим владением, и в безумии говорили, что взгромоздят Пелион на Оссу, если потребуется достичь вершины Олимпа и стащить Отца Зевса с его трона. Но я изрек пророчество, и даже прежде, чем мой отец Аполлон прислал своих лучников, двое хвастунов были мертвы. Они поссорились из-за оленя, которого преследовали и о котором каждый твердил, что это он убил его, они изрубили друг друга в куски мечами.

Идас сдавленно рассмеялся, ибо на груди у него сидел кулачный боец Поллукс.

- Что же, Аргивская Лягушка, - сказал он, - напророчь что-нибудь и против меня, если посмеешь, как напророчил против Алоадов, посмотрим, что случится. Ты окажешься лжепророком, напыщенный ты мошенник, ибо уверяю тебя, твой труп будет лежать и гнить тут, на берегу в Пагасах, а не на каком-нибудь далеком цветущем лугу, как ты воображаешь, а корабль отплывет без тебя.

Ссора закончилась бы кровопролитием, ибо Линкей с мечом в руке уже бросился на помощь своему брату Идасу, если бы не ропот струн, удары и звон, внезапно раздавшиеся позади алтаря - кто-то играл на четырехструнной лире, с непревзойденным мастерством. При этом звуке те, что боролись с Идасом, ослабили хватку. Они поднялись и принялись танцевать в такт музыке. Идас тоже поднялся и присоединился к танцу, забыв про свой гнев, ибо у пьяных память коротка, а Линкей с радостью вложил меч в ножны и тоже заплясал. За ним и Ясон вышел из своего транса и загарцевал вокруг, подняв руки и щелкая пальцами, ибо Хирон был строгим и опытным учителем танцев. Наконец Геркулес затопал в кругу, потом вскочил на свою повозку и затопал, выдерживая такт, пока не показалось, что вот-вот сломается ось. Рядом с ним извивалась вереница плясунов, сплетаясь в священную восьмерку.

Музыка завершилась ударом по резонатору, столь же внезапно, сколь и началась. Мопс, Идмон и еще несколько человек со сверкающими глазами бросились обнимать изможденного фракийца с татуированным лицом и в белом полотняном одеянии, вмешательство которого так своевременно предотвратило кровопролитие.

- Орфей! - вскричали они. - Орфей! Ты снова вернулся к нам из свих странствий по Египту и добровольного изгнания в край жестоких киклопов?

Орфей ответил:

- Я получил во сне указание плыть с вами. Давайте взойдем на борт.

С прибытием Орфея пир продолжился до вечера, и отплывать было уже поздно. Тогда Ясон распорядился нарезать травы и разбросать ее на берегу, чтобы сделать ложа, после чего он и его товарищи ели и пили, пока луна не засияла высоко в небе, а Орфей веселил их своей музыкой. Он пел песнь за песнью о добрых старых временах Тесея и Перифоя, а слушатели требовали еще и еще. Около полуночи все они уснули один за другим. Но слуги их стояли на страже, чтобы предотвратить чье-нибудь вероломное нападение. Ночь прошла спокойно, и занялась заря - ясная и чистая.

Они позавтракали холодным мясом и хлебнули немного вина, и Ясон с радостью двинулся впереди всех к "Арго", экипаж взобрался на борт и занял выпавшие им по жребию места. Явились слуги с вещами, которые валялись на берегу, и господа торопливо запихали все в рундуки под скамьями. Им не терпелось в путь, теперь, когда Орфей играл торжественную и медленную песнь гребцов: "Скользи по волнам, священный челн" - с тех пор прославленную, но тогда услышанную впервые. Когда Геркулес великодушно вызвался взяться за весло по правому борту на скамье, ближайшей к кормчему, Ясон отдал приказ вести Аргуса, чтобы мужчина потяжелее из каждой пары гребцов сел по левому борту, дабы уравновесить силу таких жутких толчков. Дул порывистый южный ветер.

Тифий занял свое высокое сиденье на корме, а Ясон крикнул толпящимся на берегу, чтобы отвязали перлини от якорных камней. Они повиновались и бросили концы веревок на борт, чтобы Ясон их поймал. Но Аргус стал корить Ясона за желание бросить камни, над которыми так долго трудились каменщики, сверля их и придавая им форму. Невзирая на нетерпеливый ропот со скамей, камни были подняты с берега и по длиной доске занесены на корабль.

Наконец Ясон подал знак к отплытию. Геркулес погрузил свое весло в воду и приналег. Прочие гребцы проделали то же самое, и после неровного толчка прекрасный корабль заскользил по заливу, весла ритмично опускались и поднимались. Тут все увидели, что сбылось пророчество Аполлона о появлении истинного Ясона. Ибо с самого начала на борту "Арго" Ясон не был целителем, несмотря на свое имя, но Орфей, призванный, чтобы улаживать непрекращающиеся ссоры ревнивого и беспокойного экипажа, оказался истинным Ясоном.

Ясон, заметив тройной солнечный блик на отполированной меди со стороны Метоны - он ожидал этот знак - сказал Тифию:

- Правь к Метоне. Там я надеюсь пополнить команду.

Тифий так и сделал, и вскоре эхо еле долетало по ветру с пагасейского берега.

Когда Иолк остался далеко за кормой, Линкей, бросив взгляд через левое плечо, прервал музыку.

- Я кое-что вижу, товарищи! - вскричал он. - Двое мужчин и женщина мчаться со всех ног с Пелиона к Метоне, их фигуры полускрыты дубовыми чашами. Мужчину все вы знаете: это Акаст, сын Пелия, и Пелей Мирмидонец, его друг. Многие из вас знают и женщину, она перепрыгивает через кусты, взлетая, точно олень, а увидав ее косы, короткую тунику и лук, любой сказал бы, что это - дева - охотница богини Артемиды.

- О, Линкей, Линкей, скажи мне, какой цвет ее туники? - в нетерпении спросил его напарник Мелеагр Калидонский. - Не шафрановый?

- Шафрановый, - ответил Линкей. - И на шее у нее ожерелье из медвежьих когтей. Не стану держать тебя в неведении, Мелеагр. Это - женщина, которую ты любишь больше жизни, Аталанта Калидонская.

Анкей Большой раздраженно вскричал:

- Лучше бы ей не ступать на наш корабль. Ни одному кораблю нет удачи, если на борту - женщина.

- Полегче, - сказал Мелеагр. - Ты говорил в том же тоне в Калидоне перед охотой, а где бы ты теперь был без Аталанты? Ведь она спасла тебе жизнь!

Анкей Большой пробурчал в ответ что-то неразборчивое.

Когда "Арго" двигался мимо большой скалы в Метоне, служившей дамбой, Аталанта прыгнула на борт, прежде чем ей сумели помешать, с еловой ветвью в руке.

- Во имя Богини Девы! - вскричала она.

Ясону ничего не оставалось, как принять ее в члены экипажа. Серебристая ель посвящена Артемиде, которая, хотя и отреклась от своей причастности к Триединой Богине и признала себя дочерью Зевса, все еще сохраняет большинство черт, некогда ей присущих. Оскорблять ее опасней, чем любое другое божество, и Ясон с облегчением узнал, что Артемида благословляет поход - он опасался, что оскорбил своей грубостью жрицу Ифиас.

Но Мелеагр, влюбленный в Аталанту, был горько разочарован, что она явилась во имя Богини, и стала, таким образом, неприкосновенна: не так давно он хотел удалить свою юную жену Клеопатру, дочь Идаса и Марпессы, и жениться вместо нее на Аталанте, как только она оставит служение Артемиде. Она имела бы право так поступить, если бы совершила жертвоприношение в святилище Богини, но оракул предостерег ее, что замужество принесет ей несчастье, а кроме того, она не желал бросать вызов Идасу, отцу Клеопатры, наносить ущерб самой Клеопатре, с которой раньше вместе охотилась. Поэтому Аталанта отказалась пойти за кудрявого Мелеагра, который тогда поклялся, что все равно он не останется с Клеопатрой, а подастся в Иолк и там пойдет добровольцем в Колхиду, чтобы забыть и ту и другую.

Теперь казалось, что Аталанта вовсе не хочет, чтобы Мелеагр ее забыл. Она села на скамью рядом с ним, а Линкей уступил ей свое весло. Ее соседи с ужасом заметили, что на поясе у нее три окровавленных скальпа.

Вскоре Акаст и Пелий спустились к дамбе и, смеясь, вскочили на борт. Они уселись вместе на носовой скамье и установили свои весла в весельных отверстиях, как раз когда Ясон и Линкей шестами отталкивали корабль от дамбы. Пока они гребли прочь от берега, Акаст рассказал своим товарищам, что случилось. Когда он добрался до Иолка, Пелий сказал ему, что его ни в чем не обвиняют и что повсюду расставлена стража, чтобы помешать ему вернуться в Пагасы. Акаст возмутился, не стал его слушать, пока не прибыл Пелей. Пелей, вступив в зал, объявил, что поссорился с Ясоном из-за того, кто станет командиром корабля в походе, и поклялся, что он и не подумает взойти на борт, если капитаном не будет Геркулес.

- Ты поступил мудро, - сказал ему Пелий, - очень мудро, ибо, если уж быть откровенным, я не надеюсь снова увидеть корабль, коли эти авантюристы отдали себя в распоряжение моего самонадеянного племянничка.

Тогда Акаст, притворившись, будто образумился, сказал:

- Раз ты тоже вернулся, дорогой Пелей, мне все равно, поплыву я или останусь. А ну-ка давай закатим пир, а завтра рано поутру поднимемся на Пелион и поприветствуем Хирона и позовем его с собой на охоту.

Пелий не возражал. И вот на другое утро они встали чуть свет, поднялись немного в гору, а затем повернули к Метоне, ибо Пелей заранее сообщил Ясону о своем плане и надеялся застать там "Арго". Вскоре они столкнулись с Аталантой, которая только что убила двух кентавров и скальпировала их…

- Кентавры не признают Артемиду Олимпийскую, - объяснила Аталанта. - Они возненавидели ее с тех пор, как она перехватила коллегию нимф Рыб в Иолке и тем самым лишила их наслаждений. Трое из них подстерегали меня, когда я спускалась с гор со стороны Осы, и, несомненно, попытались бы учинить надо мной насилие, если бы я не пустила в них стрелы. Я начала стрелять немедленно и сама залегла в засаду, как только увидела, что они ко мне крадутся, я застрелила двух оставшихся. Чтобы избежать преследования их духов, я их оскальпировала - конские гривы, которые носят кентавры, легко снимать - и тем самым сделала их бессильными против себя, ведь их сила заключена в волосах. Нет, не бойтесь, капли крови, которые падают со скальпов, принесут кораблю удачу, а не беду.

Рассказ Аталанты поверг Ясона в ужас. Что бы она ни говорила, а духи кентавров, его родичей, почти наверняка явятся к нему отомстить за себя! И все же он не мог рисковать и вступить в спор с Артемидой. Наконец он сказал:

- Поскольку ты не убила моего приемного отца, Хирона, я могу тебе простить. Но, если бы ты убила моего приемного отца Хирона, тебе бы несдобровать.

- А разве я забыл тебе сказать, - вмешался Геркулес, - что мой старый друг-кентавр мертв? Вчера умер. Он, Гилас и я так чудесно проводили время - пировали, рассказывали о том, о сем, а затем… Не могу точно вспомнить, с чего началось, но помню, что какой-то другой кентавр начал заводиться и корчить мне рожи. Я шлепнул одного из них, и наверняка немного перестарался, потому что он смолк на веки. Другие завелись и решили отомстить за покойного.

- Геркулес убил около шести кентавров, - сказал Гилас. - И опять детские голоса у него в голове звучат. Тот человек пытался его удержать, чтобы он все племя не истребил, но нарвался на одну из его стрел. Геркулеса одолели угрызения совести, как вы себе и можете вообразить, и мне пришлось утешить его еще одним кувшином вина. Вот почему мы так опоздали на берег.

Он называл Хирона "этот человек", чтобы не призвать его дух.

- Кентавры - это чума, - сказал лапиф Корон. - Они напали на моего отца Кенея без всякого повода и забили его до смерти сосновыми бревнами. У меня всегда сердце начинает радостно биться, когда я слышу, что убит кентавр.

Тут Орфей поспешно заиграл умиротворяющую мелодию и запел:

Друзья, пусть каждый забудет

О прежних, темных делах,

Пускай ни печаль, ни страх

Не встанут на наших путях,

Надежда еще - будет.

- Спой еще раз строфу, фракиец, - сказал Геркулес. - Ты прав. Давайте забудем несчастных кентавров. Ты не держишь на меня зла, Ясон?

Ясон не отвечал, пока Геркулес не повторил свой вопрос угрожающе, и тогда тот сказал сорвавшимся голосом со слезами в глазах:

- Этот человек был благороднейшим из всех моих знакомых, и я бы очень дурно подумал о себе, если бы не пролил слез при этой новости, ибо я вижу, что даже из глаз отважного Пелея бегут слезы, а плечи его вздымаются от рыданий. И тем не менее уж лучше, чтобы мой дорогой приемный отец и мои друзья-кентавры пали от твоей руки, благороднейший Геркулес, чем от чьей-нибудь еще. Ибо я знаю, что по возвращении в Грецию ты задобришь духа этого человека самыми великолепными приношениями и что ты и других духов не забудешь. Он и сам немного виноват, - ему следовало удержаться и не пить: вино - проклятие кентавров, как он сам часто говорил.

Так Ясон смягчил нарастающий гнев Геркулеса.

- Друзья, - сказал Аргус, - я предлагаю, чтобы мы воспользовались послеполуденным временем и выплыли из Пагасейского залива, прежде чем Пелий вышлет в погоню галеру.

- Спой эту песню еще раз, Орфей, - повторил Геркулес. - Кстати, Лин, учитель музыки, которому я когда-то вышиб мозги его же лирой, занудный педант, не был твоим братом?

- Забудь мрачных эпизодов, Геркулес, - с печалью сказал Орфей и вскоре снова ударил по струнам.

"Арго" задержался не только в Метоне. Ясон вынужден был сойти на берег в бухточке посреди залива, называвшейся с тех пор Афета (или "берег расставания") и там принести Светлой Артемиде в жертву козленка, которого купил у пастуха за несколько кусков фигового хлеба. Но жертвоприношение их надолго не задержало, а Мелеагр уговорил Аталанту возложить скальпы кентавров на тот же алтарь, и у всех полегчало на сердце.

Вот какова история Аталанты: аркадиец Иас, один из вождей того самого царя Ойнея Калидонского, который посадил первый виноградник в Этолии, хотел сына, и когда его любимая жена умерла, родив дочь, которую назвали Аталантой, он приказал своему управителю бросить девочку в горах, чтобы она искупила этим убийство своей матери. Однако никто не посмел бросить ребенка, ибо дух ребенка куда труднее отогнать, чем дух взрослого. Управитель передоверил эту задачу своему помощнику, его помощник - свинопасу, а свинопас - жене. Жена свинопаса положила Аталанту на пороге горного святилища Артемиды Медведицы и сообщила свинопасу, что приказ Иаса выполнен. Говорят, будто настоящая медведица приходила каждый день с гор, чтобы кормиться медом в святилище, и позволяла Аталанте прикладываться к своим соскам. Аталанта была посвящена Богине и стала прославленной охотницей, когда она выросла, она бежала через лес или по пересеченной местности быстрее всех в Греции.

Вскоре огромный вепрь принялся опустошать поля и сады Калидона, в наказание, как считалось, за то, что царь оскорбил Артемиду, Госпожу Диких Зверей: Ойней не выделил Богине доли из жертвы, предложенной всем Олимпийцам, потому что ее лисы хозяйничали в его винограднике. Сперва никто не решался выйти против вепря, но наконец Мелеагр, царский сын, собрал отряд храбрых юношей со всех сторон Греции и пустился его преследовать. И все же Мелеагр избегал открытого нападения на вепря, не заручившись согласием Артемиды, и отправился к святилищу Медведицы с подобающим даром. Главная Жрица одобрила храбрость и благочестие Мелеагра, и не только благословила охоту, но и послала Аталанту принять участие в ней. Это вызвало неудовольствие его товарищей, среди которых были Идас, Линкей, Кастор, Поллукс, Адмет, Анкей Большой и Пелей. Все они сперва отказались охотиться в обществе женщины, сказав, что это принесет им неудачу. Мелеагр ответил, что если они сейчас откажутся от охоты, Артемида, вне сомнений, накажет их столь же сурово, сколь наказал и его отца Ойнея. И они пошли охотиться в очень скверном настроении, договорились, что тот, кто убьет вепря, получит его шкуру.

Аталанта устыдила их, первой выследив вепря в чаще, где тот укрылся. Но они отнеслись к ее словам пренебрежительно - она велела им молча окружить чащу и лечь в засаде с луками и дротиками, пока она не поднимет вепря. А они вместо этого с шумом вломились в пролесок, громко вопя, чтобы испугать зверя. Вепрь налетел на них, убил двоих из них и еще двоих покалечил, включая и Анкея Большого. Аталанта взвалила Анкея на плечи и утащила его в безопасное место, пока вепрь терзал тела его товарищей. Она оставила Пелею сеть убить зверя дротиком, но хотя вепрь все еще был занят своим грязным делом, Пелей убил нечаянно своего тестя, а вепрь убежал невредимый.

Аталанта перевязала рану Анкея Большого и продолжила преследовать вепря, пока снова не обнаружила его укрытие. На это раз охотники подчинились ее указаниям и затаились в засаде. Она подкралась к вепрю сзади и всадила ему стрелу глубоко в ляжку. Зверь, хромая, выскочил с жутким визгом на поляну, и его встретил дождь стрел, пущенных лучниками, которых расставила вокруг Аталанта. Одна стрела поразила его в левый глаз, и он побежал медленными кругами с пеной у рта. Мелеагр дерзнул подойти к нему слева, с той стороны, что он не видел, и дротиком пронзил ему сердце.

Вепрь был сражен, и несколько человек, которые держались подальше, пока он был опасен, рванулись к нему и стали наносить удары. Как и следовало ожидать, разгорелся спор, кто убил вепря и, таким образом, выиграл шкуру. Мелеагр разрешил его, провозгласив, что хотя он сам нанес смертельный удар дротиком, он отказывается от своих претензий на шкуру и дарит ее Аталанте, ибо она первая так ранила вепря, что он в любом случае умер бы через несколько дней, а затем загнала его в засаду, которую расставила. Слуги Мелеагра освежевали вепря и преподнесли шкуру Аталанте. Она приняла ее с благодарностью и не торопясь направилась в святилище Артемиды, когда дядья Мелеагра, один из которых утверждал, что это он пустил стрелу, ослепившую зверя, рассвирепев, пытались отнять шкуру и учинить над девушкой насилие. Мелеагр услыхал ее крик и побежал на выручку, умоляя Артемиду снять с него вину за убийство. Он убил обоих своих дядьев тем же дротиком, которым прикончил вепря. Так подтвердилось поверье, что женщина на охоте приносит беду - пятеро мужчин погибли в тот день, правда, не стоит забывать, что именно страх перед этим поверьем погубил их.

Иас, услыхав, что Аталанта выиграла шкуру, проникся гордостью и признал наконец Аталанту своей дочерью. Он сделал ее своей наследницей и преподнес святилищу Артемиды бронзовые двери и железный вертел. Но Аталанта не захотела вести домашний образ жизни, как подобает дочери вождя, и подчиняться отцу, она ходила охотиться, когда ей было угодно, особенно в полнолуние.

Вот список аргонавтов, отплывших из Пагасейского залива. Не все они закончили это плавание или добились звания аргонавтов, взойдя на борт "Арго", когда корабль прошел через Сталкивающиеся скалы и вступил в Черное море.

Авгий, сын Форбаса царь Элиса и жрец Солнца

Адмет, царь Фер, миний

Акаст, сын царя Пелия из Иолка, миний.

Анкей Большой из Тегеи, сын бога Посейдона

Анкей Маленький, лелегиец с Цветущего Самоса

Аргус Афинский, по рождению - феспий, строитель "Арго"

Аскалаф из Орхомена, сын бога Ареса, миний

Аталанта Калидонская

Бут Афинский, жрец богини Афины, самый прославленный пчеловод Греции

Геркулес Тиринфский

Гилас, дриоп, оруженосец Геркулеса

Зет, фракиец, брат Калаида

Идас, сын Афарея Аренского, миний

Идмон из Аргоса, сын бога Аполлона

Ифит из Фокиды, живописец и ваятель

Калаид, сын Северного Ветра из Фракийской Финии

Кастор Спартанец, сын Отца Зевса, борец и наездник

Корон, лапиф из Гиртона в Фессалии, миний

Линкей Зоркий, брат Идаса, миний

Меламп из Пилоса, сын бога Посейдона, миний

Мелеагр, сын царя Ойнея Калидонского

Мопс, лапиф, миний и птицегадатель

Навплий из Аргоса, сын Бога Посейдона, выдающейся мореплаватель

Орфей, фракийский певец

Пелей из Фтии, князь мирмидонцев

Периклимен из Песчаного Пилоса, миний, чародей, сын бога Посейдона

Поллукс Спартанец, выдающийся кулачный боец, брат Кастора

Тифий из беотийской Фисбы, миний, кормчий "Арго"

Фалер, лучник из царского дома в Афинах

Эвридам Долоп с озера Ксиниас в Фессалии, миний

Эвфем из Тенарона, фокийский пловец

Эргин Милетский, сын бога Посейдона, миний

Эхион с горы Киллена, сын бога Гермеса, вестник

Ясон, капитан "Арго", сын иолкского царя Эсона, миний

К ним впоследствии присоединился лапиф Полифем, миний из фессалийской Ларисы, три брата-миния, флегии из фессалийской Трикки по имени Дейлейон, Флогий и Автолик, четверо сыновей миния Фрикса, который принес Руно в Колхиду, по имени - Фронт, Меланион, Китиссор и Аргей. Всего двадцать один миний мог причислить себя к аргонавтам, помимо тех, кто стал миниями, пройдя обряд усыновления. Что касается мариандина Даскила, который стал на время лоцманом "Арго" по пути туда, Теламона Эгинского, Канта, брата Полифема и других, которые, как и два последних, стали пассажирами на одном-двух переходах по пути обратного - они не участвовали в поисках Золотого Руна, и, таким образом, их нельзя считать аргонавтами, достойными доверия поэтами и вестниками. Но как раз тот факт, что недавно ученые стали добавлять их имена к списку, увеличило число участников похода до пятидесяти, и соответственно появилось утверждение будто "Арго" был пятидесятивесельным кораблем.