К Лемносу мимо Атоса

Аргонавты провели целые сутки в Кастантее, развлекаясь охотой, рыбной ловлей, а также играми, но не уходили далеко от корабля на случай, если ветер вдруг переменится и позволит им продолжить плавание. Авгий из Элиса, любитель удобств, который натрудил руки и натер ягодицы во время гребли, твердил, что весь оставшийся путь за весла следует браться только в крайнем случае и что не нужно делать дневной переход длинным, а плыть, пока это приятно. Тифий и Аргус лишь покачали головами, а старый Навплий сказал:

- Колхида очень далека, царь Авгий, а мы должны вернуться до конца лета, если хотим избежать кораблекрушения у этого скалистого берега.

Пастухи не отважились вернуться. Когда наконец настало время поднять якорь, Ясон оставил для них на берегу картину, искусно нарисованную Ифитом из Фокиды, чтобы они все поняли. Картина, выполненная углем на гладкой скале, изображала громадного Геркулеса с дубиной и львиной шкурой, уносящего двенадцать маленьких овечек - они съели не меньше двенадцати - и Ясона с конской гривой и пятнистым, как у леопарда телом, оставляющего в пастушеской пещере в погашение их долга прекрасное бронзовое копье и небольшой кувшин вина. На заднем плане виднелся "Арго" на якоре, аргонавты же были изображены в виде разных зверей и птиц, своих символов. Однако картину вернувшиеся пастухи не поняли. Копье и кувшин вина оставались в пещере нетронутыми год или больше.

Рано поутру на второй день повеяло быстрым ветерком с юго-запада, и Тифий посоветовал Ясону доплыть, воспользовавшись им, до Темпатской долины, посвященной Аполлону, где впадает в море река Пеней. Ясон согласился. Все снова взошли на борт, шестами оттолкнули корабль, подняли парус, и вскоре преспокойно продолжали путь. Волны резко ударяли в борта корабля и вызвали у нескольких человек отрыжку, а то и рвоту.

Берег был высоким и крутым. Вскоре над сушей показалась конусообразная вершина Оссы, и они миновали поселение Эвримены, жители которого схватились за оружие в страхе перед врагом, но затем, поняв, что ошиблись, помахали на прощанье. После того, как "Арго" обогнул мыс Осса, берег принял негостеприимный вид, и Тифий поведал о кораблях, которые он видел, когда они потерпели крушение на этих скалах во время яростных северо-западных штормов. Но немного погодя горная цепь отодвинулась, между ней и морем образовалась узкая полоса земли, перед которой раскинулся песчаный пляж, и на душе у мореплавателей полегчало.

В полдень они добрались до устья Пенея, реки, которую Ясон знал только у истоков, это благороднейшая река в Греции и орошает своим обильными притоками всю плодородную Фессалию. Они собрались сойти на берег, поскольку Идмон, Ифит, Орфей, Мопс и другие настроились посетить святилище Аполлона в Темпе, чтобы принять участие в священном Празднике Мышей, когда ветер внезапно переменился и задул от берега. Тогда Аргус и Тифий стали убеждать Ясона, что надо воспользоваться этим ветром - даром его предка Эола и двигаться на восток к фракийским мысам. Ясон согласился. Позади них далеко на суше выставил на показ широкую и бледную поверхность голых скал огромный Олимп, покрытый, как обычно, снежной шапкой и пересеченный по крутым склонам темными лесистыми ущельями.

- Я знаю, как боги и богини проводят там время, - торжественно сказал Идас.

- И как они его там проводят? - спросил Корон Гиртонский, простодушный лапиф.

- Играют в снежки! - вскричал Идас, гулко хохоча над своей шуткой. Товарищи его нахмурились, осуждая его легкомыслие. Величие Олимпа, возвышающегося в десяти милях, наполнило их души благоговением.

Они пообедали козьим сыром и ячменными лепешками, смоченными в вине, и стали коротать время, загадывая друг другу загадки. Адмет задал такую: "Я не жил, пока не умер во имя сестры слуги моего хозяина, теперь же я благочестиво отправился с моим хозяином на поиски моего прославленного предка". Загадку разгадала Аталанта. Ответ был: шапка Адмета, которую сшили из шкурок ягнят овец, пожертвованных им Артемиде. Ибо Артемида - сестра Аполлона, бывшего слуги Адмета, а теперь шапка пустилась вместе с Адметом на поиски Золотого Руна.

Мелеагр задал другую загадку: "Я никогда не остаюсь надолго среди своего народа. Силы у меня немерено. Я валю мужей, словно гнилые деревья. Детство я провел среди чужестранцев. Я никогда не промахивался, стреляя из лука. Я в одиночку разгуливаю среди врагов, мне никто не перечит, ибо все меня боятся".

- Геркулес! - вскричали все в один голос.

- Нет, - сказал Мелеагр, - подумайте еще раз.

Когда они наконец сдались, он им сказал:

- Это Аталанта. Ибо она не знает силы своей красоты, которая валит мужей, словно гнилые деревья. Она провела детство среди жриц Артемиды на горе Аракинф, так и Геркулес жил среди чужаков в кадмейских Фивах, как и он, она редко появляется среди своих. Кто видел когда-либо, как ее лук дает промах? А теперь она дерзнула явиться в наше мужское общество, а ведь мужчины - прирожденные враги женщин, и никто ей не препятствует.

Стемнело, а корабль все еще плыл, продвигаясь вперед бесшумно, словно греза, и когда Тифий устал править, за руль взялся Анкей Маленький. Он следил, чтобы Полярная Звезда была над его левым плечом милю за милей, пока Тифий спал, уснули и все остальные аргонавты, кроме Орфея. Тогда Орфей спел песню для одного Анкея Маленького, столь пронизывающе-сладостную, что Анкей не смог сдержать слез. И долго потом, по ночам, во время молчаливой вахты, когда ярко светили звезды, эти слова и мелодия звучали у него в голове:

Она о любви твердит в полусне

В объятиях темноты,

И шепчет, не размыкая век,

Земля шевелится во сне,

Готовя травы и цветы,

Хотя еще падает снег, -

Пусть падает зимний снег.

Анкей знал имя женщины, о которой это пелось, Эвридика, прекрасная жена Орфея, которая случайно наступила на змею и была ею ужалена. Тщетно пытался он спасти ее, извлекая нежные мелодии их своей гиперболической лиры, и, он, исполненный страданий, отряхнул пыль Греции со своих сандалий и направился в Египет. Но, вернувшись столь же внезапно, сколь и ушел, он жил с тех пор в добровольном изгнании среди диких киклопов, став их законодателем, судьей и любимым другом.

Орфей еще некоторое время наигрывая эту мелодию после того, как перестал петь. Анкей, взглянув налево за борт, чтобы убедиться, что верно держит курс, увидел, как ему показалось, темные головы людей, плывущих рядом с кораблем. Посмотрев направо, он увидел еще несколько. Он испугался и прошептал:

- Эй, Орфей, нас преследуют духи!

Но Орфей велел ему не бояться: то были тюлени, привлеченные его музыкой.

Вскоре Анкей услышал, что Орфей глубоко вздыхает, и спросил его:

- Почему ты вздыхаешь, Орфей?

Орфей ответил:

- От усталости.

- Тогда поспи, - сказал Анкей, - а я и один отстою вахту. Поспи и отдохни как следует.

Орфей поблагодарил его, но сказал:

- Нет, дорогой лелегиец, мою усталость не исцелить сном, только вечный покой исцелит ее.

Анкей спросил:

- Поскольку хороший отдых означает сон, а вечный покой - смерть, так ты что, желаешь смерти, Орфей?

Орфей ответил:

- Нет, даже не смерти. Всех нас подхватило колесо, от которого нет освобождения, кроме как - милостью Матери. Нас выносит в жизнь, на свет дня, а затем опять уносит в смерть, во тьму ночи, но затем алеет заря иного дня, и мы вновь приходим в мир и возрождаемся. И человек возрождается не в своем привычном облике, но в виде птицы, зверя, бабочки, летучей мыши или ползучего гада, в зависимости от того, какой приговор был над ним произнесен. Смерть - не освобождение от колеса, Анкей, если только не вмешается Мать. Я вздыхаю по вечному покою, который можно обрести наконец в ее благословенных владениях.

Разгорелась заря, и они увидели перед собой остров. Орфей узнал Паллену, в то время называвшуюся Флегра, ближайший и плодороднейший из трех полуостровов Пэонии, обрадовался, что они так строго придерживались курса. Орфей и Анкей Маленький разбудили Тифия, который снова занял свое место у руля, а Тифий - Ясона, чтобы подежурил с ним вместе. Затем, пока четверо завтракали ячменным хлебом, сыром и вином, солнце во всем своем великолепии поднялось из моря, позолотив кудрявые облака, которые бежали кораблю навстречу по синему небу. Ветер стал свежее. Они вели судно вдоль самого берега, не страшась отмелей или скал, и заметили несколько стад, коровьих и овечьих, которые паслись без присмотра у самого моря.

- Не будем причаливать, - сказал Тифий, - дальше еще будет славное местечко. Пусть наши товарищи поспят. Кто спит, тот не голоден.

Они поплыли дальше, а солнце пригрело спящих, и у них не было желания просыпаться. Они проплыли вдоль края подножия Паллены, полюбовались горами и лесистым полуостровом Сифония, который завершается коническим холмом, именуемый Козий холм. Анкей Маленький и Орфей спали, но Ясон разбудил остальных, а сам стал любоваться третьим полуостровом - Актой - замаячившим на северо-востоке. Акта изрезана и пересечена ущельями, а у оконечности ее вздымается гора Атос - большой белый конус, окаймленный темным лесом. Здесь они решили высадиться, чтобы набрать воды и размяться, но долго задерживаться на берегу было нельзя, потому что умеющий угадывать погоду Корон, взглянув в небо, предсказал, что ветер долго не продержится.

Аргонавты все еще пребывали в праздничном настроении и не думали об испытаниях и опасностях, которые ждут их впереди. Ясон объявил о состязании, назначив призом кувшин вина: кто принесет ему самое крупное живое существо, прежде чем тень палки, которую он воткнул в песок, пройдет от одной отметки до другой. Все разбрелись, и как раз перед тем, как тень коснулась отметки, Ясон подул в раковину, сзывая всех обратно. Многие сомневались, что за такое короткое время смогут найти что-то по-настоящему крупное, и поэтому с гордостью продемонстрировали: один - морскую птицу, которую вытащил из гнезда на скале, другой - мышь, на которую наступил, но не удил, третий - небольшого краба, пойманного на пляже. Аталанта прибежала с зайцем, его стали измерять и взвешивать, сравнивая с прекрасной рыбой, пойманной Мелампом, когда с холмов послышался мощный рык: и они увидели Геркулеса, спускающегося с горы, - в руках у него бился медвежонок.

Геркулес был недоволен, когда узнал, что состязания закончились. Ударив зверя о корабельный борт и вышибив из него мозги, силач показал свое неудовольствие, съев куски понежнее сырыми, никому не предложив доли, кроме Гиласа, а остатки туши швырнул в море, когда они отплывали.

Ветер дул до сумерек. Спустили парус, заработали весла, они долго гребли в тот вечер, пока не остановились поспать на несколько часов. Но рассвете следующего дня они добрались до Лемноса - довольно унылого на вид и невысоко поднимающегося острова. Мирину, его главный город, легко было отыскать, так как они гребли с запада, Тифий направил судно к приметному белому святилищу Гефеста, расположенному на мысу. Мыс этот выдавался между двумя бухтами, Мирина располагалась, выходя на север и на юг, на узком перешейке, соединяющем мыс с сушей. Тифий выбрал южную бухту, где в ближайшей к городу излучине имеется широкий песчаный пляж, она защищена от бурь отмелями.

Они повели покачивающееся судно к городу, выдерживая хороший ритм, несмотря на лихие удары геркулесова весла, а Ясон отдал приказ сушить весла. Они подчинились, "Арго" продолжал мчаться вперед под действием уже заданного ритма, а они надевали шлемы, натягивали луки и брали в руки копья и дротики. Корабль держал курс на мелководье, мало-помалу теряя скоростью. Из белых домов высыпали вооруженные лемносцы, дабы помешать врагу высадиться.

Ясон сказал аргонавтам:

- Во имя всех богов и богинь, умоляю вас ничем не выказывать враждебности. Пусть нападут на нас первыми, если им вздумается. Эхион, Эхион, надень платье вестника и венец, возьми в руку оливковый жезл и заверь этих лемносцев, что у нас мирные намерения.

Эхион облачился в свои великолепные регалии, подпоясал одеяние и, прыгнув в воду по колени, в брод зашагал к берегу, подняв оливковый жезл.

Внезапно Линкей вскричал:

- Клянусь лапами и хвостом рыси! Здесь одни женщины!

Тогда Геркулес прорычал:

- Хо-хо! Неужели амазонки пришли на Лемнос?

И все прочие принялись выкрикивать разные словечки, дивясь странному зрелищу.

Вот какова история лемносских женщин. Первоначально Триединая Богиня благоговейно почиталась лемносцами, у них были коллегии нимф, Майя, Главная Жрица, управляла всем островом из своего дома на холмах над Мириной - но институт брака отсутствовал. С появлением новой Олимпийской религии, порядок на острове был нарушен. Мужчинам взбрело в голову, что они должны стать отцами и мужьями и получить власть над нимфами, но Главная Жрица пригрозила им ужасным наказанием, если они не согласятся жить по-старому. Они прикинулись, будто уступают, но немного погодя отплыли тайно все вместе на своих рыбачьих лодках и совершили вечером внезапную высадку на фракийский брег. То был день, когда, как они знали, юные девушки округи собираются вместе на островке близ берега, принося жертвы местному герою, и поблизости нет ни одного мужчины. Они застигли девушек врасплох, увезли их и сделали своими женами. Предприятие было столь ловко организовано, что фракийцы решили, будто их женщин пожрали морские чудовища, унесли гарпии или поглотили зыбучие пески.

Лемносские мужчины поселились в Мирине со своими женами и сказали лемносским женщинам, что те им больше не нужны, ибо их новые жены будут и хлеб сеять, и фиги прививать, и за мужьями присматривать как надо. Они с восторгом приняли новую Олимпийскую веру и, будучи ремесленниками, отдали себя под покровительство Бога-Кузнеца Гефеста - того самого Гефеста, который прежде считался местным героем, а не богом, но теперь был обожествлен, как сын Геры и Зевса. Его святилище, которое видел на мысу Тифий, было превращено в храм, ему приносились жертвы на высоком алтаре, который заменил прежний низкий очаг, а жрецы-мужчины заменили коллегию нимф.

Только один мужчина, военный вождь Фоант, брат Главной Жрицы, отказался примкнуть к отступникам - и Главная Жрица послала его предостеречь их от гнева Триединой Богини. Они забросали его грязью и отправили назад с посланием: "Лемносские женщины, у вас - дурной запах. Зато фракийские девушки благоухают как розы".

В Мирине должно было состояться большое празднество в честь Олимпийцев. Когда подошел день праздника, Главная Жрица выслала разведчиков, которые вернулись ближе к вечеру и сообщили, что мужчины уже валятся один за другим на рыночной площади мертвецки пьяные. Так и вышло, что женщины, доведя себя до безумия - они жевали листья плюща и плясали обнаженными в лунном свете - прибежали на рассвете в Мирину и перебили всех мужчин без исключения, а заодно и всех фракиянок. Что касается детей, то они пощадили девочек, но перерезали горло всем мальчикам, принеся их в жертву Богине-Деве Персефоне, чтобы те не мстили впоследствии. Все это было проделано в религиозном экстазе, и в святилище на мысу были восстановлены древние обряды.

Наутро женщины испугались того, что натворили, но не могли снова вернуть к жизни мертвых, их братьев, сыновей, возлюбленных. Они устроили мужчинам достойные похороны и, как могли, очистились от греха. Богиня изрекла оракул, взяв на себя все проклятие и приказав им возвеселиться и сплясать танец победы, что они и сделали. Затем все, ликуя, принялись за работу, обычно выполнявшуюся мужчинами, за исключением муравления горшков и ковки оружия и орудий, к чему они не знали, как подступиться, им удавалось наловить достаточно рыбы для себя, управляться с плугом и боронить. Они также упражнялись во владении копьем и мечом, опасаясь враждебной высадки фракийцев.

Дочь Главной Жрицы, нимфа Кукушка Гипсипила, провела весь этот заговор под руководством своей матери, ей удалось спрятать Фоанта во время резни, ибо то был брат ее матери, почитавшей к тому же Богиню. Впоследствии она пустила его в плавание в лодке без весел, не желая убивать его, но не посмела во всем сознаться, ведь женщины единодушно решили не щадить ни одного мужчины. Гипсипила была красивой и темноглазой, другие ее уважали. Несколько месяцев кряду перед приходом "Арго" ее тревожило будущее острова, ибо у всех женщин появилось отвратительно-безумное желание видеть мужчин, обонять их запах. Но юношей-возлюбленных не было, и они начали поддаваться противоестественной страсти друг к дружке, но им очень хотелось рожать детей, подчас они впадали в истерики. От всего этого они стали беспокойными, а Гипсипилу тревожила судьба урожая, так как ячмень не был оплодотворен любовным сближением с лемносскими мужчинами, как то приписывал обычай. Она не могла получать дальнейшие указания от своей преосвященной матери, ибо та, разбитая параличом, лишилась дара речи: очень дурное предзнаменование. Однако Богиня дала Гипсипиле во сне совет хранить терпение, и тогда все будет хорошо.

Когда вдали показался "Арго", Гипсипила, естественно, пришла к выводу, что это - фракийский корабль, и прозвучала боевая тревога, но как только она увидела голову Овна - эмблему миниев, на душе у нее полегчало.