Исчезновение Гиласа

Геркулес начал брюзжать:

- Царь Эврисфей, конечно, уже послал за мной своего вестника Талфибия с приказом совершить какой-то новый Подвиг. Если у нас случатся еще задержки, вроде последней, вестник настигнет меня неотвратимо, это судьба. Я не удивлюсь, если обнаружу, что он поджидает меня, взобравшись на скалу в устье Босфора. "Благороднейший Геркулес, добрая встреча! Мой повелитель, царь Эврисфей Микенский, твой господин, послал меня передать тебе свой последний приказ. Ты должен подняться на Луну и принести ему оттуда спелой земляники - проверь, чтобы она была спелая!" Тьфу! И с чего бы ему хотеть лунной земляники, скажите-ка мне! Или ее мало растет у него в долинах? Священные Змеи, какие дурацкие задания дает мне этот лопоухий идиот! Но самое худшее в этих шутках, что я должен всерьез выполнять их.

Ясон сказал, чтобы его подбодрить:

- Да, князь Геркулес, мы едва ли можем себе позволить потерять тебя. Лучше нам поторопиться, как ты говоришь!

Геркулес ответил:

- Возьми-ка для разнообразия весло, мальчик, и пусть Орфей будет сегодня нашим капитаном. Кажется, у него больше мозгов, чем у любого другого на этом корабле, если не считать малыша Гиласа. Возьми Идмона, а Идмон пусть даст отдых Тифию, у которого сегодня глаза больной собаки, и которому надо бы лечь поуютней, завернувшись в одеяло.

Ясон взял весло, а Тифий согласился позволить Идмону править вместо себя. Тифий становился с каждым днем все слабей. С горы Диндим Геркулес вынужден был нести его на плечах.

- А теперь, - сказал Геркулес, - давайте-ка поспешим. Я преподнесу серебряную чашу, которую завоевал на играх, человеку, который сможет грести со мной в такт, пока мы не подойдем к берегу сегодня вечером. Сыграй нам что-нибудь, Орфей.

Орфей заиграл песнь гребцов, низкую и ритмичную, и начал импровизировать слова о Солнце, которое каждый день пересекает небо, следуя с востока на запад в огненной колеснице; и каждую ночь возвращается по Океану, несомое в золотой лодочке, имеющей форму кувшинки и спящее всю дорогу. Он пел также о Колхийской Эа, где отдыхают в конюшне белые лошади Солнца, жуют золотое зерно и обрызгивают пол конюшни белой пеной. Каждая строфа была повторением предыдущей, только в начале ее стояла новая строчка. В этом приеме таились чары, побуждавшие людей на веслах продолжать грести. Час за часом налегали они на весла, и каждый с гордостью говорил себе, что перестанет грести последним.

Геркулес сидел с потухшим взором и греб словно во сне, и все же время от времени присоединялся к хору, издавая хриплый вой. Так они плыли вперед, строфа за строфой и миновали поросшее тростником устье реки Риндакос и ее болота, оглашаемые криками диких птиц, и поросший лесами остров Бебискос в семи милях к северу от реки. Море здесь кишело всякого рода рыбой, хотя многие рыбы были незнакомы грекам, отличались необычной формой и цветом. День был жаркий, и около полудня Большой Анкей сказал своему соседу Геркулесу, нарушив очарование напева:

- Дорогой товарищ, давай перестанем грести ненадолго и перехватим немного вина и ячменных лепешек.

Вместо ответа Геркулес прорычал следующую строфу на самых высоких нотах, и ни Анкей, ни кто-либо еще не осмелился больше заикнуться о том, чтобы перекусить. И вот они гребли час за часом, попадая в такт Геркулесу. Они миновали фригийское поселение Мирлея, выстроенное на ровном берегу, позади которого виднелись покрытые садами и полями холмы; и все жаждали здесь высадиться, ибо разглядели длинные полосы ухоженных виноградников на покрытых террасами склонах позади города, но безжалостный напев привязывал их к веслам. Долопр Эвридан и его напарник, гиртонец Корон, сдались первыми, бесстыдно втянув свои весла в весельные отверстия. Эргин Милетский и Аскалаф, сын Ареса, последовали их примеру. Когда афинянин Фалер заметил, что все четверо - урожденные минии, он поддел их, сказав:

- Если бы в это плавание пустились только минии, сомневаюсь, увидели бы мы когда-нибудь, как уходят за горизонт берега Греции.

Так он возбудил дух соперничества между настоящими миниями и теми, кто стал миниями, лишь пройдя обряд усыновления. Среди следующих десяти, которые подняли весла, были сам Фалер и его товарищ Бут. Но напев взлетел еще раз и хрипло угас, когда они входили в Кианийский залив; те, кто выбыл из состязания, перестали петь от усталости. Большой Анкей рухнул без сознания на свое весло, а Маленький Анкей поднял весло и привел в чувство своего тезку, брызнув ему в лицо морской воды. По левому борту через залив круто вздымался запретный хребет одетых в шапки из снега и платье сосновых рощ Аргантонийских гор, где встречаются медведи гигантских размеров.

Когда они все еще были на расстоянии пяти миль от своей цели - устья мелкой, но буйной реки Киос в начале залива, только Кастор, Поллукс, Ясон и Геркулес еще держались. Как только все победители стали сушить весла, задача, выпавшая оставшимся гребцам, стала тяжелее, а сильная зыбь добавила им работы. Вскоре Кастор и Поллукс одновременно перестали грести, ибо ни один не желал перещеголять другого, а сила Кастора была на исходе. Ясон с натруженными от гребли руками угрюмо продолжал грести, не желая уступать первенство Геркулесу. Еще полмили, и соревнование бы закончилось. Но весло Ясона не уходило в воду так глубоко, как Геркулесово, и Идмону стало трудно держать курс.

Геркулес пел все громче и громче, Ясон - все глуше и глуше. Наконец Ясон пропустил удар и опрокинулся на спину. Теперь из гребцов остался один Геркулес. Илистая вода Киоса своим течением тормозила "Арго". Геркулес упорно сопротивлялся ему и изо всех сил пытался двигать корабль вперед. Внезапно раздался громкий треск, а за ним - гул. Его весло разломилось надвое, и Геркулес столь мощно ударил себя в грудь его комлем, что полетел, отшвырнув Зета, который сидел позади него, в объятия Мелеагра, а Мелеагр - в объятия Навплия. Геркулес пришел в себя, огляделся и воскликнул:

- Львы и Леопардицы! Дайте мне настоящее весло, а не гнилую щепку, вроде этой!

Аргус ответил за других:

- Нет, благородный Геркулес! Дело не в весле. Твоя удивительная сила, противостоявшая бурной реке, расколола бы крепчайшее весло в мире. Ну, минии, один последний рывок - и мы заночуем сегодня на тех прелестных лужайках, усеянных белыми цветами!

Утомленные гребцы просунули свои весла в весельные отверстия, и Геркулес взял весло Ясона из его онемевшей руки. "Арго" снова рванулся вперед, и Идмон направил его в лагуну. Здесь они бросили якорь, сошли на прибрежную траву и начали собирать сухое прибойное дерево для костра, который Авгий развел своими палочками; он был самый большой мастак в Греции разводить огонь в сырую или ветреную погоду, хотя никто не догадался бы об этом, глядя на его пухлые руки и ленивые движения. Они наполнили корабельный котел речной водой, чтобы сварить в ней дюжину больших рыб, которых поймал Тифий, забрасывая удочку с поплавком и наживкой позади корабля; но он был так слаб, что звал Гиласа втаскивать в лодку каждую рыбу, которая клевала. Рыба, сваренная с ячменной кашей и душистыми травами, хорошо всех согрела, но Геркулес объявил, что хотя речной ил мог и не испортить вкуса кушанья, ему нужна чистая вода хотя бы для того, чтобы разбавить вино. Другие аргонавты слишком устали, чтобы обращать внимание на то, что они пьют; однако Гилас вызвался отыскать чистый родник и принести Геркулесу воды. Он снова взобрался на "Арго" за кувшином, но заодно прихватил и мешок с серебряной пряжкой, золотыми украшениями и запасом мяса и фиг. Наконец-то ему представилась возможность бежать! Все аргонавты, кроме Геркулеса, слишком устали, чтобы его преследовать, а Геркулеса, он был уверен, он сможет провести.

- Будь осторожен, мой дорогой! - сказал Геркулес. - Держись берега реки, а если встретишься с опасностью, немедленно беги обратно и зови на помощь! Но сперва подойди поцелуй меня!

Гилас наградил Геркулеса необычайно пылким поцелуем, надеясь отвлечь его внимание от мешка. Геркулес ничего не заподозрил, и когда Гилас исчез за поворотом прибрежной тропы, испустил мощный вздох, подобный первому порыву ветра, предвещающему шквал.

- Ах, как этот мальчик меня любит! - вскричал он. - Ты мне не завидуешь, Идас? А ты, Зет? Линкей, у которого самое острое зрение среди всех живущих, Аргус, Навплий, Орфей, брат мой Полифем, который, не считая меня, больше всех из присутствующих странствовал, Аталанта, которой, как женщине, можно доверять, что она скажет без обиняков, - видел ли когда-либо кто-либо из вас мальчика, более красивого, лучше воспитанного, более приятного или более нежного?

- О, конечно, нет, благороднейший Геркулес! - ответили они хором. Но Тифий кротко сказал:

- Осторожней, Геркулес, не разбуди зависть какого-нибудь бога! Не что иное, как точно такая же легкомысленная похвала побудила Зевса похитить юного троянца Ганимеда. Позволь мне отвратить опасность от Гиласа некоторым к нему пренебрежением. Нос у него немного короток, рот, пожалуй, слишком велик, и он манерно выгибает мизинец, когда пьет.

- Мне нравятся короткие носы, рот у него совершенной формы, и если ты скажешь еще слово по поводу того, как он изысканно пьет, я сделаю из своей дубинки пестик и растолку тебя в порошок.

- Хорошо, хорошо, - сказал Тифий, - я отказываюсь от своих слов, сказанных с добрыми намерениями.

- Забудь о своих добрых намерениях и держись правды, - отрезал Геркулес, - правда - великая вещь, и всегда победит. - Затем он вспомнил о сломанном весле и сказал своим спутникам: - Пойду-ка я вырежу себе весло; настоящее весло, которое ни за что не расколется надвое. Когда Гилас вернется, брат Полифем, присмотри, чтобы он хорошо поел и выпил чуточку вина, но не слишком много. Я считаю, что ребенку вредно пить вино в больших количествах.

Геркулес удалился, с грохотом подыскивая подходящую сосну, но не нашел ничего подходящего. Каждое дерево было либо слишком маленьким, либо слишком большим, или у него оказывалось слишком много ветвей, или оно было кривое. Когда стемнело, он вернулся в мрачном настроении и потребовал факел. Полифем поспешно зажег для него факел, и верзила снова ушел. Прошло часа два или около того, прежде чем он нашел сосну, которая ему подошла, - великолепное дерево, прямое и стройное, как тополь, растущее на краю темной рощи. Он подрыл корни дерева дубиной, а затем, согнувшись и широко расставив ноги, яростно дернул его, и наконец с треском вырвал, на корнях дерева висели комья земли, каждым из которых можно было бы нагрузить тележку. Затем, стряхнув землю, верзила взвалил дерево себе на плечо и неуклюже потопал назад к костру.

- Дайте мне топор! - прокричал он. - Я хочу вытесать себе весло, прежде чем пообедаю. И, Аргус, потрудись проделать для меня новое весельное отверстие в два раза шире прочих!

Он тесал и строгал, мощно крякая, и вдруг крикнул:

- Гилас! Эй, Гилас, дорогой мой, подойди и посмотри, что я делаю!

- Гилас еще не вернулся, благородный брат, - сказал Полифем. - Не пойти ли мне и не поискать ли его?

- Еще не вернулся?! Что ты имеешь в виду, говоря "еще не вернулся"? - прогремел Геркулес. - Не смей меня дразнить, пожалуйста. Я очень чувствителен, пока хорошенько не поем и не попью.

- Это не шутка, - сказал Полифем. - Гилас ушел с кувшином и не вернулся. Не пойти ли мне его искать, пока ты заканчиваешь весло?

- Да, сходи, Полифем, - сказал Геркулес, - а когда найдешь, передай ему от меня, что его ждет самая сильная в его жизни взбучка за то, что доставил мне столько беспокойства.

Полифем, закинув за спину связку факелов, а один, зажженный, взяв в руку, двинулся вверх по реке. Он пел и громко звал Гиласа по имени; но не раздавалось никакого ответа, кроме насмешливого уханья совы. Он был опытным лесным бродягой и вскоре отыскал отпечатки маленьких сандалий. То был след Гиласа, который явно бежал. Передний край правой сандалии впечатался в почву не глубже, чем край левой: следовательно, тяжелый бронзовый кувшин должно было уравновешивать что-то с другой стороны. Или Гилас бросил кувшин в реку? След повел Полифема берегом маленького ручья, который завершался глубоким водоемом, именуемым источником Пеги, и здесь Полифем нашел сандалии и кувшин Гиласа, лежащие на берегу, и Гиласову одежду из оленьей шкуры, но не самого мальчика. В этот миг из зарослей раздался внезапный крик ночной птицы, и Полифем, обнажив меч, бросился вперед, думая, что Гиласа утащили разбойники или какой-нибудь дикий зверь. Он кричал:

- Гилас! Гилас! Что с тобой? Что с тобой?!

Геркулес, сидевший и работавший на берегу, услыхал его крик и, схватив свою огромную дубину, скачками помчался в долину. Вскоре он встретил Полифема, который, стуча зубами, вскричал дрожащим голосом:

- О, дорогой Геркулес, приготовься к дурным новостям! Гилас пошел вон к тому ручью, но там следы обрываются. Он оставил кувшин, сандалии и платье из оленьей шкуры на траве, но на него напали разбойники, или дикие медведи, или какой-нибудь ревнивый бог унес его в небо… Я слышал, как он кричал.

Геркулес зарычал от ярости и муки, словно чудовищный бык, ужаленный оводом в чувствительное место. Он пробежал мимо Полифема и принялся раскручивать дубину над головой, вопя:

- Гилас! Гилас, мой дорогой! Вернись! Вернись, я тебя простил! Я и не собирался тебя бить!

Полифем, вернувшись к аргонавтам, предупредил, что от Геркулеса сейчас можно ожидать, если Гиласа не удастся найти.

- Я уверен, он нас всех перебьет. Начиная с Тифия и Ясона.

- Все ясно, - сказал Эргин Милетский. - Гилас бежал, пока ему не стало жарко, напился у источника, снял сандалии и одежду, чтобы поплавать, нырнул, очутился на слишком большой глубине и утонул.

- Он плавал, как рыба, - возразил Ясон.

- Должно быть, он ударился головой о подводный камень, и это его оглушило, - сказал Эвфем из Тенаррона. - Такое случалось со многими неосторожными пловцами.

- Гилас был доблестным пареньком, - сказал Пелей. - Мне будет его не хватать.

Мелеагр улыбнулся.

- Не думаю, что нам следует говорить о нем, как о мертвом, - сказал он. - По тому, как он говорил однажды со мной и Аталантой на Самофракии, я сужу, что он всего лишь сбежал от своего хозяина. И, положа руку на сердце, не могу его ни за что корить.

Линкей сказал:

- Я заметил, что у него был с собой мешок, когда он уходил. Если он бросился в пруд поплавать, он бы оставил мешок на берегу вместе с сандалиями и кувшином.

- Я слышала, как там звенело, - сказала Аталанта.

Полифем сказал:

- Тяжелый мешок слева объясняет, почему след был таким ровным. Я не мог понять, почему вес кувшина не заставил след одной ноги отпечататься глубже, чем след другой.

- Тяжелый мешок, где что-то звенит?! - вскричал Мопс. - Тогда ясно как день, что паренек убежал. Он достаточно смышлен, чтобы ускользнуть от Геркулеса. Хотя бы на некоторое время. Как я себе представляю, он подастся сухопутным путем в Трою, там сядет на корабль до Лемноса и снова разыщет ту девушку, Ифиною.

Аргус сказал:

- Пелий видно говорил правду, когда предположил, что вес Геркулеса окажется слишком тяжелым для "Арго". Когда он вернется, боюсь, он пробьет огромные дыры в днище корабля. А не впал ли он снова в безумие? Взгляните на это невероятное весло, которое он сделал. Он действительно намерен им пользоваться, а оно длиной почти что с лодку. Все станут над нами смеяться, когда мы будем проплывать мимо.

Старый Навплий хмуро добавил:

- Это - самое чудное весло, которое я видел за те тридцать лет, что хожу в море. Для гребли оно слишком длинно, даже если Геркулес пересядет к противоположному борту. К тому же, как он вообще сможет его поднять? Или нам придется выбросить мачту и вставить весло вместо нее в вилку?

Где-то очень далеко слышались крики Геркулеса: "Гилас! Гилас!", но слабые отблески его факела уже не были видны. Они встревоженно обсуждали, а не донесет ли Гилас троянцам, что "Арго" идет в Колхиду; ибо если донесет, последствия будут серьезные. Но Аталанта вступилась за Гиласа, заявив, что он скорее откусил бы себе язык, чем выдал товарища, и что он - поразительно изобретательный лгунишка.

- Желаю ему удачи с женщинами, - сказала она. - И все же не могу удержаться от беспокойства за него, теперь, когда он отдан на их милость, - клянусь честью, не могу!

Разговор продолжался.

- Ладно, надеюсь, настала пора немного поспать, - сказал Анкей Большой. - У нас у всех был тяжелый день. Доброй ночи, товарищи!

И все уснули, кроме Полифема, который не желал, чтобы Геркулес счел его уклонившимся от поисков. Он снова пошел вверх по реке в направлении, которое выбрал Геркулес, устало крича: "Гилас! Гилас!" и помахивая факелом.

Река Киос вытекает из большого священного озера, называемого Асканийским, у ближнего края которого находится древняя коллегия нимф Дятлов. Когда Гилас добрался до источника Пеги, он застал там Главную Нимфу, Дриопу, купающуюся обнаженной, ибо то был вечер новолуния, и она очищалась перед жертвоприношением. Гилас скромно отвел взгляд, но дерзнул попросить ее указать ему дорогу к Трое, рассказав о себе, почти ничего не скрывая. Дриопа влюбилась в него. Она сказала, что, если ему угодно, он может отправиться с ней в коллегию, где она спрячет его переодетым среди женщин, пока судно не отплывет. Он поблагодарил ее, она обняла его, но не по-медвежьи, как Геркулес, и нежно поцеловала. Она сказала, что поскольку он видел ее наготу и не обратился в лягушку или оленя, ясно, что сама Богиня устроила эту встречу: он может познать ее, она будет только рада. Так она его без труда соблазнила, ибо она была красивой женщиной, а он рад был почувствовать себя наконец мужчиной и насладиться милостью Богини. Он отдал ей в знак любви все украшения, но она посоветовала ему оставить свой кувшин, сандалии и платье близ источника, словно он утонул; а она уведет его с собой по твердой травянистой тропе, где его ноги не оставят следов.

Когда разъяренный Геркулес ворвался в коллегию в поисках Гиласа, Дриопа сказала ему, что ничего не знает. Он требовал, чтобы ему дали обыскать каждый уголок, и она не возражала, хотя коллегия считалась священным местом, и он не имел права пересекать порог. Он шагал из комнаты в комнату, разбивая шкафы и сундуки дубинкой, и грозно озирая перепуганных нимф. Он прошел мимо Гиласа, но не узнал мальчика в коротком зеленом одеянии и капюшоне; затем с ревом, рычанием и проклятиями он вернулся на заре к костру у лагуны. Приближаясь, он вопил:

- Вы, изменники, сговорились против меня! Я отомщу. Кто-то из вас украл у меня дорогого мальчика. Это ты, Ясон, или ты, Тифий. Я никогда не доверял ни тому, ни другому!

Но костер уже догорел, и Геркулес напрасно искал взглядом "Арго". Когда небо посветлело, он наконец увидел корабль, совсем маленький, на западе у горизонта, огибающий базальтовые скалы Аргантониоса. Поняв, что его бросили, он был сперва слишком удивлен, чтобы сердиться. Такого с ним еще не случалось. Он обшарил берег в поисках своей серебряной чаши и прочего имущества, которое, в чем он и не сомневался, они вытащили из его рундука и оставили ему. Но они вообще ничего ему не оставили, не считая рыбьих костей и его нового весла. Вот пираты!

На борту "Арго" все были в тревоге. За час до зари внезапный ветерок пронесся по долине, раздув догорающие угли костра так, что они ярко вспыхнули. От дыма Тифий закашлял и зачихал. Он проснулся и поднял Ясона, говоря:

- Вот тот самый бриз, который нам нужен. Прикажи всем на корабль.

Ясон закричал:

- Все - на борт!

Сонные аргонавты собрали свои пожитки и заковыляли по трапу на корабль, каждый сел на свою скамью, только Мелеагр покинул Аталанту и занял место Геркулеса. Ибо ночью между двумя влюбленными возникла ссора. Что говорилось с каждой стороны - неизвестно, но их дружеским отношениям пришел конец, и если им необходимо было друг друга о чем-то спросить, они прибегали к посредничеству Орфея.

По команде Ясона трап был поднят, и аргонавты, перевернув весла, воспользовались ими как шестами и вытолкнули судно из лагуны. Затем быстрое течение Киоса подхватило его и вынесло в залив.

- Поднять парус! - закричал Ясон. Мачту вытащили из вилки и установили в гнезде, подняли рею, ветер надул парус. Все еще полусонные, аргонавты следили, как пропадает из глаз туманный берег. И не ранее, чем они выплыли из залива, Адмет, который в Иолке первый предложил, чтобы Геркулес возглавил поход, внезапно вскричал:

- Где Геркулес? Почему он не на борту?! И где Полифем? Ты что это делаешь на месте Геркулеса, Мелеагр?

Он обернулся и убедился, что Геркулес не спит на носу. Тогда он крикнул Тифию:

- Эй ты, жалкий негодяй! Ты поднял нас затемно, добился, чтобы Ясон загнал нас на борт и отчалил, прежде чем мы сообразили, что Геркулеса нет на борту. Разверни корабль немедленно или тебе будет худо!

Тифий не ответил, а только мрачно улыбнулся Адмету.

Адмет поднял весло и вскочил с оружием в руке. Ругаясь, он заковылял по кораблю к Тифию. Но Калаид и Зет, сыновья Северного ветра, вцепились в него, крича:

- Молчи, Адмет! Если у тебя есть жалобы, обращайся с ними к Ясону. Он здесь командует.

Адмет пытался вырваться.

- Вы правы, фракийцы, - сказал он, - Ясон - тоже участник заговора. Он согласился бросить Геркулеса из ревности. Он хочет, чтобы вся честь в этом походе выпала ему. Он хорошо знает, что если затея увенчается успехом, все и каждый не пожалеют похвал для Геркулеса, а Ясона забудут. Разверните корабль, эй вы там! Эй, товарищи, кто на моей стороне? Какова наша надежда добыть Руно без Геркулеса?! Давайте немедленно вернемся и возьмем его на борт, да заодно и Полифема. И если он накажет Ясона и Тифия, как они того заслуживают, я лично пальцем не шевельну, чтобы их выручить.

Адмета не поддержал никто, кроме Пелея и Акаста. Ветер был резким, а вчерашний дневной переход на веслах так измучил аргонавтов, что сама мысль о том, чтобы опустить рею и грести назад против ветра, их пугала. Кроме того, они больше боялись снова встретиться с Геркулесом, чем заслужить упрек в том, что его бросили: он был в безумном состоянии еще до того, как пропал Гилас, а ведь они даже не оставили верзиле пищи или питья на месте стоянки.

Идмон сказал:

- Ну, Ясон, ты - наш предводитель. Тебе и принимать решение. Мы вернемся или поплывем дальше?

Ясон сел, сверкая глазами и не желая произносить ни слова. Афинянин Фалер поддел его:

- Ясон, ты молчалив, как торговец рыбой на афинском рынке, когда покупатель спрашивает его о цене рыбы, выраженной в масле или ячмене. Он не назовет цену, боясь запросить меньше, чем готов заплатить покупатель. Но когда воображала-продавец проигрывает такой фокус со мной, я подхватываю влажную рыбу и шлепаю его по морде, хотя в целом я человек терпеливый.

Адмет заговорил снова:

- Ветер уносит нас все дальше и дальше. Ну, Ясон, скажи свое слово, пока еще не слишком поздно.

Идас хрипло усмехнулся:

- Адмет, Адмет, твоя ягнячья шапка сбилась набекрень, а нос выпачкан дегтем. Сядь, приятель, сядь!

Калаид сказал несколько мягче:

- Адмет, забудь о Геркулесе. Кто-то из богов внушил Тифию, чтобы тот нас поднял, как и случилось, и закрывал нам глаза на то, что Геркулес не с нами.

- А своей невидимой дланью все еще запечатывает губы Ясона, нашего капитана, - вставил Зет. - Давайте поплывем дальше, забыв безумного тиринфца и думая только о Руне.

Адмет ответил:

- Отлично. Что я стою один против всех вас? Но будьте свидетелями, Акаст и Пелей, что вы и я всерьез предлагали вернуться к стоянке и что Калаид и Зет были против. Если Геркулес пожелает отомстить кому-либо из нас, пусть обрушится на этих двух фракийцев. Ясон, Аргус, Тифий и остальные, кажется, впали в священный транс и не могут отвечать. Что касается тебя, Идас, то когда ты скажешь в насмешку что-нибудь лишнее, слово это влетит обратно к тебе в рот, словно злой дух, и ужалит тебя в язык.

Они плыли в молчании, которое вскоре нарушил скрипучий голос Аскалафа Орхоменского:

- Мне слышится, будто на носу что-то поет. Не может ли это быть дубовая ветвь Зевса?

- Это только ветер играет снастями, - сказал Эхион.

Но прорицатель Мопс вскарабкался на нос и, призвав экипаж к молчанию, внимательно прислушался. Наконец он заговорил:

- Ветвь говорит: "Геркулес остался на берегу по замыслу самого Зевса. Гнев Геркулеса подготовит для нас обратную дорогу. Для Полифема у отца Зевса тоже есть работа в устье Киоса. Перестаньте, мои сыны, пререкаться между собой, а благочестиво плывите на поиски священной реликвии, которая была давным-давно похищена Кобылой у Овна".

Это разрешило вопрос, и на корабле снова воцарился мир.

Геркулес, поскольку ему не удалось найти следа Гиласа в долине реки Киос, побывал во всех окрестных городах Миссии и обвинил каждого правителя по очереди, что тот похитил у него Гиласа. Когда они опровергали обвинение, он требовал у них заложников - как гарантию их помощи ему и обещания искать Гиласа, пока они его не найдут. Они соглашались, зная, что если они откажут Геркулесу в чем-либо, он разрушит их жилища и сожжет посевы. И поныне жители Мисии еще ищут везде Гиласа раз в году, тщетно выкрикивая его имя в плодородных долинах и густых лесах своей страны. Сам же Геркулес подался в Колхиду пешком, надеясь перехватить там "Арго" и отомстить Ясону и его спутникам.

Полифем, будучи изгнанным из Ларисы, не имел пристанища, и когда Геркулес поручил ему заботу о своих тридцати юных мисийских заложниках, решил поселиться в долине Киоса и построить там город. Так он и поступил, и в долине вырос весьма значительный город, любимое место гнездования священного аиста.