Поллукс бьется на кулачках с царем Амиком

Обогнув мыс Посейдон, аргонавты взяли курс на северо-запад, опустив парус и взявшись за весла. Высокие холмы загораживали их от ветра, но они не пришли в себя после изнурительного предыдущего дня, и продвижение их вдоль крутого и скалистого берега было, соответственно, медленным.

Навплий спросил Ясона:

- Давайте пройдем через Босфор сегодня днем?

Ясон посоветовался с Тифием, который ответил:

- Течение в проливе все еще будет очень сильным. Думаю, без помощи Геркулеса мы едва ли сможем его одолеть.

- Тогда почему же, - вскричал Адмет, - ты так торопил нас сегодня утром, оставив Геркулеса на берегу?

Идмон сказал звонко:

- Адмет, Адмет, мы уже достаточно обсуждали этот вопрос, и ветвь отца Зевса, заговорив, явно взяла на себя ответственность за действия Тифия. Я советую тебе подойти к Тифию, пожать ему руку и показать, что ты ему друг; то же касается Ясона, Калаида и Зета.

Все одобрили это предложение, и Адмет вынужден был с ним согласиться. Он поднялся и торжественно пожал руки своим товарищам.

- Итак, Ясон, - сказал Анкей Большой, - если ты не намерен двигаться сегодня дальше, почему бы нам не высадиться на ближайшем защищенному берегу и не продолжить наш прерванный отдых?

- А почему бы и нет? - согласился Ясон.

Они медленно одолели еще несколько миль, пока берег не свернул на запад, а холмы не отступили; и тут они заметили процветающий на вид город, близ которого паслись стада на богатых лугах, к которому мчался с горы сверкающий поток.

- Кто-нибудь знает, кто здесь живет? - спросил Ясон.

Аргус ответил:

- Бебрики. Или, точнее, смесь ахейцев, бригиев и мисиев. Два поколения назад ахейский клан поселился среди бригиев в устье Дуная и смешался с ними; позднее они явились сюда на обтянутых тюленьей кожей весельных лодках вместе со множеством бригийских воинов и скоро покорили местных мисиев. Это - странные люди, которые предпочитают молоко коров овечьему или козьему и смешивают вино со свежей смолой. Я слыхал, что их царь, который почти всегда воюет с мариандинами и битиниями на севере - совершеннейший дикарь, по имени Амик. Он твердит, будто происходит от Посейдона, которому - к счастью, повсюду в Греции от этого уже отказались, - приносит человеческие жертвы по малейшему поводу. Если Анкей из Тегеи нуждается в отдыхе, Амик, похоже, предложит ему вечный отдых.

Ясон поставил вопрос на голосование:

- Высаживаемся или идем дальше?

Тридцатью голосами против двух было принято решение о высадке, когда все облачились в шлемы и броню и с воинственными криками подвели "Арго" к берегу против сооружения, которое было, судя по размерам, царским дворцом, и там закрепили тросы вокруг прекрасного лавра.

Первым пришлось сойти на берег вестнику Эхиону. Он зашагал к домам с серьезным и бесстрашным видом. Огромный, косматый, длиннорукий человек со сплющенной головой, словно бы грубо выкованной кувалдами на наковальне - сам царь Амик, судя по его золотым украшениям, - вышел встретить Эхиона. Но вместо того, чтобы приветствовать его с почтительностью, которую каждый человек чести выказывает даже вестнику врага, он грубо проорал:

- Полагаю, ты знаешь, кто я. Я - царь Амик. Нет, я и знать не хочу, кто ты и куда направляешься, вне сомнений, у тебя полно лживых выдумок, но я хочу, чтобы ты ясно понимал, в какой ты попал просак. В мое царство не позволено являться чужакам, вообще никому. А если уж кто явится, по ошибке или намеренно, пусть смирится с судьбой. Либо чужак выставит кулачного бойца, чтобы тот сразился со мной, и я его неизбежно убью своим знаменитым свингом правой, или если он предпочтет обойтись без этой формальности, он может сократить процедуру, сдавшись без разговоров. В любом случае, его после этого возводят на вершину скалы, которую вы только что обогнули, и сбрасывают в море - в дар моему великому предку богу Посейдону.

- Сам я на кулачках не бьюсь, - учтиво ответил Эхион, - и сожалею, что Геркулес Тиринфский, который входил в нашу команду до вчерашнего дня, больше не на борту. Полагаю, с ним бы у тебя вышла недурная схватка. И все же у нас есть еще один специалист по кулачному бою, встреча с которым доставит тебе удовольствие. Это спартанец Поллукс, который выиграл первенство по Греции на Олимпийский играх несколько лет назад.

Амик рассмеялся.

- Никогда еще мне не попадался грек, от которого было бы много толку на арене. Видывал я, признаюсь, как греки дрались, ловко работая ногами, уклоняясь и увертываясь. Но что это им принесло? Ничегошеньки, вот дурни-то! Я без промедления отвешиваю свой свинг правой, и этим сражаю их наповал. А они мне ничего сделать не могут, сам понимаешь, я ведь - кости и мускулы. Тронь меня, и запястье сломаешь.

Они вместе подошли к "Арго", и Амик грубо проорал:

- Где этот безумный спартанец Поллукс, который величает себя кулачным бойцом?

Ясон холодно сказал:

- Думаю, ты неправильно расслышал слова нашего благородного вестника Эхиона, сына Гермеса. Перед тобой - Ясон Иолкский, предводитель похода, и прошу тебя обратить свое приветственное слово, в первую очередь, ко мне.

Амик испустил презрительный, блеющий смех и сказал:

- Молчи, когда тебя не спрашивают, рыжий! Я - прославленный и ужасный Амик. Я не вламываюсь в чужой огород и никому не позволю вламываться в свой. Прежде, чем я сброшу вас всех со скалы и вы плюхнетесь в море один за другим, я желаю встретиться с вашим первым бойцом Греции и малость его отдубасить. Мне нужно поупражняться.

Аргонавты переглянулись с удивлением, но пляж уже заполонили вооруженные дружинники Амика. Нечего было и надеяться столкнуть "Арго" в воду и отойти от берега без тяжелых потерь; да и не желали они бросить Эхиона в руках дикарей, от которых явно не стоило ожидать ничего хорошего.

- Здесь я, царь Амик, - сказал Поллукс, вставая. - Я несколько одеревенел от гребли, но для меня будет большой честью встретиться с тобой на арене. Где ты обычно бьешься? У себя во дворе?

- Нет, нет, - отвечал Амик. - Есть удобная лощинка под скалой за городом, где я всегда бьюсь, если это можно назвать боем. Обычно это похоже просто на кровавое жертвоприношение.

- В самом деле? - спросил Поллукс. - Так ты предпочитаешь топорный стиль борьбы. Верзилы вроде тебя часто сталкиваются с искушением подняться на пятки и вдарить сопернику сверху вниз. Но даст ли это тебе что-то, если твой противник будет прямо держать голову?

- Ты выучишь немало штучек на арене, прежде чем я тебя убью, - сказал Амик, разражаясь смехом.

- Кстати, - спросил Поллукс, - это будет состязание в кулачном бою или драка без правил?

- Конечно, состязание в кулачном бою, - ответил Амик. - И льщу себя надеждой, что я настоящий спортсмен.

- Давай проясним кое-что, - сказал Поллукс. - Как тебе, наверное, известно, правила заметно меняются в этих отдаленных царствах. Прежде всего, позволяешь ли ты захваты, толчки и удары ногами? Или бросать пыль в глаза противнику?

- Конечно, нет, - сказал Амик.

- А кусаться, бить головой, наносить удары ниже пояса?

- Да нет же! - негодующе воскликнул Амик.

- И только ты и я будем допущены на арену?

- Только мы двое, - сказал Амик. - И биться будем до конца.

- Хорошо! - вскричал Поллукс. - Веди нас в свою лощину.

Амик возглавил шествие к лощине - она была прелестным местом, там из травы, такой зеленой, какую себе можно вообразить, в изобилии поднимались фиалки, гиацинты и анемоны, воздух благоухал от цветения волчника. Вооруженные дружинники заняли свои места с одного краю, под земляничными деревьями, предоставив другой край аргонавтам. Но по пути сюда Идмон, шагавший отдельно от остальных, наткнулся на воодушевляющее знамение: орлы-двойняшки угнездились на трупе косматой черной лошади, один из них просовывал голову между ее ребрами, чтобы добраться до внутренностей, а другой, уже насытившись, вытирал свой выгнутый клюв о лошадиное копыто. Другие пожиратели падали - вороны, коршуны, сороки подпрыгивали и порхали вокруг, норовя разделить их трапезу. Идмон распознал в орлах-двойняшках Кастора и его брата Поллукса, так как орел был птицей их Отца Зевса; а в лошади - Амика, ибо конь посвящен Посейдону; прочими же птицами были Корон, Меламп, Калаид, Зет и остальные аргонавты.

- Какая здесь необычная арена, - заметил Поллукс. - Она почти не оставляет место для маневров. И оба края ее сужаются до точки, словно нос и корма корабля.

- Для моего стиля она годится, - сказал Амик. - И могу добавить, что я всегда бьюсь спиной к скале. Не люблю, когда солнце светит мне в глаза.

- Рад это узнать, - сказал Поллукс. - В цивилизованных странах позиции обычно распределяются по жребию. Ну что же, господин мой, разденься и натяни перчатки!

Амик разделся. Он был бесформенным, как медведь, хотя и длинноногим. Мускулы его волосатых рук вздымались, как валуны, покрытые водорослями. Оруженосцы надели ему перчатки - большущие полосы кожи, утяжеленные свинцом и усеянные медными шипами.

Ясон широким шагом выступил вперед с протестом:

- Царь Амик, так не пойдет! В Греции металлические колючки на перчатках запрещены, это варварство. Это - состязание, а не драка.

- Здесь вам не Греция, - сказал Амик. Никому не дозволено обсуждать мои спортивные правила. Поллукс может взять у меня запасную пару перчаток.

Ясон поблагодарил Амика, который приказал рабу принести перчатки для Поллукса - такие же, как и те, которые он сам носил. Поллукс рассмеялся, глядя на раба, и покачал головой, ибо Кастор уже надел ему его мягкие тренировочные перчатки, которые предназначались для того, чтобы защитить его костяшки, дабы они не распухли, и обхватить запястья. Четыре пальца каждой руки охватывала петля, большой же оставался свободным и неприкрытым.

Ясон шепнул Кастору:

- Почему твой братец отказался от этих великолепных перчаток?

Кастор ответил:

- Чем тяжелей перчатка, тем медленней удар. Увидишь!

Соперники договорились начать схватку по сигналу трубы-раковины. Трубач поднялся на камень над лощиной, и все еще делал вид, будто распутывает нити, на которых висела у него на шее раковина, когда трубный звук другой раковины прозвучал из толпы, и Амик бросился на Поллукса, надеясь застичь его врасплох. Поллукс отскочил назад, избежав свинга правой, нацеленного ему в ухо, шагнул в сторону и стремительно развернулся. Амик, придя в себя, обнаружил, что солнце бьет ему в глаза. Амик был тяжелее по весу и на несколько лет моложе. Разъярившись, что его вынудили занять неудобную позицию, он, словно бык, налетел на Поллукса, обрушив на него оба кулака. Поллукс оттолкнул его, нанеся прямой удар левой вниз подбородка, и закрепил свое преимущество не ожидавшимся свингом правой, а вторым ударом левого кулака, от которого у Амика застучали зубы. Но этого оказалось недостаточно, чтобы остановить Амика. Он помчался, наклонив голову, защищая лицо от апперкота, боднул Поллукса в грудь и приготовился нанести два мощных удара его по почкам. Поллукс вовремя отскочил, и Амик попытался загнать его в затененный северный край долины, где бы солнце не помешало ни тому, ни другому. Но Поллукс не поддался и заставил Амика драться в точке, где солнце его особенно сильно беспокоило: на миг солнце заслонил камень, а в следующий оно опять полыхнуло над скалой, а Поллукс останавливал натиски Амика хуками, тычками, рубящими ударами и апперкотами. Поллукс бил то левой, то правой, ибо одинаково владел обеими руками - удивительное преимущество для бойца.

Состязание продолжалось столько времени, сколько заняла бы прогулка на расстояние мили, если идти размеренным шагом, а Поллукс был невредим, если не считать разодранного плеча, которое он подставил, забыв о колючках на перчатках Амика, чтобы защитить голову от внезапного свинга; Амик же сплевывал кровь распухшими губами, и оба его глаза заплыли. Амик дважды попытался нанести свой рубящий удар, поднимаясь на цыпочки и обрушивая свинг вниз правым кулаком; но каждый раз промахивался, а Поллукс выбивал его из равновесия и наказывал, ибо царь слишком близко ставил ноги.

Теперь Поллукс объявлял, в какое место намерен поразить Амика, и за каждым предупреждением немедленно следовал удар. Он не считал достойным наносить удары по корпусу, ибо это противоречило олимпийскому стилю, а всегда метил в голову. Он восклицал:

- Рот! Рот! Левый глаз, правый глаз, подбородок, снова рот!

Амик рычал почти так же громко, как Геркулес, ища Гиласа, но когда он начал выкрикивать непристойные угрозы, Поллукс рассердился. Он притворно замахнулся правым кулаком, а левым нанес тяжелый удар по Амиковой переносице. Он почувствовал, как под тяжестью удара хрустнули кость и хрящ.

Амик опрокинулся и рухнул на спину. Поллукс прыгнул вперед, чтобы поразить его на месте, ибо хотя во время дружеских учебных схваток кулачных бойцов следует великодушно удерживаться от того, чтобы бить лежачего, на публичных состязаниях считается дураком боец, который не преследует противника до конца. Амик быстро перевернулся и вскочил на ноги. Но удары его теперь стали порывистыми и беспорядочными, перчатки казались ему тяжелыми, как якорные камни; а Поллукс не щадил его сломанного носа, и постоянно бил по нему то справа, то слева, то прямо. Амик в отчаянии схватился левой рукой за левый кулак Поллукса, когда тот готовился нанести удар, и дернул за него, одновременно приготовившись к жуткому свингу правой; Поллукс, который ожидал нечестного шага, бросился в том же направлении, в котором его дернули; и Амик, рассчитывавший, что Поллукс воспротивится рывку и тем самым подставит голову под удар, ударил в воздух. Прежде, чем он смог опомниться, Поллукс наградил его мощным хуком правой в висок, за которым последовал апперкот левой в кончик подбородка.

Амик утратил бдительность, он не мог больше бороться. Он стоял, пошатываясь, в то время как Поллукс наносил ему в голову мерные удары, словно дровосек, который лениво подрубает высокую сосну, и наконец отступает, чтобы посмотреть, как она с треском падает, ломая подлесок. Последний удар, нанесенный левой, почти что с уровня земли, сломал противнику височные кости и принес ему верную смерть. Аргонавты возопили в изумлении и восторге.

Бебрики держались совершенно тихо во время схватки, не веря, что Амика одолевают. Он и прежде часто развлекал их, пошатываясь, прикидываясь, будто противник ранил его, а затем внезапно оживал и превращал соперника в кровавое месиво. Но когда Поллукс начал колотить Амика, как ему вздумается, они забеспокоились, перебирая в пальцах копья и покручивая дубинки. Когда Амик упал, они бросились вперед, чтобы отомстить, и пущенный кем-то дротик оцарапал Поллуксу бедро. Аргонавты кинулись на арену, чтобы защитить своего борца, и вспыхнула битва, недолгая, но кровавая. Поллукс присоединился к своим, в чем и как был, и показал, что в драке без правил он так же искусен, как и в кулачном бою. Он лягался, боролся, кусался, орудовал кулаками и головой, а когда уложил человека, который бросил в него копье, лягнув его в живот, сразу же прыгнул на него и выдавил глаза. Кастор встал над братом, и одним ударом длинного меча расколол бебрику череп так аккуратно, что казалось - половинки сейчас разлетятся и попадают с плеч.

Идас во главе небольшой группы аргонавтов, вооруженных копьями, пробежал вдоль края долины и взял бебриков в клещи. Они дрогнули и бежали через рощу земляничных деревьев, словно выкуренный пчелиный рой. Ясон, Фалер и Аталанта осыпали отстающих стрелами; Мелеагр без устали разил их своим стремительным дротиком. Бебрики бросились в глубь страны, лишенные предводителя и потрясенные, оставив на поле битвы сорок убитых и раненых, но Калаид и Зет долго преследовали их, как преследуют коршуны стаю лесных голубей.

Ясон созвал своих, из которых трое или четверо были легко ранены - фокийца Ифита оглушили дубинкой, Акаст с гордостью показывал рану от копья с внутренней стороны бедра, которая здорово кровоточила и мешала ему нормально ходить, а Фалер оцарапал себе бедро камнем.

Затем аргонавты дружно побежали во дворец Амика в поисках добычи. Там они нашли золото, серебро и самоцветы, которые распределили между собой по жребию, и большие запасы провизии, включая несколько длинных кувшинов лесбосского вина. Геркулес почти что осушил запасы на "Арго", так что вино их обрадовало.

В тот вечер, увенчанные лаврами с дерева, к которому был пришвартован "Арго", они роскошно пировали нежной говядиной и бараниной, а чтобы враг не вернулся, вооружили нескольких мариандинов, которых захватил в плен Амик, и расставили их по городу. Но бебрики напасть не отважились.

Ясон был озабочен, как бы ему не оскорбить Посейдона. На следующее утро, по его предложению, старый Навплий из Аргоса, Периклимен из Пилоса и Эргин из Милета, все - сыновья Посейдона, стали готовить жертву своему отцу. У них не было недостатка в скоте, поскольку все стада Амика были теперь в распоряжении аргонавтов, и то, что они не могли съесть, пришлось бы неизбежно оставить. Обратив необходимость в добродетель, они пожертвовали Посейдону не менее, чем двадцать отличных быков рыжей фракийской породы, полностью сожгя их и не попробовав ни кусочка, помимо тех животных, которые были обычным способом пожертвованы другим богам.

В тот день также были достойно погребены убитые бебрики, и отдельно от прочих - царь Амик. Аргонавты не опасались их духов, ибо те пали в открытом бою.

Бут пришел в восторг от кувшина дикого меда, который нашел в личной кладовой Амика: мед был золотисто-коричневый по цвету и собран с цветов сосен, покрывавших Аргантонийские утесы.

- Я нигде еще не встречал такого чистого соснового меду, как этот, - провозгласил он. - В пелионском сосновом меде чувствуется привкус множества других цветов; в этом же - никаких примесей. Тем не менее, - добавил он, - это скорее диковинка, нежели истинное лакомство.