Царь Финей и гарпии

Наутро третьего дня "Арго" отплыл на север при попутном ветре. На борту находилось несколько знатных мариандинов, спасенных от бебриков, а среди них сестра царя Лика, которую Амик сделал своей наложницей - Ясон предложил доставить их морем домой, в их город, который расположен на южном берегу Черного моря. Они достигли устья Босфора к полудню того же дня; но Аргус, Тифий и Навплий, три самых опытных на борту морехода, утверждали единогласно, что течение слишком сильно. Пусть ветер подует еще день-другой, сказали они, и тогда можно будет попытаться пройти. Калаид и Зет сказали Ясону:

- Если ты согласишься высадиться пока на фракийский берег, мы обещаем тебе добрый прием при дворе нашего отчима, финикийского царя Финея, имя которого, как мы слышали, ты назвал последнему, кто нас принял. Он правит холмистой областью в Восточной Фракии, на север простирающейся до подножия хребта Гемос.

Ясон с радостью принял приглашение, не догадываясь об опасностях затеи, в которую ввязывается. Корабль прошел к западу на милю-другую до места, где прерывается ненадолго линия холмов, окружающих со всех сторон Мраморное море, и где течение из Босфора не сносит корабли. Бросив якорь у красной скалы и оставив на борту стражу, состоящую главным образом из греков с Пелопонесса и островов, Ясон сошел на берег с Калаидом и Зетом, вестником Эхионом, Орфеем и фессалийцами, которым понятен был фракийский язык.

- Царь Финей должен быть в Батиниосе, своей зимней столице у озера, примерно в часе пути от моря, - сказал Зет. - Он перебирается в Салмидесс, свою летнюю столицу, когда созревают первые фиги.

Калаид и Зет, которые до сих пор помалкивали о своих домашних делах, теперь, по дороге, поведали Ясону, почему, оставив Фракию, они пустились в путь по Греции. Отчасти чтобы поучиться искусствам и обычаям земли их матери - Орифия была афинянкой. Отчасти, чтобы вступить во владение наследством, которое причиталось им по материнской линии, это право соблюдалось по-прежнему в Аттике - но тут они оказались разочарованы. Отчасти также, чтобы держаться подальше от новой жены отца; царь Финей, который был слепым, женился недавно на дочери своего царственного соседа, скифского царя, который захватил гористые земли на южном берегу Нижнего Дуная; звалась она Идея и не обладала, как выяснилось, ни одной из прирожденных добродетелей этих безупречных скифов, пьющих молоко.

- Она высокомерна, жестока, лукава и распутна, - сказал Зет.

- И если уж говорит честно, - сказал Калаид, - наш отчим изгнал нас, когда мы упрекнули ее в его присутствии за позор, который она принесла его дому. Но он слеп, а она вскружила ему голову своей притворной нежностью. Он думает, что она - лучшая жена на свете.

- У нее есть от него сын, - добавил Зет, - хотя не исключено, что командир скифов ее личной охраны отец этого отродья, она явно намеревается передать ему царство, но законные наследники - мы. Ее скифы повергают в ужас дворцовую стражу и финиев в целом.

- Я в ужасе, - сказал Ясон. - Почему вы не открыли мне все эти обстоятельства, прежде чем мы выступили? Теперь, когда мы потеряли Геркулеса, мы недостаточно сильны, чтобы вмешиваться в домашние дела каждого города или царства, которое встретится нам по пути. Главная и почти единственная цель нашего плавания - это вернуть Золотое Руно. И я не стану от нее отклоняться.

- Ну, уж Геркулеса-то ты не потерял, - сказал Пелей, - ты его умышленно сбросил.

Тут вмешался Эхион.

- Благороднейший Ясон, - сказал он, - ты должен помнить, что перед нашим отбытием из Иолка все мы, имеющие честь называть себя аргонавтами, дали друг другу торжественные заверения насчет взаимопомощи. Поскольку Калаид и Зет согласились тогда помочь тебе в твоих рискованных поисках руна - что, в конце концов, не их прямая забота, ибо они - не минии, было бы только справедливо, если бы ты сделал теперь все, что в твоей власти, чтобы восстановить мир между ними и их отчимом, как если бы требовалось смазать маслом разогретую втулку у колеса повозки, которая визжит и трется о неподатливый конец оси.

Все поддержали Эхиона, потом двинулись дальше. Когда они подошли более чем на полмили ко дворцу, показалось кавалькада, скачущая на запал дальним берегом озера. Зоркий Линкей сообщил, что она состоит примерно из двадцати косоглазых и лысых лучников, сидящих на крепких пони, а возглавляет ее женщина в грубом черном халате и штанах, с украшенным самоцветами поясом вокруг талии и расшитым шарфом на голове. Они едут вперед быстрой рысью в сопровождении стаи мастифов.

- Хорошо. Подождем здесь немного, пока моя мачеха и ее скифская охрана не пропадут из виду, - сказал Калаид. Орфей, поскольку ты сам фракиец, ступай вперед, словно странствующий певец, развлеки дворцовую стражу и слуг во дворце. Если ты согласишься, остальные спокойно войдут во дворец через боковые ворота. Тогда мы с Зетом в полное свое удовольствие обратимся к нашему отцу Финею, не боясь, что нам помешают.

Никто в этом мире не мог долго оставаться нечувствительным к музыке, которую извлекал из лиры Орфей, и теперь, когда он вошел во двор дворца, наигрывая веселую пляску, часовые побросали оружие, повара оставили мясо гореть на вертеле, прачки забыли белье на плоских камнях у озера, и все вперемешку заплясали на незапертом дворе. В воздух взлетали шапки из лисьих шкур.

Отряд аргонавтов, бесшумно прокравшихся во дворец, был проведен Калаидом и Зетом в пиршественный зал. Как только они открыли боковую дверь, в ноздри им сразу же ударило нестерпимое зловоние, в котором смешались запахи свежего помета и гнилого мяса; и тут же глазам их предстало поразительно странное зрелище. Царь Финей сидел перед длинным столом с позолоченными ножами, уставленным блюдами, с которых, ссорясь, хватала куски стая из двадцати или тридцати коршунов. То и дело, хлопая крыльями, новый коршун влетал в открытое окно и присоединялся к пиршеству. Своими острыми клювами они рвали отбросы или гнилое мясо, выложенные на дорогих блюдах. И хотя Финей непрерывно хлопал в ладоши и кричал им, чтобы они убирались, они вообще не обращали на него внимания, а с жадностью продолжали свою отвратительную трапезу. У Финея, мужчины не более пятидесяти лет от роду, было изнуренное и желтое лицо прадедушки в последнюю зиму его жизни.

Аргонавты, все как один, устремились к столу, громко крича; и птицы вылетели в окно, похватав с блюд все, что могли унести. Калаид и Зет направили Эхиона поговорить с царем от их имени, не желая обнаруживать свое присутствие, пока они не услышат его объяснений тому, что только что произошло. Эхион приблизился, прочистил горло и обратился к Финею в искреннем стиле:

- Твое Величество, я - вестник Эхион, мое звание присвоено мне коллегией вестников на горе Киллена, я - сын бога Гермеса. Полагаю, что имею честь обращаться к Финею, царю прославленных финиев, земли которого простираются на северо-запад от быстротекущего Босфора почти до тысячи устий грозного Дуная. Твое Величество, я надеюсь, ты простишь наше необъяснимое вторжение, но странствующий музыкант как раз заиграл, к несчастью, плясовую во дворе, и отвлек внимание всех твоих верных стражей и служителей. Они отказались обратить ничтожнейшее внимание на моих товарищей и меня, когда мы представились, и поэтому, дабы не упустить удовольствия приветствовать тебя сразу же по прибытии, мы сами нашли сюда дорогу.

- Чей ты вестник? - спросил Финей дрожащим голосом.

Эхион ответил:

- Я представляю группу благородных фессалийцев, прибывших с торговыми целями в твои гостеприимные земли. Мы плывем из Иолка, и мы везем груз расписных сосудов, белых конских шкур и мотки шерстяной пряжи, окрашенного в дивные цвета и готовый для ткацкого стана, каковые надеемся обменять на ценные товары твоей богатой страны.

- Что от них? - сказал несчастный Финей. - Я бы отдал вам все золотые кольца и цепи, которые у меня остались, в обмен на маленький кусочек чистого хлеба, на горсточку фиг или ломтик сыра, неоскверненный этими нечистыми гарпиями с женскими лицами. Ах, но что пользы в разговорах? Даже если у тебя был для меня такой дар, гарпии сразу же прилетели бы и выхватили его из моих рук. Прошло много месяцев с тех пор, как у меня была хоть какая-то чистая еда. Ибо, как только мне приносят роскошное и вкусное мясо, в окно влетают гарпии и отбирают его или портят. Моя любящая жена Идея испробовала все возможные средства, чтобы избавить меня от этой напасти, но без малейшего успеха. Их посылает некий бог, которого я, сам того не зная, оскорбил.

Эхион спросил:

- Осмелюсь задать вопрос: откуда ты, слепец, знаешь, каковы гарпии на вид?

Финей ответил:

- Моя любящая жена часто описывал мне их злобные, как у ведьм, исхудалые лица, иссохшие груди и гигантские крылья, как у летучих мышей. Кроме того, у меня есть другие чувства, особенно - слух и обоняние, и когда я слышу их кудахтанье, шепот и непристойные крики, лязг посуды, когда они здесь кормятся, когда обоняю их зловонное дыхание и ужасный запах, который стоит после них в комнате, мне и глаз не надо, чтобы их ясно увидеть, я сразу же становлюсь доволен, что слеп.

- Милостивый царь, кто-то играет с тобой отвратительную шутку. Спроси любого из нас, что он видел и что видит ныне, и он расскажет тебе то же, что и я. Здесь были не гарпии с женскими лицами, а просто коршуны; и рвали они не вкусное мясо, а требуху и гниль: выставленную перед ними, как приманка. И стол твой, как ты предполагаешь, они не оскверняли; ибо это явно было сделано заранее твоими бесстыдными пажами, которые разбросали нечистоты из свинарника и уборной маленькими кучками по твоему столу и запачкали твои блюдо и чашу. Что до кудахтанья и шепота, то их, несомненно, испускают рабыни, участвующие в заговоре. Если твоя любящая жена Илея сказала тебе, что твои посетители - гарпии, то она либо очень зла, либо совершенно безумна.

Пелей, Акаст, Ясон и остальные подтвердили заявление Эхиона, но Финей едва ли был склонен им верить. Он постоянно возвращался к своей истории о гарпиях. Наконец Пелей достал из своего мешка ломоть ячменного хлеба и кусок овечьего сыра и вложил их в руку царя, сказав:

- Поешь, поешь, Твое Величество. Это - здоровая пища, и никто ее у тебя не отнимет. Коршуны и злые слуги изгнаны отсюда и не вернутся.

Финей попробовал пищу, а затем с облегчением начал есть. Ясон уговорил его взять горсть фиг и одну-две медовые лепешки и наполнил кубок неразбавленным вином из кожаной бутыли у себя на поясе. Кровь снова прилила к исхудалым щекам царя. Затем он внезапно принялся бить себя в грудь, рвать спутанные волосы и горько сетовать на свою доверчивость, заявляя, что наконец-то, но слишком поздно он понял, как жестоко был обманут. Почему он вообще верил хотя бы слову из того, что говорила ему Идея? Почему отказался выслушать обвинения своих пасынков? Они предупреждали его, что она пользуется его слепотой, чтобы его обмануть, но он замкнул уши, не желая их слушать. В своем безрассудстве он изгнал двух старших сыновей, Калаида и Зета, и, насколько он теперь знает, кости их белеют на дне морском. Двух младших Идея недавно обвинила в попытке обесчестить ее во дворцовой купальне; теперь они заточены в темницу, в склепе с бронзовой дверью. Стражи каждый день избивают их хлыстами из бычьей кожи, и будут бить их до тех пор, пока они не сознаются в своем злодеянии и не взмолятся о прощении.

- Но что я могу сделать? Что я могу сделать? - вскричал он сорвавшимся голосом. - Здесь правит Идея, а не я; у нее - ключи от тюрьмы, не у меня. Она командует стражей, не я. Я целиком в ее власти. Добрые фессалийцы, прошу, возьмите в обмен на вашу бесподобную пищу любые блюда из серебра и золота, какие вам приглянулись, а затем быстро уходите тем же путем, что и пришли, оставив меня в моей беде. Я заслужил свои страдания своим безрассудством, и не желаю навлекать на вас месть моей злобной жены. Увы, мои пасынки, Калаид и Зет! Прошу вас, чужеземцы, ищите их, где бы они ни были, передайте им мое благословение и попросите простить меня от всего сердца за то зло, которое я им причинил. И все же слишком поздно для них окажется спасти их братьев от смерти под хлыстом, а меня - от голодной смерти.

Тут Калаид и Зет открылись Финею, и сцена узнавания и примирения исторгла слезы из глаз каждого. Затем Пелей и Корон поспешно побежали к темнице и взломали двери ударами тяжелого молота. Они освободили оттуда юношей, которые были едва живы от голода и ежедневных избиений. От них Калаид и Зет узнали, кто из дворцовых слуг все еще был верен Финею, а кто - нет. Они вышли во двор и дали знак Орфею перестать играть. Затем, созвав верных, схватили неверных и отправили их под конвоем вниз, в подземелье. Вскоре весь дворец был в их руках. Словом, Калаид тут же устроил засаду на царицу Идею и ее личную охрану, разоружил их и взял живыми. Но Идея не была наказана Финеем за измену и злые козни; он отослал ее домой к отцу, скифскому царю, с подробным рассказом о том, что он от нее претерпел. Скиф, будучи человеком справедливым, как и большинство его соплеменников, выразил восхищение терпением, которое проявил Финей. И в знак восхищения предал Идею смерти, но вести об этом не достигли Финея, пока "Арго" не ушел далеко от здешних берегов.

Финей считал аргонавтов своими избавителями. Он попытался отговорить их от задуманного ими, о чем они ему поведали, но, когда не смог, хорошо угостил их и описал им дорогу в Колхиду вдоль южного берега во всех подробностях, указав все ветры, течения, ориентиры и якорные стоянки, а также пообещал теплый прием в Салмидессе на обратном пути. Его опечалило, что Калаид и Зет решили остаться на борту "Арго", но не пытался удерживать, когда узнал, что они связаны клятвой. Его младшие сыновья могли привести царство в порядок, а священные коршуны, которых снова кормили, как и прежде, под деревом встречи мужчин Коршунов (финийское братство, в которое входили Калаид и Зет), утратили привычку, которую привила им Идея, - врываться через окно во дворцовый пиршественный зал.

На вопрос, почему Идея не убила Финея открыто, а изводила его подобным образом, обычно дают такой ответ: "Ни одна скифская женщина никогда не убивает мужа из страха, что ее будет ждать ужасная участь в Подземном мире". Она надеялась, давая Финею грязную пищу, извести его, чтобы он добровольно ушел из жизни и не заподозрил в ней виновницу своего несчастья.