Референт

Грекова Полина

Они встретились случайно. И провели незабываемую ночь в маленьком провинциальном городке. И расстались, казалось, на целую жизнь. Но судьба неожиданно сводит их вновь — она становится референтом в одной крупной компании, в президенте которой она узнает того самого человека. Ее любимому грозит опасность. Не щадя жизни, она бросается ему на помощь…

 

Пролог

Зимним вечером в тихий московский переулок неподалеку от Чистых прудов вкатились вереницей три автомобиля. С едва слышным шелестом — чуть более громким, чем звук падающих снежных хлопьев, они причалили к тротуару у старого дома сталинской архитектуры с массивными карнизами и большими арочными окнами.

Из первой машины вышли двое молодых мужчин в расстегнутых просторных пальто, из-под которых виднелись белые рубашки с безукоризненно завязанными галстуками. Их непокрытые головы сразу поседели от снега.

— Заждалась Галина, — кивком указал на ряд светящихся окон на третьем этаже один из них. — Может, все-таки зайдешь, расслабишься у семейного очага? Ты же не был у меня в новой квартире после ремонта.

Его товарищ, высокий брюнет с правильными чертами лица, задумался на мгновение, глядя вверх. Желтый свет, льющийся из окон в синеву зимней ночи, казался олицетворением тепла и уюта.

— Вот и славно! — не дал ему ответить первый, жестом подзывая появившегося из машины сопровождения крепкого парня. — «Мерседес» пусть ждет Павла Андреевича, остальные машины в гараж. Завтра ко мне часов в десять… нет, одиннадцать. Игорь, подай кейсы, проверь подъезд.

Охранник скрылся в темном проеме подъезда. Радушный хозяин и его гость выждали несколько секунд и последовали за ним.

Их действительно ждали. Стройная молодая женщина в красном обтягивающем платье встретила их в дверях радостным восклицанием:

— Павел! Я и не надеялась тебе сегодня увидеть!

— Олег, сама знаешь, любого уговорит.

— Уговорю, уговорю. Проходи, раздевайся. Узнаешь старую коммуналку?

— Нет, не узнаю, — ответил Павел, с любопытством оглядывая просторный холл.

Стены по периметру во всю свою четырехметровую высоту были отделаны под китайские ширмы. Тонкие светлые пилястры отделяли друг от друга изображения невесомых растений с продолговатыми салатными листьями, розовых фламинго, желтых пагод на берегах лазурных рек. Каждая картинка была освещена свисающим сверху китайским фонариком, отчего они казались светящимися изнутри. Двустворчатая арочная дверь с витражами в этом же стиле вела в глубину квартиры. Сбоку стоял белый стол, выточенный, казалось, из цельного куска слоновой кости, и такой же угловой диван с шелковыми подушками.

Хозяйка ревниво наблюдала за реакцией гостя.

— Нравится?

— Здорово.

— Мы присоединили к прихожей еще одну комнату. А из остальных восьми сделали пять. — Она распахнула перед гостем дверь с витражами. — Здесь кабинет Олега, рядом с кухней столовая, следом гостиная и отдельно — спальни. Каждая по особому эскизу.

— Зайчик, потом! — вмешался Олег. — Мы целый день торчали на переговорах и умираем от голода.

— Да-да, конечно. — Спохватившись, она провела их в кабинет, где перед растопленным камином был сервирован небольшой дубовый столик. К нему были придвинуты два кожаных кресла. Все остальное тонуло в полутьме.

— Киска, только мы сами, ладно?

Олег ласково провел рукой по черным блестящим волосам Галины. Она улыбнулась мужчинам:

— Я все приготовила. Если компаньоны хотят остаться одни…

Павел ответил рассеянной улыбкой, прошел к камину, не сводя глаз с пляшущих в каменном квадрате огненных языков.

— Хотят, хотят — Олег увлек подругу к выходу. — Скажи водителю, пусть отвезет тебя домой и вернется за Павлом.

Зачарованный игрой огня, Павел едва слышал, как они переговаривались в холле, как щелкнули язычки замков на входной двери, как его товарищ вернулся в комнату.

— Ну-с, теперь можно и расслабиться. — Олег сбросил пиджак, стянул с шеи галстук. — Тебе водки, вина?

— Лучше вина. Слушай, неловко. Галя ушла, получается, из-за меня.

— Ничего не получается. Мавр свое дело сделал! — Олег подошел к бару, отделанному мореным дубом, распахнул резные дверцы.

Невидимые колокольчики заиграли кусочек из «Лунной сонаты».

— Она прекрасно все понимает. Мне вообще с ней на редкость повезло. Не капризна, не ревнива. В постели — просто тигрица. А готовит как! Попробуй там селедку под шубой — никаких лобстеров или «Гордонов блю» не захочется.

— Тогда почему ты на ней не женишься? — улыбнулся Павел.

— А чтоб она такой и оставалась! — Олег плюхнулся в соседнее кресло, повернул к огню принесенную бутылку. — «Шато Домен де Шевалье», так кажется. В общем, настоящее бордо.

Он разлил вино, дождался, пока Павел пригубит свой бокал.

— А вот почему у тебя никого нет? Все время один? Это гораздо более интересный вопрос.

Павел усмехнулся:

— Может, потому, что другую такую Галю найти трудно.

— Ну-ну, не увиливай! — Олег почувствовал, что после вопроса друга он имеет право быть настойчивым. — Тебе стоит только пальцем пошевелить, и десятки таких Галь рванут вперед с низкого старта. Мужик ты хоть куда: с головой, капиталом, да и красив, как киноактер, чего прибедняться.

Павел поднял руку в протестующем жесте, но Олег не обратил на это внимания.

— А ведь так не всегда было, правда? Мы ведь с тобой пятнадцать лет знакомы, ты был еще тот ходок. Боишься, что пострадает бизнес?

— Бизнес? — недоуменно переспросил Павел. — Это в каком смысле?

— А в смысле мадам Борн.

От удивления Павел откинулся на спинку кресла.

— А Вирджиния-то тут при чем? Мы просто партнеры.

— Это ты так считаешь, — ухмыльнулся Олег. — Ты, Павлик, меня просто поражаешь временами своей наивностью. Неужели ты всерьез думаешь, что английские инвестиции нам дают только под бизнес-планы?

— А под что, под красивые глазки?

Олег чуть не подавился от смеха.

— Вот именно! И я даже знаю под чьи!

Павел сморщился, будто ему в рот положили дольку лимона.

— Ты какую-то чушь порешь, ей-богу. Вирджиния — серьезный бизнесмен, у нас с ней прекрасные деловые отношения.

Из глубин кресла, где сидел Олег, последовал новый взрыв смеха. Павел, пожав плечами, замолчал, пережидая.

— Ну хорошо, хорошо, — отсмеявшись, снова заговорил Олег. — Если Борн здесь ни при чем…

— Абсолютно ни при чем!

— Тогда в чем дело? А? Сезам, откройся!

Отблески пламени скорее мешали, чем помогали Олегу видеть выражение лица собеседника. Но когда тот заговорил, голос его был серьезным.

— Видишь ли… Для меня любимая женщина — это либо богиня, либо жена. С некоторых пор. Понимаешь?

— Вполне. И поскольку ты не женат, то…

Олег сделал многозначительную паузу. Павел слегка улыбнулся, отдавая должное его проницательности, но вместо ответа поднес к губам бокал с темным терпким напитком.

— А имя, адрес у богини есть? — не отставал Олег.

— Имя есть. Анна.

Павел откинулся в кресле, по-прежнему не сводя глаз с огня, будто именно там скрывалась богиня с немного старомодным русским именем. Олег ожидал продолжения и не ошибся.

— Помнишь, у меня как-то сломался мотор на окраине одного городка? Несколько лет назад, тоже зимой. Название еще у него было такое странное, Шматск или Шумск.

— Шацк. Он назывался Шацк. Ты позвонил оттуда ночью, и я приехал за тобой и машиной на другой день.

— Да, это было часов в двенадцать. Вокруг маленькие домишки, ни одного фонаря, только звезды и зарево на горизонте, будто от далекого пожара. И ни одного человека, только собаки где-то лают. Мобильного тогда у меня еще не было. С собой деньги и документы фирмы. Бросить машину и отправиться искать почту или милицию не могу. Да и где искать ночью? И оставаться нельзя, морозы тогда ударили. Мог запросто замерзнуть в машине.

Олег кивнул, давая понять, что внимательно слушает, долил в бокалы вина.

— В общем, ничего не оставалось, как попроситься в какой-то из этих домишек. Сунулся в одну калитку — там пес. Черный, чуть меньше теленка. Бросился на меня — метра не хватило, цепь не дала. Он рвется, лает. Все собаки, наверное, ему отозвались в округе. Словом, волк на псарне. Я — за калитку. Хорошо, думаю, пережду. Должен же кто-то услышать. И точно — звякнула щеколда во дворе и мужик какой-то хриплым голосом пса зовет. Я уже слова приготовил благодарить да объясняться, но внутрь пока не иду. Пусть, думаю, сначала в будку пса загонит или запрет где-нибудь. Слышу, цепь звякает, пес хрипит, а мужик так спокойненько говорит: «Фас! Взять его!»

Павел невольно рассмеялся, покрутил головой, вспоминая события той давней ночи.

— Словом, так быстро я, наверное, никогда не бегал. Рванул по сугробам, сам не соображаю, куда. Вдруг передо мной штакетник вырастает, где-то по плечо мне. Я его перемахнул — в пальто, с кейсом — думаю, даже не задев. Пес за мной. Вдруг голос женский: «Сюда! Сюда!» Я рванул на желтый свет через двор, в сени вскочил мимо женщины, даже рассмотреть не успел — молодая, старая, толстая, худая. Она дверь захлопнула, и тут же пес как ударит всем телом, будто снаряд. Только доски затрещали. Женщина повернулась ко мне, смеется, что-то спрашивает. А я отдышаться не могу после забега по пересеченной местности. Ну и струхнул, по правде говоря, порядком.

Она поняла, взяла меня за локоть, на кухню провела. Молча помогла раздеться, усадила за стол, налила чаю — горячего, с мятой. Пирожки поставила теплые, с капустой, кажется. Понимаешь, она будто заранее готовилась, знала, что я вот так свалюсь посреди ночи ей на голову.

Павел замолчал, глядя в камин.

— Это и была Анна? — спросил Олег.

— Да, Анна, — эхом отозвался Павел.

Он рывком поднялся, прошелся из угла в угол.

— А дальше? — прервал молчание Олег, провожая его глазами.

— Дальше? Дальше было то, что я до сих пор не могу себе объяснить. Ты ведь меня давно знаешь, старик, я не монах. Да и не мальчик давно, у которого от вида декольте дух перехватывает. Но здесь накатило что-то такое… Я сижу за столом с чашкой в руках, смотрю, как она по хозяйству хлопочет, что-то про соседей рассказывает. Рубашка до пят, вязаная шаль на плечах, волосы распущенные до лопаток. И молчу, как дурак. Она, видно, почувствовала, замолчала. Потом напомнила, что я позвонить хотел. Сама ушла в комнату, зажгла торшер с зеленым абажуром, начала постель стелить. Ты говоришь, а я тебя еле слышу. Смотрю на нее через проем, как на картину в раме. Зеленая простыня, зеленая рубашка, ее силуэт с тонкими руками. Повесил трубку и пошел туда.

— Ага, помню. Я подумал, что прервали. Но главное ты мне успел сказать.

Павел усмехнулся, снова уселся в кресло.

— Главного я как раз и не мог сказать. Главное позже произошло. Я вошел, стал за спиной у нее. И руки ей на плечи положил. Она вздрогнула, замерла. Не знаю, сколько мы так стояли, может, несколько секунд, может, несколько минут. Потом она повернулась, прижалась ко мне… Запах от ее волос такой, знаешь, травяной… Я и поплыл совсем. А она голову подняла, в глаза смотрит внимательно. Говорит: «Что хочешь обо мне думай. А эта ночь моя».

— И?

— И… все. Все, старик. Утром сказала: «Забудь обо мне». Сказала: «Забудь, будто и не было ничего. Я замужем, предать его не могу». Сказала: «Он-то здесь совсем ни при чем. Да и не может у нас ничего с тобой быть, разные мы, из разных миров». И слово с меня взяла, что не буду встреч искать и дом забуду. «А лучше и меня забудь», — сказала.

— А ты?

— Я? — вздохнул Павел. — Я отошел на двести шагов к машине, обернулся — и уже не мог с уверенностью сказать, в каком из домишек провел ночь.

— Да нет, я имею в виду, не ездил туда больше, не виделся с ней?

Павел пожал плечами, прищурил глаза:

— Я ведь слово дал. И потом, раз она так решила… за нас обоих, значит, так тому и быть! И хватит об этом! Я и так разболтался как баба, устал, наверное. Давай Галкину селедку! И водки, Олег, водки! Эти французские штучки не для русского человека.

С этими словами он выплеснул в камин остатки вина из бокала.

— Полнее, полнее лей, краев не видишь, что ли?

 

Глава 1

Темнота за окнами кабины стояла стеной, только мокрый после дождя асфальт серебрился в свете фар. Двигатель огромного рефрижератора мощно, но однотонно гудел, пожирая километры дороги. Полоска светящихся точек, зависших в непроницаемом воздухе, с одинаковым успехом могла показаться и огнями какого-то дальнего городка, и попутной стайкой светлячков.

— Плесни-ка мне чайку из термоса, — попросил Юрий, — что-то в сон клонит.

Володя потянулся назад, в спальный отсек, где стояли их дорожные сумки.

— Твоего или моего?

— Моего! Сам знаешь, я с травками люблю. В кабине запахло мятой.

Не глядя, привычным движением, Юрий взял из рук напарника пластмассовую крышку с несколькими глотками дымящейся жидкости, осторожно поднес ко рту.

Его движения были почти автоматическими, отработанными за десятки и сотни часов за рулем. Но также автоматически он не позволял себе расслабляться.

— Включи приемник.

Володя дотянулся до клавиши приемника. После нескольких секунд поисков сквозь мешанину шипа и воплей на английском в кабину прорвалось: «Не страшны ему ни дождь, ни слякоть…». Не сговариваясь, напарники подхватили в две глотки:

… Резкий поворот и косогор! Чтобы не пришлось любимой плакать, Крепче за баранку держись, шофе-ер!

С фотографии, закрепленной на панели, улыбались им молодая женщина и маленькая девочка в круглых очках. Мотор ровно гудел, машина летела вперед.

В ночной езде есть свои плюсы и свои минусы.

Главным преимуществом, конечно, была пустая дорога. Часов с двенадцати вечера до шести-семи утра можно было сделать километров восемьсот при благоприятных обстоятельствах. Потом количество машин лавинообразно росло, и где-то к десяти часам большинство трасс превращалось в полудохлых, едва ползущих, огромных чадящих змей. Такое частенько происходило даже на дорогах, носящих гордое имя «автострады». Кое-где можно было объехать пробки проселочными дорогами. Хотя было больше шансов застрять в какой-нибудь яме на грунтовке.

Эта система дорог, таких, как «осьминог» или «солнце», когда все пути ведут к Москве, создавалась в те времена, когда никто не мог даже в дурном сне предвидеть, сколько колес в ближайшем будущем налягут на родную русскую земельку.

Днем пробег уменьшался раза в четыре. А расход бензина возрастал. И то и другое вместе для водителей, прежде всего, означало потери в заработке. Ну и, конечно, никакому грузу — от продуктов до мебели — многочасовая парилка на пыльной тряской дороге пользы не приносила.

Ночью был риск задремать за рулем. Но Юрий и Володя были профессионалами, поэтому сна не боялись. Больше волновало другое.

Ночью легко можно было нарваться на дорожную мафию. Машину блокировали, водителей выбрасывали где-нибудь в лесу или привязывали к деревьям. При сопротивлении могли и расстрелять. Машину потом, как правило, находили где-нибудь поблизости, без груза, а то и вовсе не находили. Мало ли в так называемом СНГ образовалось сейчас горячих точек, а точнее, черных дыр, в которых бесследно пропадали люди, машины, товары, деньги, оружие.

Поэтому дальнобойщики редко ездили одной машиной. Обычно старались собрать «поезд». Сейчас за машиной Юрия и Володи шли еще два таких же рефрижератора с морожеными курами. Но ведь все зависело от соотношения сил.

В зеркало заднего вида Юрий увидел, как какой-то легковой автомобиль обогнал машину их товарищей и пристроился ему в хвост. Разглядеть его было невозможно, но легкость, с которой был сделан маневр, выдавала иномарку. По фарам было только понятно, что это не джип, в которых обычно промышляли дорожные «ястребы». Да те и редко ездили в одиночку.

Юрий перевел взгляд вперед. Но через секунду, снова автоматически посмотрев в зеркало, обнаружил неизвестную машину уже сбоку, чуть позади себя, идущую с той же скоростью, что и рефрижератор. Темная, возможно, черная. Марку все равно разглядеть невозможно.

— Что еще за балет? — буркнул Юрий скорее самому себе, чем товарищу. — Пьяный, что ли?

— Запросто, — подхватил Володя. — Права отберут, он новые купит.

— И машину купит, если разобьет. Ну обгоняй, чего прицепился!

Юрий посигналил, но неизвестная машина шла как приклеенная. Тогда он пожал плечами и снова нажал на газ. В конце концов, нет закона, запрещающего ехать рядом с рефрижераторами. Иномарка не отставала.

— Не обращай на него внимания, — предложил Володя.

Юрий ответить не успел. Через зеркало ему по глазам ударили фары дальнего света странной машины. Каждая из них была помощней иного прожектора.

— Вот сволочь! Я же уступил полосу. — Юрий прищурился и снова несколько раз нажал на сигнал. — Наглая скотина и больше ничего.

— Врезать бы ему разок, — Володя перегнулся вперед, чтобы погрозить нахалу кулаком. — Что он делает?!!

Иномарка внезапно добавила ходу и вплотную прижалась к переднему колесу. Юрий автоматически дернул машину вправо. Володя, не удержавшись, повалился на него.

— Идиот! — Юрий резко оттолкнул плечом напарника.

На объяснения времени не оставалось.

Иномарка рванула вперед, грубо подрезая их тяжеловесную машину. Рискуя перевернуться, Юрий ушел еще правее. В свете фар возник знак на треноге с изображением человечка с лопатой, чуть дальше — щит со стрелкой влево. Они подмяли их по очереди, всем телом чувствуя удары железных прутьев по днищу. Машину затрясло. Юрий физически чувствовал, как она теряет управление.

— Мост, Юрка! — выкрикнул Володя. — Там ремонт!

Тот не ответил. Неестественно задрав плечо, он обеими руками удерживал руль. Володя тоже ухватился за баранку, пытаясь помочь напарнику.

Словно слившись в единое целое, машины влетели на мост. Краем глаза Юрий увидел, как справа возникло и тут же закончилось звено ограждения. Более тяжелый, чем кабина, рефрижератор неумолимо толкал и разворачивал весь состав, пока правое переднее колесо не ухнуло в пустоту. Фотография женщины с девочкой, приемник, ручки, еще какая-то мелочь, которой всегда полно в кабинах, посыпались вниз. Передняя балка с жутким скрежетом поползла по обрезу плиты, свет фар уперся в рябую поверхность какой-то речушки. Зеленоватая масса воды на мгновение будто застыла, потом качнулась и стремительно понеслась навстречу.

Когда несколько секунд спустя два отставших рефрижератора остановились перед мостом, иномарки и след простыл. Захлопали дверцы, из кабин, на ходу срывая рубашки, выскочили водители, товарищи Володи и Юрия. Их глазам предстало фантастическое, похожее на сновидение зрелище — полузатопленное, беспомощно задранное к небу брюхо тяжелой машины, похожей на умирающего зверя. Как два пятна зеленой крови расползался в глубине свет упрямо горевших фар. Прямо с моста, не тратя лишних слов и без секунды раздумий, двое молодых водителей прыгнули в воду.

Анна проснулась рано. Аккуратно, чтобы не потревожить маленькую Наташу, поднялась с постели, набросила платок на плечи, вышла в кухню.

Юра никогда не мог точно сказать, когда вернется из рейса. Дорога есть дорога. И она привыкла быть готовой к встрече мужа в любой момент. Она привыкла, что в титане всегда должна быть горячая вода, в холодильнике — его любимый картофельный суп, замороженные, ее руками слепленные пельмени, горка пирожков на блюде под чистым полотенцем — с мясом, капустой, яблоками. Белье постирано, рубашки выглажены, обувь вычищена до блеска и выставлена в прихожей.

Ей доставляло удовольствие бесконечно все мыть, чистить, доводить до совершенства. Юра иногда подшучивал над связанными крючком салфетками, над ее привычкой расставлять книги в шкафах не просто строго по темам, а еще с учетом размеров и цвета обложки. Она отмалчивалась, улыбалась своим мыслям.

Анна абсолютно не завидовала, попадая в современные элитные квартиры с евроремонтом или наблюдая холеных молодых женщин за рулем экзотичных машин. Участь яркой бабочки-однодневки никогда не прельщала ее. «Погода в доме» — вот что было для нее главным. А в этом ее мало кто мог превзойти — это признавали все их знакомые.

Пусть их маленькому дому далеко до апартаментов нынешних нуворишей, пусть посуду, купленную на рынке, или мебель, доставшуюся ей от матери, трудно назвать антиквариатом, пусть. Зато здесь всегда царит покой, мир, взаимное уважение. Это ее дом. Это ее муж. Это ее дочка. И она никому не позволит разрушить свою маленькую крепость.

Возясь на кухне, Анна еле слышно напевала с безотчетной улыбкой на лице.

— Мама! Мама!

Она на ходу протерла ладони кухонным полотенцем, направилась в спальню.

Наташка лежала на спине, раскрытая, разбросав руки и выпятив свой худой животик. Глаза были закрыты, но хитрый рот был растянут в улыбке. На мгновение Анна задохнулось от приступа острой жалости — такой беззащитной и трогательной показалась ей дочка в это мгновение.

С ранних лет девочка была очень болезненной. Было что-то с иммунитетом, что именно — врачи так и не смогли определить. Говорили об «астматическом компоненте», хотя внятно объяснить, что это такое, так никто и не смог.

Сама Наташка не нуждалась ни в каких объяснениях. Она жила в лучшем из миров, с лучшей из мам, в лучшем доме. Она просыпалась от радости и засыпала уставшей от счастья.

Глядя на ее хитрую улыбку, Анна в который раз поклялась себе, что сделает все от нее зависящее, чтобы сохранить этот маленький сосуд счастья в целостности и неприкосновенности. Ради этого она уже принесла в жертву свою профессию, хотя на своем курсе в инязе была одной из лучших. И языки давались, и работать с детьми нравилось.

Ученики хорошо это чувствовали и в свою очередь тянулись к ней. Но с Наташкиным заболеванием и речи не могло быть ни о каких яслях или саде. Ее, Анины, родители умерли рано, а Юрины жили вообще «за границей» — в небольшом украинском городке со смешным названием Киверцы. Так и вышло, что последние шесть лет главной ее заботой и смыслом жизни было это белобрысое солнышко, валяющее дурака сейчас на кровати.

Аня наклонилась и тихонько пропела прямо в круглое ушко песенку, которой ее когда-то научил Юра: по ресничкам бегают солнечные зайчики, просыпайтесь, девочки, просыпайтесь, мальчики! Кати и Наташи, Миши и Сережи. И горшочки с манной кашей, просыпайтесь тоже.

— Мама, щекотно! — девочка со смехом обхватила мамину шею ручками и повисла на ней.

— Так ты не спишь, маленькая разбойница! — Она прижала Наташку к себе.

— Я не сплю, а глазки еще спят!

— Ничего, сейчас мы их поцелуем, и они откроются!

Она поцеловала Наташку по очереди в оба глаза.

— Мало! Они хотят еще!

Их дом был расположен так, что каждый приходящий сначала должен был миновать несколько окон. Но сейчас, завозившись с девочкой, Анна не заметила, как к крыльцу подошли несколько человек. К тому же никого не ждали, кроме папы. А тот обычно, возвращаясь из рейса, стучал в первое окошко. И смеялся им через запотевшее или покрытое морозными узорами стекло.

Если Юра был не один, он тоже стучал в окошко, но особым, шифрованным стуком, секрет которого был известен только ему и Ане. Всех, кто бы ни пришел к ним в гости, ждал накрытый, как по волшебству, немудреный стол. А дальше — уже по заказу — запотевшая, из холодильника, бутылка водки либо знаменитый чай с травками, если команде предстояло вскоре сесть за баранки. Неудивительно, что их дом быстро стал излюбленным местом сбора всех друзей. Никто не подозревал, что в этом была маленькая Анина хитрость — пусть лучше муж будет на глазах. А одного мужика накормить или пятерых — невелика разница.

Поэтому стук в дверь застал Анну врасплох.

— Сейчас, иду! — Удивленно улыбнувшись девочке, она усадила ее на кровать, подала колготки и платьице. — Кто бы это?

Первым вошел Сергей Иванович, пожилой водитель, с которым Юрий ездил до того, как к нему в напарники попросился Володя. Кепку он, видимо, снял еще во дворе и теперь мял ее узловатыми пальцами. Еще несколько человек помоложе — Юрины коллеги и товарищи — прятали лица за его широкой спиной, отводили глаза.

— Сергей Иванович? — немного растерянно улыбнулась Аня. — А Юры нету. Он еще не вернулся.

— Я знаю, Аня… Ты сядь, сядь. — Он пододвинул табуретку, заставил онемевшую женщину опуститься на нее. — Юра разбился. Машина сорвалась с моста.

— С какого моста? — Она все еще не понимала, не хотела понимать. — Он в больнице? Сильно ранен?

— Нет, погиб. Сразу.

Аня задохнулась.

Через мгновение, как автомат, поднялась, подошла к холодильнику, отломила от упаковки коробочку йогурта. Взяла со стола чайную ложку. Молча понесла Наташе в другую комнату.

Девочка, все еще неодетая, сидела на кровати. Аня сунула еду ей в руки. Не глядя, взяла с тумбочки яркую детскую книжку, которую они читали на ночь. Тоже положила дочке на колени.

Говорить она боялась. А скорее всего, и не смогла бы. Вернувшись обратно к друзьям мужа, закрыла за собой дверь и упала. Она не потеряла сознание, нет. Она слышала, как ее поднимали, сажали, как уговаривали выпить воды. Теперь говорили все одновременно:

— Обнаглели, сволочи! Если бы хоть номер заметили… А Володя, говорят, жить будет… Рука сломана… ну и лицо… Он ведь сбоку сидел… Мы вытащили их сразу обоих, но Юра вел, у Юры руль… весь прицеп сверху…

Она слышала их и не слышала. Жизнь кончилась.

 

Глава 2

Володя пролежал в больнице больше месяца.

Ребра срослись быстро, кожа на лице, глубоко рассеченная от брови до подбородка, тоже. Остался извилистый багровый шрам, делающий его похожим на пирата. Впрочем, врачи говорили, что со временем он будет не так заметен. Глаз не пострадал. Больше проблем было с левой рукой, там лучевую кость пришлось собирать буквально по кусочкам. Еще было сотрясение, ушиб легкого, какие-то ушибы и ущемления. Уяснив, что смертельного ничего нет, Володя доверился докторам, а медицинские термины постарался выбросить из головы.

Даже в больнице он нашел для себя немало приятного. Мама и ребята навещали его практически каждый день. Регулярно наведывались девушки, Володя был парнем неженатым, общительным. А происшествие на дороге только добавило ему популярности среди сверстниц. Уже через неделю рассказ о нем в устах Володи звучал как сага о сражении на ночной дороге сил добра и зла, в котором добро временно проиграло из-за коварства темных сил. В конце он эффектным жестом дотрагивался до шрама и бросал небрежно:

— Кто-то ответит за эту отметину.

Девушки восхищенно хихикали, а Володя замолкал, устремляя мрачный взгляд куда-то вперед, к одному ему ведомому событию.

Как-то зашел Сергей Иванович. Принес соков, апельсины, большой сверток в промасленной бумаге.

— Я же пива у ребят просил, — заныл вполголоса Володя.

— Обойдешься, — буркнул старший товарищ. — Там у входа большой плакат висит. На нем синий мужик с красным носом лежит под одеялом и тайком дует из банки пиво через соломину. А банку держит скелетина с косой. И сверху надпись: «Нарушитель режима обманывает не врачей, а себя».

— Врешь, Сергей Иванович! — весело заспорил болящий. — Во-первых, не из банки, а из бутылки. А во-вторых, водку. А это большая разница. Если ты, скажем, накатишь стакан водки без закуски, то эффект будет один. А если пива, да еще с рыбкой…

— Выйдешь отсюда — хоть залейся. — Сергей Иванович не был настроен на шутливый тон, какая-то мысль не отпускала его. — Там в бумаге пирожки от Ани. Она просит прощения за то, что не навестила тебя до сих пор. У девочки обострение какое-то.

Володя замер. За собственными переживаниями он как-то напрочь забыл о Юриной вдове. А ведь Ане, наверное, сейчас потяжелее, чем Володе. Ему что? Не первые и не последние травмы в жизни, заживет все как на собаке. Она же потеряла любимого мужа, отца своего ребенка, кормильца, в конце концов! Осталась одна с больной девочкой на руках, без работы и родственников, но все-таки нашла время и силы позаботиться о нем, Володе. Он почувствовал, что краснеет. Сергей Иванович поднялся:

— Пойду. Обещал ей зайти на обратном пути, рассказать, как ты.

— Погоди… Ей деньги-то заплатили?

— Кто? Мерзавца этого не нашли. Когда все у нас страховались, если помнишь, Юра отказался. Сказал, что Аня — его лучшая страховка на все случаи жизни. Директор выписал там помощь, дамы немного собрали, но сам понимаешь.

Володя задумался.

— Ну ты это… привет передай ей. Скажи, чтобы держалась. Мы все помогать будем, и я, когда выйду.

Сергей Иванович серьезно кивнул:

— Передам.

После его ухода Володя молча отвернулся к стене, давая понять соседям по палате, что сейчас не в подходящем настроении для карт или анекдотов.

Июньское солнце светило за окном, там копошилась, издавая разнообразные звуки, жизнь. Глухо урчали легковушки, ревели мощными моторами грузовики, перекликались мальчишки. А здесь в больничной палате, за двойными стеклами окон, время будто текло с другой скоростью.

Упершись взглядом в обшарпанную стену, покрытую потемневшей от времени масляной краской, Володя думал об Ане. Вернее, о своем отношении к ней, с которым не мог определиться уже несколько лет — с тех пор, как впервые увидел ее. Но оно было, отношение, теперь Володя мог себе в этом признаться.

Не то чтобы она была какой-нибудь необыкновенной красавицей — парню Володиных лет и образа жизни приходилось иметь дело с девчонками куда смазливей. И возраст был ни при чем. Аня всегда вела себя удивительно просто, по-свойски, легко и охотно поддерживала застольный треп или забавы в дружеской компании.

Как-то в новогоднюю ночь они вдвоем с Володей целый час отбивались снежками от других ребят и Юрки. Укрывшись в снежной крепости, построенной мальчишками, они взрывали петарды, хором пели «Врагу не сдается наш гордый „Варяг“» и хохотали до упаду, когда удавалось залепить снежком в лицо кому-нибудь из нападающих. Володя совершенно не ощущал двенадцати лет разницы в возрасте, скорее наоборот, чувствовал свою мужскую ответственность за Аню.

И все-таки было нечто, из-за чего в ее присутствии он как-то терялся, утрачивал обычный кураж, начинал волноваться, как школьник перед экзаменом. Было что-то такое, что отличало ее от остальных женщин. Почему-то и думать о том, чтобы с ней «прошвырнуться», «погулять» или, скажем, «заняться любовью», было нельзя. С остальными — самыми неприступными — можно, а с Анной нельзя.

И сейчас, когда Юры не стало, тоже нельзя. Совсем другое виделось Володе.

Они втроем — с девочкой — сидят вечером за ужином. Абажур низко опущен, так чтобы освещать только стол. Аня смотрит на него, Володю, и улыбается. В ее улыбке любовь и покой.

Наташка шалит, пытаясь поймать ртом подброшенный кусочек котлеты. Конечно, промахивается и с деланным испугом оглядывается на него. Володя, сохраняя серьезный вид, медленно нанизывает на свою вилку такой же кусочек. Короткий взмах — и котлета по дуге отправляется ему в рот. Аня и Наташа смеются, аплодируют. Не меняя выражения лица, Володя раскланивается…

Володя вслух засмеялся и очнулся от видения. Украдкой посмотрел на соседей по палате — еще решат, что он двинулся после аварии! Но три его соседа с энтузиазмом резались в карты, не обращая на Володю никакого внимания.

Он снова отвернулся к стене. Что сейчас делает Анна? Плачет? Стоит в очереди за продуктами? Возвращается с Наташкой после визита к врачу?

Володя угадал. Поплакав с утра от одиночества и безысходности, Аня сводила дочку к врачу, а на обратном пути зашла с ней на рынок. Проходя вдоль прилавков, Аня автоматически отметила про себя — за ту неделю, что она не была тут, цены снова выросли. Пожалуй, она даже не сможет купить все, что было нужно.

Почти отстояв очередь в павильоне за дешевой рыбой, Анна заметила, что девочка от духоты и густых запахов, повисших в воздухе, начинает задыхаться. Наташка старалась не подавать виду, что ей плохо, но глаз у Анны был уже наметан на ее приступы. Она знала, что если они немедленно не уйдут, то через десять минут девочка зайдется в аллергическом кашле, который можно будет остановить только лекарствами. До смерти Юры таких сильных и внезапных приступов у девочки не было. Видимо, нервное потрясение усугубило болезнь.

Удивительно, но за все время, прошедшее с того трагического дня, девочка не задала маме ни одного вопроса. Сознательно или нет, Наташа так же старательно, как и Аня, обходила темы, которые могли напомнить им о прошлом. Что она поняла, что почувствовала? Какой инстинкт защитил разум девочки от осознания трагической непоправимости жизни? Папа остался где-то там, в прекрасной сказке, однажды прочитанной ей на ночь. Сказки остаются в детстве.

У взрослых жизнь устроена иначе. Ее нужно принимать. Просто теперь нельзя так часто покупать мандарины и ананасы, до которых Наташка была великая охотница. А в мороженом ее и раньше ограничивали. Просто мама почти перестала смеяться и играть. Зато обнимать и целовать стала гораздо чаще. И спят они теперь вместе каждый день, а не только тогда, когда папа в рейсе. Просто их теперь двое так, как до этого было трое.

Только болезнь, будто вода, нашедшая брешь в плотине, взялась за свою черную работу с удвоенным рвением.

Так ничего и не купив, они возвращались домой по тропке вдоль ряда небольших домиков, таких же, как их собственный. Они все были похожи друг на друга тем, что, как правило, состояли из основного дома и нескольких пристроек к нему — каменных, дощатых, бревенчатых. Большая их часть облупившейся масляной краской на стенах, сколоченными из досок ступеньками, запущенными дворами производила довольно жалкое впечатление. Были сооружения и побогаче — особенно те, что возводили в последние годы. Основательные фундаменты, кованые решетки, черепичные крыши причудливых форм и цветов. Огромные черные псы на толстых цепях провожали прохожих истошным лаем.

В тени деревьев, высаженных вдоль дорожки, Наташке стало полегче.

— Мамочка, не волнуйся, сегодня я больше не буду кашлять!

— С чего ты взяла?

— Ну я точно знаю. Я так решила. Не буду и все!

— Ты умничка. Я на тебя надеюсь, — серьезно ответила Анна.

— Смотри, кто-то нам письмо прислал!

В почтовом ящике на специальном столбике возле их калитки действительно что-то белело.

— Дай мне ключик!

— Я сама, — ответила Аня, открывая сумку в поисках ключей.

Она не ждала добрых вестей. Наоборот, все новое и неожиданное пугало ее. Пусть это всего лишь счет за переговоры с Юриными родителями или ответ из собеса об отказе в пенсии — все равно инстинктивно она старалась держать девочку подальше от неприятностей.

Но Наташа вырвала ладошку и подскочила к ящику.

— А я и без ключика умею!

Прежде чем Анна успела что-нибудь ответить, девочка ловко отжала каким-то гвоздиком язычок замка и вытащила большой конверт.

— Меня папа научил!

Сказала — и осеклась, испуганно глядя на маму. Та притянула ее голову к себе. Ребенок есть ребенок. Не отпуская девочку, Аня осторожно взяла из ее рук пакет.

Он был большим и довольно плотным. Цветной рисунок на лицевой стороне изображал улыбающегося молодого человека в рубашке и галстуке. Надпись внизу гласила: «Работа для Вас! Фонд занятости „Профи“». Аня пожала плечами. Конверт выглядел солидно и не был похож на обычную рекламную чепуху, которую время от времени опускали в ее ящик. Ее Аня просто выбрасывала. Смущало другое. Ни в какой фонд занятости «Профи» она не обращалась и даже не слышала о таком. Но, судя по ее адресу, аккуратно впечатанному на компьютере в графу «Куда», о ней там знали. Может быть, ее адрес дала одна из шацких школ или фирм, куда Анна обращалась за работой?

Она повертела пакет в руке, сунула в хозяйственную сумку, решив посмотреть дома.

Но вспомнила о нем уже поздно вечером, когда с посудой и уборкой было покончено. Наташка, утомленная обязательным набором оздоровительных процедур и лекарств, уже спала.

Аня боялась таких минут. Стоило ей отвлечься от повседневных дел, как сразу наваливались воспоминания, мысли о будущем. О будущем, которого не было. Она понимала, что надолго денег, выделенных Юриной автобазой, не хватит. Большая часть и так ушла на похороны, поминки. Собесовская пенсия, даже если ее и станут платить, слишком мала. Допустить, чтобы ее содержали чужие люди, пусть даже друзья? Сколько они могут собирать деньги? Ведь у каждого из них свои семьи, свои дети.

Анна пыталась найти работу в какой-нибудь школе. Ведь она учитель, и учитель хороший! Язык она знала лучше всех на своем курсе. Обращалась и в фирмы, даже торговые. Анна готова была работать не по специальности, лишь бы иметь какой-то стабильный заработок. Но везде получала отказ — никто не надеялся на реальную отдачу от матери-одиночки с тяжело больной девочкой на руках. Рынок есть рынок.

Погасив верхний свет, она устроилась, подогнув под себя ноги, в кресле у торшера с зеленым абажуром, разорвала конверт. Внутри было несколько чистых анкет и короткое письмо, отпечатанное на бланке неведомого фонда «Профи». Оно гласило: «Крупная строительная фирма объявляет конкурс на занятие вакантной должности переводчика-референта. Должность предусматривает постоянное проживание в Москве, высокий оклад и командировки за границу, а также социальные гарантии, как то: международную страховку, предоставление жилплощади, автотранспорта, размещение детей в детских учреждениях. Заполненные анкеты выслать по адресу…»

Анна в недоумении опустила листок. Это было похоже на издевку. Но кому и зачем понадобилось ее разыгрывать? Пожав плечами, она разложила на коленях анкеты. «Год и место рождения», «Образование», «Адрес» А, вот: «Количество и возраст детей». Ну конечно, ведь «должность предусматривает размещение детей».

Автоматически она взяла ручку и принялась заполнять графы. На «Семейном положении» споткнулась — как писать: «не замужем»? «мать-одиночка»? «вдова»? Аня откинулась на спинку кресла. А не все ли равно? Суть дела от этого не меняется. Все равно ей никогда не иметь «международную страховку» и «высокий оклад». Кто же это послал? И вдруг ее осенило — Лариска! Конечно же Лариска Богемская, ее верная подруга и однокурсница! Авантюра с конкурсом вполне в ее стиле.

Анна вспомнила, как буквально накануне свадьбы Лариска устроила ей, Анне, настоящую сцену ревности.

— Я бы поняла, если бы банкир, или артист известный! А простой шоферюга! Что ты в нем нашла? — вопрошала она подругу, совершенно не рассчитывая на ответ.

Анна это понимала и с улыбкой отмалчивалась.

— Да он твоего мизинца не стоит! Ты умница, красавица, сейчас перед тобой весь мир! Да мы с нашим английским и немецким выбирать должны среди принцев!

Девушки вместе учились в Коломенском педагогическом институте. Из их городка туда на автобусе было езды часов шесть. А от самой Коломны еще каких-нибудь полтора часа на электричке — и Москва!

Такая близость к главному городу страны действовала на Богемскую возбуждающе. Еще в институтские годы она ни секунды не сомневалась, что ей уготовано подобающее место если не в этой, то в какой-нибудь другой столице мира. Не для того же она воевала пять лет с этими проклятыми артиклями и герундиями, чтобы в свою очередь вбивать их в тупые головы тинейджеров!

Помимо искреннего негодования у Лариски был и свой расчет. При всей взбалмошности она понимала, что в паре с Анной у нее гораздо больше шансов обратить на себя внимание и добиться чего-нибудь. Та и выглядела королевой без всякой косметики, и языки ей давались не в пример легче. А выбрала, дуреха, долю домашней клуши в их захолустье! Лариска чуть не плакала от обиды.

Сама она как рванула в Москву сразу после института, благо с распределениями после перестройки было покончено, так и сгинула. Снимала квартиры, работала в каких-то непонятных конторах. Даже замужем, кажется, побывала. Раз в год-полтора она возникала на пороге Аниного домика как легкое розовое облачко, в немыслимых нарядах, увешанная пакетами с подарками, игрушками для Наташки. Вся легкая, брызжущая энергией и словами, которые хотя и были связаны в предложения, все же редко выражали законченную мысль.

— Я прямо из Кельна, там один придурок решил открыть контору по найму русских гувернанток. Ха! Что это у тебя? Ну-ка пройдись… Где купила? Сама сшила? Во-первых, врешь, а во-вторых, это уже года три никто не носит! Тут недавно презентация была, я обыскалась найти что-нибудь этакое! Предлагают мне манто из стриженой норки. Белой! Бред! Я ее так приложила — ха! — ей мало не показалось! Да мне, в общем, все равно, платить не мне, только потом надо было ехать в аэропорт встречать какого-то австралийца. Умора! Австралиец, а сам в тирольской шляпе, в клетчатых штанах по щиколотку. А где ты оправу Наташке покупала? У, лапочка… Здесь? Не может быть! Как у тебя уютно, спокойно.

Тут же без всякого перерыва и подготовки она начинала плакать и жаловаться на то, что настоящие мужики все перевелись, а честные и подавно. Один, может, только Юрий и остался. И как же она, Анна, все-таки была права, когда выходила за него замуж. Что ее, Ларису, наивную дурочку, обманывают все кому не лень, а она все верит и надеется. Но какая вилла у этого немецкого придурка, который запал на русских гувернанток! Двери дубовые, над ними оленьи головы, он еще и охотник, блин.

Анна послушно ахала, когда подруга, понизив от восторга голос, называла стоимость чьих-то мехов, бриллиантов, особняков и машин. Утешала ее, когда та снова принималась плакать от горя, что это все принадлежит не ей, Ларисе.

— Ты сама не понимаешь, какая ты все-таки счастливая. — в конце концов восклицала Богемская и снова утыкалась мокрым носом со следами размазанной туши ей в грудь.

«Да, я счастливая, — говорила себе тогда Анна и тут же суеверно спохватывалась: — Нет, Господи, нет! Я не то хотела сказать! Я хотела сказать, что мне ничего не надо, лишь бы все оставалось как есть».

«Может быть, за эти мысли, за самонадеянность я и наказана? А Юрий, выходит, за меня? А Наташка, Наташка-то за что?!!»

Аня почувствовала, как слезы подступили к горлу, к глазам. Предвидя облегчение, она не стала сопротивляться. От уголков глаз вниз по щекам тихо наметились два соленых ручейка. Слезы текли себе и текли, скатываясь на анкеты. Она плакала и думала: «А почему в анкетах нет таких вопросов: „Хороший человек или нет? Ненужное зачеркнуть“». Или: «Бывал ли счастлив? И если „да“, то где и когда?»

Подмоченные анкеты посыпались на пол с ее коленей, но Анна этого не почувствовала. Она думала, что бодрствует, что еще размышляет над своей жизнью, над глупыми анкетами, хотя на самом деле уставшая женщина уже спала. И Бог послал ей крепкий сон, без сновидений, только с ощущением чего-то светлого и нежного.

Хотя, возможно, это проникал сквозь влажные веки мягкий зеленый свет непогашенного торшера.

 

Глава 3

— Володя? — удивленно и радостно воскликнула Анна. — Тебя выписали? Господи, какой шрам…

Поддавшись внезапному порыву, она бросила сумки, прижала его голову к груди. Володя осторожно высвободился, пожал ей руку.

— Ничего особенного. Скоро, говорят, будет не так заметно. А где Наташка?

Он подхватил сумки, прошел в калитку.

— Дома, книжки читает. — Анна заспешила следом. — Просто беда, в сад ей нельзя, подружек тоже нет никаких. Сам знаешь, я всегда была ей единственной подружкой. Сейчас, слава богу, хоть отпускает одну из дома.

Они вошли в дом.

— Как вы тут?

— Справляемся потихоньку. Доброе утро, солнышко!

Приветствие было обращено уже к девочке, молча повисшей на маминой шее.

— Соскучилась? Когда я уходила, она спала, — пояснила Анна Володе. — Да ведь меня и не было только пару часов! Накрывай на стол, видишь, у нас гости!

На его протестующий жест она ответила сдержанной улыбкой:

— Причем гости голодные. Сколько ты домашней пищи не ел?

Хлопоча, Анна рассказывала ему свои нехитрые новости. Все они касались работы.

Около недели она проработала надомницей — упаковывала видеокассеты в коробки и заклеивала их в целлофановую пленку. Все это ей домой привозили на маленьком грузовичке и по готовности увозили. Занимались этим несколько молодых ребят, некогда учившихся у нее в школе. Но как раз накануне Аниной первой зарплаты «фирму» разогнали: прошла очередная волна борьбы с «видеопиратством». Ребята, впрочем, унывать не стали — перебросились на изготовление лазерных дисков. Но у Анны уже отпала всякая охота участвовать в этом: в ее положении не хватает только конфликта с законом! Да и не так уж были нужны ее услуги — просто помнили бывшие школьники ее уроки, ее отношение, хотели помочь.

Потом ей все-таки немного повезло. В редакции местной газеты работал человек, знавший ее мать. Он и придумал для Ани работу, устраивавшую всех. Раз в неделю она получала в редакции материалы зарубежной прессы, скачанные каким-то редакционным специалистом из Интернета. Естественно, на английском языке. Аня просматривала их и делала выборку для раздела «Новости из-за рубежа». Самым большим успехом пользовались сообщения типа: «На конкурсе „Бюст мира“ победу одержала 18-летняя Долорес Фиджи из Мексики. Она же получила специальную премию за умение достать языком кончик носа. Этого проделать не смог никто из претенденток…»

Анна процитировала заметку со смехом, в котором только очень безразличный человек не уловил бы нотку горечи.

Но ей выбирать не приходилось. Платили регулярно, хотя немного. К сожалению, лекарства дешевые из аптек исчезли. А Наташе выписали курс на два месяца.

Слушая ее, Володя незаметно оглядывался и подмечал изменения, произошедшие в доме. Было пусто блюдо для фруктов в центре стола, всегда заполненное яблоками и апельсинами. Уменьшилось количество посуды на сушилке. Раньше она всегда бывала забита до отказа, а сейчас там сиротливо теснились всего четыре тарелки — две глубокие и две мелкие. Чтобы поставить прибор Володе, Анне пришлось доставать его из кухонного шкафа с дверцей без ручки — Володя помнил, что она была.

В серванте стало меньше посуды, на полках — книг. Неужели Анне приходится продавать что-то из дома? Но сейчас это бессмысленно, даже комиссионные все позакрывались. Володя вздрогнул, представив ряд черных старушек у входа в городской рынок, перед которыми на газетах лежало всякое старье — одежда, книги, старая обувь. Аню среди них представить он не мог. Он хотел спросить, но не смог придумать, как это сделать потактичней. Достаточно и того, что он видел.

Про конкурс и письмо из фонда Анна рассказать не успела: подоспели вареники с творогом. А это такая еда, которую, как учила ее когда-то свекровь, подавать следует прямо из кипятка. И сразу есть. Володя вполне оценил эту нехитрую премудрость — увлекшись, он умял под ласковым взглядом Анны две полные миски.

С этого дня бывший Юрин напарник стал в маленьком домике постоянным гостем. Поскольку Анна категорически отказывалась брать деньги, Володя избрал другую тактику, чтобы помогать двум осиротевшим женщинам. Он то завозил «по пути» «лишний» мешок картошки. То заходил что-то сделать по дому или Наташку порадовать «киндер-сюрпризом». Постепенно скопилась даже целая коллекция этих маленьких, вобравших в себя столько человеческой изобретательности игрушек из шоколадных яиц. Как оказалось, он и сам был большим охотником до них.

Вдвоем с Наташкой они устраивали не столько для маминой, сколько для своей потехи целые представления. Шоколадная скорлупа вскоре надоела даже весьма охочей до сладкого Наташке, и тогда Анна придумала делать из нее начинку для пирога. Новое кулинарное изделие вызвало бурю восторгов и всеобщее одобрение. Теперь у Анны появилась возможность более активно работать по вечерам со своими заметками: «сладкая парочка» часами заигрывалась, отвлекаясь только на чай с пирогом.

Анне и в голову не приходило, что за этими визитами что-то кроется, тем более что Володя вел себя исключительно тактично и сдержанно. Ему было достаточно чувствовать свою необходимость, он видел, что Анна, по крайней мере внешне, стала успокаиваться. На ее лице нет-нет да и мелькнет улыбка — ему было достаточно.

Конец этому пришел однажды вечером.

Володя был в отъезде несколько дней. Вернувшись из рейса, он, как уже не раз бывало, прямиком отправился к Анне. Задержался только у ближайшего киоска, где купил очередной «киндер-сюрприз». Тщательно завернув в специальный пакет, он поместил его в хозяйственную сумку, где уже лежали крупные яблоки, купленные им на трассе.

Анну он застал в очень возбужденном состоянии. Едва дав раздеться, она провела его в гостиную.

— Володя, мне с тобой нужно посоветоваться.

— Конечно. Я только Наташке «киндер-сюрприз»…

Девочка запрыгала возле него:

– «Киндер»! А что внутри?

— Я не знаю.

— Погодите с вашим «сюрпризом»! Меня из редакции уволили.

Наташка надулась и отошла в угол.

— Как? Почему?

Анна развела руками:

— Строительная фирма «Гравис» перевела им деньги, чтобы они отпустили ценного специалиста. А специалист — это я.

— Куда отпустили?

— В Москву, Володя, в Москву! Оказывается, я выиграла конкурс на замещение вакантной должности переводчика-референта.

— Я что-то не понимаю…

— А ты думаешь, я понимаю? Смотри сюда. — Она подвинула к нему толстый конверт из плотной бумаги, лежавший на столе.

На конверте был напечатан Анин адрес. Володя медленно придвинул его к себе, потянул за отклеенный угол и оторопел. На стол выпала солидная пачка стодолларовых купюр — с первого взгляда было понятно, что там не одна и не две тысячи баксов, ставших с определенного момента второй национальной валютой в России. Или даже первой, учитывая ее стойкость к инфляции.

— Это мне принесли два дня назад. В тот же день, когда редакция известила, что «отказывается от моих услуг».

— Фальшивые? — то ли спрашивая, то ли утверждая сказал Володя.

Анна отрицательно покачала головой:

— Нет. Я носила проверять несколько купюр. А с ними вот это: «Предлагаем Вам прибыть к месту работы в недельный срок. К настоящему уведомлению прилагаются подъемные для решения бытовых проблем, связанных с переменой места жительства…»

Володя оторвал от листка оторопевший взгляд:

— Какого места жительства?

— Володя! — терпеливо, как ребенку, она принялась объяснять сначала. — Меня приглашают на работу в Москву. Квартирой обещают обеспечить.

— И садиком для меня! Специальный такой садик, где детишек лечат! — подала голос Наташка.

— Это ошибка какая-то! Или… что?

Анна, следившая за его липом, грустно кивнула:

— Вот и мне кажется, что скорее ошибка, чем «или что»…

В ее голосе послышалась вдруг усталость. Анна отошла к Наташе, прижала ее голову к себе.

— Нет, миленькая, специальный садик — это не для нас.

Но доллары тем не менее лежали на столе. Реальные, настоящие бумажки, которые могли обеспечить несколько месяцев, а то и лет нормальной жизни для нее и дочери. При том что, если верить письму, это были только «подъемные для решения бытовых проблем». Да, с их помощью в нынешней России можно решить множество бытовых проблем.

— А ты знаешь этих людей, эту фирму? Ты с ними встречалась?

Анна покачала головой. Володя решительно взял конверт, принялся изучать его и адрес сверху.

— А откуда они взяли адрес?

— Я не знаю. — Анна снова села за стол. — Возможно, его дала Лариска.

— Лариска?

— Да. Лариска Богемская, моя однокашница по институту. Звоню ей второй день в Москву, телефон не отвечает.

— Но если бы она дала ваш адрес, то предупредила бы, наверное?

Анна улыбнулась:

— Совсем необязательно. Это Лариску нужно знать. Теперь уже Володя поднялся и заходил по комнате.

Анна и Наташка послушно поворачивали за ним головы.

— Что ты собираешься делать? — не глядя на них, спросил он.

Анна пожала плечами:

— Я не знаю. С одной стороны, мне здесь ничего не светит. А там они обещают… — она показала рукой на бумаги. — И Наташу лечить надо.

— Обещание недорого стоит.

— Но ведь они прислали деньги.

— Которые могут потребовать обратно, если это ошибка. Ты тратила что-нибудь?

— Нет.

Они снова замолчали.

— Ну все, поговорили? — вмешалась Наташка. — А теперь давайте «киндер-сюрприз»!

Прошло несколько дней. Анне удалось дозвониться до фирмы — по телефону указанному в извещении. Женщина, ответившая ей, подтвердила, что это офис строительной компании «Гравис», что у них действительно был недавно объявлен конкурс на замещение должности референта. Но результата она не знает.

— Мне прислали извещение, — заторопилась Анна, почувствовав по голосу женщины, что та собирается положить трубку. — И там сказано, будто я прошла конкурс.

Последовала легкая пауза, за которой улавливалось удивление.

— Откуда вы говорите?

— Из Шацка. Я живу здесь. Мне прислали сначала анкету.

— Ваша фамилия?

— Корнеева.

— Подождите минутку.

Нежные колокольчики принялись отзванивать в трубке полонез Огинского. Длилось это долго — мелодия успела повториться раз шесть, прежде чем сменилась густым баритоном:

— Добрый день, Анна Николаевна! Рад вас слышать! Какие-нибудь проблемы?

Слово «проблемы» прозвучало так, что Анна сразу вспомнила замечание о «бытовых проблемах» из письма. Отвечающий, видимо, все привык решать легко — и понятно, каким образом.

— Нет, — поспешно ответила она. — Я просто хотела уточнить, нет ли ошибки.

— Никаких ошибок! — весомо ответил баритон. — Деньги получили?

— Да…

— Отлично! Квартира вас ждет. А если захотите прихватить что-то из мебели, мы закажем машину.

— Нет-нет, спасибо, я сама.

— Только не задерживайтесь надолго.

— Простите, — Анна набралась мужества, — а Лариса Богемская случайно у вас не работает?

— У меня сейчас под рукой нет данных обо всех сотрудниках. Как срочно вам нужна эта информация?

— Нет-нет, не срочно! Не беспокойтесь! Извините, спасибо, до свидания!

Только положив трубку, Анна перевела дух.

Разговор не успокоил ее, скорее наоборот. За мягким густым баритоном она угадывала человека-машину. Жесткую, неумолимую. Как он ответил? «Как срочно вам нужна информация?» Если кто-то из имеющих на это право интересовался ее персоной, то можно не сомневаться, что к назначенному сроку он знал о ней все. Наверняка интересовался. А она, стало быть, теперь имеет это право?

Нет, ошибки здесь ожидать не приходится. Значит, все-таки Лариска? Почему же у нее так упорно молчит телефон, который Богемская дала несколькими месяцами раньше? Правда, адрес она тоже написала на том же листке, что и телефонный номер. Съездить туда? А на кого оставить малышку?

У Анны созрело решение. Она узнает у Володи, когда тот будет отдыхать между рейсами — обычно водителям давали дня два. И попросит его побыть с Наташкой. Вряд ли поиски Ларисы займут более суток — вечером она должна вернуться домой. А если не вернется или, скажем, живет уже в другом месте, то она, Анна, сама зайдет в фирму «Гравис». И там уже будет ясно: то ли возвращать свалившиеся на голову деньги и ехать ни с чем обратно в Шацк, то ли… А что скрывается за этим вторым «то ли», она и представить себе не могла.

Но жизнь, как водится, внесла и в этот план свои поправки.

Вечером вместо Володи пришел Сергей Иванович. Выглядел он необычно — костюм, галстук, белая, тщательно отглаженная рубашка. Смущенно потоптавшись у входа, он откашлялся в кулак, присел на маленький Наташкин стульчик у входа.

— Почему вы не проходите, Сергей Иванович? — приветливо спросила удивленная Анна. — Вы спешите?

— Нет. То есть спешу… немного.

И опять замолчал. Анна не торопила его. Она поняла, что старый шофер пришел неспроста, хотя и не догадывалась о цели этого позднего визита.

— Наташка, — наконец сказал он, — ну-ка поди сюда.

Из глубины кармана он извлек шоколадное яйцо в серебристой обертке, вложил его в руку девочке.

— Пойди к себе, скушай. Или поиграй.

Это тоже было странно. Сергей Иванович чаще приносил фрукты — яблоки, апельсины. Наташка тоже почувствовала необычность ситуации, сделала серьезное лицо, ушла в спальню. Но Сергей Иванович все молчал на своем стульчике.

— Вы хотите мне что-то сказать? — решила помочь ему Анна.

— Черт бы его подрал, — вдруг сказал Сергей Иванович. — Ставит меня в неловкое положение.

— Кто? Кого ставит?

Он закряхтел, поднялся.

— Словом, Анна, это не жизнь. Сама знаешь, время какое сейчас. Ребенка поднять трудно, одной тем более. Ну месяц, ну два… Тебе это… опора нужна, понятно?

— Не очень. Вы про какую опору?

— Да про Володьку, будь он неладен! Пристал как банный лист! Я к тебе вроде как сватом от него. Он сам не может, говорит, чтобы я сначала спросил. Теперь понимаешь?

Сергей Иванович несколько раз дернул рукой слишком тугой воротничок рубашки, но ослабить галстук или расстегнуть верхнюю пуговицу не решился.

— Володя? — переспросила Анна. — О чем спросил?

— Спросил… Замуж ты пойдешь за него или нет?

— За Володю? Я?

— Он просил сказать точно.

Она растерянно развела руками:

— Сергей Иванович, господи, пожалейте меня! Как я могу, сами подумайте. Что это ему в голову взбрело? Я к Володе замечательно отношусь, очень ему благодарна, но… Он же мальчик совсем.

Тот с облегчением потянул с шеи галстук.

— Да я так сразу и сказал! Но ему хоть кол на голове теши! Кто он? Мальчишка! Тоже придумал!

Аня поняла, что теперь не сможет попросить Володю побыть с дочкой. Еще одна потеря. Каждая находка, как оказалось, таит в себе потерю.

 

Глава 4

Она шла по грудь в воде, почти захлебываясь и отчаянно сплевывая соленые брызги. Соль все равно оседала на губах. Противная морская соль с особым тошнотворным запахом, от которого кружится голова. Ее качало, заваливало назад, тянуло туда, где вода делалась черной, как ночь. Она знала, что оборачиваться нельзя. Нужно просто идти, упрямо считая про себя шаги, и тогда можно дойти до светлой полоски мокрого берега. Дойти и упасть лицом в серый песок.

Вот только ноги уже почти отказываются передвигаться. И эта проклятая соль. И берег не приближается ни на сантиметр. Почему не приближается берег? Кричать бессмысленно: никто не придет. Она отчего-то ясно чувствовала, что никто не придет. Оставалось только идти, с безнадежным, отчаянным упорством подставляя лицо волнам.

И вдруг Анна поняла, что это сон. Еще не проснувшись. Это было так просто, так очевидно, что ей прямо во сне захотелось смеяться! Волны не накатывали на берег, а, наоборот, рвались оттуда, с песка. И хлопья пены оседали у нее на плечах. В общем, все, абсолютно все было наоборот. Значит, она не умрет! Не утонет! Господи, хорошо-то как. И волны уже не казались такими огромными. Они уменьшались на глазах, не так невыносимо давили на грудь. Только вот заветная кромка берега уплывала почему-то все дальше и дальше.

— Мам, вставай, мы приехали уже. Мама!

Она, вздрогнув, открыла глаза. Наташка лежала рядом и, улыбаясь спросонья, осторожно трясла ее за плечо. Анна резко откинула тонкое шерстяное одеяло в красно-синюю клетку и села, едва не ударившись головой о потолок кабины.

Из-за шторок, отделяющих сонник от сиденья водителя, послышалось что-то среднее между сопением и покашливанием.

— Доброе утро. Все, Ань, приехали. Дальше, сама понимаешь, нам нельзя. Но здесь на любом автобусе, на маршрутке…

— Володя, мы же обо всем договорились. — Она сжала ладонями виски, отгоняя последнюю сонную одурь. — Что ты как будто извиняешься? Я же все прекрасно понимаю. И Юра вон сколько ездил…

Анна договаривать не стала, остановилась на полуфразе. С нарочитой беззаботностью добавила:

— И вообще, мы сейчас с Натальей никаких маршруток ждать не будем, а возьмем такси! Зря, что ли, нам такую кучу денег прислали?

При воспоминании о деньгах на душе вдруг стало тревожно: здесь ли они, на месте? Хотя что с ними могло случиться? В принципе некуда им деться. И все же неудержимо тянуло прямо сейчас, немедленно, открыть сумку, проверить.

Она тряхнула головой, отгоняя это дурацкое, постыдное желание, и раздвинула шторки.

Рефрижератор стоял на обочине, недалеко от стоянки. Еще с десяток таких же машин темнело на фоне утреннего блекло-голубого неба.

«Неужели уже Москва? — Ей вдруг стало страшно. — Господи, куда я приехала? Зачем?»

— Вон там уже столица начинается, еще до кольца, — словно прочитав ее мысли, объяснил Сергей Иванович, указав рукой на виднеющийся вдалеке крупный жилой массив. Немного помолчал и добавил: — Не по-людски как-то получается, что мы тебя здесь высаживаем. Давай, что ли, до остановки? Или, может, я здесь, а Володька с вами? Или как тебе лучше?

— Мне лучше, как мы договорились. — Она через силу улыбнулась. — Выгружайте нас, а дальше мы своим ходом.

— Ну нет! — Он вдруг сделался упрямым. — Сейчас! Будешь стоять здесь, а потом к кому попало в машину с ребенком подсядешь. Довезем до остановки. Я сказал! И не вздумай спорить.

К счастью, постовые на въезде проигнорировали их немосковские номера, и минут через пять они подъезжали к изящному сооружению из металла и стекла. Внутри прозрачной стенки светилось изображение девушки с флаконом мужской туалетной воды в руках. «Пользуйтесь туалетной водой…» Дальше шло витиеватое название фирмы на английском. Глаза девушки гипнотизировали и обещали счастье тому, кто будет «пользоваться».

Сергей Иванович помог вынести сумку. Володя из кабины не вышел, официально попрощался через открытое окно. Анна ощутила неловкость, словно все же была в чем-то виновата перед ним.

Между ними о неудачном сватовстве не было сказано ни слова. Володя, как и прежде, продолжал появляться у них дома, помогать. Но ушла легкость, простота. И все-таки ей пришлось обратиться к нему за помощью. Собственно, не к нему, а к Сергею Ивановичу. Но после смерти Юры они с Володей ездили вместе. Анне не хотелось тратить присланных денег, и она попросила товарищей мужа довезти ее до Москвы. Сергей Иванович крепко, как мужчине, пожал ей руку, улыбнулся:

— Удачи тебе, Анюта. И тебе. — Он потрепал Наташку по голове. — Станешь богатой и знаменитой — не забудь, кто вас в столицу привез.

Глядя на удаляющийся рефрижератор, Анна думала о том, что пока еще можно, остановив попутку, догнать его, попросить отвезти обратно. О том, что никогда раньше Сергей Иванович не называл ее Анютой. И еще о том, что надо бы все-таки проверить, на месте ли деньги.

Она подняла присевшую было на сумку Наташку, расстегнула молнию и, раздвигая пальцами плотно прижатые друг к другу полиэтиленовые пакеты с вещами, нашарила заветную пачку.

Про такси, на котором они якобы поедут к Ларисе, Анна, конечно, сказала, чтобы успокоить Володю и Сергея Ивановича. Ни копейки, точнее, ни цента из присланных денег она не собиралась тратить. Анна была почти уверена, что, когда ошибка обнаружится, деньги придется отдать. Именно поэтому не стала покупать билеты на поезд, решив добираться на рефрижераторе.

Кроме Анны с Наташкой на остановке в такую рань была лишь худенькая бабулька с хозяйственной сумкой в мелкий синий цветочек. Она с интересом разглядывала Анну, затем Наташку, снова присевшую на сумку, потом снова Анну. Девочка в ответ улыбалась, весело морщила нос и, в конце концов, гордо сообщила:

— Бабушка, а мы скоро Кремль пойдем смотреть и зоопарк! Когда только тетю Ларису найдем и мама свои дела сделает.

— В Москву приехали, — констатировала бабулька тоном онколога, установившего неутешительный диагноз.

Анна смущенно улыбнулась, кивнула.

— Работать иль так — потереться?

— Работать. Меня на работу пригласили. Вызвали. — Анна с удивлением отметила про себя, что начала почему-то оправдываться.

— Конечно, — хмыкнула бабулька. — Москва ведь резиновая. Здесь для всех работа найдется.

Она отвернулась и демонстративно отошла на другой конец остановки.

До метро они добрались на удивление быстро. За пятнадцать минут автобус доставил их от Кольцевой автодороги к станции метро «Выхино».

— Ой! — радостно завизжала Наташка, тыча пальчиком в громыхающие электрички. — Ты говорила, что метро под землей, а оно вот — сверху!

Народ тек сплошным потоком по платформе и лестницам. Бабульки, совсем такие же, как та, с хозяйственной сумкой, торговали у входа сигаретами и вязаными носочками. Их толкали, не замечая. Люди смотрели прямо перед собой. В воздухе пахло гарью и отчего-то — острым кетчупом.

В вагоне метро, занятая своими тревожными мыслями, Анна едва откликалась на Наташкины восторги и расспросы.

Лариска говорила как-то, что квартиру снимает большую и хорошую, что чувствует себя практически хозяйкой и готова принять здесь хоть целый табор гостей. Под «табором» подразумевались тогда она сама, Наташка и Юра… Сейчас их было меньше на одного человека, они везли с собой всего лишь одну спортивную сумку, но спокойнее на сердце от этого не становилось.

— Мам, а мы к тете Ларисе едем? — уточнила Наташка, впиваясь своими коротенькими ноготками в Аннину ладонь.

— Ты же знаешь, что к тете Ларисе. Зачем спрашиваешь?

— Ну просто спрашиваю. А если она там уже не живет? Куда мы тогда поедем?

«Тогда мы поедем в гостиницу и за пару дней потратим все свои деньги, потому что больше чем на два дня при здешних ценах на номера все равно не хватит. Останется только на метро, на молоко, на хлеб, да еще, может быть, на горячий суп в каком-нибудь недорогом кафе. Но не говорить же, в самом деле, все это ребенку».

До безобразия простая и логичная мысль: «Лариса вполне могла съехать с этой квартиры» — пришла Анне в голову, когда они уже тряслись в кабине рефрижератора. И сейчас оставалось уповать только на то, что подруга все еще живет по прежнему адресу, что она дома, в конце концов, а не ночует в гостях. А еще — на пакет молока и белый батон, которыми можно перебиться до вечера, если все-таки сейчас в Ларискиной квартире никто не откроет.

— Так куда мы тогда поедем, мам?

Анна вздрогнула, заставила себя улыбнуться, и почти весело ответила:

— В зоопарк. Тогда мы пойдем в зоопарк.

— Да-а?! — мгновенно обрадовалась Наташа. — А пойдем сейчас в зоопарк, а потом к тете Ларисе?

Пришлось объяснить, что зверюшки никуда не уйдут: им из зоопарка выходить не разрешают. А тете Ларисе из квартиры — разрешают, поэтому сначала надо зайти к ней, пока она никуда не ушла.

О том, что возле станции метро «Петровско-Разумовская», где жила Лариска, находится вещевой рынок, Анна помнила по рекламе, мелькавшей не так давно на телевидении. Поэтому плотный, плечо в плечо, людской поток, вытекающий из здания метро через тугие стеклянные двери, не особенно ее удивил: утро, самое время ехать на рынок. Не удивило и то, что никто не знал, где находится кинотеатр «Комсомолец». Люди выплескивались из метро, торопливо озирались по сторонам и запрограммированно, как зомби, поворачивали к желтой полукруглой арке.

Под огромной надписью над аркой «Петровско-Разумовская ярмарка» на высоком шесте белым флагом полоскалось пыльное свадебное платье, торчал деревянный щит с разнокалиберными кожаными сумками и странная пирамида, вершину которой венчала вывеска: «Коляски, стульчики, памперсы». Перед входом на рынок лоточницы торговали печеньем, конфетами и фруктами.

Женщина лет сорока пяти, продающая из синей картонной коробки волосатые киви, показала им, как пройти к Линейному проезду. К счастью, он оказался не так уж и далеко от метро. И после неуверенного звонка в дверь Анна услышала именно Ларискин сонный ворчливый голос:

— Да, сейчас. Кто там?

— Лариса, это Аня!

— Какая Аня? — Спросонья Лариска всегда соображала крайне медленно.

В другое время и в другой ситуации Анна бы над ней посмеялась, но сейчас было не до того: она вдруг явственно поняла, что та не получала письма.

— Кузнецова. — Разговаривать вот так, через дверь, стоя с притихшим ребенком на лестничной площадке, было унизительно. — Лариса, ты письмо не получала, что ли? Это я, Аня!

Секундная пауза. Сосредоточенное сопение. И вновь Ларискин голос — на этот раз удивленный и недоверчивый:

— Анька? Ты?

Дверь открылась.

— Ну точно! — Растрепанная Лариска в кое-как запахнутом шелковом халате провела рукой по волосам, словно пытаясь стряхнуть с себя остатки сна. — Заходи скорей! Нет, это правда, что ли, ты? Наташка! Ого! Какая ты у нас уже старая!

— Не старая, а взрослая! — поправила девочка.

Придерживая Наташку за плечики, Анна чуть подтолкнула ее вперед и тут заметила у порога, под вешалкой, вельветовые мужские тапочки с кожаными стельками, а прямо над ними, на плечиках, серую ветровку с темно-синим узким воротником. Лариска перехватила ее взгляд:

— Ты чего? А, это! Не волнуйся, все нормально. Мы бабая не боимся, правда, Наташка? Проходите, сейчас завтракать будем!

Наташа к словам про «бабая», произнесенным с должной мимикой и артикуляцией, отнеслась безо всяких эмоций, а вот предложение позавтракать ее, похоже, обрадовало.

— Мам. — Она несмело дернула мать за край юбки.

— Ларис, — Анна заторопилась, — ты не переживай, не суетись! Мы, собственно, заскочили так, на минутку. Мне поговорить с тобой надо, узнать кое-что.

Наташа, почуяв неладное, напряглась, как мышонок, услышавший кошачьи шаги. Лариска же легко махнула рукой:

— Ни фига не изменилась! Какая была, такая и осталась. Вечно кого-то напрячь боишься. Короче, сначала кофе, а потом разговоры. Ага?

К великому ужасу Анны, прекрасно помнящей о ветровке и мужских тапочках в прихожей, квартира оказалась однокомнатной. Правда, единственная комната была довольно большой. В углу стояла широкая двуспальная кровать, у окна — компьютерный стол со стареньким компьютером. Между ними, во всю стену, поцарапанная и побитая жизнью светло-коричневая польская стенка. Полированная, из тех, что были модными во времена Аниного детства. У другой стены, возле двери, тумбочка с небольшим телевизором, кресло и полупустой книжный шкаф. На полках — лишь несколько детективов в мягкой обложке и множество английских и французских словарей.

Пока Анна осматривалась, а Лариска, наскоро застелив кровать, умывалась и приводила себя в «божий вид», Наташка успела разворошить сумку, выкинуть из нее половину пакетов и выудить с самого дна своего любимого «Винни Пуха» и коробочку «киндер-сюрпризов». Один из полиэтиленовых мешочков залетел под тумбочку, из него вывалилась синяя пластмассовая расческа и зубная щетка с прозрачной ручкой.

Вернувшаяся Лариска была умыта, причесана, благоухала каким-то легким дневным кремом и, похоже, пребывала в чудесном расположении духа.

— Ну все! Пошли на кухню. Чай? Кофе? Сразу предупреждаю, что варить не умею, поэтому только растворимый. Но хороший!

Анна выпила чашку чая и съела бутерброд с сыром. Наташка — печенье и коробочку йогурта. Сама хозяйка ограничилась чашечкой кофе. Допивая последние глотки, достала пачку сигарет, потянула одну за фильтр, но вдруг остановилась:

— Ой! Извини! Забыла про Наташку. Как-то совсем из головы вылетело. Ладно, попозже схожу в подъезд.

— Нет-нет, она к дыму нормально относится, — отчего-то краснея, заверила Анна — Ты кури здесь, не думай даже!

— Правда, нормально? — оживилась Лариса, опираясь локтями о стол и наклоняясь к девчушке. — Ты, что ли, у нас такая передовая девица? Или сочиняет мать?

Наташа стрельнула глазенками с «тети», на мать и честно ответила:

— Сочиняет.

— Ну так пойди в комнату, «Винни Пуха» почитай, — поспешно вмешалась Анна. — А нам с тетей Ларисой поговорить нужно.

Когда дверь за Наташей закрылась, она потерла лоб рукой:

— Я звонила несколько дней подряд.

— Ну конечно! Лешка забыл заплатить за переговоры и нам отключили телефон месяц назад!

— Лешка — это… муж?

— Щас! — та расхохоталась. — Десять мужей! У меня с головой пока еще все в порядке. Точнее, она у меня устроена не так, как у тебя. Нет, я ничего не хочу плохого сказать: просто ты предназначена природой для того, чтобы быть матерью и женой, а я…

— Юра погиб недавно. — Анна сама удивилась, как легко и спокойно она об этом сказала.

Словно не о своем муже, а о ком-то чужом и едва знакомом.

— Как погиб? — опешила Лариска.

— На машине разбился.

И она рассказала об аварии, о том, как осталась одна, с Наташкой на руках, как безуспешно пыталась найти работу.

Анна ожидала, что Лариса начнет причитать, бегать по комнате. Но та слушала молча, только курила беспрерывно. Одну сигарету, другую, третью.

Дверь приоткрылась, и послышался грустный Наташин голосок:

— Мам, я прочитала уже.

Анна вскочила, удержала ее у входа.

— Не обманывай, ты картинки просмотрела. А теперь иди почитай, первую главу. Потом расскажешь, о чем там.

— Я и так могу рассказать.

— Наташенька, ну, пожалуйста! Дай нам с тетей поговорить, — взмолилась Анна.

— Ладно, говорите, — печально вздохнула Наташа и прикрыла за собой дверь.

Лариса медленно поднялась, открыла форточку. Молча разгоняла дым, помахивая рукой. Анна вернулась к столу.

— Лариса, ты имеешь какое-то отношение к фонду «Профи»?

Богемской потребовалось усилие, чтобы переключиться.

– «Профи»? При чем тут какой-то фонд?

Прежде чем задать второй вопрос, Анна уже знала ответ.

— А строительную компанию «Гравис» знаешь? — севшим голосом спросила она.

Лариса отрицательно покачала головой:

— Почему я должна ее знать?

 

Глава 5

Слишком много информации обрушилось на Богемскую.

— Погоди, погоди, дай разобраться.

Она в который уже раз автоматически запустила пальцы в пачку «Ротманса» и, не найдя сигарет, бросила ее перед собой на стол.

— Я одно знаю: в наше время никто денег задаром не дает.

— Лариса, что же делать? Вообще, стоит идти туда?

Некоторое время подруга молчала, двигая указательным пальцем пустую пачку — от пепельницы к чайной чашке, потом снова к пепельнице. Наконец произнесла:

— На кидалово вообще-то не похоже.

— В смысле на обман?

— Да нет, то, что это какой-то обман, — это без вопросов. Здесь все на этом держится. Но вот в чем суть? — Лариска снова о чем-то задумалась. — Ты фотографию посылала?

— Посылала.

— Уже теплее. Может, какой-нибудь публичный дом? Или куда-нибудь в рабство тебя хотят запродать? А деньги специально прислали, чтоб ты на них клюнула. Мол, раз уж и деньги выслали, значит, точно контора солидная. — Лариска заметно оживилась. — Прикинь, классно, да? Ты получаешь деньги и приезжаешь к ним в полной уверенности, что обманывать тебя никто не собирается. Тебе заряжают байку о загранице, мол, то да се, иностранные партнеры. А там продают какому-нибудь султану — и вложенные в тебя денежки с лихвой окупаются! Какой-нибудь там есть специализированный султан, который оптом скупает русских баб.

Анна подавила нервный смешок. Лариска насупила брови и явно ждала, что с ней начнут спорить.

— Ну что ты молчишь? — не выдержала она в конце концов. — Считаешь, я не права? Ну и правильно считаешь. Лажа полная! Но ход моих мыслей мне же самой нравится: деньгами усыпляется бдительность! Оригинальная, кстати, идея: обычно мошенники своими бабками не рискуют. — Лариска замолчала и неожиданно резко стукнула ладонью по краю стола. — Нет! Не сходится! Не станут они деньги выкладывать, если не уверены, что назад их получат. У меня Лешка с приятелем одно время хотели такую компашку открыть — типа «МММ». Так у них все мозги распухли — все думали, как бы в это дело ни копейки не вкладывать.

— И что у них? Не получилось? — осторожно осведомилась Анна, стараясь, чтобы в голосе звучал лишь вежливый интерес и никаких оценок.

— Почему? Получилось. Не так, конечно, как планировали. У него вечно планы наполеоновские, а на деле если на колбасу заработает — уже счастье. Да черт с ним, с Лешкой! Давай сначала с тобой разберемся. Ты им адрес свой, конечно, указала в анкете?

— Конечно. Там графа специальная была.

— Ну да! — Лариска удовлетворенно хмыкнула. — Я, кажется, поняла, по какой они схеме работают. Человек получает деньги, радуется, что получит работу, и, естественно, начинает эти деньги тратить. Приезжает в Москву, на радостях подписывает какие-нибудь бумаги. А потом ему заявляют: мол, ошибочка вышла, не ваши это денежки — надо бы их вернуть.

— А бумаги он какие подписывает? О том, что он у них деньги взял?

— Молодец! Соображаешь! Человек отдать деньги уже не может, ему включают какие-нибудь дикие проценты. В конце концов забирают дачу, квартиру, короче, все, что у него есть!

— Дикость какая-то! — Анне стало жутко от мысли, в какую ловушку она чуть было не влезла.

— Ты что улыбаешься? — удивилась Лариска. — По-моему, все логично!

— Нет-нет, я о своем. Логично! Очень все логично! — заверила она.

— Ты, кстати, сколько потратила?

— Нисколько.

Лариска недоверчиво прищурилась:

— Ну хоть что-то же потратила? На билет хотя бы?

— Меня Юрины друзья на рефрижераторе довезли. Я предполагала, что здесь какая-то ошибка.

Лариска широким, театральным жестом развела руки, изобразила на лице почтительное выражение:

— Уважаю умных, предусмотрительных женщин! Завтра же пойдем в эту контору, швырнем им эти деньги — пусть подавятся. Или, может, скандал закатим, а? Может, с них за моральный ущерб сдерем?

— Не надо никакого морального ущерба. И в фирму эту я одна съезжу. Тебе-то зачем со мной тащиться?

— Нет, вместе поедем! — настаивала та. — Эти деятели так тебе зубы заговорят — сама не заметишь, как все их бумажки подпишешь. А я знаю, как с такими общаться!

Потом они перешли в комнату: смотрели фотографии, вспоминали жизнь в общежитии. Лариска достала из тумбочки несколько тонких книжечек в мягких обложках.

— Вот! Все мое творчество, — усмехнулась она и небрежно швырнула книги на стол. — Данна Ричардсон, Стелла Конти. Обтошниться можно!

— Так ты переводами занимаешься? — удивилась Анна.

— Занималась! Сейчас все, в завязке!

— Почему? Это же интересно должно быть?

— Должно, да не обязано. Это ж с утра до вечера — у компьютера! Работы много, а денег мало. Нет, Анют, это не по мне — лучше наоборот!

Анна не понимала, когда Лариска шутит, когда говорит всерьез. Почувствовав, что пауза затягивается, спросила:

— А сейчас ты где работаешь?

Та неопределенно пожала плечами:

— Да так, по мелочи. Можно сказать, сейчас я нахожусь в творческом поиске.

— В поиске работы?

— В поиске денег! А если для этого поработать придется — ну что ж, тогда… Придется поработать.

Вскоре Наташка опять тихонько заканючила о том, что ей скучно и что Винни Пух уже надоел. Лариска предложила сбегать в магазин за какими-нибудь мультиками. Брать деньги у Анны она наотрез отказалась. Когда та стала настаивать, подняла глаза к потолку:

— Да за сигаретами я, святая простота! Сейчас назад буду!

Накинула на плечи кремовый пиджак и выскочила из квартиры.

Буквально через две минуты в замке заворочался ключ. Анна перегнулась, заглядывая в переднюю, и увидела высокого, чуть полноватого мужчину лет тридцати. Вероятно, это и был тот самый «Леша». В его широкоскулом лице с чуть узковатыми глазами было что-то восточное. Впечатление усиливала трехдневная щетина и черный ежик волос.

Анна испуганно подскочила, стукнувшись плечом о край тумбочки, подобрала пакет с расческой и зубными щетками да так и остановилась.

Присутствие в квартире незнакомой женщины с ребенком мужчину не удивило. Видимо, он встретил на улице Ларису, которая ввела его в курс дел. Впрочем, поздоровался он довольно сухо.

— И надолго к нам? — Вопрос был задан таким тоном, что на него подразумевался только один ответ.

— Нет-нет, не надолго! — Анне захотелось схватить Наташку и бежать из квартиры. — Мы завтра уезжаем.

— Да нет, вы живите, если нужно. Но сами понимаете — у нас тут не хоромы пятикомнатные. — Алексей прошел в комнату и уселся в кресло.

Девочка подошла к маме, села рядом на кровать и прижалась к ней, испуганно таращась на незнакомца. Увидела на тумбочке «надоевшего» Винни Пуха, торопливо схватила книжку и снова села на кровать.

— Да, кстати, и кровать у нас всего одна. А девочке, я думаю, вредно на полу спать. Вон какая она у вас красавица. — Алексей натянуто улыбнулся.

Анна, как ни пыталась, так и не смогла выдавить из себя ответную улыбку.

К счастью, скоро вернулась с пачкой сигарет и диснеевской «Золушкой» в руках Лариска.

— Познакомились уже? — улыбнулась она. Алексей встал с кресла:

— Конечно. Познакомились, поговорили. Анна говорит, они уже завтра собираются домой.

— Еще чего! — фыркнула Лариска. — Из Москвы уезжать? Мы ей здесь работу нормальную найдем. Правда, Ань?

— Перестань, Лариса! Какую работу? Мне домой надо.

— А зачем тебе домой? Раз уж в Москву приехала — надо за нее зубами цепляться. Не боись — прорвемся!

Анна мельком взглянула на Алексея — тот стал еще мрачнее. Лариска тоже это заметила. Однако вопреки опасениям Анны ничуть не смутилась.

— А ты чего стоишь, как статуя? Лешенька, я не поняла: ты недоволен чем-то?

— Да нет в принципе… — начал было Алексей, но договорить не успел.

— Вот и отлично! — перебила его Лариска. — Тогда живенько переоделся — и на кухню. Ужин будем готовить.

За ужином Лариска рассказала Алексею об истории с приглашением Анны в Москву. Тот долго выспрашивал подробности, уточнял детали и в конце концов поддержал Ларискину версию:

— Да, похоже, так оно и есть! По крайней мере, выглядит логично.

— Лешенька, а что это тебя так детали заинтересовали? — ехидно осведомилась Лариска. — Никак опыт перенимаешь?

Алексей ухмыльнулся:

— У меня специализация другая. Да и охоты нет переучиваться на старости лет.

Анна ела хрустящие куриные грудки, салат из крабовых палочек, пила мартини, слушала Ларискин рассказ о смешном иностранце, которого она сопровождала в какой-то поездке в качестве переводчика, и на душе было уже не так тревожно и неуютно.

Алексей тоже уже не казался таким мрачным и раздраженным как поначалу. Он больше налегал на водку и с каждой рюмкой делался все оживленней и разговорчивей.

— Нельзя тебе, Анна, в Москве оставаться! — На «ты» он перешел уже после третьей стопки. — Не для Москвы ты! Раздавит она тебя, раздавит и перемелет!

— Не каркай, а? — просила Лариска. — Прям! Вон сколько людей каждый день в Москву приезжает, и ничего — как-то живут!

— Раздавит! — упрямо твердил он, в подтверждение своих слов тяжело опуская кулак на стол.

— Если уж тебя не раздавила — за нее можешь не волноваться!

— Почему не раздавила? Меня раздавила, — пьяно ухмылялся Алексей и тянулся за бутылкой чуть подрагивающей рукой.

Когда пришли укладываться спать, Наташа уже сопела на кровати, свернувшись калачиком. Анну, несмотря на бурный протест, уложили рядом. Алексей с Лариской легли на полу, на большом надувном матраце — «лучшей постели для новобрачных», если верить рекламе.

Анна долго не могла уснуть, думала о Юре, о Наташке, о том, как ей теперь жить и стоит ли, на самом деле, попробовать пробиться в Москве — все-таки с работой полегче, да и вообще — столица. Время от времени она слышала, как под окном мяукает кот, как урчат моторами невидимые автомобили и как Лариска бьет Алексея по рукам, за что-то выговаривая ему раздраженным шепотом. «Лучшее ложе для новобрачных» вторило ей громким скрипом.

Когда они проснулись утром, Алексея уже не было. По дороге в ванную Анна бросила взгляд на свою сумку, стоявшую возле кресла. Молния была расстегнута. Она в растерянности присела рядом. Может, Наташка, перед тем как уснуть, опять что-то искала? Да нет, она сама застегивала ее вечером, когда убрала обратно зубную щетку: не хотела по-хозяйски раскладывать свои вещи в Ларискиной квартире. И пакеты торчат как-то беспорядочно, и белье разбросано. Она уже поняла, что произошло. Но не хотела, боялась в это поверить. Досчитала про себя до десяти, потом еще до пятнадцати, прикрыла глаза и опустила руку в сумку.

Денег в сумке не было.

 

Глава 6

Мелкооптовый рынок «Бибирево» находился буквально в двух шагах от метро. Лариса влетела в ворота, вихрем пронеслась вдоль продуктовых рядов и подскочила к прилавку с женскими босоножками всевозможных форм и цветов.

— Галка, привет! Лешка мой приходил сегодня? Не видела его?

— О! Здорово! Ты чего такая заполошная? — удивилась полноватая женщина лет тридцати пяти с подкрашенными хной волосами, чья голова едва выглядывала из-за деревянной «лесенки», густо заставленной босоножками. — Дома не ночевал? Так это бывает.

— Галь, времени нет! — раздраженно перебила Лариса. — Серьезно, был он сегодня?

Галина поднялась со стула, закрыла толстую книгу с роскошной блондинкой на обложке, с интересом взглянула на Ларису:

— Да не помню точно. А что такое? Ты объяснить можешь?

— Не могу. Они, вообще, играли сегодня?

— Да только что закончили. Но насчет Лешки я как-то внимания не обратила. Ну хоть намекни: что ты так всполошилась? Насчет бабы какой?

— А еще играть будут?

— Часа в три теперь. Да ты зайди в будку. Артур, бригадир ихний, обычно с администрацией тусуется. — Галина подалась вперед и перешла на доверительный шепот: — Насчет наших девок, с рынка, ты можешь даже не волноваться. Здесь он ни с кем — это я точно знаю.

— Ну спасибо, успокоила! — перебила Лариса и направилась к вагончику администрации.

Она знала Артура. В его лотерейной бригаде Лешка уже больше месяца облапошивал доверчивых граждан. Недели две назад они всей толпой завалились к ней на Петровско-Разумовскую праздновать Лешкин день рождения.

Часа в три ночи, когда пьяный Лешка уже дрых в углу на матраце, Артур тискал ее в ванной, противно сопя в ухо и объясняя, что ее мужик — чмо и ей нужен кто-нибудь покруче, явно намекая на себя. Лариса терпеть не могла таких мужчин, твердо убежденных, что по их первому знаку все женщины вокруг должны падать к их ногам как кегли.

Артур играл в нарды с каким-то здоровенным, угрюмым парнем, но, увидев Лариску, тотчас одарил ее своей фирменной улыбкой:

— Ба! Кто к нам пришел! Какими судьбами?

— Артур, поговорить нужно. Ты когда освободишься?

— Это зависит от того, когда посадят и какой срок дадут! — Он весело рассмеялся, подмигнул своему партнеру по нардам. Тот глухо хохотнул.

Лариса скорчила улыбку, указала кивком Артуру на дверь:

— Выйдем.

Он вышел из вагончика следом, легко приобнял ее за талию:

— Ну? Я слушаю.

— Артур, Лешка был сегодня? Мне он срочно нужен!

— Срочно? — ухмыльнулся Артур, передвигая руку с Ларискиной талии на бедро. — Что, до вечера не дотерпишь?

— Не надо, пожалуйста. Не сейчас. — Лариса мягко убрала его руку. — Он приходил сегодня?

— Нет. Позвонил утром, сказал, что болеет. А у вас, я вижу, проблемы?

Лариса, подавляя отвращение, заглянула ему в глаза и, стараясь, чтобы голос звучал как можно более проникновенно, проговорила:

— Ты был прав. Он оказался ничтожеством. Он обокрал меня и сбежал. Забрал все деньги, драгоценности. Даже кольцо бабушкино. Если б ты знал, как оно было мне дорого. — Лариса закусила нижнюю губу, показывая, что готова вот-вот расплакаться.

Артур перестал улыбаться, в сердцах сплюнул на асфальт:

— Вот дерьмо! Последнее дело — бабу свою обдирать.

— Ты не знаешь, где он может быть? — торопливо вставила Лариса.

Артур помотал головой.

— А узнать сможешь?

— Откуда?

— Артур, я знаешь что подумала. Ты ведь сможешь узнать, если захочешь. Не может быть, чтобы такой мужчина… — Лариса выдержала многозначительную паузу. — И вдруг такой ерунды не смог узнать. А у меня ведь телефона нет. Так что заезжай вечерком, если что выяснишь, я ведь без Лешки теперь.

Артур пристально взглянул на Ларису, едва заметно улыбнулся:

— Ага… Вечерком, значит? Ну что ж, может, что и выясню.

… Весь день Анна не выходила из квартиры. Ей казалось, что она обязательно встретит кого-нибудь из фирмы, приславшей деньги. Так и представляла себе незнакомое удивленное лицо:

— Постойте, девушка! А не вам ли мы не так давно выслали деньги? Ну конечно, вам! Я же прекрасно помню вашу фотографию! Вы, разумеется, поняли, что произошла ошибка, что деньги надо вернуть? Поэтому и скрываетесь от нас?

Лариска успокаивала, объясняла, что в Москве больше десяти миллионов человек, к тому же фирмачи на метро не ездят, но Анна даже не решилась свозить Наташку в обещанный зоопарк.

Девочка прекрасно чувствовала мамино настроение — не приставала с вопросами, за весь день ни разу не попросила почитать и уже в четвертый раз смотрела «Золушку».

Анна с Ларисой сидели на кухне и пили бесконечный растворимый кофе.

— Я ведь и телефонов приятелей его не знаю, — сокрушалась Лариска. — Я и предположить не могла, что он на такое способен! А то б всю его записную книжку наизусть выучила.

Когда в дверь позвонили, Анна вздрогнула, но подруга лишь прижала палец к губам и успокаивающе махнула рукой. На цыпочках вышла в коридор, прикрыла за собой кухонную дверь.

Из прихожей слышался мужской голос, Ларискины восклицания. Потом Лариска заскочила на кухню с бутылкой мартини и увесистым куском ветчины в прозрачной герметичной упаковке.

— Есть! — радостно зашипела она. — Он на «Щелковской», у приятеля живет. Думал, спрячется! Завтра я ему устрою, соколику! Сюда-сюда, Артур! На кухню. В комнате девочка телевизор смотрит.

Артур остановился на пороге, недоуменно взирая на Анну.

— Подруга с дочкой приехала, — объяснила Лариска. — Отдохнуть, Москву посмотреть. Да ты проходи, чего в коридоре стоишь?

Глаза Артура сузились, взгляд стал тяжелым и злым.

— Ты че, за пацана меня держишь? — процедил он. — Ну-ка пойдем, в подъезд выйдем!

Анна схватила Лариску за руку и вскочила со стула:

— Она никуда не пойдет!

— Не понял? — почти изумленно улыбнулся Артур. Лариска убрала руку Анны, спокойно и удивленно спросила:

— Ань, ты чего? Почему я не могу пойти поговорить с симпатичным мужчиной?

Когда вышли в подъезд, Лариска обвила руками шею Артура и защебетала:

— Ну извини, Артурчик! Свалилась как снег на голову — я сама расстроилась. А что делать? Не выставлять же ее на улицу.

Артур обнял Лариску, плотно прижал к себе. Он был настроен уже не так решительно:

— Я через полгорода тащусь, думаю, мы обо всем уже договорились, а тут на тебе! Ты понимаешь, что так дела не делаются?

— Да, понимаю! Все я понимаю! Но, я думаю, не в последний раз, а? Как-нибудь еще встретимся — все нормально будет!

— Что значит как-нибудь? — Артур положил руки Лариске на ягодицы, попробовал на ощупь, усмехнулся: — Собирайся, ко мне поедем.

Лариса проснулась без пятнадцати восемь, а уже в восемь ноль пять тормозила попутку на Алтуфьевском шоссе. Она и сама удивлялась, что сумела так стремительно одеться и даже кое-как подкраситься. На ее «до свидания» Артур пробурчал что-то невнятное, вставать утром в такую рань было свыше его сил.

До «Щелковской» Лариска добралась по кольцу довольно быстро и уже в половине девятого долбила в дверь нужной квартиры. На ее стук долго никто не отзывался, и Лариска было подумала, что проспала, опоздала. Лешка уже отправился куда-нибудь по своим гнусным делишкам. Но вот за дверью кто-то зашевелился.

— Кто там? — наконец раздался сонный Лешкин голос.

— Открывай, сволочь, — спокойно произнесла Лариска.

Ответа не последовало. Видимо, Алексей судорожно просчитывал варианты своего поведения, пытаясь выбрать наиболее правильный. Лариска устало вздохнула:

— Через пять секунд не откроешь — дверь вышибу. И ты знаешь, что я не шучу.

На последней секунде отведенного на раздумье срока дверь распахнулась.

Лариска вошла в квартиру и, даже не взглянув Лешке в лицо, резко ударила его коленом в пах. Тот взвыл, отскочил, скрючившись, к стенке.

— Что там? Э, Леш, кто это? — донесся из спальни робкий мужской голос.

— Дед Пихто! — Лариска опустилась на пуфик. — Где деньги?

— Ты что, с дуба рухнула? Какие деньги? — заорал Алексей. — Пошла ты в жопу, корова старая! — Он обернулся в сторону спальни. — Пашка! Помоги эту срань из квартиры выкинуть!

Лариска прикрыла глаза, поморщилась:

— Ну все, хватит! Давай деньги — и я пошла. А то Артур скажет кому надо, что ты их бригаду обул — потому и слинял. Догадываешься, что с тобой за это сделают?

— Артур скажет? Зачем? — растерялся Алексей.

— Затем, что он мне так пообещал. Ночью сегодня, когда мы с ним трахались. Можешь позвонить спросить — он сейчас дома.

Алексей некоторое время молчал. Потом подошел к Лариске, присел перед ней на корточки и стал извиняться. Так и объяснялся, глядя снизу вверх. Естественно, уверял, что цели у него были вовсе не меркантильные, а скорее педагогические — показать Анне, что в Москве она пропадет. А деньги он, оказывается, собирался вернуть прямо сегодня. Только не все. Потому что часть, к великому его сожалению, вчера вечером осела в казино.

— Да! — вдруг радостно добавил он. — Зато я за телефон заплатил!

 

Глава 7

Анна отмотала кусок скотча, слегка надкусила и оторвала от катушки. Достала из коробки пеструю вискозную рубашку в прозрачной шуршащей упаковке и приклеила ее скотчем к другим рубашкам, уже висящим сбоку от прилавка. Все, боковая «витрина» готова! Анна не сама это придумала — переняла у других торговцев рубашками. Пестрая стена из рубашек во весь рост сразу бросается в глаза и привлекает внимание идущих по проходу покупателей.

Теперь осталось оборудовать прилавок, и можно начинать торговать. Анна зашла внутрь торгового ряда, обхватив обеими руками, сняла с прилавка массивный картонный ящик, поставила на пол и начала отбирать рубашки.

На рынок «Бибирево» Анне помог устроиться Артур по просьбе Лариски: привел, объяснил что к чему, попросил в знакомой фирме, чтоб товар под реализацию давали. Кроме нее рубашками здесь торговали еще трое. Начали было возмущаться появлению конкурентки, но очень скоро по рынку разнесся слух, что она «блатная», у нее свои люди в администрации, и Анну сразу же оставили в покое: себе дороже связываться.

Анна по-прежнему жила с Наташей у Лариски. Обещала с первых же денег снять комнату и съехать, впрочем, Лариска не особенно на этом настаивала. По старой памяти взяла в издательстве для перевода очередной женский роман, и Анна переводила по ночам.

Она составила распорядок дня, в котором на сон отводилось три с половиной часа. На удивление быстро, уже через неделю, втянулась в такой ритм и в понедельник, когда рынок был закрыт, чувствовала себя чуть ли не бездельницей.

Лариска каждый божий день уговаривала Анну пойти в фирму с теми деньгами, которые есть. Но Анна не соглашалась:

— Да не могу я так! — горячилась она. — Пусть даже эти деньги назад не потребуют, но они все равно должны у меня быть! Все до копейки! Понимаешь? Не понимаешь!

— Не понимаю, — кивала Лариска. — Не понимаю, почему ты из-за какого-то паразита должна целыми днями горбатиться. Я же сказала: я с него эти деньги выбью! Обязательно выбью! Эх, жалко, в долг ему уже никто не дает — так бы пошел, занял.

Анна твердо решила заработать недостающую сумму, хотя и понимала, как это будет непросто. Для рубашек был сейчас мертвый сезон, оставалось ждать конца августа — начала сентября, когда, как утверждали соседи по рынку, наступает самая благодатная пора для «рубашечников». Мысль о том, что в Москве придется жить до сентября, поначалу вызывавшая тупое, неудержимое раздражение, в конце концов стала привычной и почти незаметной — одной из многих. Думать об этом было просто некогда.

Переводы давались с трудом, хотя тексты были простыми. Анна обходилась практически без словаря. Сложнее было заставить льющиеся свободным, плавным потоком английские слова так же легко и красиво звучать ло-русски. Русские фразы выходили какими-то корявыми, нескладными или, наоборот, слишком сложными и запутанными. Порой на бумаге появлялись такие словесные каракатицы, что Анна, перечитывая их потом, буквально хваталась за голову.

Лариска убеждала не напрягаться по этому поводу:

— В издательстве сидят такие люди — редакторы. Это их дело — стиль подправлять. Твое дело переводить! И не надо делать чужую работу. Ты здесь сидишь, голову ломаешь, а они на халяву деньги будут получать?

Однако Анна была убеждена: раз уж взялась за перевод, так должна не просто предоставить русский аналог английского текста, но и хоть как-то его литературно обработать.

Оборудовав прилавок, Анна привинтила ножки к табурету, села на него и достала блокнот. Она решила составить наконец небольшой словарик синонимов к наиболее часто встречающимся в очередном романе словам — «томный», «зачарованный», «томительный», «страстный». В Ларискином компьютере была специальная программа, которая выдавала синонимы, но для толстого романа их явно недоставало. Анна начала со слова «страстный»: оно встречалось наиболее часто. «Горячий, пылкий, жгучий, знойный, — записала она, — пламенный, томительный…»

Название романа, который она переводила, дословно значил «Прыжок ягуара». Но «ягуар» больше подходил для какого-нибудь мужского боевика, чем для женского романа. «Прыжок ягуарши» или «ягуарихи» — это звучало смешно и коряво.

— Эй, девушка! Чьи рубашки у вас?

Она подскочила с табурета, на секунду замялась, пытаясь выстроить в уме ответ, в котором бы не прозвучало, что рубашки китайские.

— Их по лицензии делают. Известная английская фирма. Хорошие рубашки, хотите, я разверну, покажу?

Угрюмая, полноватая женщина лет пятидесяти, не обращая на Анну никакого внимания, методично перебирала рубашки на витрине, уродуя аккуратно выложенную «лесенку».

— А делают где? В Китае?

— В Китае, — грустно призналась Анна.

Ей всегда было как-то неловко в этом признаваться, словно в том, что эти рубашки сшиты в Китае, а не в Англии или Германии, была доля ее, Аниной, вины.

— Понятно, — угрюмо хмыкнула женщина и отошла от прилавка.

Артур специально учил ее, как нужно отвечать в таких случаях: «Рубашки английские!» — и все, ни слова больше. И в принципе это была правда — рубашки действительно принадлежали английской фирме. О том, что они сделаны в Китае, можно было просто не уточнять. А в фирме, где Анна брала их на реализацию, предупреждали, что лучше говорить, что рубашки шьют в Москве, по английскому заказу. Потому что, честно говоря, на английские они ну совсем не тянули.

Но Анна никак не могла заставить себя произнести эту простую и, в общем-то, безобидную ложь. И ведь самое главное, что обмана-то никакого нет: люди и сами видят, что рубашки китайские. Но скажи им об этом — не купят. А скажи, что английские, — купят.

Анна прекрасно понимала — это что-то вроде игры. «Я покупаю не китайскую рубашку, — говорит себе покупатель, — я покупаю английскую, качественную. А в том, что она оказалась китайской подделкой, виноват не я, а продавец, который меня обманул». И все равно она никак не могла заставить себя играть в эту игру.

— Ань, тебя что, за язык опять тянут? Что ты покупателей распугиваешь? — весело спросила молоденькая крашеная блондинка, торгующая напротив джинсами.

Анна неопределенно пожала плечами. Что она могла ответить?

Мимо прилавка прошла женщина с девочкой лет семи. Девочка шла широченными шагами, держась руками за две свои тощие косички и оттопыривая их в стороны.

— Тебе еще раз повторить? Прекрати кривляться, я тебе говорю! — прошипела мама и, схватив девочку за руку, так резко притянула к себе, что та едва не упала.

Анна вспомнила о Наташке. Опять одна сидит, Лариска наверняка уже убежала в свою фирму.

Больше всего во всей этой истории Анне было жаль дочку. Раньше, в Шацке, они жили одной, общей жизнью, а теперь Наташа — лишь частица ее жизни. И девочка чувствует это. Все реже она беззаботно щурится и весело болтает ногами, когда сидит за столом. С каждым днем все отчаяннее прижимается к матери, когда та приходит с работы.

«Наверняка думает, что я меньше стала ее любить. — Анна опустилась на табурет, взяла с прилавка блокнот. — „Прыжок ягуара“. Ягуарши? А может, „Томительный прыжок“? Нет, „Страстный прыжок“. Господи, какая глупость! Чем я занимаюсь? Что я здесь делаю? А Наташка там одна…»

Каждый день Анна приносила дочери в подарок «киндер-сюрприз». Наташка меньше радовалась каждому шоколадному яйцу с пластмассовой коробочкой внутри, чем раньше. Целовала маму в щеку, потом собирала новую игрушку, ставила в шкаф, к остальным, и больше к ней не притрагивалась.

Да что там! Раньше у них были одни игры, одни сказки. А теперь, когда она спрашивает, возвращаясь домой, во что Наташка играла, та и объяснить толком не может. Детские игры нельзя рассказывать — в них нужно играть. И играть вместе.

Взглянув на часы, Лариса с ужасом поняла, что опаздывает: было уже почти десять. Пока до метро доковыляет, а там еще до «Боровицкой» минут пятнадцать — в лучшем случае. А на такси еще дольше получится — по центру-то. Ну вот всегда у нее так! Только найдет перспективное место, договорится о встрече — обязательно что-нибудь помешает! На этот раз проспала. Анна разбудила ее, когда уходила, но коварная мыслишка о том, что время есть и минут пять можно еще подремать, естественно, взяла верх в отчаянной борьбе со здравым смыслом. Когда Лариса открыла глаза — было уже полдесятого, Наташка тихо, как мышка, собирала на полу мозаику.

И теперь Лариса отчаянно металась между кухней, ванной и комнатой, пытаясь успеть одеться, накраситься, что-нибудь перекусить, да при этом еще и не слишком опоздать. Эту фирму Лариса нашла через приятеля Артура, который замолвил словечко какой-то своей знакомой. И с Ларисой согласились встретиться. Если подойдет — внесут в картотеку, а это уже что-то! Фирма обеспечивала переводчиками прибывающих в Москву иностранцев. Без знакомых, просто с улицы, в такие фирмы можно даже не соваться. А так есть шанс.

Ларисе страшно было даже подумать, что она свой шанс проспала. И в глубине души она прекрасно понимала, что изрядно подпортит своим опозданием первое, самое важное впечатление.

В дверь неожиданно позвонили.

— Кто там? — крикнула Лариса, метнувшись из ванной.

— Извините, с Ларисой Богемской я могу поговорить? — раздался мужской голос.

— Да, можете. Это я. А вы кто? — Она снова бросила взгляд на часы. «Ну вот! Ровно десять. А я еще дома.»

— Вы не могли бы открыть дверь? Нам нужно поговорить. — Голос был не просто вежливым, а приторно-вежливым.

В любое другое время Ларису бы это, несомненно, насторожило. Но только не сейчас.

— Не могли бы! — рявкнула она, пытаясь сообразить, куда могли задеваться ее босоножки.

— Я прошу вас: откройте, пожалуйста, дверь. Я все равно должен буду с вами поговорить, и мне бы не хотелось открывать ее самому.

Лариса мгновенно забыла о босоножках, о фирме, в которую опаздывает: ей стало страшно. Так страшно, что захотелось забиться в угол и закрыть глаза.

— Что значит «самому»? — осторожно спросила она.

— Это значит, без вашей помощи. Лариса Сергеевна, поймите меня, я на работе. И если я получил задание с вами поговорить — я должен его выполнить, иначе меня уволят. Откройте дверь. Уверяю вас: вам ничего не грозит. Я лишь задам пару вопросов.

— Я не открою! Уходите, а то я милицию вызову!

— И как, интересно? Насколько я знаю, ваш телефон все еще не работает.

Открывая замок, Лариска заметила, что ее липкие, мгновенно вспотевшие ладони мелко-мелко дрожат.

На мужчине, стоящем за дверью, был строгий черный костюм, белая рубашка и строгий галстук. Приветливо улыбаясь, он зашел в квартиру.

— Лариса Сергеевна, скажите, к вам заезжала Анна, ваша подруга?

«Вот оно, началось! — подумала Лариса. — Но как они меня нашли? Адрес этот где они взяли, у кого?»

Она мотнула головой, прислонилась к стене и вдавила ладони в обои, чтобы они не были такими нестерпимо-липкими.

Мужчина посмотрел в сторону комнаты, изумленно вскинул брови. Лариса перехватила его взгляд и поняла: в проеме двери мужчина увидел Наташку.

— Насколько мне известно, детей у вас не было? По крайней мере до последнего времени.

— Одна знакомая попросила присмотреть, она уехала.

Мужчина перестал улыбаться. Спросил спокойно, но строго:

— Где Анна?

Лариса подумала, что таких вежливых, уверенных в себе мужчин она часто видела в кино. Там они тоже заходили в квартиры в своих черных костюмах, приветливо улыбаясь, расстегивали пуговицу и доставали пистолет.

— Вы знаете, где она сейчас? — повторил мужчина, не дождавшись ответа.

Лариса кивнула:

— На рынке. — она с трудом разлепила онемевшие губы. — У метро «Бибирево» рыночек есть, она там рубашками торгует.

Откуда-то сзади Анна услышала истошный женский крик. Даже не крик, а вой — долгий, надсадный. И сердце у нее сжалось от этого воя.

«Опять Артур, — с ужасом поняла она. — Опять они со своей лотерейной бригадой обобрали какую-нибудь доверчивую тетку, месяцами экономившую себе на куртку или на сапоги. Мерзко. Гадко».

Анна не знала, как ей относиться к Артуру. С одной стороны, она должна была его презирать, ненавидеть за то, чем он занимается. Но с другой — как презирать человека, который ей помог? Причем помог абсолютно бескорыстно.

И в этот момент Анна вдруг увидела самого Артура. Он буквально подлетел к прилавку:

— Сзади, у гаражей, красная восьмерка. Быстро в нее! — тихо произнес он.

Анна тревожно взглянула в его глаза. Первый раз в жизни она видела, чтобы Артура что-то взволновало — видимо, это «что-то» было действительно серьезным.

— Что такое, Артур?

— Лариска звонила — ищут тебя!

— Как ищут? А Наташка? Что с ней? — всполошилась Анна.

— Да все нормально с ней! Давай быстро! Они сюда едут.

Анна растерянно взглянула на лежащие на прилавке рубашки, перевела взгляд на висящую сбоку «рубашечную стену»:

— А их куда? Их же надо в камеру хранения сдать…

— Я сказал — быстро! — перебил Артур. — Без тебя сдадут.

… На квартире Ларискиной давней, почти забытой подруги они наконец почувствовали себя в безопасности. Об этой квартире уж точно никто не мог узнать. Подруга изумилась и ужасно обрадовалась Ларискиному звонку. Года два назад их любовники были близкими друзьями, и они часто встречались на всевозможных «шашлыках», вечеринках, «сабантуях».

Ксюха (все звали эту взбалмошную молоденькую девчонку именно Ксюхой, а не Ксенией) тогда буквально влюбилась в Лариску и стала упорно навязываться в подруги. Лариске Ксюха тоже нравилась — простая, веселая. Она вообще терпеть не могла «многозначительных» женщин, которые говорят одно, делают другое и при этом всем своим видом дают понять, что их мысли, чувства и переживания гораздо глубже обычных бабских.

Ксюха с Лариской стали встречаться не только на вечеринках и сошлись довольно близко. Когда Лариска рассталась со своим любовником — еще некоторое время перезванивались, даже встречались пару раз, но потом как-то незаметно отдалились.

Сейчас, когда Лариска неожиданно обратилась с просьбой о помощи, Ксюха едва не заверещала от восторга. Она немедленно привезла ключи, как-то умудрившись отпроситься из супермаркета, где работала старшим продавцом, и даже проводила гостей до квартиры.

— Вы не скучайте, не стесняйтесь — берите, что нужно! — щебетала Ксюха. — А я вечером все-все принесу, все, что надо. Мы такой праздник отгрохаем! — И тут же, видимо сообразив, что Ларисе с подругой сейчас не до праздников, с серьезным видом добавила: — В смысле грустный праздник. Как бы и не праздник даже: просто посидим, поболтаем.

Едва Ксюха скрылась за дверью, Лариска подмигнула Наташке:

— Пойдем в комнату — я тебе такое покажу! Никакого зоопарка не надо.

Девочка замерла на пороге гостиной с широко раскрытыми от изумления глазами: вся комната была уставлена плюшевыми игрушками. Разноцветные мишки, зайцы, белки, львы, щенки, мышата — большие и маленькие — сидели на шифоньере, на полках, на журнальном столике, висели на гардине. И даже прямо под люстрой болталась смешная мохнатая обезьянка.

Лариска стала снимать игрушки и бросать их на диван. Возражения Анны пресекла в корне:

— Она же сама сказала: берите что нужно. — Обращаясь к Наташке, ткнула пальцем в лежащие на диване игрушки: — Это нам нужно?

— Нужно! — энергично закивала та. Лариска повернулась к Анне:

— Вот видишь!

И они ушли на кухню, справедливо рассудив, что Наташке теперь долго будет не до них. На кухне Лариска снова принялась извиняться:

— Ну прости, а? Ты б его видела. Сам улыбается, а глаза такие… страшные! Он Наташку увидел и понял все. Он бы меня пытать начал — я б все равно все сказала, не выдержала.

— Лариса, перестань. Ни в чем я тебя не виню. Что я, не понимаю?

— Он только вышел, я тут же следом к автомату — Артуру звонить. Слава богу, успела.

Анна вздохнула:

— Это мне нужно у тебя прощения просить. В такую историю втянула. И работу из-за меня прозевала!

Лариска промолчала. О том, как позорно проспала предполагаемые «смотрины», она решила не рассказывать.

— Я одного понять не могу: почему я? Почему именно меня они выбрали?

Лариска грустно усмехнулась:

— А с чего ты взяла, что именно тебя? Таких, как ты, знаешь сколько по всей Москве? А в России? В Москве их штучки-дрючки уже раскусывать начали — так они по всей России и расползлись.

Анна взглянула на большие круглые часы в пластмассовом корпусе, висящие на стене:

— В котором часу твоя подруга придет?

— Часов в семь, не раньше. У нее до шести смена, а еще на метро пилить минут сорок. А что?

— Мне же в фирму надо съездить, насчет рубашек. Хотела успеть к ее приходу.

Лариска изумленно вытаращилась на Анну:

— Куда тебе надо? Ты что, с дуба рухнула?!

— Я им раз в пять дней деньги завожу за проданные рубашки. Как раз сегодня должна.

— Совсем рехнулась! — вынесла диагноз Лариска. Взяла телефон, стоящий на углу стола, поставила его перед Анной:

— Звони, говори, что приехать не сможешь.

— Они эти деньги ждут, рассчитывают на них.

— А завтра ты их завезти не можешь? — возмутилась Лариска. — Почему обязательно сегодня?

— Могу и завтра, утром. Но какая разница: сегодня или завтра? Рано или поздно из квартиры выйти придется.

Еще с полчаса Лариска пыталась убедить Анну в том, что деньги, которые она должна привезти, такие копейки, что нет абсолютно никакой разницы, сегодня они будут отданы или через неделю. И уж тем более никакая сделка из-за этого не сорвется и фирма не развалится. Но в конце концов она поняла, что Анну можно остановить, лишь приковав к батарее наручниками. Тогда Лариска заявила, что поедет вместе с Анной:

— Никуда я тебя одну не пущу. Все! Разговор окончен! Я даже слушать тебя не хочу!

— А Наташка? Она что, одна останется?

— А что такого? Скажем, чтоб никому не открывала. Что она, дома одна не сидела? Да что ты волнуешься? Об этой квартире точно никто не может знать! Это я тебе гарантирую.

Когда мама сказала, что им с тетей Ларисой нужно куда-то съездить, девочка расстроилась не особенно. У нее было столько новых друзей, она даже не со всеми еще успела познакомиться.

Лариса ждала подругу недолго. В отделе сбыта та пробыла всего минуты три. Выйдя в коридор, коротко кивнула, попыталась улыбнуться:

— Ну вот и все! А ты боялась: поймают, в подвал посадят. Как ты там говорила? Одной рыбой будут кормить?

— Селедкой соленой, — мрачно уточнила Лариска. — И без воды.

Выйдя из дверей небольшого двухэтажного здания из красного кирпича, подруги сразу увидели стоящий неподалеку серебристый «мерседес». Роскошный «мерседес» со слегка тонированными стеклами. Когда они заходили в фирму, его, абсолютно точно, здесь не было. Передняя дверца «мерседеса» открылась. Из машины вышел высокий светловолосый мужчина и направился к крыльцу. А может быть, и к ним, растерянно замершим у входной двери?

Анна облизнула вмиг пересохшие губы, быстро огляделась по сторонам. Справа от входа двое мужчин аккуратно укладывали в кузове грузовика коробки с рубашками. Коробки бросали в кузов из раскрытого окна на первом этаже. Слева какой-то мужчина в спецовке прикуривал, загородив спичку от воображаемого ветра плечом.

Еще в десяти шагах две тетки отдыхали, поставив на асфальт несколько огромных хозяйственных сумок. Картина завораживала своей обыденностью и покоем.

Как кролики, загипнотизированные удавом, они ждали на крыльце приближения светловолосого. Если бы он сделал резкое движение или засунул руку в карман, подруги наверняка начали бы кричать.

На самом деле ничего страшного или тем более злодейского в мужчине не было. Светлые, слегка вьющиеся волосы. Дорогой легкий костюм. Темная заколка на галстуке. Вот только улыбка. Она казалась неестественной, словно приклеенной к лицу.

— Что ж вы, Анна, от нас по всей Москве-то бегаете? — Блондин сокрушенно покачал головой. — Мы вас ждем, ждем — а вы все не едете. Искать даже начали.

Мужчины в грузовике закончили погрузку и спрыгнули из кузова.

«Все, уезжают! — с ужасом подумала Анна. — Теперь не помогут. В офис! Если что — заскочить внутрь и закричать.»

— Что вам от нее нужно? — Лариска взяла себя в руки, и теперь голос ее звучал намеренно грубо. — Кто сказал, что она вообще брала ваши деньги? Она ничего не подписывала. Никаких бумаг!

— Лариса, перестань! — перебила Анна. — Я получала, конечно. Но я все верну. Только не сразу. Так получилось, что их без меня немного потратили. Я не хотела…

Мужчина недоуменно посмотрел на Анну. Потом спросил серьезно, без тени улыбки:

— А почему вы не должны были тратить этих денег? Мы в вас были заинтересованы и, естественно, прислали некоторую сумму — на переезд, обустройство. Так делают во всем мире. Я не понимаю, что вас смущает.

Подруги переглянулись. Лариска едва заметно пожала плечами.

— И что же мне теперь делать? — растерянно спросила Анна.

— Для начала я бы предложил поехать и посмотреть квартиру, которую мы для вас приготовили.

— Мы вместе поедем. На эту вашу квартиру, — резко вмешалась Лариска. — Если вы, конечно, не возражаете?

— Никаких возражений! — заверил мужчина.

Он повернулся к «мерседесу» и кивнул. Машина, еле слышно шурша шинами, подъехала к ступенькам. Энергичный шофер в темно-серой тройке мгновенно выскочил из «мерседеса», обогнул его и распахнул заднюю дверцу. Теперь они вдвоем как бы окружали подруг, и Лариска снова напряглась.

Мужчина широким жестом пригласил женщин в салон.

— Уверяю вас: совершенно напрасно вы нам не доверяете, — заверил он. — У нас солидная, законопослушная компания. Мошенничество — абсолютно не наш стиль. Очень скоро вы сами в этом убедитесь.

Все-таки Анна не могла решиться.

Светловолосый терпеливо ждал, удерживая на лице все ту же дежурную улыбку.

Перед тем как сделать шаг в манящее комфортом нутро машины, Анна оглянулась.

У раскрытого окна на первом этаже стояли несколько человек. Они о чем-то оживленно разговаривали, глядя в сторону «мерседеса». Должно быть, обсуждали, с чего это вдруг за девушкой, торгующей их рубашками на каком-то мелком рынке, приехала такая роскошная машина.

«Хоть машину запомнят, — промелькнуло у нее в голове. — Уже хорошо».

Лариска, видимо, подумала о том же, потому что вдруг приветственно взмахнула рукой:

— Гаврики, пока! Не забывайте нас! — и первая нырнула на заднее сиденье «мерседеса». Анне ничего не оставалось, как последовать за ней.

 

Глава 8

Мужчина представился Олегом. Просто Олегом — без отчества. Всю дорогу он, как профессиональный экскурсовод, рассказывал о Москве, о зданиях, мимо которых проезжали. И ни слова, ни намека на то, что за работа ожидает Анну.

Напряжение не отпускало Анну. Она плохо знала Москву и, несмотря на все объяснения, не могла понять, куда они едут. Тревога еще больше усилилась, когда они свернули на небольшую улочку с грязными пятиэтажками, смутно показавшуюся Анне знакомой. В ответ на ее тревожный взгляд Лариска только сделала «страшные глаза» и украдкой сжала подруге пальцы.

Но Анна уже и сама узнала место. Они подъезжали к дому Ксении.

— Эта квартира здесь? — с трудом спросила она.

— Ну что вы! — тут же отозвался Олег. — Мы для вас подобрали на Мичуринском проспекте. Там зона считается более экологически чистой и вообще престижней. А сейчас мы заберем вещи и вашу дочь. Что ей одной в чужой квартире сидеть?

Лариска снова сжала Анины пальцы, до хруста, до боли, которой та не почувствовала.

«Мерседес» плавно затормозил возле Ксюхиного подъезда. Там уже стояла еше одна иномарка с двумя крепкими ребятами, вольготно развалившимися на кожаных сиденьях. Впрочем, едва увидев подъезжающую машину, они торопливо открыли дверцы, вышли навстречу подъезжающему начальству.

— Игорь и Костя помогут вам, — сказал Олег тоном, который не предусматривал возражений.

Подруги молча покинули машину и под конвоем вымуштрованной пары отправились наверх. Так же молча, почти не отвечая на Наташкины вопросы, быстро собрали вещи. Перед тем как закрыть дверь, Лариска вдруг быстрым движением прихватила с тумбы в прихожей фотоаппарат-полароид. Анна знала, что фотоаппарата у них с собой не было, но Лариска быстро прижала палец к губам.

На лестничной площадке, закрыв дверь ключом, Лариса позвонила в соседнюю дверь. Открыла Ксюхина соседка — невысокая аккуратная старушка в очках с толстыми линзами.

— Ключи Ксении отдайте, пожалуйста. И это…

Прежде чем кто-нибудь из присутствующих успел понять ее намерения, она подняла поляроид и сделала несколько снимков Игоря и Константина с вещами в руках рядом с Анной. Но Лариска просчиталась. Если щелкнуть фотоаппаратом можно было быстро, то карточки выползали медленно. Опомнившийся Игорь быстро поставил сумку, точным движением забрал из Ларискиных рук аппарат вместе с фотографиями.

— Нет, — бросил он старушке, — только ключи. Фотографии — в другой раз.

Больше до того, как они спустились, никто не сказал ни слова.

Внизу Игорь отдал фотоаппарат Олегу, вполголоса что-то сказал — видимо, описал только что произошедшую сцену.

Тот вздохнул, вытянул руку с камерой вперед и сделал еще один снимок присутствующих, включая еще и себя.

— Игорь, вернитесь, пожалуйста, с Ларисой обратно и отдайте все фотографии соседке. Нет уж! — откликнулся он на порывистое движение Ларисы довольно жестко. — Поднимитесь и оставьте.

Игорь пожал плечами, открыл Ларисе дверцу. Они ушли.

Анна вынула из сумки деньги и протянула Олегу.

— Возьмите, пожалуйста. Тут не все… — Анна немного смутилась. — Я уже говорила… Возьмите пока те, что есть.

Олег обернулся с переднего сиденья, с нарочитым недоумением взглянул на Анну и неожиданно рассмеялся:

— Ох и тяжело с вами, Анна… Кажется, Николаевна? А я — Олег Викторович. Олег Викторович Осокин. Коммерческий директор компании. На работе нам придется обращаться друг к другу по имени-отчеству. Так вот, Анна Николаевна, я очень ценю вашу щепетильность в денежных вопросах, но уверяю вас, что в данном случае это совершенно излишне. Вы теперь работник солидной компании, даже сами пока еще не представляете — насколько солидной.

— Тем более, — мягко перебила Анна. — Если я действительно буду у вас работать, я ведь буду получать какую-то зарплату…

В конце фразы явственно маячил знак вопроса.

— Будете, — кивнул Олег. — И не какую-то, а очень даже неплохую.

— Ну вот. — Анна почувствовала, что начинает сердиться — на себя, на нелепость ситуации, на Лариску, затеявшую эту дурацкую игру с полароидом.

Тем временем они с Игорем вернулись.

Лариска плюхнулась рядом, сделала глазами успокаивающее движение. Она, видимо, предавала большое значение тому, что у старушки остались их с новыми знакомыми фотоизображения.

Анна снова протянула деньги:

— Возьмите, пожалуйста, и не будем больше об этом!

Свободной рукой Анна нежно погладила по голове Наташку, съежившуюся у нее на коленях: дочка наверняка чувствовала, что мама сердится, и нужно было ее успокоить.

Олег повернулся назад всем туловищем, положил локоть на спинку сиденья. Небрежно, большим и указательным пальцами, взял протянутую Анной пачку. Серьезно, слегка сдвинув брови к переносице, взглянул на Ларису. Тоном человека, ведущего важные деловые переговоры, произнес:

— Лариса Сергеевна, наша компания благодарна вам за ту помощь, которую вы оказали нашей новой сотруднице в первое время ее пребывания в Москве. Мы понимаем, что столь скромная сумма может быть воспринята вами как издевательство над чистотой ваших намерений. И все же прошу вас принять ее в знак нашей глубочайшей признательности.

Пару секунд Лариска молча смотрела на деньги, мучительно соображая, как же ей поступить — по всему вроде брать не стоило, но с другой стороны — она ведь знала величину этой «скромной» суммы.

Лариска взяла деньги, сдержанно поблагодарила.

— Ну что? Доверие установлено? Тогда я предлагаю прежде всего перекусить, — произнес Осокин, подчеркнуто закрывая тему денег. — Там и расставим все точки над «і», чтобы впредь у нас недоразумений не возникало.

Он подмигнул Наташке. Улыбнулся:

— Хочешь чего-нибудь вкусненького? Мороженого, а?

Девочка еще плотнее прижалась к маме.

«Мерседес» свернул на Мясницкую. Остановился неподалеку от маленького ресторанчика со стеклянной, в позолоченной рамке, дверью.

Анна прочла вывеску: «Самовар». Название ей понравилось. Казалось, ресторан с таким названием должен быть уютным и домашним, больше похожим на тихое кафе, куда заходят просто посидеть и поговорить.

Она боялась, что Осокин повезет их в какой-нибудь «приют новых русских» с огромными люстрами и массивными бордовыми (именно бордовыми!) шторами на окнах. И теперь даже обрадовалась.

Ресторанчик на самом деле оказался совсем небольшим, с уютным залом, картинами на стенах и огромными высокими букетами в фарфоровых вазах. Вдоль стен на старинных буфетах были расставлены пузатые самоварчики, золотистые блики неяркого света играли на их округлых боках.

Они сели за столик, покрытый тяжелой бордовой скатертью. Анна не смогла сдержать улыбки — скатерть была точь-в-точь такой, как шторы в том самом «приюте новых русских», который она себе представляла. На столике стояли хрустальные рюмки и белоснежные, свернутые конусом салфетки.

Осокин, не обещая особого внимания на официанта, небрежно заказал «что-нибудь перекусить», фрукты, бутылку вина и «сладости для девочки».

Совсем рядом, на невысокой эстраде, женщина с чудесным, сочным контральто пела под аккомпанемент гитары романс «Хризантемы». Голос ее, печальный, волнующий, добирался, казалось, до самого сердца и бередил, тревожил его, и без того издерганное. И гитарист играл очень хорошо. И Анна вдруг почувствовала, что ей уже не так страшно, и улыбка Олега не казалась теперь фальшивой. Как будто где-то внутри отпустили туго натянутую струну.

— Анна Николаевна, — Осокин откинулся на спинку стула и едва заметно улыбнулся, — заявляю вам официально, что наша компания заинтересована в ваших услугах. Деятельность наша легальна и вполне законна. На мошеннических операциях мы не специализируемся, государство не обманываем. И уж тем более никто не собирается обманывать лично вас.

Подошел официант, поставил на столик бутылку вина и вазу с фруктами.

«Как быстро принес, — невольно подумала Анна. — Наверное, дорогой ресторан и официантам много платят.»

— Анна Николаевна, вы меня слышите?

— Да, конечно. А что за работу вы хотите мне предложить?

— Референта. Завтра вас введут в курс дела.

— А зарплата какая? — поинтересовалась Лариска.

— Зарплата Анну Николаевну устроит — это я обещаю, — ответил Лариске Осокин.

Анна вновь ощутила смутную тревогу в душе. Она взяла из вазы персик, подала Наташке. Осокин повернулся к Анне:

— После того как немного перекусим, я покажу квартиру, которую сняла для вас компания. А насчет дочери можете не волноваться. Ей не придется весь день быть дома одной. Эту проблему мы тоже решили. Она будет жить в детском профилактории, недалеко от города. Это тот же детский садик, только…

— Нет! — возразила Анна, даже не дослушав. — Она будет жить со мной.

— Там прекрасные врачи. У них разработана специальная методика лечения иммунных отклонений. Насколько я знаю, девочку нужно показать как раз таким высококлассным специалистам.

«Нужно. Очень нужно!» — подумала Анна. Наташка сидела на стуле и держала в руке неочищенный мандарин. Видимо, не знала, куда девать шкурки, если его очистить. Она улыбнулась маме, но глаза оставались тревожными. Она наклонилась к Анне, взяла ее за руку:

— Я не хочу в детский садик. Я с тобой хочу.

— Я к тебе приезжать буду. Часто-часто, — улыбнулась Анна. — Ты же знаешь: тебе надо горлышко лечить.

Больше за столом о делах не говорили. Пили терпкое французское вино. Ели. Слушали музыку: женщину, поющую романсы сменило трио балалаечников и баянист.

Народу в ресторане прибавилось. Официанты сновали по залу, разнося графинчики с водкой, кувшины с квасом, запеченное мясо на продолговатых расписных блюдах и розеточки с зернистой и красной икрой.

«Как странно все это, — в который раз думала Анна, — так странно, что даже страшно. Что это — внезапный поворот судьбы или все же мимолетное приключение с криминальным душком?» Несмотря ни на что, более реальным ей до сих пор представлялся второй вариант.

Наташка ела сладкие, почти домашние пирожки и с интересом разглядывала висящую неподалеку картину в серо-розовых тонах. Картина скрупулезно отображала интерьер старинного трактира.

Лариска тоже посмотрела на картину и попыталась завязать с Осокиным светский разговор о живописи:

— Мне кажется, в манере автора есть что-то от импрессионистов, — задумчиво произнесла она. — А вы как считаете?

Осокин с удивлением взглянул на Лариску:

— От импрессионистов?

— Этакое всевластие цвета. Гоген, Моне, Делакруа.

— Тулуз-Лотрек, Матисс, еще один Мане, — в тон ей продолжил Осокин.

Анна улыбнулась. Лариска заметила ее улыбку, насупилась:

— Зря, между прочим, смеетесь, — проворчала она. — Это мое личное мнение. Что я, не могу своего мнения иметь?

Характер у Лариски был легкий, незлобивый. Обычно она позволяла над собой подтрунивать — безо всяких обид. Но сейчас отчего-то обиделась. Еще с института Анна знала, что в подобных ситуациях надо срочно сменить тему разговора, и уже через полминуты Лариска и думать забудет о своей обиде.

— Олег Викторович, а чем конкретно занимается ваша компания?

На вопрос Анны Осокин отвечал долго и с удовольствием. Объяснил, что у них специализированная строительная компания. Затем начал перечислять, что они уже построили, что строят в данный момент и что собираются строить. Особенно Анну потрясли ближайшие планы компании — строительство сети мотелей по всей России.

«И в такой фирме мне предстоит работать?!» — думала она и вдруг почувствовала что-то похожее на гордость. От страха перед тем, что попала в руки мошенников, не осталось и следа.

Да и Лариска, похоже, в это уже не верила. По мере рассказа Осокина ее глаза изумленно расширялись. А когда речь пошла о сети мотелей, взглянула на Анну как-то по-новому, едва ли не с восхищением. Словно это был именно ее, Анны, грандиозный проект.

Новая квартира оказалась не просто чистой и со вкусом обставленной, а до блеска вылизанной и подчеркнуто роскошной. Лариска даже восхищенно присвистнула — не сдержалась.

Анна ее и рассмотреть толком не успела: Осокин торопил в профилакторий. Наташку почему-то необходимо было устроить туда именно сегодня. Отметила лишь, что квартира двухкомнатная, комнаты очень большие, а кухня прямо-таки огромная.

Всю дорогу до профилактория Анна объясняла Наташке, почему они вынуждены расстаться, обещала приезжать каждый день, привозить вкуснятины. Говорила, что это совсем ненадолго — Наташка немного, совсем чуть-чуть подлечится, и они снова будут жить вместе. Наташка кивала, соглашалась. Но глаза у нее становились все грустнее и грустнее.

В профилактории их уже ждали. Улыбчивая, полноватая женщина лет пятидесяти гладила Наташку по голове, рассказывала, как у них здесь весело и интересно. Анна заполняла какие-то бумаги, машинально отвечала на вопросы, а на душе становилось все холоднее и холоднее.

«Это нужно. Необходимо. Для нее же, для Наташки необходимо!» — убеждала она себя. Когда прощались, Наташка не заплакала. Сдержалась. Только как-то совсем по-взрослому щурилась, закусив нижнюю губу.

 

Глава 9

Прошло три дня.

«Они должны приехать в десять. В десять. Боже мой, проспала!» — с этой мыслью Анна проснулась, широко распахнула глаза и села в кровати. Сердце колотилось гулко и часто, ночная сорочка взмокла от пота. Она перевела взгляд на будильник, стоящий на светло-коричневой прикроватной тумбочке: часовая стрелка не проползла еще и половину пути между восьмеркой и девяткой. Между янтарно-желтыми восьмеркой и девяткой, вытесненными на черном круге циферблата. Янтарные цифры, янтарные стрелки, темный корпус. Спальный гарнитур из очень светлого, отливающего теплым янтарем дерева. Наволочки из черного шелка. Покрывало — темное с бело-желтым геометрическим рисунком.

«Еще бы пижаму положили! — отчего-то с раздражением подумала она, опуская ноги на пол. — Шелковую. Со „звездочками“. Тогда совсем бы себя как в каталоге „Квелле“ чувствовала. Или в витрине магазина».

Нашарила рядом с кроватью тапочки, скользнула в них ступнями и торопливо, словно кто-то мог сию секунду войти и увидеть ее неглиже, потянулась за халатом. Будильник мелодично затренькал, возвещая о том, что пора просыпаться. При этом циферки осветились и замигали, как лампочки елочной гирлянды.

«Наташка бы удивилась. — Анна снова присела на край кровати, сжала руку в кулак и с тоской закусила костяшки пальцев. — Часы бы вертеть принялась… Дура. Какая же я дура, что оставила ее в этом детском саду! Нет, анализы, ароматерапия — это все, конечно, хорошо. И обострение снимут. Но, господи, она же там одна! Совсем одна! Всем чужая маленькая девочка. И чувствует себя сейчас, наверное, точно так же, как я».

Сама она чувствовала себя донельзя странно. Ей до сих пор казалось, что все это происходит с кем-то другим. С какой-то незнакомой женщиной из романа или киношной мелодрамы. Вот эта женщина подходит к окну и раздергивает шторы. Вот, ступая по мягкому ворсистому ковру осторожно, как по стеклу, выходит из комнаты. Выглядывает в прихожую, быстро и боязливо озирается по сторонам, словно боится, что кто-то сейчас выскочит из кухни или из туалета. Почти бегом, легко касаясь ногами пола, пробегает в ванную. На ходу включает свет, щелкнув темным, с золотистой окантовкой выключателем. Под потолком зажигается светильник — матовая полусфера, гигантской каплей вырастающая из белого, рельефного круга. Ноздри женщины вздрагивают, уловив тонкий аромат персика, нежной листвы и свежести. Светло-кофейного цвета кафель с едва прорисованным древесным рисунком. Огромное овальное зеркало с подсветкой. Пушистый коврик под ногами. Прямо — зеркальная полочка. А на полочке, в полиэтиленовом пакетике, зубная щетка, продавленный тюбик «Жемчуга» и крем «Медовый» в обыкновенной плоской баночке с закручивающейся крышкой. Женщина берет свой родной крем, неуверенно наносит его на лицо, ощущает знакомый запах и только тогда до конца понимает, что все это происходит на самом деле…

«Так и с ума сойти недолго. — Анна подошла ближе к зеркалу, убрала волосы со лба и вгляделась в свое отражение с мазками крема на скулах. — Сказка какая-то. Странная сказка… Ничего не понимаю. Боюсь. Отчего я до сих пор боюсь? Вон и за лицо принялась, прежде чем зубы почистить. Так нельзя. Надо собраться. Надо перестать дергаться. Скоро девять. В десять они заедут».

Она достала щетку и пасту, почистила зубы, быстро приняла душ. Вытерла мокрые волосы махровым полотенцем. Своим полотенцем. Хотя новехонькое, цвета кофе с молоком, висело тут же на кронштейне. Нащупала под ванной тряпку, быстро подобрала капли с пола.

В половине десятого Анна, полностью одетая, аккуратно подкрашенная и причесанная, уже пила на кухне кофе. В холодильнике лежали масло, сыр и кусок ветчины, стоял клубничный джем в баночке и батон, завернутый в пакет, но есть совершенно не хотелось. Да и кофе она пила только для того, чтобы окончательно прийти в норму и не впасть в тихую истерику. До десяти оставалось двадцать восемь минут… Двадцать семь… Двадцать шесть…

БМВ плавно въехал во двор без трех минут десять. Анна услышала шум мотора, метнулась к окну и увидела знакомую темно-бордовую машину. Кинулась к зеркалу в прихожей, нервно прошлась щеткой по темно-русым волосам, схватила сумочку, прижала ее к груди. Вскоре в квартиру позвонили.

— Анна Николаевна? — Вчерашний шофер словно хотел удостовериться, что это на самом деле она. — Можем ехать?

Она, боясь, что голос глупо задрожит, просто кивнула и вышла на лестничную площадку, захлопнув за собою дверь.

Ехали они недолго. От силы минут пятнадцать. Но за это время Анна, сидевшая на заднем сиденье и глядевшая в окно, успела немного успокоиться. В салоне играла негромкая музыка. За стеклом мелькали дома и деревья. Выполненные «под старину» литые фонарные столбы и витрины магазинов. Все яркое, броское, почти праздничное. Возле гигантского супермаркета человек, наряженный клоуном, с рекламными щитами на груди и спине, раздавал прохожим какие-то сверкающие цветные пакетики.

— Не быстро едем? — осведомился шофер. — Вас не укачивает?

— Нет, — ответила она.

И почему-то подумала, что, наверное, смотрится на фоне всего этого «праздника жизни», как скромный «Медовый» крем на зеркальной полочке в шикарной ванной.

На перекрестке свернули направо, проехали вперед метров сто и нырнули во двор. Перед железными воротами водитель притормозил, устало положив обе руки и подбородок на руль. Едва слышно пропищал какой-то сигнал. Ворота разъехались.

— Наш центральный офис, — объяснил шофер, снова распрямляясь и неторопливо нажимая на газ.

Но Анна и сама уже все поняла. Трехэтажный белый особняк с высоким крыльцом и мраморными колоннами смотрел на нее своими стрельчатыми окнами. Слегка колыхались темные тополя, словно боясь слишком растревожить летнюю жару. Бликовали на солнце разноцветные капоты престижных иномарок. У входа прогуливался охранник. Еще один, с мобильным телефоном, стоял неподалеку от ворот.

Водитель вышел из машины, распахнул заднюю дверцу:

— Все, Анна Николаевна. Приехали.

Она опустила ноги в легких «лодочках» на асфальт, подалась вперед, изо всех сил стремясь не выглядеть неуклюжей. Но все же не сумела удержать равновесие: уже выбравшись из салона, качнулась на каблуках вправо, так что шофер вынужден был поддержать ее под локоть. И снова Анне показалось, что за окнами в молчании стоят десятки людей и смотрят на нее пристально, настороженно, холодно. Может быть, даже удивленно. «Чужая, провинциальная, странная. Слишком нескладная, слишком простая для Москвы» Ей вдруг подумалось, что совсем недавно точно так же наблюдали за ней сотрудники «рубашечной» фирмы, когда к самым ступенькам подъехал серебристый «мерседес». Для них она тоже была чужой и странной, но совсем по другой причине.

Правда, здесь времени на долгие раздумья ей не оставили. Дверь в тяжелой дубовой раме распахнулась, и на крыльцо легко выбежал Олег Викторович. Подтянутый, элегантный, в кремовом льняном пиджаке, светлых брюках и белоснежной рубашке. Негромко сказал пару слов водителю, кивнул в сторону большого гаража и протянул Анне руку. Она снова отчего-то смутилась, подала тыльной стороной кисти вверх — словно для поцелуя. Смутилась еще больше, покраснела. Впрочем, Олег Викторович сделал вид, что не заметил неловкости, легонько и коротко пожал ее вздрагивающие пальцы и с улыбкой проговорил:

— Ну вот вы наконец и приступаете к работе. Пойдемте, я покажу вам офис, познакомлю с сотрудниками и в общих чертах обрисую круг ваших теперешних обязанностей. А также расскажу о некоторых приятных правах.

Что включает в себя понятие «приятные права», Анна переспросить не решилась, памятуя о роскошной квартире и элитном детском садике для Наташки. Просто посчитала нескромным. Однако Осокин, не дожидаясь вопросов, все объяснил сам. Легко, естественно и просто, будто рассказывал, как проще добраться до аптеки.

— Значит, так. Сегодня ваш рабочий день будет неполным. Да его и рабочим днем, по сути, назвать сложно. Познакомитесь с людьми, посмотрите на свое рабочее место, немного покопаетесь в бумагах. Но это все скорее для того, чтобы вы перестали чувствовать себя скованно и, главное, отбросили все страхи и сомнения. Далее. Наша компания оплачивает обслуживание сотрудниц в салоне красоты «Анастасия». Это недалеко. Игорь вас отвезет. Если робеете, можете взять с собой вашу энергичную подругу. Думаю, ей будет приятно, да и вам попроще.

— Нет! Что вы? Зачем? — попыталась возразить Анна. Но Олег Викторович поднял руку в протестующем жесте:

— Не нужно спорить. Это вопрос решенный. Не станете же вы из соображений скромности отказываться от обеда или кофе? Посещение салона красоты — абсолютно то же самое. Если хотите, это даже ваша обязанность. На наших сотрудниц смотрят, они представляют собой лицо фирмы.

И снова кровь жарко прихлынула к ее щекам. «Действительно, как глупо все вышло! На чистку и питательные маски не ходила уже года три. Массаж не делала сроду. Да что там массаж? Руки уже не помнят о маникюре! Так, сама пройдешься ножницами и пилочкой. Разве это дело? И тоже ведь выступила! „Не надо! Зачем?!“ Да затем, что толкнешь сейчас эти двери и окажешься в своих туфлях и вискозном платьице в таком мире, которому ты соответствуешь, как какая-нибудь вокзальная торговка беляшами — залу Метрополитен-опера».

Однако опасения Анны оказались напрасными. На нее никто не косился и не показывал пальцем. Никто не прятал в уголках губ усмешку. Встречные мужчины и женщины ровно улыбались, кивали и шагали дальше по своим делам. Присутствие Олега Викторовича защищало ее лучше любого щита. И она потихоньку начала осматриваться по сторонам.

Светлые высокие стены. Белые двери с позолоченными круглыми ручками. Жемчужно-серое половое покрытие под ногами, закрепленное узким, под мрамор, плинтусом. Холл с небольшим фонтанчиком и каменным гротом. Растения с широкими темно-зелеными листьями. Приятная прохлада то ли от близости чистейшей, нежно журчащей воды, то ли оттого, что по всему этажу едва слышно работают кондиционеры.

— Нравится? — спросил Осокин негромко.

— Нравится, — честно ответила она, успокаиваясь все больше и больше и чувствуя, как на душе становится светло и легко.

— Я рад. Вам и должно нравиться. Ведь теперь вы будете проводить здесь большую часть своего времени.

Навстречу им по лестнице спустилась еще одна женщина — невысокая шатенка в белой блузке, светло-серой прямой юбке и туфлях с изящно вырезанным носком.

— Добрый день, Алла Георгиевна, — ответил на ее приветствие Осокин.

Анна мысленно отметила, что одета женщина вроде бы совсем просто и в то же время дорого и элегантно. Как, впрочем, и все они здесь. Снова вспомнилась Наташка. Ее вельветовые брючки с аппликацией на коленочке, прикрывающей дырку. Ее парадное платьице, перешитое из старой бархатной юбки. Ее шортики и футболочки с ближайшего рынка. Китайские летние босоножки, которые едва ли доживут до августа. Хриплый, удушливый кашель по ночам и броские рекламы: «Приглашает детский санаторий в Алуште», «Оздоровительный центр в Ялте», «Недорого. Крым. Евпатория. Судак» «А может, и не зря все это? — отчаянно и в то же время радостно промелькнуло в голове. — Может, это и есть тот самый шанс, который дается раз в жизни?»

— Теперь сюда, — Олег Викторович указал рукой в боковой коридорчик за стеклянными дверьми.

Они вошли и оказались в просторной приемной с кожаными креслами, салатовыми жалюзи на окнах, длинным стеллажом у стены и черным пластиковым столом, на котором стоял компьютер. Из кресла встала высокая, с хорошей фигурой брюнетка с прямыми волосами до плеч и темными, бутылочного цвета глазами. Осокину слегка улыбнулась, а Анну окинула быстрым, довольно спокойным, но оценивающим взглядом.

— Знакомьтесь! Галина Андреевна — сотрудница отдела маркетинга. Это — Анна Николаевна.

Брюнетка сдержанно кивнула. Анна тоже кивнула в ответ.

— Галина Андреевна, — Олег Викторович обошел стол, взглянул на экран монитора и нажал на клавиатуре несколько кнопок, — будьте так любезны ввести нашу новую сотрудницу в курс дела. Объясните ей круг ее обязанностей, покажите, где что находится. Документы, базы данных, сведения о клиентах и поставщиках. В общем, я думаю, разберетесь.

— Какую должность будет занимать Анна Николаевна? — Анне на секунду показалось, что брюнетка прекрасно знает ответ на этот вопрос и спрашивает просто так, для проформы.

— Какую? — Осокин прищурился. — Вы интересуетесь «какую»?

Он слегка прищурился, вышел из-за компьютера и внятно, четко произнес:

— Референта президента компании.

Галина Андреевна кивнула. Снова ровно, но без особенного энтузиазма. Впрочем, Анне было уже не до закулисных игр. «Референт президента компании. Референт президента компании, — колотилось у нее в висках. — Не может этого быть! Не бывает таких шансов. Даже раз в жизни — все равно не бывает! Права Лариска: что-то здесь не то. Что-то здесь не то.»

Олег Викторович обменялся с брюнеткой еще несколькими фразами и вышел, толкнув стеклянные двери.

Они остались вдвоем. Против ожиданий, Галина Андреевна улыбнулась легко и доброжелательно. Предложила:

— Ну что? Приступим? Только у меня сразу к вам одна просьба: зовите меня просто Галиной. Мне кажется, так мы быстрее найдем общий язык. Согласны?

Анна кивнула. И тоже переместилась поближе к компьютеру, из глубины экрана которого летели синеватые частые звездочки.

— Согласны? Ну вот и отлично! Тогда присаживайтесь рядом и поговорим. В каких редакторах вы работали? С какими компьютерными программами для офиса знакомы?

Потом они просматривали яркие разноцветные папки на полках, копались в базах данных, пролистывали документы на английском, немецком и русском языках, заглядывали в архивные файлы. Длинные пальцы Галины с розовыми миндалевидными ногтями легко бегали по клавиатуре. Ее загорелая кожа казалась еще более смуглой по контрасту с легким, нежно зеленым жакетом, украшенным темной, почти овальной брошью. От волос пахло терпкими древесными духами.

— Я уверена: вы во всем очень быстро разберетесь. Она вглядывалась в экран, едва касаясь кончиками пальцев клавиш. — И с шефом общий язык тоже найдете. Он, конечно, непростой человек. Но мне кажется, у вас получится.

— А мне часто придется общаться с шефом? — поинтересовалась Анна осторожно. — Я имею в виду, не с бумагами и компьютером, а непосредственно с ним?

— А как же вы думали? Зарубежные поездки, встречи — все на вас. Обсуждение готовящихся документов, предварительная работа с клиентами. Вы, похоже, еще не очень хорошо представляете, какую обузу на себя взвалили?

— Да нет, отчего же? — ответила она неопределенно. Но сама испугалась. Пожалуй, в последний раз за этот день.

А дальше было все как в сказке. Игорь на своем бордовом БМВ подвез Анну прямо к дверям салона красоты, где уже нетерпеливо прохаживалась Лариска. Их ждали. Высокая блондинка с умопомрачительно длинными ногами поднялась вместе с ними по мраморной витой лестнице и проводила до кабинета косметолога-консультанта.

Анне назначили легкую чистку, массаж и освежающие маски. Ларису «приговорили» к чистке глубокой. В соседней комнате на обеих надели накидки из синего пластика, обеим подобрали волосы под пластиковые береты, обеим распарили лица. Давно уже Анна не ощущала такой легкой, такой звенящей радости.

Она лежала на наклонной кушетке, глядя в потолок, а чьи-то осторожные, заботливые руки массировали ее лоб, проводили по скулам сухо пощелкивающим приборчиком, наносили на лицо восхитительно пахнущий крем. Рядом тихо и умиротворенно мурлыкала Лариска и, не обращая внимания на зеленую, стягивающую маску из бодяги, пыталась говорить:

— Ань, вот это жизнь, да? Вот это, я понимаю, жизнь! По крайней мере, женщиной себя чувствуешь, а не кобылой загнанной. Господи, просто коммунизм какой-то! И это теперь чуть ли не твоя обязанность? Я правильно понимаю?

Анна, блаженно прикрывая глаза, улыбалась.

— Ну почему? Почему мне никто и никогда не предлагает такой работы? Английский я знаю, на физиономию не Клаудиа Шиффер, конечно, но уж и не страшнее атомной войны. Нет, Ань, ты мне объясни: почему тебя аж в твоем глухом Шацке счастье нашло, а до меня ему лень было пару станций метро проковылять? Есть справедливость на этом свете или нет?

К увещеваниям косметолога относительно того, что во время сеанса нужно лежать спокойно, она относилась без особого почтения. Однако щурилась довольно, как пригревшаяся на солнышке кошка, и, казалось, от удовольствия готова была растечься в сладкое, сияющее от счастья озерцо. В конце концов бодягу с Ларискиного лица сняли ватными тампонами, и она смогла заговорить абсолютно свободно:

— Слышь, подруга, а ты там за меня словечко не замолвишь? Осокин твой вроде ко мне симпатией проникся, раз даже в салон на халяву пригласил. Да и, сама говоришь, офис здоровый, народу много. Кому помешает еще одна квалифицированная и милая переводчица с английского, умеющая быстро соображать и ладить с людьми?

— Ой, Ларис, — помотала головой Анна, — погоди, не торопи меня. Я сама там, по сути, ни дня еще не проработала. Как я могу тебя рекомендовать? Да мне до сих пор кажется, что вот-вот ошибка выяснится и все исчезнет, как будто не было. Не для меня это все. Не для меня. Надо же! Референт президента компании. Выписанный наложенным платежом из Шацка! Это же смешно!

— Чего смешного? — изумилась Лариска.

— Да все смешно. Все с начала и до конца. Москва! Столица! Миллион языковых вузов. Безработные переводчики. Девочки с тремя дипломами, знанием всех возможных языков компьютера, да еще и с ногами от ушей. И тут кому-то вдруг понадобилась я — чуть ли не тридцатилетняя тетка из области.

— Нехило ты округляешь: «тридцатилетняя»! Я так всегда говорю, что мне — двадцать пять.

— Подожди, Ларис, в самом деле! Мне далеко не двадцать, я — вдова, у меня маленький нездоровый ребенок, которому нужен детский сад и тщательный уход. У меня нет опыта подобной работы, я ничего, кроме школы, не видела. Я не умею одеваться, не умею себя подать. Да, я в офисе ничего не знаю! Представляешь, что будет, когда начнутся всякие зарубежные делегации или, того хуже, поездки? Еще шеф этот, который «совсем не простой» человек.

— О! На будущее все-таки прикидываешь! Это положительный симптом. Значит, не собираешься бежать куда глаза глядят?

— Нет, бежать-то, конечно не собираюсь. — Анна повернула голову и слегка приподнялась на локте. — Но все равно, странно это все.

Минут через десять в зал зашла востроносая шатенка в полупрозрачном брючном костюме. Улыбнувшись Анне, пригласила пройти за ней. В маленьком кабинете с уютным диванчиком и мягкими креслами усадила клиентку лицом к свету и принялась задавать самые обыкновенные вопросы, что-то беспрерывно рисуя мягким карандашом на больших белых листах.

«Какое время года больше всего любите?», «„Сова“ вы или „жаворонок“?», «Нравится ли вам отдыхать у моря?», «Как зовут вашу дочь?», «Как вас называла в детстве мама?»

Анна отвечала, изредка разглаживая на коленях вискозное платье, и понимала, что ей ужасно не хочется, чтобы недоразумение (ошибка или что там произошло с ее приглашением на работу?), в конце концов разъяснилось.

В конце беседы стилист показала ей изрисованные листы. И Анна увидела себя в облегающем, до середины колена платье, в мягко фалдящей длинной юбке и прямом, со скромным декольте, жакете. В вечернем туалете с тонюсенькими бретельками и темной узкой ленточкой на шее и в брюках на широком, подчеркивающем талию поясе. У женщины на рисунках была немного другая прическа: чуть отфилированная, неровная челка и волосы, пышной волной сбегающие к плечам.

— С моими волосами никогда ничего подобного сделать не получится, — неуверенно попробовала отшутиться Анна. — Природной роскоши не хватит.

Но стилист лишь покачала головой:

— Все получится. У нас в салоне — превосходные, мирового класса, специалисты. Главное — ваше желание. И обратите внимание на макияж. Вот здесь. В цвете.

Анна добралась до последнего листка и тихо ахнула. А потом ахнула еще раз, увидев свое отражение в зеркале. А Лариска так и вовсе завизжала, не желая сдерживать восторг:

— Ну, мать, отпад! Синди Кроуфорд и рядом не лежала! Бог ты мой! А с волосами твоими что сделали! Вот это цвет! А глаза! Скажи, ты когда-нибудь знала, что у тебя такие глаза?! Я, например, не знала!

А Анна все смотрела и смотрела в зеркало. И не могла наглядеться. Хотя и говорила себе: «Перестань! Вставай уже! Стыдно. Неловко». А оттуда, из серебристой амальгамы, на нее глядела совсем еще молодая, лет двадцати трех, женщина с нежной персиковой кожей, легким румянцем и сочными, яркими губами. У этой женщины были пепельно-русые роскошные волосы и глубокие, сияющие глаза. Но она отчего-то не могла улыбнуться.

— Теперь — в самый крутой кабак, в казино, в Гранд-опера, — щебетала Лариска. — Во всяком случае, в метро такой — не место!

— В детский сад, — одними губами проговорила Анна. — Прямо сейчас мы поедем в детский сад. Я ужасно соскучилась по Наташке. И, ты знаешь, мне кажется, все начинает сбываться.

 

Глава 10

Лошадь у Анны была умная. Или просто ленивая. Скорее всего — и то и другое, что, впрочем, Анну вполне устраивало. Она с ужасом представляла, что было бы, если б ей попалась глупая и жизнерадостная. А эта идет себе тихонько по парку, еле ноги переставляет. Думает о чем-то своем, тихонько кивает каким-то своим лошадиным мыслям. Вроде как она — сама по себе, Анна — сама по себе.

Анна представила себя лежащей на больничной койке, всю в гипсе. Рядом, на стульчике, плачущую Наташку.

— Мамочка, пообещай мне, что ты больше никогда, никогда не будешь на лошадке кататься! — всхлипывала та.

— Обещаю, солнышко. — с трудом шевелила Анна свободной от гипса верхней губой.

«Ну и зачем все это? — едва ли не со злостью подумала она. — Хоть бы объяснили толком, для чего я должна уметь ездить на лошади! А то ведь: нужно, и все! А завтра еще заставят с парашютом прыгать. Ах, не спрашивайте зачем, но вам просто необходимо научиться прыгать с парашютом.»

Вообще-то Анна догадывалась, что умение грациозно сидеть в седле, скорее всего, пригодится ей во время предстоящей поездки в Лондон. Но зачем тогда учатся ездить верхом все остальные? Каждый четверг весь персонал фирмы заканчивал работу на час раньше и в обязательном порядке отправлялся «на конюшню». А по вторникам — на теннисный корт. Такова была воля президента! Сам он, по словам Галины и других работников, держался в седле так, будто всю жизнь провел среди индейцев или лордов, кому как нравится. А уроки тенниса ему давал не кто иной, как Кафельников, с которым Нестеров был очень дружен. То, что у подчиненных могут быть какие-то другие увлечения, его, видимо, мало интересовало.

«Ничего себе начальничек, — с ужасом думала Анна. — Тиран! Деспот! А мне ведь с ним каждый день общаться придется.»

До сих пор Анна видела его только в окно из их совместного с Галиной кабинета на четвертом этаже. Черные волосы, широкие плечи. Впрочем, под таким углом наблюдения любой мужчина состоял только из макушки и плеч. Энергичным шагом Нестеров преодолевал два десятка метров от машины до подъезда или наоборот. Осокин пока не спешил представлять нового референта шефу. Не хотел, наверное, показывать полуфабрикат. Анна тем более события не торопила.

К тому же через несколько дней после ее появления в офисе Нестеров улетел в Новосибирск, где какой-то НИИ готовил для него документы по новым строительным технологиям, позволяющим при возведении небольших зданий обходиться без бетонных работ. А значит, не снижать темпов строительства даже в самые лютые зимы. Узнав об отъезде, Анна вздохнула с облегчением. Ей тоже не хотелось при первой же встрече разочаровать будущего шефа. Впрочем, в этом, как и во многом другом, она вполне полагалась теперь на своего доброго гения — Олега Осокина. Все эти дни она чувствовала его поддержку и активное участие, в котором, сколько ни старалась, так и не смогла уловить какого-то другого интереса, кроме делового.

Он и сейчас ехал рядом. В седле вице-президент тоже держался довольно свободно и уверенно. То и дело поглядывал на Анну, судорожно сжимающую ногами бока лошади и напряженно вцепившуюся в поводья. Успокаивал, как мог.

— Да не волнуйтесь вы так, Анна Николаевна. Стелла у нас умненькая. Она же прекрасно понимает, что вы в первый раз в седле. Если вы упадете, это ж для нее — удар по самолюбию. Не допустит она этого.

«Если упаду… — мрачно отметила про себя Анна. — Значит, все-таки могу упасть. Что мне тогда будет до ее самолюбия.»

— Я не волнуюсь, Олег Викторович, — улыбнулась она. — Просто непривычно немного. А так, мне даже нравится. Это очень романтично.

Говорить дежурные фразы и приветливо улыбаться независимо от того, что творится у тебя на душе, за те десять дней, что она работала в компании, Анна научилась вполне профессионально. Это оказалось самым легким в ее работе.

А раньше-то она думала, что в этом и состоит суть работы референта. Как же она ошибалась!

Уже через пару дней после начала работы Анна вдруг снова стала ощущать, что по собственной глупости ввязалась в авантюру. Круг ее обязанностей неуклонно расширялся. Вернее, внешне он оставался неизменным. Но Анна, с каждым днем все глубже зарываясь в ворохи договоров, схем, смет, бизнес-планов, с ужасом понимала, что для референта не главное — вовремя приготовить шефу чашечку кофе, или не пропустить к нему посетителей, когда тот попивает в кабинете коньяк с приятелями. Наверняка были такие референты, чей круг обязанностей этим и ограничивался. Увы, Анна в их число не входила. В будущем ей предстояло готовить едва ли не все основные документы компании. По крайней мере, те, на которых будет стоять подпись президента.

Нет, за финансовую отчетность, естественно, отвечала бухгалтерия. А вот договоры и соглашения, регулирующие взаимоотношения с партнерами, кредиторами, поставщиками, должна была составлять, проверять и корректировать она сама. А для этого ей необходимо было не только ознакомиться со всеми текущими делами компании, но и изучить опыт многолетней работы.

Сколь велика цена ошибки в ее будущей работе, Анне в первый же день «стажировки» наглядно продемонстрировала Галина.

— Вот договор с поставщиками пластиковых окон. — Она вывела на экран монитора текст соглашения. — Они предлагают свой стандартный вариант. Через четыре с половиной минуты ты должна нести это соглашение шефу на подпись. Засекаю время, — Галина взглянула на часы.

Анна пробежала глазами документ — небольшой, всего полторы странички. Вроде все нормально, грамотно составлено. Нет, что-то здесь должно быть не так! Галина наверняка ее проверяет. Ошибка какая-то должна быть.

— Осталось три минуты, — спокойно сообщила Галина. «Так! Надо успокоиться, торопиться некуда! У меня еще уйма времени! — внушала себе Анна. — Еще раз, с самого начала.»

Сосредоточенно вчитываясь в каждую строчку, она упорно пыталась найти ошибку. И нашла! Слово «территория» было написано с одним «р».

«Надо же! Как я сразу-то этого не заметила, — обрадовалась Анна. — Вот уж точно — временное отупение нашло». Она указала Галине на ошибку.

— Осталось минута двадцать секунд, а текст соглашения еще не распечатан, — меланхолично отозвалась та.

Анна торопливо исправила ошибку, вывела текст на печать. За десять секунд до истечения назначенного срока она держала в руках отпечатанный текст договора.

— Все? — спросила Галина. Анна улыбнулась, кивнула.

— Отлично! — Галина взяла протянутые ей листочки, положила на стол. — Ущерб компании — миллион долларов.

Анна мгновенно перестала улыбаться, растерянно взглянула на Галину. Та подогнала курсор на экране монитора к седьмому пункту соглашения. Стала читать вслух:

– «В случае возникновения форсмажорных обстоятельств (стихийное бедствие, изменения законодательства, банкротство одной из Сторон и т.п.), делающих невозможным выполнение Сторонами принятых на себя обязательств, Стороны обязаны в течение трех дней письменно информировать друг друга о наступлении таких обстоятельств. Пропуск этого срока лишает Стороны возможности ссылаться на такие обстоятельства, как на форсмажорные. В случае невозможности продолжения условий настоящего договора вследствие форсмажорных обстоятельств он может быть расторгнут Сторонами без возмещения понесенных затрат».

Галина оторвалась от экрана, повернулась к Анне:

— Ничего не смущает?

Анна понимала: что-то здесь должно ее смущать, но никак не могла сообразить, что именно. Вроде все было правильно.

Выдержав паузу, Галина объяснила:

— Банкротство фирмы ни в коем случае не является форсмажорным обстоятельством. Но если в договоре оно обозначено как форсмажорное, здесь уж никакой суд не придерется. Таким образом, фирма получает от нас первый взнос в миллион долларов. И если вследствие каких-либо якобы неудачных операций она теряет деньги, то объявляет себя банкротом и разрывает с нами договор «без возмещения затрат». По условиям договора!

— Но президент компании… Он бы ведь все равно эту ошибку заметил? — попыталась защититься Анна. — Потом, ведь все готовит юридический отдел.

Галина взглянула на нее так, что Анна ощутила себя подопытной обезьянкой, не оправдавшей надежды исследователя обнаружить у нее хотя бы зачатки мозга.

— Он даже читать не будет. Зачем тогда ты ему нужна, если каждую бумажку перечитывать придется? А что касается юридического отдела, то его, в свою очередь, нужно контролировать.

Анне вдруг стало страшно. Она впервые ощутила, какую сумасшедшую ответственность взваливает на свои плечи.

— И что, неужели так бывает? Неужели специально такие договоры подсовывают? — Анна с досадой почувствовала, что в ее голосе явственно различимы заискивающие нотки. Галина улыбнулась:

— Да нет. Пока не было. Это я просто попугала тебя маленько. Бывает, по мелочи выкручивают. Но все равно надо начеку быть. Ничего, привыкнешь. Тут свои секреты есть, узнаешь со временем.

— Не узнаю, — мрачно отозвалась Анна, — первый же такой документ принесу на подпись — меня сразу уволят.

— Да не переживай ты так! Для того меня к тебе и приставили, чтоб ты разобралась — что к чему. Взять хотя бы эту «территорию» с одним «р». Вон ты как обрадовалась, что ошибку в слове нашла. А это, кстати, один из признаков. Если в тексте договора есть грамматическая ошибка, вполне возможно, ее специально сделали, чтоб отвлечь внимание от какого-нибудь скользкого пунктика.

— Это и есть один из секретов? — заинтересовалась Анна.

— Ну что-то вроде этого.

Галина оказалась превосходным учителем. Уже через неделю Анна с первого прочтения видела все недостатки документов — невнятность формулировок, спорные места, лишние пункты. Быстро и четко устраняла эти недостатки. Даже многоопытная Галина признавала, что в подготовленных Анной бумагах буквально не к чему было придраться.

«Получится! Все у меня получится! — радостно думала Анна. — Как замечательно все складывается. Если б еще Наташка была рядом.»

На выходные Наташку можно было брать домой. Но выходных у Анны пока не было. Уже через две недели после того, как она устроилась на работу, загадочный президент компании, которого она так еще ни разу и не видела, должен был лететь в Лондон на суперважные переговоры по поводу английских инвестиций в строительство сети мотелей. И Анне предстояло сопровождать его в этой поездке.

Теоретически разрешалось забирать Наташку по вечерам. Но это было бессмысленным. Чтобы утром к девяти быть на работе, ее пришлось бы будить в шесть и везти обратно в профилакторий.

«Подлечится немного, потом можно будет ее оттуда забрать, устроить в садик около дома, — успокаивала себя Анна. — По вечерам вместе будем, и на выходных. Потом выходные-то, наверное, появятся?»

Насчет Лариски с Осокиным даже разговаривать не пришлось. Он сам сообщил Анне, что освободилось место в отделе маркетинга, и если ее подруга пожелает его занять, другие кандидатуры даже рассматриваться не будут. Лариска, естественно, пожелала.

Уже через пару дней она была в курсе всех местных сплетен и, улучив свободную минуту, тотчас бежала к Анне, чтобы сообщить ей какую-нибудь сногсшибательную новость.

— Ты с Галиной поосторожней! — наставляла она подругу. — Та еще крыса.

— А ты-то откуда знаешь? Ты ведь с ней и пары слов не сказала: добрый день, добрый вечер. — Анна всякий раз удивлялась информированности подруги.

— Знаю, раз говорю! Она — любовница Осокина. А теперь он на тебя глаз положил. Ты ей только повод дай — с потрохами сожрет!

— Ты что, с ума сошла? С чего ты взяла, что Олег Викторович на меня глаз положил? — сказала и покраснела. Сама почувствовала, что вышло слишком уж фальшиво. Она и сама уже думала об этом. Единственное более-менее правдоподобное объяснение всего происходящего с ней Анна видела в том, что Осокин решил сделать из нее свою фаворитку. Увидел фотографию, чем-то она ему приглянулась, вот и пригласил. Но пока он даже не намекал на то, что от Анны потребуется нечто большее, чем добросовестное выполнение своих служебных обязанностей. Возмущаться до поры до времени было бы просто глупо. Анна уже думала над тем, как дать понять Осокину, что если он на что-то надеется, то совершенно зря. И каждый раз их разговор, который она мысленно выстраивала, получался примерно следующим.

«Олег Викторович! Я хочу вас сразу предупредить: если вы имеете какие-то свои, личные планы относительно меня…»

Осокин изумленно вскидывает брови:

«Относительно вас?! Бог с вами, Анна Николаевна! Как вам такая глупость в голову-то могла прийти?»

Лариску реакция Анны очень забавляла.

— Ну хоть передо мной-то не надо картину гнать, а? Что, было уже что-то?

Анна смущенно мотнула головой.

— Значит, будет, — обещала Лариска.

— Не будет!

— Будет-будет! Что, зря, что ли, он тебя из твоего Крыжопинска выписывал? И не вздумай упрямиться! В таких случаях ты не о себе, ты о дочке думай — ей лечиться надо. — Лариска вдруг замолчала, сморщила лоб. — Подожди! О чем я говорила? А! Насчет Галины! С этой крысой все время начеку надо быть. Станет в подружки лезть — пресекай любые попытки. Все говорят: она тебе еще устроит красивую жизнь!

— Перестань! — начинала сердиться Анна. — Ты ведь ее не знаешь совсем.

— А ты знаешь?

— А я знаю! Я с ней десять дней уже с утра до вечера.

— За десять дней такую крысу узнать невозможно! — нравоучительно вещала Лариска.

Зато когда в кабинет входила Галина, подруга мгновенно расплывалась в улыбке:

— Ну и как тут моя Анечка? Вы уж научите ее как следует. Мы с ней на вас очень надеемся.

То, что Галина — любовница Осокина, Анна давно уже поняла. По тому, как подчеркнуто строго они общаются на работе, по многозначительным взглядам и намекам, понятным якобы им одним. Но главное, она чувствовала, спиной ощущала, как внутренне напрягается Галина, когда Осокин разговаривает с Анной.

«А ведь напрягается, — думала Анна. — И совершенно напрасно. Но как ей это объяснить? Не подойдешь ведь, не скажешь, мол, так и так, зря ты, Галина, думаешь, что у меня с Олегом роман. Нет у меня с ним никакого романа».

Анна невольно улыбнулась: «Тогда уж у нее последние сомнения отпадут. Подумает: ага, я, значит, с ней опытом делюсь, профессии обучаю, а она в это время любимого мужчину у меня уводит.»

— Анна Николаевна, чему это вы так мило улыбаетесь? — обратился к ней Осокин, останавливая лошадь. — Что-нибудь приятное вспомнили?

Анна почувствовала, что краснеет. Пробормотала:

— Да нет, просто погода хорошая. Настроение. Стелла тоже остановилась — без каких либо усилий со стороны Анны. Неторопливо опустив голову, лениво ущипнула немного травки. Но жевать не стала — либо проглотила не жуя, либо, как хомяк, положила за щеку, про запас.

— Да-а, погодка отличная! — Осокин, запрокинув голову, посмотрел на ярко-голубое, безоблачное небо. — Анна Николаевна, а вы когда-нибудь любили? Анна слегка напряглась.

— Конечно. Я любила своего мужа. — Она постаралась придать голосу необходимую толику отстраненной, подернутой дымкой времени печали.

Осокин пристально взглянул на нее. Иронично прищурился:

— Муж — это понятно. А так, чтоб по-настоящему, а? Чтобы как в омут с головой? Как внезапное помешательство? Это ведь как бывает: живешь себе и живешь, все тихо, привычно. Ни о чем таком и не думаешь. И вдруг увидел — и все! Уже себя не контролируешь. Словно кто-то свыше тебя ведет, какая-то неведомая сила.

Анна ответила со сдержанной улыбкой:

— Ну, это только в романах. Или в кино. В жизни обычно все проще бывает.

Ее собеседник неожиданно рассмеялся. Весело, беззаботно.

— Да, Анна Николаевна, вы, к сожалению, правы. В жизни все проще. А жаль! — Он взглянул на часы. — Ну что, пора возвращаться?

«Пронесло, — облегченно кивнула Анна. — А он умен. Возможно, это был первый заход. Будет ли второй?»

— Вот-вот! — подбодрил ее Олег. — Правильно! Думайте о своем, на езде старайтесь не зацикливаться. Тогда все получится естественно. Лошадь ведь чувствует ваше напряжение. А ну-ка…

Он пришпорил свою вороную, и Стелла, к которой Анна уже успела проникнуться доверием, рванула за ними. Все наставления и посторонние мысли тут же вылетели из головы женщины.

Галина пристально вглядывалась в силуэты появившихся из-за деревьев всадников. «Ну, конечно, вместе! — зло усмехнулась она. — Если уезжали вместе, почему возвращаться-то они должны по отдельности?»

Веточка, которую Галина держала в руках, громко хрустнула. Она невольно оглянулась вокруг. Площадка перед конюшней была пуста, если не считать Игоря, личного охранника-водителя Осокина. Тот стоял в нескольких метрах от скамейки, привалившись плечом к стене, и казалось, спал с открытыми глазами. Ну этот не в счет.

К счастью, пользуясь отсутствием Нестерова, большая часть сотрудников и сотрудниц пренебрегли строгим указанием шефа и предпочли конным прогулкам по лесу пешие походы по близлежащим магазинам. Остальные уже разошлись, и Галина надеялась, что свидетелей ее унижения не будет.

Но она ошиблась. Как по мановению волшебной палочки из конюшни появилась Алла Георгиевна, или просто Алла, вторая записная красотка в их фирме. Их с Галиной негласное соревнование было скорее игрой, чем серьезным конфликтом, хотя сил ему они обе отдавали много.

Она села рядом на скамейку. Громко, сочувственно вздохнула:

— Почему все мужики кобели такие, а?

Галина вскинула брови:

— У тебя проблемы?

— Да брось ты, Галь! — Алла дружелюбно улыбнулась. — Что, я слепая? Всем же ясно, что лучше тебя на эту должность кандидатуры не найти. И вдруг откуда-то эта курица деревенская. Ясно ведь, что не просто так. А тут еще Олег все время возле нее увивается.

Галина рассмеялась. Впрочем, весьма принужденно:

— Ну что ты болтаешь? Перестань сплетни собирать. У нас с Олегом прекрасные отношения. Естественно, он заботится, чтобы у Павла Андреевича был грамотный референт, тем более что он сам рекомендовал ее на эту должность.

— Вот-вот, — пробурчала Алла. — Тебе же еще и мозги ей вправлять приходится. Чтоб она хоть в чем-нибудь, кроме своих коров с курами, разбираться начала. — Ее заметно расстроило то обстоятельство, что не удалось втянуть Галину в задушевный разговор.

— Вообще-то она не из деревни, а из города. И специалист из нее получается очень грамотный, — сухо сообщила Галина, давая понять, что не намерена продолжать этот разговор.

Анна и Олег уже подъезжали к конюшне. Осокин приветственно помахал девушкам рукой. Те улыбнулись в ответ, поднялись.

Олег спешился. Остановил мигом ожившего Игоря и сам помог Анне слезть с лошади. Автоматически чмокнул подошедшую Галину в подставленную щеку и нахмурился. Ему явно не понравилось, что Галина так демонстративно заявляет о своих правах на него.

— Ты все еще здесь? Почему на работу не едешь? — не глядя спросил он.

— Тебя… вас жду.

— А что нас ждать? Дел нет, что ли? Завтра Павел Андреевич приезжает, забыла?

— Нет, не забыла. Мы с Аней… Анной Николаевной все подготовили. Сводку, проект бизнес-плана для англичан, договор с немцами.

Осокин вдруг небрежным жестом прервал ее.

— С Анной Николаевной? — На мгновение он задумался. — Очень хорошо. А с докладом она справится?

На протяжении этого разговора Анна стояла, спрятавшись за Стеллу и боясь шевельнуться. Поскольку прекрасно понимала, что именно она невольная виновница этой неприятной сцены. Алле было проще — та была без лошади и просто незаметно ретировалась в конюшню в самом начале.

Галина тем временем пожала плечами и спокойно ответила:

— Вполне. Она и так уже больше меня знает. — Галина повернулась к своей ученице: — Я тебе не говорила, перехвалить боялась. Но если честно, просто восхищена. Я год училась тому, что ты за десять дней усвоила.

Чего-чего, а подобной похвалы Анна никак не ожидала. И от кого? От Галины, по двадцать раз на день указывающей на ее ошибки и недочеты. Она заметно смутилась. Осокин недоверчиво взглянул на Галину:

— Так ты считаешь, Анна может уже одна работать?

— Конечно, может! — Она обратилась к Анне: — Все помнишь? Сама справишься?

Той не оставалось ничего другого, кроме как кивнуть.

— Отлично, — отрезал Осокин и перешел на официальный тон: — Завтра в двенадцать будьте с бумагами в приемной президента. Я вас сам представлю.

Из конюшни Галина направилась не домой. Ее малиновый «форд» мягко притормозил возле офиса. Галина объяснила охраннику, что забыла ключи в столе. Поднялась по лестнице. Зашла в кабинет и включила компьютер Анны. Тот едва слышно зашумел, и вскоре на экране появилась заставка «Windows».

Галина поменяла местами файлы, уже готовые к подписи. Вся операция заняла у нее не больше двадцати секунд. И уже через пару минут, обворожительно улыбнувшись охраннику, она вышла из офиса.

 

Глава 11

Павел машинально наблюдал за тем, как мелькают в сером рассветном свете деревья за окном «мерседеса». Вполуха слушал неторопливый рассказ Олега о том, что произошло без него в компании (разные мелочи, все важное он каждый день по телефону рассказывал). И думал лишь о том, что скоро приедет домой и наконец как следует выспится.

Еще в самолете он понял, как безумно устал за этот месяц. Почему-то все партнеры считали, что для плодотворности будущей совместной работы они просто обязаны устроить вечером грандиозный банкет.

Ни один из банкетов пропустить нельзя: личное оскорбление! А поскольку подобные мероприятия проходили чуть ли не каждый вечер, к концу поездки Павел уже заранее ощущал тошноту и легкое головокружение.

— Надеюсь, ты на вечер ничего не планировал? — поинтересовался Олег. — Я банкетный зал заказал в «Царской охоте». Надо отметить твое возвращение.

— Согласен на любую другую пытку! Только не банкетный зал, пожалуйста! — взмолился Павел.

Олег заметно расстроился:

— Ну вот… А как же традиция? Вообще-то удачные сделки обмывать принято.

— Традиции на то и существуют, чтобы их нарушать. К тому же с сегодняшнего дня я в отпуске.

— В каком отпуске? — опешил Олег. — А Лондон? Ты что, забыл, что тебе в Лондон ехать?

— Так это когда еще? Еще послезавтра. К тому времени я уже из отпуска выйду.

Олег усмехнулся. Достал из кармана мобильный телефон. Набрал номер.

— Игорь Сергеевич? Привет. Это Осокин. Насчет вечера — все отменяется. Да, конечно. Все понимаю! По деньгам разберемся.

Он отключил мобильник. Повернулся к Нестерову:

— Да, тут еще новость. Не очень приятная. Я Веру твою уволил.

— Как уволил?!

— Безжалостно! Она информацией приторговывала.

— Вера?! Да нет…

Павел не хотел, не мог в это поверить. Вере, своему референту, он полностью доверял. И все три года, пока они работали вместе, она это доверие оправдывала. Но ведь Олег не стал бы просто так, без причины, увольнять надежного, проверенного работника.

— Да, — выдохнул Олег. — И это очень тревожный сигнал.

Павел резко повернул к нему голову. Сна в его глазах как не бывало.

— Дело не в Вере, — не сразу продолжил Осокин. — Мало ли на чем можно было сломать девчонку. Да я и не уверен, что она была в единственном числе.

— Что ты имеешь в виду?

— Помнишь Бендера? «С таким счастьем — и на свободе!» Неужели ты думал, что наши последние операции могут остаться незамеченными? У нас сейчас миллионные обороты, а если удастся получить инвестиции в Англии… Желающих наложить лапу на эти деньги в стране победившего капитала будет предостаточно.

— Волков бояться — в лес не ходить, — буркнул Павел.

Но вопреки лихой фразе он выглядел озабоченным.

Им не впервой было сталкиваться с мафиозными структурами, будто спрут пронизавшими своими щупальцами все области жизни — власть, бизнес, милицию, суд. Впервые друзья столкнулись с криминалом на другой же день после того, как открыли свое первое дело — небольшое кооперативное фотоателье. Собрав все сбережения, продав старенькую «копейку», доставшуюся Павлу по наследству от отца, немного подзаняв у тетки Олега, они купили подержанное автоматическое оборудование для проявки и печати снимков фирмы «Кодак». Тогда это было еще внове. Остатки денег ушли на взятку начальнику ЖЭКа и на элементарный ремонт небольшого подвальчика, в котором до того дворники держали свои лопаты и метлы.

Утром следующего дня на пороге подвальчика появился юноша, высокий, худой, с серыми до голубизны глазами навыкат. Двое парней покрепче, ухмыляясь, маячили за его плечом. Павел невольно улыбнулся, вспоминая те романтические времена. Тогда слово «крыша» обозначало для большинства населения всего лишь только кровлю, спасающую от осадков жилые и прочие сооружения.

Долговязый какое-то время осматривался, потом достал из кармана самодельный нож и заявил:

— Мужики, у нас принято платить за прописку. Сто баксов — и можете продолжать дальше мешать проявитель с закрепителем. Ничего вам за это не будет.

— Чего сто? — переспросил Павел.

Его недоумение было искренним. Он даже не сразу сообразил, что часто встречающееся в американских переводных детективах жаргонное словечко обозначает на родной земле то же, что и там, — всего лишь американские деньги. Доллары, которых он к этому времени еще ни разу и в руках не держал.

Гости его вопрос восприняли как издевку. Поигрывая блестящим лезвием, юноша двинулся вперед и, прежде чем Павел и Олег угадали его намерения, нанес ногой несколько ударов по драгоценной фотомашине, сердцу их кооператива.

Это была ошибка. При виде уничтожаемого имущества, купленного на последние деньги, в Павле проснулся темный инстинкт собственника, видимо так до конца и не подавленный советским воспитанием. Он не бог весть сколько занимался в отрочестве боксом, но у долговязого и его товарищей, видимо, не было и такого опыта. А может, сработал эффект неожиданности и тот факт, что в тесноте подвала нападавшим трудно было использовать численное преимущество.

Олег тоже подключился к драке, и изрядно помятая троица навсегда исчезла из их жизни, оставив на полу нож с наборной рукояткой и вдребезги разбитый аппарат.

С тех пор многое изменилось. Каждому этапу развития бизнеса соответствовал свой уровень криминальных «опекунов». Нескладные юноши с самодельными ножами остались в прошлом. Теперь этим делом занимались специалисты, отличники теории и практики. Информацию они получали из первых рук — от налоговой инспекции, таможни — и обкладывали своим собственным игом, вывернуться из-под которого было сложно, а порой и невозможно.

До сих пор Павлу и Олегу это удавалось — ценой больших потерь и нервов. А также интриг, на которые Осокин был великий мастер. Безопасность фирмы была в его ведении. Как и многое другое. Он был прекрасный организатор, и Нестеров вполне полагался на приятеля в вопросах тактики.

— Кто? — глухо спросил Павел. Олег пожал плечами:

— Думаю, что мы со своими мотелями наступаем на больную мозоль тем, кто контролирует гостиницы. Прежде всего в европейской части. Москва не в счет. Здесь мы ни с кем не пересекаемся. Да у них и своих разборок хватает.

— Все равно голова здесь.

— Возможно.

— Кто? — Павел снова повторил вопрос. — Не может быть, чтобы ты не наводил справки. Я тебя знаю.

Олег тонко усмехнулся:

— У меня есть предположение. Но нужно подождать.

— Чего?

— Пока сами проявятся. Поэтому мне так важен этот банкет.

Павел устало провел рукой по лицу:

— Ладно. Завтра, да? Мой отпуск усыхает на глазах.

Олег наблюдал за ним из-под полуприкрытых век.

— Что-то еще?

Все-таки они знали друг друга!

— В двенадцать тебя ждет в офисе новый референт.

— Нет.

— У нее сводки, последние письма и договора.

— У тебя тоже есть право подписи.

— А бумаги для Вирджинии?

Павел обреченно вздохнул:

— Ладно. Только я домой заеду, хоть душ приму. Да и переодеться не мешает.

Осокин удовлетворенно кивнул, тронул водителя за плечо.

— Володя, останови, я к себе пересяду.

«Мерседес» прижался к тротуару. Игорь, ехавший следом на осокинском БМВ, повторил маневр. Последним причалил джип с охраной.

Олег уже садился в свою машину, когда Павел приоткрыл дверцу, крикнул, перекрывая уличный шум:

— И охрану забирай, к чертовой матери! Мне эскорт ни к чему!

Анна ожидала своих начальников за длинным столом в кабинете Нестерова — так распорядился Осокин. Она попала в него впервые и поразилась скромности обстановки. У того же вице-президента мебель была куда роскошней — бельгийская, с отделкой из синего камня и такого же оттенка синей кожи, она подавляла своей монументальностью посетителей с первых секунд. А картины на стенах! Анна не была большой специалисткой в живописи, но фамилии Кандинского и Малевича на латунных пластинах, прикрепленных к рамам, кое-что ей говорили. В том, что это подлинники, Анна не сомневалась: не станет же щеголеватый Осокин вешать копии!

Не то у Нестерова. Огромный черный диск часов на белой стене, черная же угловатая мебель. Два стола, стоящие буквой «Т», два ряда офисных стульев вдоль стен. Только большая, натурального дерева панель за спинкой нестеровского кресла нарушала казарменный аскетизм интерьера. А главное — ни зеркала, ни стекла, ни одной полированной поверхности, с помощью которой можно было бы еще раз посмотреть, не слишком ли вызывающе она выглядит? Анна уже жалела, что позволила Лариске уговорить себя надеть для первого знакомства открытую белоснежную блузку с воротником «апаш»:

— Он сразу обалдеет и размякнет! Поверь мне!

— Или примет меня за… за бог знает кого! В конце концов, я же на работе!

— Клинтон тоже, между прочим, был на работе! — наседала Лариска. — Не думаю, что наш президент умнее ихнего!

Вместо того чтобы возмутиться неуместным сравнением, Анна расхохоталась, и это решило дело.

Сейчас ее снова обуревали сомнения. Пользуясь тем, что в кабинете она была одна, Анна осторожно заглянула за панель, отстоявшую от стены почти на метр. Там была дверь в соседнюю комнату, видимо туалет с умывальником, и стоял небольшой платяной шкаф. Замирая от собственной наглости, Анна приоткрыла дверь шкафа. Зеркала там тоже не было, но вместо того, чтобы тут же прикрыть дверь, она распахнула ее еще шире. В узком пенале на плечиках висели несколько рубашек светлых тонов, явно под костюм, небрежная связка галстуков. Автоматически Анна расправила их, подивившись про себя мужской нелогичности — все галстуки были примерно одинакового темно-серого оттенка и ширины. Женщина никогда бы так не поступила. Кажется, Лариска говорила, что он не женат. Но любовница-то наверняка есть, или даже не одна. Просто, как и Осокин с Галей, Нестеров, наверное, «выдерживает дистанцию». Анна опустила глаза и увидела внизу несколько пар фирменных туфель, а рядом старые стоптанные кроссовки. Господи, а эти-то куда?!

Открыть дверь туалетной комнаты у нее смелости не хватило, и с видом напроказившего подростка Анна поспешила вернуться за стол. После нескольких попыток рассмотреть свое отражение в матовой поверхности стола она со вздохом оставила это занятие.

Однако ее шефы не спешили. Правда, узкая золотая стрелка на черном диске настенных часов еще тоже не достигла цифры 12.

Чтобы отвлечься, она решила лишний раз перепроверить бумаги. Анна открыла папку и постаралась сосредоточиться на ее содержимом. Сверху лежал срочный договор с немецкой фирмой-поставщиком легких перекрытий, который с подписью Нестерова сегодня должен был уйти в Германию по факсу. Она пробежала глазами несколько страниц и почувствовала, как ее обдало горячей волной. На первый взгляд текст не отличался от того, который они так тщательно вычитывали с Галиной еще вчера. Но в статье о форсмажорных обстоятельствах снова появилось слово «банкротство». Были изменены еще несколько пунктов, в результате чего таможенные расходы полностью вешались на немцев. Но это полностью противоречило договоренностям с ними!

Анна бросила взгляд на часы — они показывали ровно двенадцать. Если Нестеров задержится хотя бы на полчаса, она успеет поправить договор.

В этот момент открылась дверь и вошел Осокин. Анна без сил рухнула на стул.

— Что такое? — резко спросил он.

— Олег Викторович… Тут у меня… накладка.

Осокин был вне себя от ярости. Он остановился, взглянул на съежившуюся в кресле, плачущую Галину. Процедил сквозь плотно сжатые губы:

— А ну встань!

Продолжая прерывисто всхлипывать, Галина вскочила. Залепетала, испуганно глядя на Олега:

— Клянусь тебе! Клянусь — я здесь ни при чем.

— Заткнись! — оборвал Осокин. — Из-за твоей бабской дури мы могли потерять серьезного партнера. Прочитав текст договора, они решили бы, что мы хотим их подставить. Хорошо хоть не подписали: потом запросто могли бы обвинить нас в мошенничестве.

— Да я и представить не могла, что она может там что-то напутать. Что там было путать? — торопливо вставила Галина.

Олег рявкнул так, что она мгновенно замолчала и, зажмурившись, вжала голову в плечи.

— Я сказал: заткнись!

Подошел к бару, распахнул дверцы. Налил водки, Залпом выпил. Поморщился.

«Хорошо хоть Павел не поехал. А то бы еще уволил сгоряча свою новую сотрудницу. Даже не познакомившись.» Олег невольно усмехнулся. Закрыл дверцы бара. Повернулся к Галине.

Ярость, еще минуту назад захлестнувшая его с головой, ушла. Жалкая, зареванная, Галина стояла возле кресла, ссутулившись и беззвучно всхлипывая.

«Даже реветь вслух боится», — машинально отметил Олег. И вдруг ощутил к ней жалость.

— Ты хоть понимаешь, какой ущерб из-за тебя могла понести компания?

Галина часто-часто закивала. Снова всхлипнула громко, прерывисто.

«Конечно, понимает. Все она понимает. Но что ей бизнес, деньги, когда мужика вот-вот уведут. Одно слово — баба».

Осокин снова открыл бар, достал початую бутылку дорогого армянского коньяка и водку в графинчике. Взял пару стопок. Отнес все это на журнальный столик. Кивнул на кресло:

— Ладно, садись.

Галина присела на самый краешек.

— Сейчас же пойдешь, извинишься перед Анной. Скажешь: это ты что-то ей не так объяснила. Чтоб не переживала, что ее теперь уволят.

— Да, конечно! — с готовностью кивнула она. Осокин коротко хмыкнул. Налил в рюмку коньяк. Вторую пододвинул к себе, взял в руки графинчик с водкой. Произнес медленно, с нажимом:

— Не «да, конечно», а — извинишься!

— Извинюсь.

— И еще! Насчет Анны — выкинь эту дурь из головы! Ничего у меня с ней нет. — После небольшой паузы добавил: — И не будет! Скоро сама все поймешь.

Во время обеденного перерыва, как обычно, заскочила Лариска. Выслушав рассказ Анны, она решительно заявила:

— Это все Галька! Точно тебе говорю! Специально текст подменила, чтоб ты в лужу села.

— Да брось ты! — отмахнулась Анна. — Ничего она не меняла. Я же сразу файл открыла. Там именно тот текст, который нужен был. Это я что-то не то скопировала. А потом еще и не перечитала. В общем, кругом виновата.

— Как-то слишком это все подозрительно.

Лариска в задумчивости прошлась взад-вперед по кабинету. Остановилась. Взяла с журнального столика чашку с чаем. Отхлебнула.

— А она к тебе заходила? Уже после того, как ты договор отнесла?

— Ну заходила. И что? Когда я вернулась, она уже здесь была — ждала меня.

— Ну вот! — Подруга плюхнулась в кресло. — Все сходится. Пока ты ходила, она обратно все поменяла. Вроде как: ты дура, а она ни при чем.

— Ларис, по-твоему, она получается прямо какой-то злодейкой из мыльной оперы?

— Почему злодейкой? Нормальная женщина. За мужика борется. Любит, значит. Или деньги его любит. В любом случае ее понять можно.

Анне был неприятен этот разговор. Особенно Ларискины доводы — грубые и нарочито циничные.

— Ладно, что мы все обо мне да обо мне? У тебя самой-то как дела?

— Нормально. Я же в отделе маркетинга работаю, — Лариска усмехнулась, — вот и занимаюсь маркетингом: изучаю рынок, ищу надежных, состоятельных партнеров.

— А в личной жизни?

— Я и говорю о личной жизни.

В этот момент дверь отворилась и в кабинет вошла Галина. Увидев Ларису, остановилась. Приветственно кивнула. Выражение липа у нее было слегка растерянным. Видимо, она хотела уйти, но никак не могла придумать правдоподобный повод, из-за которого якобы она и зашла к Анне.

— Добрый день! — Лариска вскочила с кресла. — Ну, Ань, пойду я. Работать надо! Маркетинг — такая вещь, работы здесь — непочатый край.

Она вышла из кабинета, притворила за собой дверь.

— Ты садись, Галина, чаю выпьем, — предложила Анна.

— Да нет, я на секунду. Я тут подумала… В том, что вчера произошло, тут, наверное, и моя вина есть. Я не все тебе объяснила. С тем файлом и до этого иногда странные вещи случались. Я сказала Олегу: он понял, что ты не виновата. В общем, ты меня извини! — Она резко повернулась и вышла из кабинета.

Через пару секунд вбежала радостная Лариска:

— Как мы эту крысу, а?

— А ты откуда знаешь — «как мы ее»?

— Да уж знаю! Уши, слава богу, на месте.

— Перестань! — рассердилась Анна. — Человек чувствует и свою вину в том, что произошло, зашел извиниться, а ты…

— Ой, умора! — Лариска нарочно громко рассмеялась. — Крыса виноватой себя почувствовала. От стыда сгорает! Ага, щас. Не будь наивной, Анюта! Все ясно как божий день. Олег Викторович ее раскусил, пистон вставил, вот она и прискакала на задних лапках. — Она опустилась в кресло, плеснула в чашку заварки. — Нет, что ни говори — Осокин святой человек! Слова дурного ни от кого о нем не слышала. Твой шеф, говорят, тоже ничего, но этот — попроще. У твоего характер крутой шибко.

И Анна, как и Лариска, ощутила вдруг едва ли не гордость за свою компанию.

 

Глава 12

Догулять до конца двухдневный «отпуск» Олег Павлу так и не дал. Приехал на следующий день и заявил, что если банкет по поводу приезда Нестерова из Сибири еще можно было отменить (хотя все равно зря они это сделали: не все деловые партнеры их правильно поняли), то уж не устроить банкет по поводу отъезда Павла в Лондон ни в коем случае нельзя.

Все доводы Нестерова Осокин воспринял крайне скептически. Ответ у него был один: «Надо, Паша. Надо!» В конце концов тот тяжко вздохнул и стал собираться: надо так надо.

Отдыхать Олег умел и любил. Каждое мероприятие обставлял с барским размахом. Недаром, наверное, его любимым рестораном была именно «Царская охота». Но чтобы, не дай бог, не возникало ассоциаций с разгульными шабашами «новых русских», в каждом осокинском застолье обязательно была своя изюминка.

На этот раз в качестве «изюминки» был приглашен известный оперный певец. Когда по залу прокатился его мощный бас, все тридцать человек гостей замерли в напряженном ожидании. Павлу вдруг показалось, что массивные круглые бревна стен плотней прижались друг к другу, а чучела глухарей на стенах испуганно съежились.

Сколько раз он говорил Олегу, что его «номера» выглядят на банкетах еще более вычурно, чем пресловутые цыгане. Но тот лишь снисходительно улыбался:

— Ты, старик, просто в искусстве слабоват. Так хоть делай вид, что тебя за душу берет. Я ж не кого попало приглашаю — только настоящих профессионалов!

Когда бас наконец закончил петь, его сердечно поблагодарили, выразили искреннее восхищение, а дальше все было, как обычно на банкетах. То, от чего так устал Павел за месяц разъездов по Сибири: тосты, пустые разговоры, детальное обсуждение проектов, которые никогда не будут осуществлены.

В какой-то момент Нестеров почувствовал, что хочет только одного: чтобы все это поскорее закончилось. В фужер для вина он налил водки на три пальца. Выпил. Стало полегче. Можно было отвлечься от царящего вокруг натужного веселья, подумать о предстоящей поездке. Олег сказал, что все предварительные документы подготовлены и никаких проблем не должно возникнуть. Осокин беседовал по телефону с Вирджинией Борн. Все договоренности в силе. Она ждет их приезда. Правда, Олег многозначительно намекнул, что госпожа Борн была очень огорчена тем обстоятельством, что разговаривает с вице-президентом, а не с президентом компании. Но вот об этом как раз думать не хотелось.

— Паша, о чем задумался? — К нему подсел Гена Слуцкий, один из владельцев банка, с которым они в последнее время работали. Как всегда к вечеру — пьяный и веселый.

Павел неопределенно пожал плечами:

— Да так, о жизни.

Нестеров не любил Слуцкого. Он просто, по-человечески, был ему неприятен. К тому же Павел знал, что истинным хозяином банка является Виктор Федорович Слуцкий, отец Гены. Бывший крупный партийный босс. И это тоже накладывало отпечаток на его отношение к банкиру.

— Правильно, Паша! О жизни! О смерти рановато нам еще думать. Да?

Павел почувствовал неприятный холодок в груди. Ответил спокойно:

— Конечно.

Гена перестал улыбаться:

— Паш, тебе тут передать просили. С тобой один человек поговорить хочет. Пока не поздно.

— Что значит «пока не поздно»?

— Ну пока ты еще с англичанами договор не подписал. — И проникновенно добавил: — Паша, я ведь тебе добра желаю. Сам понимаешь, раз уж меня с тобой поговорить попросили, дело и впрямь серьезное!

Слуцкий наклонился к Павлу. Негромко произнес:

— Страшно мне за тебя! Ты ведь знаешь, как я тебя уважаю. Паша, я тебя прошу, угомонись. Все уже поняли, какой ты сильный, независимый. — Он взял со стола бутылку водки, налил себе, Павлу. — Давай с тобой водочки выпьем, а?

— Олег! — позвал Нестеров. Осокин подошел.

— Олег, Геннадию Викторовичу пора домой. Скажи Леше, пусть проводит его до машины.

— Ладно-ладно! Все, Паша, — Слуцкий снова разулыбался, — закрыли эту тему.

— Пошел вон!

— Что? — опешил Слуцкий.

Олег усмехнулся, тронул его за плечо:

— Пойдем-пойдем, Ген. Ты что, забыл, что тебе домой пора?

Когда Слуцкий ушел, Павел снова налил себе водки в фужер. Залпом выпил.

Домой он решил не заезжать. Переночует у Осокина и оттуда утром поедет в аэропорт.

Билет — у Олега, документы в аэропорт привезет таинственный референт, которого он до сих пор так ни разу и не видел. «Странно как-то вышло, — мысленно усмехнулся Павел. — Вместе в Лондон летим, а даже еще не знакомы. Ничего, завтра в Шереметьеве познакомлюсь».

Приехав к Олегу, они до утра разговаривали, выпили еще бутылку водки. Несколько раз Осокин многозначительно сообщал:

— А у меня для тебя сюрприз есть. Ой сюрприз! — но категорически отказывался рассказать, какой именно.

Все прекрасно понимали важность этой поездки. В Лондоне должно было наконец состояться подписание программного договора с инвестиционным фондом «Вирджиния». Этот фонд был основным соинвестором строительства сети мотелей по всей России. Точнее, обещал стать. Договор еще только предстояло подписать.

Павла в этой поездке должно было кроме Анны сопровождать еще шесть человек. Целая делегация.

Все они уже были в аэропорту Шереметьево-2. Кроме Нестерова. Вовсю шла регистрация на лондонский рейс, а он все не появлялся. Впрочем, никто особо не переживал. Даже Анна уже знала, что ее шеф имеет привычку прибывать в аэропорт минуты за три до окончания регистрации.

Накануне вечером Анна взяла Наташку домой. И теперь та приехала в аэропорт проводить маму. Здесь же была и Лариска, которая должна была потом отвезти девочку обратно в профилакторий.

— Не скучай, я ведь скоро приеду. Как приеду — сразу к тебе, прямо из аэропорта. — Анна сидела на корточках и гладила Наташку по голове.

Та кивала, но по щекам текли слезы.

— А тетя Лариса будет к тебе приезжать. Правда ведь, тетя Лариса?

— Конечно, буду! — заверила Лариска. — Каждый день не обещаю. Но раз в два-три дня точно буду приезжать. И всякой вкуснятины привозить.

Анна взяла Наташку на руки. Прижала к себе. Она чувствовала, как дочка беззвучно плачет, прижавшись щекой к ее плечу.

— Да, чуть не забыла! — оживилась Лариска. — Алла наверняка будет в подружки набиваться. Так ты с ней поосторожней, особо не болтай. Та еще стрекоза.

Кроме Галины, никого из тех, с кем отправлялась в Лондон, Анна толком не знала. И Лариска дала ей краткие и четкие характеристики на всех членов делегации:

— Володя Чикин. Одно слово: «экономист». Умный, зараза, аж противно. К тому же зануда страшный. Николай Юрьевич — это он себя так сам называет, по отчеству. Хотя отчество еще заслужить нужно. Странный какой-то, на девок вообще не реагирует. Педик, наверное. Зато в компьютерах — ас. Будет там с ними какие-то общие программы разрабатывать. Алла. Тоже переводчица. Они что, думают, ты там одна, без нее, не справишься? Произношение: умереть — не встать! Ты только не очень смейся, когда она что-нибудь по-английски вякнет. Лучше б меня взяли. Зоя Михайловна из планового отдела. Или из бухгалтерии? Откуда-то из тех краев. Вроде нормальная тетка. Говорят, шеф ее очень ценит. Оксана. Эту вообще непонятно зачем в Лондон тащат. Может, для объема? Мол, вон какая делегация солидная. Тогда бы уж и меня могли.

С Наташкой на руках Анна подошла ко входу в таможенную зону. Опустила дочку на пол. В последний раз поцеловала ее в мокрую от слез щеку. Взяв у Лариски сумку, зашла за стойку. Усилием воли она заставила себя составить мысленный список всех подготовленных к поездке бумаг. Затем попыталась вспомнить, все ли необходимое она взяла с собой. Только чтобы самой не разреветься.

Они проснулись по будильнику. Умылись, оделись, выпили кофе. Олег предлагал приготовить свой фирменный омлет с салом. Но Павел отказался. Он знал, что определение «фирменный» омлет заслужил отнюдь не за свои выдающиеся вкусовые качества. Просто это было единственное блюдо, которое Олег умел готовить сам. Накануне столь важной поездки Нестеров решил не экспериментировать над собственным желудком.

В дверь позвонили. На пороге стоял водитель-охранник Леша. Тот самый, который выставил вчера из ресторана Слуцкого.

— А Игорек где? — удивился Олег. — Он же должен был Павла Андреевича в аэропорт везти?

— У него там какие-то проблемы с женой. Позвонил ночью — попросил подменить.

— И что это за проблемы с женой, которые вдруг по ночам возникают? Он не объяснил?

Леша разулыбался. Пожал плечами:

— Ну мало ли… Да это обычное дело: если что, мы друг друга подменяем.

— Поехали-поехали! — торопил друга Нестеров. — Опоздаем ведь.

— Подожди. Леш, езжай в гараж. У нас тут еще свои дела кое-какие.

Осокин закрыл за водителем дверь. Павел ничего не понимал в происходящем:

— Ты что делаешь? Какие у нас дела? Мы ведь точно теперь опоздаем! Как до аэропорта будем добираться?

Олег достал телефон, набрал номер:

— Алло! Василич? Это Осокин. Машина у тебя или в гараже? Ну слава богу! Давай срочно ко мне! У нас через полтора часа самолет вылетает.

— Ты мне можешь объяснить, почему отсылаешь водителя, который к нам приехал, и тут же вызываешь другого? — обратился к другу Нестеров, когда тот отключил телефон.

— Объясню! Ты надо мной, конечно, смеяться будешь, но я все равно объясню. Что-то мне, Паша, странным показалось, что Игорек вдруг позвонил и попросил его подменить.

— Ты про что, не понимаю?

— Может, и ни про что. Но у меня вчерашний разговор с этим придурком Слуцким из головы не идет. Не будем рисковать. Чем меньше людей будут знать, на какой машине ты едешь, тем лучше.

— Бред какой-то! Ты сам-то во все это веришь?

— Ну вот! Я же говорил — смеяться будешь.

«Мерседес» Виктора Васильевича подъехал к подъезду Осокина минут через двадцать.

Нестеров сел впереди. Осокин, едва заскочив на заднее сиденье, обратился к водителю:

— Василич! Ходят слухи, что ты мастер спорта по шоссейно-кольцевым автогонкам.

— Почему слухи? — удивился тот.

— Не верю! А ну-ка докажи!

— Как это?

— А так! За… — Олег взглянул на часы, — тридцать две минуты до Шереметьева доедешь — поверю.

— Еще лучше — за тридцать одну! А если за тридцать доедешь — премия тебе гарантирована, — пообещал Павел.

Виктор Васильевич задумался:

— Доехать-то доеду. Только ведь права отберут.

— Ничего! Сначала заберут, потом отдадут. Моральный и материальный ущерб, понесенный тобой от этой операции, будет щедро компенсирован.

— Вряд ли отдадут после этого, — с сомнением покачал головой Василич.

— Василич, родной, надо успеть! — взмолился Осокин. — Ты же меня знаешь: с правами твоими я обязательно что-нибудь придумаю!

— Надо, значит, успеем.

«Мерседес» летел по Ленинградскому проспекту, лихо огибая впереди идущие машины и не обращая внимания на светофоры. Их уже несколько раз хотели остановить. Пытались преследовать. Но скорость у «мерседеса» была такой, что удержаться за ним было невозможно.

Осокин на заднем сиденье всю дорогу кому-то звонил. Кричал, умолял, спорил. Наконец обратился к водителю:

— Все нормально! Одним рейсом с Павлом Андреевичем летит замминистра химической промышленности. На какие-то суперважные переговоры. Он подтвердит, что ехал в этой машине. Скажет, что опаздывал, и попросил тебя поторопиться. Мол, боялся — не успеет, переговоры сорвет.

Павел обернулся к Осокину:

— С чего это он так скажет?

— А вот это уже, старик, не твои проблемы. Скажет — и все. Василич, ты сможешь остановиться у аэропорта так, чтоб милиция не увидела, как мы туда заскочим?

— Нет. Меня еще на подъезде перехватят. Вам надо будет чуть раньше выскочить. Я знаю, где с дороги вильнуть, чтоб они не заметили. Я потом дальше, а вы как ни в чем не бывало — на попутке. Для этого маневра я специально трехминутный запас делаю.

— Только бы дорогу не перегородили, — пробормотал Нестеров, напряженно всматриваясь в даль.

— Нет, дорогу не перекроют, — успокоил водитель.

— Ну слава богу!

— Вот по колесам бы стрелять не начали.

Некоторое время мчались молча. Неистовый рок-н-рол, звучавший по радио, вполне соответствовал ритму сумасшедшей гонки.

Рок закончился. Диктор поведал самые последние новости. Одной из них было сообщение о том, что буквально три минуты назад в самом центре города взорвался автомобиль президента строительной компании «Гравис» Павла Нестерова, сведения о жертвах уточняются.

Виктор Васильевич глухо выматерился. Павел повернулся к Осокину.

— Черт! — Олег саданул кулаком о спинку переднего сиденья. — Как же я не подумал о том, что они взрывчатку заложить могут?! Лешка теперь…

— Кто?! Каляевцы?

— Не знаю.

Каляевская преступная группировка была одной из самых мощных и авторитетных в Москве. Пару лет назад в столице ликвидировали сразу несколько преступных авторитетов. Шел основательный передел сфер влияния в криминальном мире. Именно тогда каляевцам удалось подчинить себе значительную часть теневого гостиничного бизнеса. За два года их влияние в этой области только возросло.

Руководил группировкой Константин Юрьевич Старков. Кличка Старик осталась в прошлом. Теперь он «косил» под легального бизнесмена и заставлял обращаться к себе по имени-отчеству.

Не так давно Старков лично выходил на Павла с предложением о сотрудничестве. Причем отнюдь не в качестве «крыши». Предлагал совместное инвестирование строительства сети мотелей. Нестеров ответил категорическим отказом.

Раздался звонок на мобильный Осокина.

— Олежек! Ты слышал? — рыдала в трубку Галина. — Нестерова взорвали. По радио только что… А мы тут… Почему его нет… Регистрация заканчивается… А тут по радио передали… Все плачут… Что ж теперь делать, а?

— Не знаю, Галь. Подожди, я ему сейчас трубочку дам — он сам скажет, что вам теперь делать.

Олег передал трубку Нестерову.

— Не надо меня ждать. Проходите регистрацию, садитесь в самолет, — распорядился Павел. — А я, думаю, успею. — Он покосился на Виктора Васильевича. Тот кивнул. — И скажи…

— Павел… Павел Андреевич! — завопила Галина, перебивая Нестерова. — Живой! Господи. — Из трубки послышались короткие гудки.

Видимо, Галина так спешила поделиться с остальными этой радостной новостью, что даже не дослушала.

К счастью, опасения Виктора Васильевича не подтвердились — по колесам не стреляли. Все прошло именно так, как он спланировал. Не доезжая до поворота к аэропорту, Павлу с Олегом удалось выскочить из «мерседеса» незаметно для преследующей их милиции. Подъезжая на старенькой «восьмерке» к аэропорту, они видели, как Виктора Васильевича запихивают в милицейский уазик.

К стойке регистрации Павел подбежал за две минуты до окончания посадки, по дороге так и не придумав, как грамотнее поступить: просто начать умолять пропустить на посадку или начать умолять и при этом сунуть деньги. В конце концов просто сунул деньги. Но много. Так много, что его не только не упрекнули за опоздание, а еще и проводили до самолета.

— Здесь никто не сидит? Тогда я сяду. Ты не против? — Алла села в соседнее кресло. — А то у меня там место какое-то неудобное. Не моя энергетика. Здесь — совсем другое дело!

Анна усмехнулась про себя, отметив точность Ларискиной характеристики.

Алла щебетала без умолку:

— Такое по радио передавать! Они бы хоть выяснили сначала — что да как! Да? Я чуть с ума не сошла. Что, думаю, теперь будет? А знаешь, из-за чего его взорвать хотели? Из-за этих мотелей, из-за которых мы в Лондон летим. Говорят, ему уже угрожали. А ты молодец! У нас никто не ожидал, что ты так быстро всему научишься. Говорят, документы здорово подготовила. Да?

— Не знаю. — Анна помнила предостережение Лариски и отвечала односложно.

— Ну Осокин же хвалил?

— Да вроде хвалил.

— Ну вот! А он зря хвалить не будет. Слушай, а правда, что ты с шефом даже не знакома?

— Правда.

— И что, вообще его ни разу не видела?

— Ни разу.

— Ничего себе, да? На такие важные переговоры едем, а вы даже не знакомы. А что, если не сработаетесь?

Анна неопределенно пожала плечами. Отвернулась к иллюминатору.

— А он еще на регистрацию опоздал. Если б не опоздал, хотя бы в аэропорту познакомились. Да? — не унималась Алла. — Ой! Вон он, вон. В кресло садится. Слава богу, успел!

Анна чуть приподнялась в кресле, взглянула вперед, куда смотрела Алла. Все-таки интересно было увидеть наконец своего непосредственного начальника.

— Вон он, в третьем ряду, у прохода. Видишь?

Анна видела лишь плечо, руку, лежащую на подлокотнике, и часть затылка своего шефа. Волосы были черные, густые. Костюм черный. Ухо нормальное — не очень большое и не оттопыренное. Остальное скрывалось от взора Анны за высокой спинкой кресла.

Анна опустилась на место, снова взглянула в иллюминатор.

— Иди познакомься хоть! — предложила Алла.

— Прилетим, тогда уж и познакомлюсь.

— Неужели не интересно?

— Интересно, конечно. Просто как-то в самолете, ни с того ни с сего.

— Почему ни с того ни с сего? Документы ему отнеси. Точно! Он же должен их просмотреть до Англии.

Анна тяжело вздохнула. Алла ее уже утомила.

— Нет, я не пойду, — твердо произнесла она.

— Ладно! Тогда давай документы, я сама отнесу.

Алла с папкой в руках подошла к креслу Нестерова. Приветливо улыбнулась:

— Доброе утро, Павел Андреевич. Я так рада, что с вами ничего не случилось. Выглядите вы так, будто не на вас покушались.

— Доброе утро, Аллочка, — в тон ответил Павел. — Я тоже рад. И вы тоже отлично выглядите.

— Спасибо. Ваш новый референт просила вам передать, — она протянула папку. — Сама она постеснялась подойти, она ведь вас не знает совсем.

Самолет медленно поехал по взлетной полосе.

— Что значит постеснялась? — Павел удивленно поднял брови. — Стеснительный референт — это что-то новое.

Алла тоже хотела ответить шуткой, но не успела.

— Девушка, займите, пожалуйста, свое место, — официальным голосом обратилась к ней стюардесса.

Павел улыбнулся и жестом отпустил Аллу.

Потом закрыл глаза и откинул голову. Пока самолет набирал высоту, он уснул. И проснулся лишь в аэропорту Хитроу.

 

Глава 13

В блекло-голубом небе висело желтое солнце. Желтое и круглое, как сердцевина гигантской полевой ромашки. Русской полевой ромашки. Все время, пока они летели в самолете, Анне казалось, что, едва ступив на бетонное покрытие лондонского аэродрома, она тут же почувствует: «Вот она, заграница! Чужая. Странная». Однако ничего подобного не произошло. Небо было как небо, солнце как солнце, аэропорт как аэропорт. И даже люди, спускавшиеся по трапу соседнего самолета, казались вполне обычными, нормальными людьми. В меру оживленными, в меру суетливыми, в меру погруженными в свои повседневные заботы.

А вот тепло было совсем не по-английски. Никакого намека на знаменитый лондонский туман или хотя бы слепой моросящий дождик. Анна поправила на плече лямку объемистой светло-коричневой сумки и подумала, что в кожаных «лодочках» на тоненьких каблучках скоро станет совсем жарко.

Чуть впереди, странно, по-аистиному, выбрасывая ноги, вышагивал тот самый тощий Николай Юрьевич, которого Лариска заподозрила в гомосексуальных наклонностях.

Мелко семенила Зоя Михайловна из бухгалтерии с элегантным, но вместительным портфельчиком в руке. На ней был светло-серый строгий костюм с запахивающейся юбкой и пиджаком до середины бедра.

«Тоже, наверное, от жары страдает, бедняжка! — отстранение подумала Анна, подстраиваясь под быстрый Галинин шаг. — Жарко. Странно. И тревожно отчего-то.»

Она не могла не вспоминать о Наташе, оставшейся в далекой теперь Москве под присмотром Лариски. Успокаивала себя, в сотый раз мысленно проговаривая, что ничего не может случиться за несколько дней. Скоро, совсем скоро они снова будут вместе.

Галина не смотрела в ее сторону. Просто шла себе и шла теперь уже по прохладному, с высокими стеклянными стенами коридору аэровокзала. Высоко задранный, чуть более острый, чем нужно подбородок. Темные блестящие волосы. Зеленые глаза с внешними уголками, чуть подтянутыми к вискам.

«А наверное, хорошо, что здесь нет Осокина — промелькнуло в голове у Анны. — Так спокойнее. По крайней мере, не буду ежесекундно чувствовать себя виноватой». Ей вдруг вспомнилась прогулка на лошадях. Шелест пыльной листвы. Ее «персональная» лошадь, вяло перебирающая длинными сухими ногами. И совсем рядом — плечо Олега Викторовича. Его чуть ироничная усмешка. Светлые волосы, кажущиеся на солнце золотистыми. И холодный, но от этого не делавшийся спокойным взгляд Галины.

«Он явно на тебя глаз положил!» — говорила потом всезнающая Лариска.

«Не хотелось бы в это верить. Очень не хотелось бы.» Словно подслушав ее мысли, Галина вдруг замедлила шаг и обернулась.

— Анна, — голос ее был ровным и лишенным каких бы то ни было эмоций, — вы, наверное, чувствуете себя сейчас… Как бы это сказать? Не совсем уютно. Все-таки Олег Викторович вас опекал и защищал, как любую новую, не успевшую еще до конца освоиться сотрудницу. Но мне кажется, что теперь вам пора отбросить излишнюю робость и познакомиться наконец с вашим непосредственным начальником. Все-таки работать вам предстоит с ним, а не с Олегом Викторовичем.

Анна вспомнила плечо, часть темноволосого затылка и руку, лежащую на подлокотнике авиационного кресла. Запонку на манжете, голубые прожилки на тыльной стороне ладони. И согласно кивнула:

— Да. В самом деле пора.

— Отлично. Тогда, может, прямо сейчас это и сделаем? Вон он, возле зеркальной перегородки, рядом с Чикиным.

Павел Андреевич Нестеров стоял к Анне спиной, держа обе руки в карманах, и о чем-то разговаривал с мужчиной в серых брюках и легком льняном пиджаке.

— Это наш встречающий. Тимоти Клертон, вице-президент инвестиционной компании, — объяснила Галина, зачем-то поддерживая Анну под локоть. — С госпожой Вирджинией Борн тебе представится возможность познакомиться позже.

Откуда-то из-за их спин вдруг вынырнула Алла. Что-то быстро и невнятно протараторила Галине в самое ухо. Рванула вперед, словно боялась не успеть на последний автобус.

А Анна смотрела на Нестерова. Темный затылок, смуглая загорелая шея. Белый воротничок рубашки, выглядывающий из-под пиджака. И снова это странное, смутное чувство тревоги. Вот сейчас обернется, посмотрит холодно и насмешливо, коротко кивнет, а потом заметит в разговоре с Осокиным:

— Н-да, Олег! И удружил же ты мне с референтом!

— А что, не нравится? — огорчится Олег Викторович. — Ну ладно, другую подберем. Мало, что ли, их, желающих.

И все. Тогда — точно все. Прощай Наташин детский профилакторий, прощай робкая мечта выкарабкаться из нищеты, прощай квартира с огромным балконом и видом на городской парк.

Дождавшись паузы в разговоре мужчин, Галина слегка подтолкнула Анну вперед.

— Павел Андреевич! — негромко окликнула она. — Я хочу представить вам вашего нового секретаря-референта Анну Николаевну. Она вполне успешно, на мой взгляд, справляется с работой, подготовила пакет документов для этой поездки и…

— Да-да, я просмотрел. Очень приятно. — Нестеров рассеянно обернулся, протягивая руку для рукопожатия. — Надеюсь, мы с вами сработаемся.

Анна вдруг ясно ощутила, что означает выражение «земля уходит из-под ног». Куда-то в сторону и вверх ушел гладкий, сверкающий пол аэропорта Хитроу. Перед глазами поплыли размытые радужные круги, а сердце заколотилось суматошно и испуганно. Так же истерически бился перепуганный серый кот, которого они с Наташкой однажды перевозили в наглухо застегнутой сумке. Душно. Странно. Невозможно.

Тем не менее это был он. Она узнала бы его из тысячи, из миллиона мужчин. Потому что он был единственный. Единственный на всю жизнь. Тот, которого она уже не рассчитывала увидеть.

Захлебывающийся лай дворового пса. Чай, пахнущий мятой. Пирожки с капустой. Она точно помнила, что с капустой. После того еще долго не могла готовить капустную начинку. Не могла — и все. Торшер с зеленым абажуром. Перехлестывающиеся круги света на темном потолке. Уже потом, на следующую ночь, когда осталась одна, она подумала, что так же, наверное, перехлестывался на дороге в этот момент свет фар Юркиного грузовика. Потом подумала, но не тогда.

А тогда были только его руки на ее плечах, его сдержанное, словно затаившееся дыхание, согревающее ее затылок. Потом его глаза с немым, отчаянным вопросом. Словно бы он хотел и боялся поверить. И все…

— В этой поездке у нас будет очень плотное расписание деловых встреч, — голос Нестерова будто прорвался сквозь плотный слой ваты, — но уверен, вы справитесь. Естественно, нам нужно будет все детально обговорить, познакомиться поближе. Здесь, в аэропорту, это конечно же не разговор.

Павел выглядел абсолютно, неправдоподобно спокойным. Уверенный, довольно равнодушный прищур серых глаз. Вежливая улыбка. Безукоризненный костюм. Впрочем, почему «Павел»? Павел Андреевич. Босс крупной компании. Непосредственный начальник. В поведении Нестерова не чувствовалось и капли фальши или притворства. Ни сдерживаемого, тщательно скрываемого волнения, ни тревоги в глазах — ничего.

«Спасибо. Очень приятно. Сработаемся.»

— Извините, я что-то не очень хорошо себя чувствую после перелета. Плохо переношу самолет. — Анна криво и виновато улыбнулась. — Вы не возражаете, если я отойду? Давайте в самом деле поговорим позже.

— Конечно, — Павел кивнул. — Отдыхайте, набирайтесь сил.

Он снова повернулся к встречающему, перекинул из левой в правую руку дипломат.

— Ну вот, знакомство с начальством состоялось, — тихо и отчего-то немного насмешливо констатировала Галина. — Теперь все и в самом деле зависит только от тебя.

Уже когда они покинули здание аэропорта и подошли к кортежу из трех машин, Анна набралась смелости и спросила:

— Галя, а наш шеф… Он вообще что из себя представляет? Он женат?

Спросила и тут же мучительно покраснела. Ее спутница же в ответ откровенно усмехнулась:

— А что, приглянулся? Симпатичный мужчина, правда? И не женатый. Так что простор для деятельности есть.

— Да я не о том, — торопливо заоправдывалась Анна.

— Конечно, не о том. Я ничего такого и не подумала. Тем более в стране Вирджинии Борн.

— А при чем тут Вирджиния Борн?

— Формально — ни при чем. Мы подписываем с ее компанией деловое соглашение, мы сотрудничаем, и больше ничего. Только вот, возможно, ни договора, ни сотрудничества не было бы, если б наш Павел Андреевич оказался толстым лысым коротышкой с гнусавым выговором. Голос у него классный, правда?

Анна уже не знала, куда деваться от смущения. Теребила ни в чем не повинную лямку сумки, опускала глаза в землю. Однако Галине словно доставляло удовольствие ее мучить:

— Нет, правда, хороший голос, да? У баб аж дыхание перехватывает! Ну что ты молчишь? Ты же с ним пять минут назад разговаривала!

— Да… То есть… То есть я не обратила внимания. Мне в самом деле как-то нехорошо после самолета.

— Бывает, — легко согласилась собеседница. — Надо было тебе таблетки против укачивания заранее купить. Так о чем я там говорила? А, о Вирджинии! Официально вроде бы между ними ничего нет, а неофициально… Ну, свечку, конечно, никто не держал, но все видят. Так что — вот так!

Все это навалилось на Анну как-то сразу. Она не знала, о чем думать, куда девать предательски дрожащие руки, куда прятать отчаянный, тревожный взгляд.

Солнечные блики плясали на сверкающих капотах черных машин. В один из автомобилей уже садился Нестеров. Смуглая шея. Темный затылок. Руки. Красивые сильные руки с выступающими синими прожилками. Его руки… Павел. Паша… Нет, Павел Андреевич!

Еще пять минут назад ей верилось в то, что все это может быть случайностью. Удивительной, почти невозможной случайностью, снова заставившей перехлестнуться линии их судеб. Но постепенно осознание того, что что-то здесь не так, закрадывалось в ее сердце. Эта анкета, присланная по почте. Почему-то конверт положили именно в ее ящик, а не к соседям. Анкета, присланная в богом забытый Шацк! Как-то сложновато представить, что аналогичные фирменные конвертики были разосланы по всем городам и весям Подмосковья. И потом, почему выбрали ее? Почему все-таки выбрали именно ее, хотя наверняка место секретаря-референта крупной фирмы хотели занять многие молоденькие, глазастенькие и ногастенькие девочки, имеющие хорошие навыки делопроизводства и знающие компьютер как свои пять пальцев? Тысяча разных «почему»! И их еще как-то можно было бы загнать, запихать в схему: «Да, случайность, да, стечение обстоятельств, да, повезло, это именно тот невероятный шанс, который бывает раз в жизни». Можно было бы. Если бы не Павел… Вся схема мгновенно рушилась, ничего не складывалось. Потому что это просто не могло оказаться случайностью.

«Но почему же тогда он так странно себя ведет? — подумала Анна, вслед за Галиной усаживаясь на заднее сиденье длинного черного автомобиля. — Держится отстраненно, делает вид, что не знаком. Показывает, что верен данному слову? „Не ищи встреч со мной и дом мой забудь. А лучше и меня забудь“? Вот якобы и забыл, как просила: мы с вами незнакомы, Анна Николаевна!

А может, он ведет какую-то свою, непонятную игру? Что ж, в любом случае следует ему подыграть: он — шеф, а я — просто новый секретарь-референт. Пусть будет так».

Дверца машины с легким щелчком захлопнулась. Автомобиль тронулся с места. На секунду Анну мягко вдавило в спинку сиденья.

«Пусть так, — мысленно повторила она сама себе. — Но никто не может запретить мне четко выполнять служебные обязанности и на самом деле стать ему нужной.»

Подписание основного договора было намечено на четвертый день их пребывания в Лондоне. А до этого — встречи, переговоры, обсуждения.

И за все три дня ничем: ни взглядом, ни намеком, ни случайно оброненной фразой — Павел не показал, что уже был знаком с Анной.

Она работала с утра до вечера. Даже забывала порой, что она в Лондоне. Присутствовала на переговорах в качестве переводчика. Готовила новые документы, переделывала старые. Если документ был срочным, на переговорах ее подменяла Алла.

Вирджиния Борн была суха и деловита. Анна не заметила и намека на то, что у нее в этом совместном проекте кроме коммерческих есть еще и личные интересы. И это радовало.

Лишь однажды, на второй день, во время ритуальной конной прогулки Вирджиния с Павлом остались на некоторое время наедине. Они ехали впереди и о чем-то негромко разговаривали. О чем? Договаривались об очередной встрече? Обсуждали, как ловко они изображают перед окружающими исключительно деловой интерес друг к другу?

Анна понимала, как все это глупо, и все же не могла дождаться, когда же закончится эта нелепая прогулка. Зачем она вообще нужна? Посреди рабочего дня всей фирмой (двумя фирмами!) сорваться, поехать лишь для того, чтобы сесть на лошадей и сделать пару торжественных кругов по парку. «Зачем?! Для кого?!» — досадовала Анна, наблюдая за тем, как улыбается Павлу Вирджиния.

Несколько раз Павел искренне, а не просто из вежливости хвалил подготовленные Анной документы. Но все равно это была лишь похвала начальника, адресованная старательной подчиненной.

«Ничего… Ничего страшного… Значит, так надо! — вновь и вновь успокаивала она себя. — Может, все прояснится, когда мы вернемся в Москву?»

И тут же в размышления вклинивалась назойливая мыслишка: «А почему он ждет, когда мы вернемся в Москву? Хочет, чтобы Вирджиния ничего не знала?»

На третий день к шестнадцати часам все тексты документов были согласованы, бизнес-планы составлены, сметы предварительно утверждены. Все было готово к завтрашнему подписанию основного договора.

Нестеров торжественно поздравил с этим всех членов делегации и сообщил, что теперь наконец они имеют возможность посмотреть, куда все-таки приехали.

 

Глава 14

Бронзовый Оливер Кромвель, задумчиво и отрешенно взирающий на людскую суету, на поток машин, лениво текущий по площади. Ворота Святого Стефана. Легкое (пожалуй, даже нарочито легкое, прямо-таки воздушное) здание Вестминстерского дворца. Та самая башня со знаменитыми часами Биг-Бен.

Против ожидания все это не производило на Анну особенного впечатления. И дворец, и Биг-Бен, и памятник Кромвелю она тысячу раз видела на открытках, картинках в учебниках, репродукциях. Наверное, поэтому они казались ей ненастоящими. Кроме того, здесь было полно туристов, увешанных фотоаппаратурой и беззастенчиво глазевших по сторонам. В любовании красотами Лондона, конечно, не было ничего плохого, но Анне почему-то казалось, что делать это можно только с определенной долей уважения. Может быть, во всем была виновата только ее провинциальная закомплексованность и скромность. Однако «открыточные» виды Англии все же теперь казались ей милее: наедине с книжкой можно было мысленно дорисовать все что угодно, и уж, конечно, не толстого дядечку в светлых шортах, кушающего булку и с утробным хохотом показывающего на памятник Кромвелю. Впрочем, абсолютное большинство «гостей» совершенно не стеснялось проявлять свои эмоции: все вокруг вели себя совершенно раскованно, как и полагается цивилизованным европейцам.

На какое-то мгновение Вестминстерский дворец показался Анне похожим на усталого циркового клоуна, из-под яркой улыбающейся маски печально взирающего на публику.

— Да, какое-то все неживое, — раздалось за ее спиной. Она обернулась. Нестеров стоял позади и через ее плечо смотрел на дворец. То ли по вздоху сожаления, невольно вырвавшемуся из ее груди, то ли по какому-то другому, неведомому самой Анне признаку, но Павел удивительно точно уловил ее состояние.

— Как-то странно даже, — добавил он.

Голос его был виноватым. Словно именно ему вменялось в обязанности поддерживать дух не музейной, а настоящей старины на площади. А он, к стыду своему, не справился с этим ответственным поручением.

Анна вдруг ощутила такую пронзительную, щемящую нежность к нему, что показалось: она не выдержит. Прямо сейчас разревется, кинется к нему на шею. И все расскажет. Напомнит ему о той сумасшедшей ночи. Самой счастливой ночи в ее жизни. Но она сдержалась. Мысленно сосчитала до десяти. Улыбнулась:

— А по-моему, просто восхитительный дворец. Именно таким я его себе и представляла.

— Так вы первый раз в Лондоне? — удивился Павел. Анна кивнула.

— Откуда же такое энциклопедическое знание местных достопримечательностей? Да и произношение. Мне сказали, у вас какое-то особенное столичное произношение. Я был уверен, что вы здесь жили какое-то время. Или, по крайней мере, стажировались.

— У нас язык англичанка преподавала. Из Лондона. А знание достопримечательностей никакое не энциклопедическое. Обычное. Просто интересовалась, читала.

«Зачем я оправдываюсь? — удивилась Анна. — Я ведь оправдываюсь.»

Ей вдруг стало стыдно за свое поведение на катере.

«А ведь действительно все выглядело так, что я улучила момент, чтобы продемонстрировать свое „энциклопедическое“ знание английской столицы. Да что там „улучила момент“ — специально подстроила эту речную прогулку, чтобы поразить окружающих, и главное, его, Павла, образованностью и эрудицией.»

Но самое интересное состояло в том, что она уже вовсе не была уверена, что на самом деле ею двигали другие мотивы.

Едва началась экскурсия, Анна ощутила неловкость за экскурсовода. Сухая, подчеркнуто строгая женщина рассказывала безо всяких эмоций:

— За парком Сент-Джеймс находится Букингемский королевский дворец. От арки Адмиралтейства к нему ведет широкая зеленая аллея. Аллея «Мэлл». В конце аллеи — памятник королеве Виктории.

Иногда женщина все же углублялась в историю. Но ненадолго, добросовестно пересказывая географический атлас Лондона.

В конце концов Анна не выдержала. Повернулась к Алле, сидевшей рядом, тихонько шепнула:

— А стиль — в точности как у наших усталых экскурсоводов, которые через всю Москву «гостей столицы» катают. «Справа по движению автобуса, слева по движению автобуса.» — и вся экскурсия.

— Да ладно, не придирайся, — отмахнулась та. — Может, у нее профиль такой? Специализируется на экскурсиях для слепых и слабовидящих. Тут так сразу не перестроишься.

Анна улыбнулась. Реплика Аллы показалась ей забавной. Но вскоре она вновь почувствовала, как нарастает раздражение. Они как раз проезжали мимо Дома правосудия.

— Слева по движению автобуса — Дом правосудия, — вот и все. Ну что тут еще скажешь!

Как она любила Лондон! Как мечтала здесь побывать. Увидеть, почувствовать его угрюмое величие. Сколько раз Анна представляла, как плывет на небольшом катерке по Темзе. Серые волны разбегаются в стороны, к каменной набережной, справа и слева — верфи, огромные светлые дома. Впрочем, времени на грезы и воспоминания о них не оставалось: автобус остановился неподалеку от Вестминстерского дворца, пришло время пешего отрезка экскурсии. И тут Анна увидела в окно несколько пассажирских катеров, застывших у причала. Точь-в-точь как те, из ее мечты.

Она снова повернулась к Алле:

— А мы по Темзе поплывем? Ты не знаешь?

— Сейчас спросим! — Алла подняла руку, как прилежная ученица на уроке. Правда, ладонью вперед. — Извините, а мы поплывем по Темзе?

— Нет.

— А почему?

— У нас автобусная экскурсия. И в нее, естественно, не входит прогулка по Темзе.

— Почему не входит? — не унималась Алла.

— Потому что путешествовать автобусом по Темзе было бы затруднительно. — Экскурсовод сказала это абсолютно серьезно, даже торжественно.

— Так можно на катер сесть. Автобус нас здесь подождет.

— К сожалению, прогулка по Темзе редко входит в экскурсионные маршруты для иностранцев. И в плане нашей экскурсии она не предусмотрена.

— Ну вот… В Лондоне быть — и по Темзе не покататься, — встрял Чикин.

Голос его звучал так огорченно, словно он только для того и приехал в Англию, чтобы «покататься по Темзе».

Женщина поспешила успокоить расстроенного экскурсанта:

— Вы можете совершить речную прогулку в любой другой день.

— В какой другой? Завтра договор подпишем — и домой.

Как-то само собой созрело общее решение: прокатиться на прогулочном катере по Темзе, а потом продолжить экскурсию. Дополнительные расходы Нестеров взял на себя.

На просьбу продолжить экскурсию на катере экскурсовод ответила без тени смущения:

— К сожалению, ничем не могу вам помочь. Это не мой профиль. Я специализируюсь на пеших и автобусных экскурсиях.

— Понятно. Лондон ведь с суши и с реки — это два разных города. На катер сядешь — не узнаешь, — негромко съехидничала Алла.

Едва небольшой прогулочный катер отошел от причала, Володя Чикин принялся размышлять на тему: почему прогулка по Темзе редко включается в экскурсии для иностранцев.

— Пыль в глаза пускают, — заунывно вещал он. — От этой Темзы ведь одно название осталось. Та еще сточная канава, почище нашей Москвы-реки. Здесь ведь даже рыба не водится.

Николай Юрьевич был убежденным англоманом и не мог согласиться с этим заявлением:

— У тебя, Володя, сведения двадцатилетней давности. Рыба сюда давно вернулась. Сейчас ее даже ловить можно.

— Ловить-то можно, а вот есть — нежелательно, — ухмыльнулся Володя.

— Ой, а это что за памятник? — подала голос Оксана. Анна невольно обернулась в ее сторону. Впервые за всю поездку Оксана хоть что-то произнесла вслух. По крайней мере, в присутствии Анны. Порой она ловила себя на мысли, что Лариска права и Оксану взяли в эту поездку лишь для того, чтобы делегация выглядела внушительней.

Прямо на набережной, неподалеку от моста Ватерлоо, возвышался обелиск из розового гранита, увенчанный изваяниями черных сфинксов.

– «Игла Клеопатры», — объяснила Анна. — Ее привезли сюда в конце прошлого века. Это настоящий шедевр древнеегипетского искусства.

С борта катера город выглядел не особенно привлекательно. Анна понимала, что, скорее всего, именно поэтому не включают речную прогулку в маршруты для иностранцев. Она ощутила даже что-то вроде обиды за Лондон. Особенно когда проплывали мимо стеклянно-бетонных массивов Сити.

— Будто Нью-Йорк какой-то, — осуждающе заметила Зоя Михайловна.

Анна почувствовала необъяснимое желание вступиться за Лондон. Она повернулась к Зое Михайловне:

— А когда-то здесь самым высоким зданием была церковь Святого Павла. Помните, проезжали? Ее за пять верст в тумане можно было увидеть. По куполу церкви люди видели, что Лондон близко. А рядом стоял тонкий высокий столп. Монумент. Его построили в память о пожаре, когда почти весь город сгорел.

Анна и сама не заметила, как начала рассказывать. Об истории Лондона. Об архитектуре. Обо всем, что знала о своем еще со студенческих времен любимом городе.

Ее слушали, задавали вопросы. Чикин попытался что-то оспорить, но быстро понял, что это занятие бесперспективное.

За Сити, вниз по течению Темзы, очертания берегов обретали все более мрачные тона. Катер добрался до Вест-Индских доков, некогда знаменитого торгового порта, и повернул обратно.

Нестеров подошел к Анне. Серьезно спросил:

— А чем вы объясните упадок Англии как столицы морской торговли?

Анна даже растерялась. Но, заметив озорной огонек в глазах Павла, сделала строгое лицо. Изрекла тоном лектора-пропагандиста:

— Стремительный технический прогресс в мореходстве обошел Лондон стороной. Этим не преминули воспользоваться предприимчивые конкуренты из континентальной Европы. К тому же общее снижение удельного веса страны в мировой экономике.

Павел не выдержал, рассмеялся. Его поддержали Алла и Николай Юрьевич. Даже Володя Чикин пару раз одобрительно хмыкнул.

На причале их уже поджидала экскурсовод. Поднялась со скамеечки, поправила сумочку на плече и увлекла гостей за собой, к Вестминстерскому дворцу.

Алла задержалась на площади вместе с Галиной, и к своему месту в автобусе Анна подошла первой. Села, обвернувшись к окну, немного рассеянно заправила прядь волос за ухо. И тут услышала:

— Анна Николаевна, рядом с вами свободно?

Она резко повернулась, успев почувствовать, как сердце екнуло и словно куда-то провалилось. Павел стоял рядом, положив руку на спинку свободного сиденья. Он непринужденно улыбался, но глаза оставались серьезными. И еще в них ясно читался отчаянный, тревожный вопрос. Точно так же он смотрел на нее той ночью, несколько лет назад, когда остановился на пороге комнаты, где она стелила постель.

— Да, конечно… То есть…

Анна запнулась, с ужасом поняла, что краснеет, метнулась взглядом к дверям автобуса, пытаясь отыскать Аллу. На протяжении экскурсии та сидела рядом, и сейчас просить ее подыскать себе другое место было неловко. Неловко и глупо. Как посмотрят на это сослуживцы? Что подумают? Что скажут? А что подумает, что скажет Павел, если она еще хотя бы полминуты просидит вот так, нервно покусывая нижнюю губу и боясь сказать что-нибудь не то?

В этот момент в проходе между сиденьями показалась Алла. Увидела Нестерова, стоящего возле Анны. Быстро оценила обстановку, улыбнувшись одними уголками губ.

— Анна, — проговорила она, еще не успев дойти до своего прежнего места, — ты не возражаешь, если я с Галиной сяду? Нам кое о чем договорить надо, на улице не успели.

Анна растерянно кивнула — то ли бывшей соседке, то ли Павлу. А тот не стал дожидаться дополнительного приглашения и просто опустился на сиденье рядом с ней. Посмотрел, слегка склонив голову к плечу, снова улыбнулся и сказал:

— Мне нравится, как вы работаете. Олег — молодец, что пригласил на эту должность именно вас. Надо будет ему это сказать. Впрочем, он вообще четко разбирается во всем, что касается кадров. Чутье у него какое-то особенное, что ли? Кстати, где он вас нашел?

Она взглянула на него испытующе, надеясь отыскать ответ, подсказку в его глазах: что отвечать, как играть дальше? Ответить «в Шацке» и выдержать многозначительную паузу? Увидеть, как покраснеет он, и покраснеть самой? Лампа под зеленым абажуром, пирожки с капустой, шаль, скользнувшая с плеч на пол. Солгать? Но что именно он хотел бы услышать? И главное, зачем Павел спрашивает, если все и так прекрасно знает? Ведь сейчас их никто не слушает, не перед кем разыгрывать светскую беседу шефа и секретарши?

— Где? — Анна машинально потерла кончиками пальцев висок. — Мне просто пришла анкета, я заполнила и…

— Анкета? — Павел удивленно приподнял брови. — Интересную кадровую политику проводит наш Олег Викторович! Я даже и не знал ничего. Впрочем, хорошо, что все так удачно сложилось. Анкета. Надо же!

Она снова ощутила подзабытую в последнее время тревогу, всмотрелась в его лицо и вдруг поняла. Нет, скорее, почувствовала. Неожиданно и безошибочно почувствовала: он ее не узнает! На самом деле не узнает! Он не играет сейчас и не играл прежде!

— Вообще, я жила в одном городке, — сами собой прошелестели ее холодеющие губы.

Павел несколько раз кивнул, словно соглашаясь с какими-то своими мыслями, снова улыбнулся, откинулся на спинку сиденья. А потом как-то очень просто сказал:

— Хорошо, Анна, что вы здесь, рядом.

Не договорил, быстро и осторожно накрыл своей ладонью ее кисть. Тут же снова убрал руку, словно ничего и не было. Перегнувшись через подлокотник сиденья, что-то весело проговорил, обращаясь к сидящему чуть позади Чикину. А она почувствовала, как плечи и лицо обволакивает теплой, мягкой волной. На душе у нее уже очень давно не было так странно и так хорошо. Этот его взгляд, неуверенная улыбка. Прикосновение. Такое короткое, но заставившее и ее, и его вздрогнуть. Словно Павел сам испугался того, что сделал.

«Судьба, — отчего-то промелькнуло у нее в голове. — Выходит, все-таки есть судьба. Какое странное слово! Судьба… Суждено было ему постучаться в мой дом той ненастной ночью. Суждено было мне приехать в Москву. Может быть, он и не узнал меня, но он не мог не почувствовать сердцем. Господи, как странно все! Судьба…»

И все-таки неясная, смутная мысль тревожила ее: не может быть столько случайностей сразу, что-то здесь не так. Но об этом сейчас не хотелось думать.

Павел снова выпрямился. Уже спокойнее взглянул сначала в окно, потом Анне в глаза. В его зрачках плясали озорные, золотистые искорки.

— А знаете что… — начал он.

И тут автобус резко остановился.

— Что такое? Уже приехали? Что случилось? — послышались удивленные, однако совсем не раздосадованные реплики с мест.

Анна, вытянув шею, заглянула в проход, стараясь увидеть сквозь лобовое стекло улицу перед автобусом. Плечо ее коснулось плеча Павла. И в этот момент дверь отъехала в сторону и по ступенькам быстро поднялась Вирджиния Борн. Стройная, красивая, элегантная.

— Павел Андреевич, мне хотелось бы еще кое о чем с вами переговорить, — произнесла она по-английски. — Желательно сделать это прямо сейчас. Я жду вас в своей машине.

Поняли все. Даже те, кто практически не владел языком. Запереглядывались. Впрочем, достаточно сдержанно. Кто-то хмыкнул. Кровь бросилась Анне в лицо. Вспомнилось Галинино насмешливое: «Официально их, конечно, ничего не связывает. А неофициально… Свечку, понятно, никто не держал, но все все понимают…» Все всё понимали. Нестеров резко поднялся. Быстро обернулся к Анне, но ничего не сказал. Повел плечами и спокойно, не оглядываясь, пошел к выходу из автобуса.

Она плечом почувствовала тепло спинки сиденья, к которой он еще недавно прислонялся. И вдруг поняла, что так горько может быть только после того, как было по-настоящему хорошо. Так горько и так больно. Его глаза, его быстрое прикосновение. И темные, четко очерченные губы Вирджинии, спокойно и уверенно выговаривающие: «Я жду вас в своей машине».

Дверца закрылась, автобус снова поехал. Анна отвернулась к окну, увидела длинную тень автобуса, отразившуюся в сверкающей витрине огромного магазина, и почувствовала, что ей ужасно хочется плакать.

 

Глава 15

Они сидели за столиком на освещенной террасе небольшого ресторанчика в пригороде Лондона. Кормили здесь хорошо, атмосфера была уютная, да и публика вокруг — довольно приличная. Изредка даже попадались дамы в вечерних туалетах. Однако их вид плохо гармонировал с тем, что происходило неподалеку от ресторанчика.

Там было полно народу. В основном молодежи. Народ веселился. Играла музыка, взрывались фейерверки, петарды, шутихи. В темно-синем небе легкими змеями извивались блестящие ленты серпантина. То и дело слышался беззаботный смех, шутливые крики.

— Это праздник. — Госпожа Борн говорила медленно, тщательно выговаривая слова. — Ты уже понял это. Тебе интересно, что это за праздник? Почему ты не спрашиваешь?

Павел улыбнулся в ответ:

— Вирджиния, когда я говорил, что мой английский ужасен и я знаю его на школьном уровне, я имел в виду среднюю школу, а не начальную. Уверяю вас, вы можете использовать в разговоре даже некоторые определения.

— А я вот по-русски «с определениями» не могу. — Она усмехнулась. — Но зато я знаю, что у вас пожилым и чужим людям говорят «вы», а близким и молодым «ты».

Русские «вы» и «ты» Вирджиния выговорила странно — мягко и с придыханием.

— И «вы» в твоем обращении ко мне прекрасно слышу. Так я старая или чужая, Павел?

На секунду опустив голову, он поморщился, заставил себя улыбнуться, спокойно взглянул в ждущие глаза Вирджинии:

— Не то и не другое. Просто…

— Просто, если бы нас не связывали официальные отношения, да? — с легкой грустью подхватила она.

Павлу стало досадно. По сути верно, он хотел сказать именно это: да, нас связывают официальные отношения, поэтому русскому человеку не так легко говорить деловому партнеру «ты». В варианте же Вирджинии акценты резко сместились: ах, если бы нас не связывали деловые отношения, если бы не этот гнет договоров, бумаг и официальных, прилюдных встреч…

— Так все-таки что за праздник? — Павел несколько неуклюже вернулся к нейтральной теме. — Мне в самом деле очень интересно. Это и есть обещанный сюрприз?

— Это лишь часть обещанного сюрприза. — Прежде чем ответить, она выдержала паузу, отчего фраза прозвучала многозначительно. — Это старинный местный праздник. Но в последнее время он становится популярным. Каждый год приезжает все больше людей из Лондона…

Вирджиния замолчала. Вновь, глядя в глаза Павлу, выдержала паузу.

— … В основном влюбленных. Вон тот особняк. Видишь? — Павел почему-то был уверен, что, обращаясь к нему, Вирджиния упорно подразумевает русское «ты».

Она тем временем указала в сторону небольшого, типично деревенского здания старинной постройки. Здание абсолютно ничем не выделялось в ряду остальных.

— Его ограда имеет особую калитку. «Поцелуйную» калитку, «Kiss Gate». Так ее называют. Ее еще в прошлом веке соорудил один почтенный отец семейства. Соорудил так, чтобы она могла пропускать только по одному человеку, отсекая входящего от того, кто оставался снаружи.

Она отпила из бокала, продолжила с улыбкой:

— Предание гласит, что хозяин специально изобрел такую калитку. Для того чтобы его дочери не могли целоваться с молодыми людьми на прощание.

Павел присмотрелся к знаменитой калитке. В это время молоденький худой парнишка в потертом джинсовом костюме изо всех сил пытался протиснуться к своей подружке. Та весело смеялась, повизгивала: калитка вдавливала ее в ограду. В конце концов парнишка протиснулся, обнял девушку. Стал осыпать ее лицо короткими шутливыми поцелуями.

Павел невольно улыбнулся. Улыбнулась и Вирджиния, тоже наблюдавшая за этой сценой.

— Каждый год сюда приезжают молодые люди и пытаются опровергнуть поверье, что калитка не дает поцеловаться. В этом году празднику дали наконец название — Праздник Поцелуя.

Следующая пара тоже попыталась протиснуться в калитку вместе. Не получилось. Тогда парень пропустил девушку внутрь, а сам забрался на калитку сверху. Лег на нее, поджав ноги и обхватив с двух сторон руками. Смешно выпятив губы, потянулся лицом к своей подружке. Та чмокнула его под аплодисменты и одобрительные крики зрителей.

Наблюдая за этой сценой, Павел чувствовал, что Вирджиния неотрывно смотрит на него. Пауза затягивалась. Надо было что-то сказать.

— Забавное зрелище, — произнес он. — У англичан есть хорошее качество — умение устраивать себе маленькие праздники.

Вирджиния согласно кивнула.

— Да, наверное. Правда, не у всех. У меня, например, вся жизнь — сплошные серые будни. Работа, работа…

— Серые будни? Я был уверен, что для кого, для кого, а уж для вас работа — ежедневный, нескончаемый праздник.

— Опять «для вас»? Старая, скучная, всем чужая Вирджиния.

— Для тебя, — поправился Павел, смутившись. Она взяла десертную ложечку. Сковырнула верхушку мороженого:

— У нас кое-кто говорит, что я не случайно инвестирую именно ваш проект. Якобы в этом есть какие-то личные мотивы.

Медленно, придерживая ложечкой, скатила верхушку мороженого вниз — как снежный ком с горки. Покатила обратно.

— Ну что за глупость! — спокойно отозвался Павел. — Так может болтать только тот, кто вообще не понимает, что такое бизнес. Но мы-то с вами знаем, что в нашем деле любые личные мотивы отходят на второй план. Так что, я думаю, не стоит обращать внимание на подобную болтовню! Правильно?

Вирджиния не ответила. Взглянула в сторону калитки, где очередная пара пыталась опровергнуть старинное поверье самым простым и надежным способом: пара целовалась, сидя на калитке.

— Сколько себя помню, у меня эти мотивы всегда на втором плане, — наконец произнесла она. — Но, к сожалению, у женщин, в отличие от мужчин, бизнес не может заполнить собой всю жизнь.

Помолчала. Не дождавшись ответа, добавила:

— Мне и сорока нет, а порой кажется, что я никогда уже не буду счастлива.

Павел чувствовал, что должен что-то сказать. Именно сейчас. Но что? Начать успокаивать, говорить, что Вирджиния обязательно будет счастлива? Глупо, очень глупо. Но промолчать еще глупее.

А Вирджиния смотрела на него и ждала ответа. Неожиданно улыбнулась. Глаза ее при этом оставались серьезными и напряженными. Кивнула в сторону калитки:

— Предлагаю поучаствовать в соревновании. А что? Покажем этим юнцам, что рано нас еще в старики записывать?

— Да где уж нам с молодыми тягаться! — попробовал отшутиться Павел.

И тут же смутился, почувствовав, что улыбка вышла насквозь фальшивой. Да и тон взял не тот — слишком уж игривый.

— А еще говорят, что русские мужчины, в отличие от английских, всегда путают чувства с бизнесом. Выходит, не всегда. — Вирджиния усмехнулась. — Мне почему-то казалось, что я тебе нравлюсь.

— Я действительно восхищаюсь вами. Как человеком, как деловой женщиной…

Она уже в который раз закатила на горку кусочек мороженого. Убрала ложечку — на этот раз он не покатился вниз, остался лежать на вершине.

— Ну что ж, Павел, останемся друзьями. Что мне еще остается? Надеюсь, этот разговор никак не повлияет на наши деловые взаимоотношения.

— Что значит «надеюсь»? Я, например, в этом уверен.

Вирджиния шутливый тон не поддержала:

— Извини, Павел, ты бы не мог сам добраться до гостиницы? Просто скажи таксисту название — он отвезет. Я здесь еще побуду. Одна.

В номере Анна чувствовала себя одинокой и потерянной. Комната казалась слишком большой, и даже приятный кремовый цвет, в котором было выдержано все внутреннее убранство, не создавал ощущения покоя и защищенности. Она сидела в кремовом же с черной окантовкой кресле. Заставляла себя читать скучный детектив в цветастой обложке, щедро разрекламированный уличным торговцем.

Но в памяти снова и снова всплывали темные, четко очерченные губы Вирджинии: «Павел Андреевич, мне хотелось бы еще кое о чем с вами переговорить. Желательно сделать это прямо сейчас.»

Он встает и идет — покорно, безропотно. Или потому что хочет идти? Хочет ехать с Вирджинией?

Анна захлопнула книгу. Швырнула ее на столик. Огляделась вокруг, словно впервые видела номер. Широкая удобная кровать, роскошное покрывало в меленький черный цветочек, портьеры с таким же рисунком и сборчатым горизонтальным карнизом, маленький переливающийся столик на колесиках и живые цветы в напольной вазе. Однако, несмотря на внешний лоск, здесь не было уютно. Хотя сейчас ей бы нигде не было уютно.

Анна поежилась. Почему-то казалось, что откуда-то из укромного уголка за ней постоянно наблюдает внимательный глаз видеокамеры. Поэтому переодеваться она пошла в ванную.

Вдруг в дверь осторожно постучали. Она остановилась на полдороге.

— Да?

— Анна Николаевна, это Нестеров. Войти можно?

Сердце заколотилось радостно и тревожно:

— Да, конечно.

Он открыл дверь, вошел в номер.

— Анна, у меня для вас есть сюрприз. Пойдемте со мной. Я буду ждать вас внизу, в холле.

А фейерверки все так же яркими, ослепительными искрами рассыпались по совсем уже темному небу. Играла музыка, разноцветным заревом то и дело освещались строгие верхушки деревьев. Молодежь веселилась и хохотала, влюбленные парочки бродили обнявшись и целовались, конечно, не только у знаменитой калитки, но и везде, где только можно было остановиться, чтобы прижаться друг к другу и обвить шею возлюбленного руками. Золотыми огнями светилась витрина кафе, почти все столики были заняты. Вспоминать о Вирджинии не хотелось. Да Павел почти и не думал о ней. Он видел перед собой только серые, прозрачные глаза Анны, только ее светлые, легкие волосы, только ее тонкие руки, то и дело взлетающие ко лбу, чтобы отвести непослушную прядь.

В ее глазах отражались огни фейерверков, но, кроме того, в них был какой-то особенный, глубокий свет. Павел чувствовал, что у него перехватывает горло и начинает кружиться голова.

Анна казалась веселой и взволнованной.

— Спасибо вам, Павел! — говорила она, осторожно и все еще неуверенно опуская отчество. — Я столько про эту калитку поцелуев слышала, но никогда не думала, что увижу. Да и не в калитке даже дело, просто… Просто чудесно все. Правда!

Он сжимал в своей руке ее тонкие пальцы, чувствовал, как те едва заметно подрагивают. Оба — и Павел, и Анна — прекрасно осознавали, что происходит между ними, но отчего-то считали правильным делать вид, что не происходит ровным счетом ничего.

А небо тем временем стало черно-фиолетовым. Крошечные яркие звезды смотрели сверху, как фонарики елочной гирлянды. Бесконечной гирлянды, вольготно раскинутой над городом.

— А что, Анна, может быть, попробуем пройти через эту калитку? Вдвоем? Ну просто так, в плане теоретического эксперимента? — с нарочитой небрежностью спросил Павел.

И тут же с досадой вспомнил недавний разговор с госпожой Борн.

— В плане эксперимента? — тихим эхом отозвалась Анна. — В плане эксперимента, конечно, можно попробовать. А получится? Я неуклюжая ужасно.

— Давайте все-таки попробуем. То есть давай. Ничего, если я буду называть тебя на «ты»? А то как-то странно получается: вроде через калитку поцелуев проходить собираемся, а все «выкаем».

— Ничего… Называйте… То есть называй.

И снова он почувствовал, как напряглась Анина маленькая рука.

Павел обнял ее за талию, на секунду прижал к себе и повел вперед — туда, где в узкий проем калитки пытались втиснуться довольно крупный парень и крохотного росточка девушка. Вжаться им еще кое-как удалось, а вот наклониться, чтобы поцеловать подругу, парень уже не смог. Толпа весело заулюлюкала и загудела, кто-то засвистел. Маленькая девушка смеясь выскочила обратно, не отпуская руки своего парня.

— Я боюсь, — неожиданно проговорила Анна. — Я знаю, что глупо, но… На нас будут показывать пальцами, и ничего не получится.

Он хотел было отшутиться, сказать что-нибудь вроде: «Чему там не получаться? Все очень просто! Не бойся!» Но вдруг понял, что этих слов ни за что, ни в коем случае нельзя произносить. А вместо этого остановился, обнял Анну обеими руками, прижал к себе, на секунду прикрыл глаза, вдыхая пьянящий запах ее волос. Потом наклонил голову, нашел своими губами ее губы и поцеловал, забираясь пальцами в мягкие волосы на ее затылке. Она не отстранилась, не ахнула. Только замерла на секунду, потом тоже подняла руки и обвила ими, прохладными, вздрагивающими, его шею.

… До калитки они так и не дошли. Остались стоять на этом самом месте, боясь разомкнуть губы, расплести руки. Павел покрывал частыми торопливыми поцелуями все ее лицо, вдруг ставшее таким родным. Анна гладила его по щеке. Он перехватил ее руку, осторожно сжал узкое запястье и поцеловал ладонь. Торопливые огни фейерверков по-прежнему отражались в ее глазах. Но ему казалось, что это небо смотрит на него своими чудесными и близкими звездами.

Ни Павел, ни Анна не обращали внимания на окружающее и, естественно, не видели, как к столику у самой стеклянной витрины подошел официант, поклонился клиентке, отрешенно глядящей на пустой хрустальный фужер.

— Будете заказывать что-нибудь еще?

— Вина, — рассеянно произнесла она. — Или нет? Лучше русской водки. Больше ничего.

Официант удалился, ловко лавируя между столиков. А Вирджиния, сложив ладони лодочкой, закрыла ими нижнюю часть лица и, близоруко сощурившись, покачала головой. Со стороны могло показаться, что она тихонько подтанцовывает в такт какой-то неспешной музыке, звучащей у нее в голове. Могло бы показаться. Если бы кто-нибудь смотрел на Вирджинию. Но до нее не было дела никому. Стул напротив пустовал. Только ее собственная тень — длинная и угловатая — лежала на скатерти. Она взяла в руку фужер, покрутила его тонкую, граненую ножку двумя пальцами и отставила в сторону. Водку полагалось пить из маленьких стопочек. Вирджиния хотела пить водку, а вот смотреть на озаренную праздничными огнями площадь — нет.

Они ехали в гостиницу. Ехали в такси. Голова Анны лежала у Павла на плече. Он перебирал ее волосы и слушал, как где-то совсем рядом стучит ее сердце. Такси неслось по широкой, освещенной разноцветной неоновой рекламой улице.

— Огни. Кругом огни, — тихонько проговорил Павел. — У меня все эти салюты до сих пор еще перед глазами стоят.

— Да, — сказала в ответ она, слегка поворачивая голову и прижимаясь к его плечу губами. — Огни. Я знала одного человека, который очень любил смотреть на огонь. Не просто любил. Огонь его завораживал. Он садился перед костром, брал в руки какую-нибудь газету, осторожно поджигал ее с одного края и смотрел, как огонь постепенно съедает бумагу, как языки пламени переливаются, делаясь то желтыми, то красными, то оранжевыми. Многие любят на огонь смотреть. Но для него огонь — что-то особенное, священное.

Павел вздрогнул. Анна говорила про него. Абсолютно точно — про него. Действительно, у него оставалась эта полумальчишеская страсть: он иногда даже обжигал кончики пальцев, засмотревшись на огонь и на легкие хлопья пепла, падаюшие вниз черными снежинками. Но откуда об этом могла знать она? Откуда?

— А что за знакомый? — спросил он, стараясь казаться равнодушным.

— Просто знакомый, — совсем тихо ответила она, еще крепче прижимаясь к нему. — Один очень дорогой мне человек.

 

Глава 16

Тимоти Клертон в очередной раз набрал номер телефона госпожи Борн.

— Странно! Просто невероятно. Раньше с ней такого никогда не случалось. — Он растерянно взглянул на сидевшего в кресле Павла. — Даже и не знаю, что думать.

Павел взглянул на часы. Подписание основного договора было намечено на одиннадцать. Сейчас уже две минуты двенадцатого, а Вирджинии до сих пор нет. Что это может означать? Печальные последствия вчерашнего вечера? Неужели Олег был прав и весь интерес госпожи Борн к совместному проекту имеет под собой глубоко личные мотивы? А поскольку вчера Павел деликатно, но твердо дал понять, что намерен заниматься с Вирджинией исключительно бизнесом, что теперь? Об этом даже думать не хотелось.

«Представляю, что бы мне сейчас сказал Олег. — Он еще раз взглянул на часы. — Три минуты двенадцатого. Как там она вчера сказала: надеюсь, это не повлияет на наши деловые взаимоотношения? Ну-ну.»

Павел так и видел перед собой недоуменное лицо Осокина: «Паша, ты с ума сошел! Тебе трудно было приобнять ее, в щечку чмокнуть? Ты что, ради общего дела денек потерпеть не мог? Подписали б договор — и все! Извините, Вирджиния, обознался. Я думал, вы — богиня, а вы всего лишь — деловой партнер. Но, думаю, этот досадный инцидент не повлияет на наши деловые взаимоотношения?»

По обе стороны длинного дубового стола вперемежку сидели все члены российской делегации и четверо представителей инвестиционной компании. Тимоти Клертон восседал во главе стола на президентском кресле и в который раз вызванивал на кнопках телефона номер Вирджинии.

Лица англичан были сосредоточенными, но абсолютно спокойными. Они, похоже, не особенно волновались. Мало ли что могло произойти? Попала в пробку, проспала, в конце концов.

А вот члены российской делегации явно волновались.

«Похоже, все уже в курсе, — отметил про себя Павел. — Поди, успели уже обсудить, что Нестеров „отшил“ Борн, и к чему это может привести? Тогда и про Анну знают. Ну и что? Это-то здесь при чем?»

Клертон обратился к Павлу:

— Предлагаю в последний раз обговорить условия. Так сказать, расставить все точки над «и»…

— Все условия обговорены. Все точки расставлены. Осталось дождаться госпожу Борн и поставить подписи под документами.

— Да-да, конечно, — отчего-то смутился Клертон и снова принялся набирать номер телефона.

В одиннадцать тридцать пять в кабинет вошла Вирджиния. Остановилась у двери. Окинула собравшихся недоуменным взглядом.

— Доброе утро, господа. — В конце фразы отчетливо слышался знак вопроса.

Клертон вскочил с кресла:

— Здравствуйте! А мы уже начали волноваться.

— А что такое? — Она прошла мимо Павла, даже не взглянув в его сторону.

— Как что? — Клертон, словно ища поддержки, растерянно взглянул на хмурого англичанина лет пятидесяти с природным выражением постоянной задумчивости и сосредоточенности на лице. — А договор?

— Договор? — удивилась Вирджиния. Перевела взгляд на Нестерова.

— На сегодня было намечено подписание договора, — напомнил тот.

— Я помню. Но я была уверена, что мы договорились на двенадцать.

Глаза Клертона расширились:

— Да, но ведь сегодня утром вы позвонили, попросили перенести на одиннадцать. Я позвонил, предупредил…

Вирджиния усмехнулась:

— Вы что-то напутали, Тимоти. Извините, господа.

Она принялась листать бумаги, лежащие перед ней на столе. А Клертон стоял рядом, растерянный и униженный. Снова взглянул на хмурого пятидесятилетнего англичанина. Тот едва заметно пожал плечами.

— Я решила также все же подписать дополнительное соглашение по точечному инвестированию мини-маркетов при мотелях, — произнесла госпожа Борн. — Дайте текст соглашения.

Павел растерялся:

— Но… Мы ведь лишь обсуждали возможность подобного соглашения. Никаких конкретных договоренностей достигнуто не было.

— Вы просили меня подумать над возможностью подобной договоренности. Я подумала. Меня это вполне устраивает. Мои референты в подобных ситуациях к моменту подписания договора готовят тексты всех возможных дополнительных соглашений. На всякий случай. Думаю, именно так и должен поступать грамотный референт. Я хочу ознакомиться с текстом этого соглашения.

Павел перевел встревоженный взгляд на Анну. Та раскрыла лежащую перед ней папку. Достала оттуда пару листочков:

— Я подготовила на всякий случай.

— Как видите, у нас тоже грамотный референт, — улыбнулся Павел, протягивая текст Вирджинии.

— Да. Я вижу.

Даже не взглянув на документ, госпожа Борн положила его к остальным. Взяла лежащую перед ней ручку с золотым пером и размашисто расписалась под текстом основного договора.

Через несколько часов в Москве Константин Юрьевич Старков отключил телефон. Громко и длинно выругался.

— Не надо вообще с этими партийными козлами связываться. Тем более с бывшими.

Его собеседник стоял у окна и жевал фисташки, сплевывая скорлупки в руку. Это был мужчина лет тридцати. Очень большой. Не толстый, а именно большой. По виду — бывший спортсмен. Звали его Виктор Маркович Кораблев. Но этого уже почти никто не помнил. В последние годы для друзей, знакомых и работников оперативно-следственных органов он стал просто Быней.

Он выкинул скорлупки от фисташек в открытую форточку. Вытер ладонь о пиджак. Взял со стола початую бутылку «Бодвайзера», сделал пару глотков. Не дождавшись объяснений, спросил:

— Чего там?

— Хреново там! Подписали они договор. И дядя больше не хочет с нами разговаривать на эту тему. Дядя говорит, что и так сделал для нас очень много. Дядя, видите ли, уважаемый банкир, у него и без нас забот хватает.

— Козел, — подытожил Быня.

Некоторое время оба молчали. Быня наблюдал за тем, как Старик крутит в пальцах пачку «Мальборо» — верный признак того, что начальник думает. Когда тот опустил пачку на стол, спросил:

— И че теперь?

— А ты не знаешь? — ухмыльнулся Старков.

— Мочить будем?

— Ну это само собой. Но этого мало. Есть еще Осокин, его заместитель. Не будет Нестерова — на бугре он останется. И все по новой.

— Ну с этим-то легче будет договориться, — хмыкнул Быня.

— Мы сделаем так, чтоб было еще легче. Слушай сюда! Нестерова надо снять сразу, по дороге из аэропорта. Никаких спектаклей! Спокойно, аккуратно. В сердце, в голову — и все! Желательно его одного.

Быня кивнул. Впрочем, не совсем уверенно. Это не ускользнуло от внимания Старкова:

— Ну в крайнем случае еще охранника. Гора трупов тут ни к чему. Нам с ними еще работать потом. Там будет девка осокинская. Ее надо забрать с собой и отвезти на дачу. Пусть у нас погостит, пока мы с Осокиным будем разговаривать.

Еще пять часов спустя в салоне джипа неподалеку от поворота к аэропорту сидели двое мужчин. Шофер позвонил кому-то, обменялся парой коротких реплик.

— Прилетели, — сообщил он соседу.

Тот кивнул. Откинувшись на спинку сиденья, прикрыл глаза. В отличие от шофера мужчина казался абсолютно спокойным. Это было обычное задание. Не первое и, хотелось верить, не последнее. Работа. Нормальная мужская работа. Риск? Так он всегда есть. И когда по улице идешь, тебе кирпич на голову может свалиться.

Шофер вытащил из-под сиденья небольшой короткоствольный автомат. Проверил затвор, положил автомат обратно. Опустив ладони на руль, стал смотреть на поворот, ведущий к аэропорту. Каждый раз, когда из-за поворота появлялась машина, его челюсти, методично жующие жвачку, на мгновение замирали.

— Ярый, слышь? А если он в первой машине будет? Может, их лоб в лоб встретить? Все равно ничего сообразить не успеют.

— Нет, — не открывая глаз, вяло отозвался сосед.

— А ты что, спать собрался? Они же в аэропорту уже.

— Заткнись, а?

— Да не, я просто. Ты спи-спи, я разбужу.

Губы Ярого растянулись в улыбке:

— Ну-ну. Будило… Расслабься, Поршень. Не суетись.

Но расслабиться не получалось. Поршень впервые работал в паре с Ярым — человеком очень уважаемым и авторитетным в их кругах. Никто не знал, какие конкретно задания выполнял Ярый. Но поговаривали, что весьма и весьма серьезные. Чуть ли даже не он банкира Балтушевского ликвидировал. Может, и так, может, болтовня одна. Хотя, в любом случае, все знали: если Ярый берется за работу, значит, работа будет выполнена. Нормально выполнена, как надо. Проблем не возникнет. И это радовало. Но все-таки никак не получалось расслабиться, успокоиться. Даже просто думать о чем-нибудь постороннем.

— Ярый, а если они в объезд поедут? Через Шереметьево-1?

Тот тяжело, со свистом выпустил из груди воздух:

— Ты не будило, парень, ты мудило.

 

Глава 17

На перекрестке «мерседес» свернул направо. Какое-то время Осокин молча смотрел сквозь лобовое стекло. Затем повернулся к шоферу:

— И что это значит? Куда мы едем, Игорек?

— Олег Викторович, с вами кое-кто поговорить хочет.

— Вот так, да? И хочу ли я с этим «кое-кем» разговаривать — никого не волнует. Я правильно понял?

Шофер не ответил.

— Ну что ж, поедем — поговорим.

Как ни странно, в «Сирене» Осокин до этого ни разу не был. Слышал, что неплохой ресторан, но как-то не довелось побывать. Войдя следом за Игорем в зал, он невольно замер на пороге.

Прямо у ног плескалось море. Настоящее, прозрачно-бирюзовое. Стеклянный пол был едва различим, да и столики в окружении плетеных кресел, стоящие в центре, тоже. Зато завораживали, притягивали взгляд стерляди и осетры, неторопливо плавающие среди редких водорослей.

Тем временем Игорь подошел к одному из столиков. Сказал что-то сидевшему за ним мужчине, повернулся к Осокину.

Олег ступил на стеклянный пол. Подошел. Мужчина за столиком изобразил на лице улыбку, жестом указал на стул.

— Добрый день, Олег Викторович. Присаживайтесь. Меня зовут Константин Юрьевич.

— Я понял.

Игорь по-прежнему стоял рядом со столиком. Старков взглянул на него:

— Иди, Игорек. Нам с Олегом Викторовичем много о чем поговорить нужно. Подожди его в машине.

— Не надо ждать, Игорек, — в тон ему продолжил Осокин. — Ты мне больше не нужен. Поищи себе другое место работы.

Старков подозвал официанта. Заказал раков с соусом из лангустов, осетрину, запеченную на вертеле на дубовых углях, пару салатов и белое французское вино. Наконец перешел к делу:

— Вы, вероятно, уже поняли, о чем я хочу с вами поговорить?

— В общих чертах.

— И не удивлены, что я решил говорить с вами, а не с главой компании?

— Признаться, удивлен. Только виду не показываю, — усмехнулся Осокин. — Секундочку, один звонок.

Он достал из кармана мобильный телефон. Начал набирать номер. Здоровенный детина за соседним столиком, все это время наблюдавший за разговором, вскочил было со стула. Но Старков жестом остановил его.

— Алло, Павел? Уже прилетел? Поздравляю. Где ты сейчас? Таможню прошли уже? — Осокин мельком взглянул на часы. — У меня тут срочное дело — в аэропорт не смог подъехать. Ну давай, увидимся вечером.

Осокин сложил телефон пополам, положил на столик.

— Насчет того, почему вы решили поговорить со мной, Константин Юрьевич. Здесь могут быть два варианта. Поскольку Нестеров в данный момент жив, в чем я только что убедился, первый вариант отпадает. Остается второй — вы собираетесь его, так сказать, ликвидировать в самое ближайшее время.

Виктор Васильевич приветственно помахал ладонью:

— Павел Андреевич!

Нестеров подошел к нему, пожал руку. Сделал вид, что ужасно удивлен:

— Василич? А ты что здесь делаешь? Почему не в тюрьме? Я уж думал сходить к тебе, сухариков отнести, а ты — вот он весь.

— Все, Пал Андреич, откинулся, — рассмеялся тот.

— Проблем не было?

— Да так, чуток. Сказал все, как договаривались — они все равно выпускать не хотели. Мурыжили, звонили кому-то. Потом сам Олег Викторович приехал, поговорил с ними — тогда уж отпустили.

Нестеров обернулся: из таможенной зоны выходила Галина. Все остальные были уже в зале.

— А не знаешь, почему Олег Викторович не приехал? Что там у него?

Виктор Васильевич пожал плечами:

— Я не в курсе. Его Игорь должен был привезти.

— Игорь? — Павел ощутил неприятный холодок в груди.

Набрал номер телефона Олега. Телефон не отвечал.

Старкова явно раздражал монотонный, противный писк, который продолжался уже секунд двадцать. Пищал мобильник Осокина, лежащий на столике.

Наконец Олег неторопливо, как бы нехотя, взял его в руку, отключил.

— Я не знаю всего вашего плана, Константин Юрьевич, — усмехнулся он. — Но, как мне кажется, он по сути своей — ошибочен. Деньги англичане дают не компании, а лично Нестерову. И если он будет убит — немедленно разорвут договор. Уверяю вас — это не блеф! Все будет именно так! Поэтому убивать Нестероване просто нельзя, а ни в коем случае нельзя!

Осокин выдержал паузу. Но Старков не ответил — он не понял пока, какую игру затеял его оппонент.

— Действовать нужно по-другому. Я объясню как, а пока надо срочно отменить покушение!

Старков покачал головой:

— Какой вы, право, смешной, Олег Викторович. Что ж вы нас за идиотов-то держите? Вся ж ваша хитрость аршинными буквами у вас на лбу написана.

… Из-за поворота появился бордовый БМВ. Хотя Поршень ждал именно его, появление БМВ все равно оказалось для него неожиданным. Он нервно вздрогнул:

— Едут. — Он потащил из-под сиденья автомат. Ярый вышел из машины. Но пистолет достать не успел.

Раздался звонок на его «экстренный мобильник». Звонить по этому телефону могли только в самом крайнем случае. Раскрыв телефон, услышал из трубки всего одно слово:

— Отбой.

Олег сделал глоток вина, поморщился:

— Баловство одно. Может, водочки?

Старков подозвал официанта, заказал водки.

— Вы думаете, что вы захотели со мной встретиться и поэтому меня сюда привезли? — продолжил Осокин. — Нет, это я захотел с вами встретиться и поэтому вы меня сюда привезли. Я Игорька вашего давным-давно вычислил. И не увольнял до сих пор только потому, что через него мне нужно было выйти на вас, Константин Юрьевич. У вас ко мне наверняка есть какое-то предложение. У меня к вам тоже. Я уверен — не менее заманчивое! Дело в том, что Нестеров не из тех людей, на которых можно надавить. Нет, надавить, конечно, можно, но толку от этого — ноль! Устранить его физически тоже нельзя — я уже объяснил почему. Какой из этого следует вывод? Надо найти способ воздействия на него. Вы согласны со мной?

Старков до сих пор не понял: может ли он доверять человеку, сидящему напротив? На самом ли деле он хочет действовать сообща или все же ведет какую-ту свою игру? В любом случае его надо было выслушать до конца. Отвечать не стал, не желая быть втянутым в разговор раньше времени.

— Продолжайте, продолжайте. Я внимательно слушаю.

— Дело в том, что я уже нашел способ воздействия на Нестерова. И если бы мы с вами встретились чуть раньше, я думаю, вам удалось бы избежать некоторых абсолютно ненужных действий. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда.

Намек на покушение был слишком явным, чтобы его не заметить. Да и в голосе Осокина прозвучали снисходительно-осуждающие нотки. Однако Старков предпочел не акцентировать на этом внимание:

— И в чем же состоит ваш способ?

— Не так давно у Нестерова появился новый референт. Обычная женщина из небольшого городка. Я выбрал ее из сотен претенденток. И это оказалась именно та женщина, которую Нестеров любит многие годы. Хотя встречались они всего раз в жизни. Это единственная женщина, которую он любил в своей жизни. Он называет ее ни больше ни меньше как «богиней». И вот эта богиня появляется в компании в качестве его референта. Такая вот потрясающая случайность. — Осокин сделал акцент на слове «случайность». При этом едва заметно улыбнулся.

«Никакой игры он не ведет. По крайней мере с нами, — вдруг понял Старков. — Просто хочет использовать нас, чтобы взять реванш. Всю жизнь оставался в тени „друга“, завидует его самостоятельности, удачливости. Смертельно ненавидит его и будет управлять им, как кукловод марионеткой. С удовольствием. Наслаждаясь полученной властью. В наших интересах! И в своих, конечно, но главное, что — в наших! А когда пойдут английские инвестиции, проект наберет ход и обратного хода для инвесторов не будет, согласится с тем, чтобы убрать Нестерова. Может, еще и сам первый это предложит. Ну что ж, пусть использует нас. А мы его. Как это у них в бизнесе называется? Взаимовыгодное сотрудничество?»

— Случайность просто удивительная! — согласился Старков. — И главное, случилась для нас очень вовремя. Так вы думаете, с помощью этой женщины мы сможем воздействовать на Нестерова?

— Уверен в этом.

— Как ее, кстати, зовут?

— Анна.

— И эта Анна уже знает о том, что ей предстоит делать?

— Пока нет. Но скоро узнает.

Старков на секунду задумался:

— Не буду спрашивать, с чего вы взяли, что она согласится нам помогать. Этот вопрос вы наверняка продумали.

Он налил водки из графинчика, принесенного официантом. Сначала себе, потом Осокину. Взял свою рюмку:

— Ну что ж, в общих чертах все ясно. Прежде чем обсуждать подробности, предлагаю первый тост: за сотрудничество! — Кивнул на осокинскую рюмку, кривовато улыбнулся. — Что сидишь, как на похоронах? Бери, Олег, не стесняйся!

 

Глава 18

Темно-зеленый «седан» мягко шуршал шинами по гравию подмосковной дороги. За окнами мелькали умытые недавним дождем деревья, невысокие дачные домики с верандами и мансардами, раскидистые яблони и аккуратные ряды грядок. Откуда ни возьмись на дорогу выскочила лохматая собака и помчалась, хлопая ушами, рядом с машиной.

— Ну куда ты лезешь, а? — досадливо поморщился Виктор Васильевич. — Жить тебе, дворняга, надоело?

Покачал головой, усмехнулся, полуобернулся к Анне:

— Да, Анна Николаевна, тут не Лондон, правда? С десяток километров от города — и все: куры, утки, коровы, псины бешеные.

Анна рассеянно кивнула в ответ и снова откинулась на спинку сиденья, полуприкрыв глаза. Ей думалось о чем угодно, только не о Лондоне. О том, что нужно будет купить фрукты и соки, о том, что пирожки лучше испечь с повидлом, о том, что Наташенька больше всего любит грушевое, о том, что прямо сейчас, не заезжая домой, нужно будет отправиться с ней в «Детский мир» и набрать там всякой всячины — всего, что дочка пожелает: кукол, мягких зайцев, паззлов, книжек. Лондон! Нет, Лондон она вспоминала тоже.

Как длинные тени ползали по потолку в гостиничном номере Павла, как сияла за окном площадь — вся в золотистых огнях, как Павел подошел сзади и положил руки на ее вздрогнувшие плечи. Думала она тогда о Наташке? Помнила о Наташке? О том, что та, бедняжка, скучает и тоскует без мамы? Что в самом распрекрасном профилактории ей грустно и одиноко? В том-то и дело, что не думала! Забыла обо всем на свете, кроме того, что здесь, рядом, он, любимый, единственный… Павел тогда коротко и нежно сжал ее плечи, привлек Анну к себе, горячей шекой прижал мочку ее уха. Уголком губ поймал легкую золотую серьгу. Она знала, что увидит, если обернется. Его взгляд. Тревожный, ищущий взгляд. И этот вопрос в глазах, на который невозможно не ответить. А вот что ответить, Анна не знала. Поэтому продолжала почти с отчаянием смотреть в окно, на прогуливающихся по площади людей, на фонари с чугунными завитками, на слегка покачивающиеся от ветра строгие городские деревья.

— Аня, — тихонько пробормотал Павел, — Аня…

И снова она поняла, почувствовала, что он зовет ее теперешнюю, а не ту, давнюю женщину, выбежавшую на крыльцо в накинутой на плечи шали.

— … Аня! Анечка…

«Что это за знакомый?» — удивленно и непонимающе спросил он в машине, когда она рассказала про огонь и сгорающую бумагу. И даже тогда не догадался, не вспомнил. Не вспомнил…

«Неужели я так сильно изменилась? — с горечью подумала тогда Анна. — А может быть, он и не рассматривал меня особенно? Это я, наивная дурочка, нафантазировала себе любовь на века, придумала, что та мимолетная встреча для него что-то значила».

А сейчас она стояла, теребя нервными пальцами край шелковой шторы, и думала о том, что будет, когда Павел узнает? Ну повернется она, ну поднимет к нему лицо для поцелуя.

Переплетутся руки, сольются дыхания. Потом будет постель. Смятое, лихорадочно откинутое покрывало. Тусклый свет ночника. Поиск разбросанного по комнате белья, шум воды в ванной. «А ты знаешь, мне кажется, я тебя уже раньше встречал?» — неуверенно скажет он. Ей останется только кивнуть и напомнить про холодную лунную ночь, про заливистый лай собаки, про пирожки с капустой. Поверит ли Павел в то, что их теперешняя встреча — случайность? Или вполне резонно подумает, что Анна каким-то образом все это подстроила. Поначалу говорила: «Забудь меня, уезжай. Никогда больше сюда не возвращайся!», а когда узнала, что любовничек-то богатенький да перспек-тивненький, прискакала как миленькая!

Павел легонько провел чуть вздрагивающей ладонью по ее волосам. Анна обернулась так резко, так стремительно, что светлая прядь хлестанула ее по лицу.

— Только не надо ничего, ладно? Я глупо сделала, что пришла в твой номер. Прости меня, пожалуйста. Только в самом деле не надо. Я ничего не хочу тебе продемонстрировать, я не играю. Правда.

Он все понял. Отступил на шаг назад. Неуверенно пожал плечами:

— Как хочешь. Все будет так, как ты хочешь.

Она едва слышно вздохнула, опустила голову и быстро прошла мимо Нестерова к выходу из номера. Закрыла за собой дверь, сбежала вниз по лестнице. Но даже у себя в комнате не могла думать ни о чем, кроме его глаз, вдруг сделавшихся такими темными. Не думала она тогда ни о чем другом: ни о Наташке, ни о «Детском мире», ни о мягких плюшевых зайцах.

Пронзительная, невыносимая тоска по дочери нахлынула неожиданно. Уже в Шереметьеве-2. Накатила вместе со стыдом и мучительным желанием увидеть ее немедленно, сейчас. Прижать к себе, закружить, уткнуться лицом в светлые волосенки, все еще по-детски пахнущие молочком, расцеловать макушечку. И захлебывающимся шепотом пообещать самой себе, что никто и никогда, никакой, самый лучший в мире мужчина не заставит ее позабыть о дочке, не отодвинет Наташку на второй план.

Павел к ее желанию прямо из аэропорта поехать за дочерью в профилакторий отнесся с пониманием, попросил Виктора Васильевича отвезти туда Анну немедленно. Тот с готовностью кивнул, распахнул перед новым референтом шефа дверцу «седана» и себе под нос добродушно пробормотал:

— Вот что значит — мамка! Не успела чемоданы распаковать, уже к ребенку. А что? Правильно!

Тем временем дачные домики вдоль дороги стали попадаться все реже. Лохматая длинноухая дворняга давным-давно отстала. Анна почувствовала, что начинает понемногу дремать: в самолете она почти не спала, все глядела на розовые рассветные облака за иллюминатором.

— Скоро прибудем, — сообщил Виктор Васильевич. — Подарки, наверное, девчушке из Англии везете?

— Конечно. — Она вспомнила о золотоволосой кукле в пышном платье и конструкторе на дне сумки.

Подумала, что их показать нужно будет сразу, пока радостная Наташка собирает свои нехитрые детские пожитки.

— Вот сейчас за поворот, потом еще метров двести.

Анна помнила дорогу. Отлично помнила. Поэтому сразу же отыскала взглядом двухэтажный белый корпус, показавшийся в просвете между деревьями. Огромные светлые окна, белоснежные перила, летящие арки. Пестрые шторки на окнах. С первого этажа сквозь стекло пуговичными глазами смотрит гигантский розовый кролик, сжимающий в лапах алое тряпичное сердечко.

— Мы недолго, Виктор Васильевич. Минут десять-пятнадцать. — Улыбнувшись, она выбралась из салона и направилась к калитке.

Водитель кивнул, достал из «бардачка» пачку сигарет и зажигалку. Тоже вышел из машины. Закурил. Ноздри Анны еще улавливали дымок «Мальборо», но ей уже казалось, что она чувствует теплый, милый запах Наташиных волос.

Однако в группе, по которой бродила одинокая нянечка с ведром и тряпкой в руке, ее ожидало более чем странное известие.

— Наташенька? — Нянечка удивленно вскинула брови. — Может быть, я, конечно, и ошибаюсь, но мне казалось, что ее забрали? Или я что-то перепутала? Да вы поднимитесь на второй этаж. Они сейчас на музыкальном занятии. Но почему же мне так показалось, а? Вроде бы приезжала женщина. Нет, наверное, путаю!

— Наверное, — согласилась Анна, сжимая рукой лямку сумки, в которой лежала золотоволосая английская кукла и хитроумный конструктор. — Не мог ее никто забрать. У нас тут, в Москве, и нет никого. Мы одни с дочерью.

Но тревога — серая и болезненная — уже начала царапать ее сердце острыми стальными когтями. На второй этаж она взлетела в мгновение ока. Распахнула дверь в зал для музыкальных занятий. Удивленно обернулась воспитательница Ольга Тимофеевна, на секунду подняла руки с клавиатуры музыкальный руководитель — полноватая женщина с красивым четким профилем. И только послушные детки продолжали нестройно тянуть песенку про крылатые качели. Наташи среди них не было.

— Тетя за ней приехала, — виновато и испуганно объясняла потом Ольга Тимофеевна. — Плащик на подкладке привезла. Тогда как раз дни холодные стояли. Сказала, что возьмет девочку денька на три. Да, и, что вы в Лондоне, напомнила! Объяснила, что мать в курсе.

— А как эта «тетя» выглядела?

— Вы что, подозреваете, что Наташеньку похитили? — Воспитательница в ужасе прижала пальцы к губам.

— Ничего я не подозреваю. Как она выглядела?

— Да я и не разглядела толком. Говорю же: дождь шел. Она в плаще была, в капюшоне. Лицо такое… обыкновенное. И все про вас знала. И про Лондон, и про то, когда вы прилетаете. Сказала, что подруга ваша. А что, не подруга?

— Подруга-подруга, — отрешенно пробормотала Анна. Вполне резонная и самая логичная мысль о том, что это была Лариска, почему-то не приносила желанного успокоения. Почему тогда Лариса не приехала в аэропорт? Почему ей, Анне, в конце концов никто не сообщил о том, что девочку уже забрали из профилактория?

Вихрем она подлетела к машине, рванула на себя дверцу «седана». Виктор Васильевич едва успел отшвырнуть в сторону окурок.

— Что у вас случилось, Анна Николаевна? С дочкой что-то? Девочка-то где?

— С девочкой все в порядке, — проговорила Анна, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, и одновременно пытаясь убедить саму себя в том, что — да, действительно все в порядке. — Сейчас поедемте, пожалуйста, в район «Петровско-Разумовской», — она назвала Ларискин адрес. — Только быстрее, если можно. Это важно.

Движение на Линейном проезде оказалось односторонним. Водитель предлагал сделать крюк и подъехать с другой стороны, но Анна не могла больше ждать. Пробормотав суматошное «спасибо», она выскочила из машины и побежала дворами, запинаясь, увязая каблуками в песке детских площадок, чувствуя, как больно лупит по бедру тяжелая сумка. Сейчас, как и в день своего приезд в Москву, она молила Небеса только об одном: «Пусть Лариска будет дома! Пусть Лариска будет дома!» Добавлять: «И пусть Наташка будет вместе с ней!» — Анна почему-то боялась.

Звонок в дверь. Еще один. Шаркающие шаги в квартире и совсем как тогда, в тот день, недоуменное: «Кто там?»

— Лариса! — закричала Анна прямо через дверь. — Наташа у тебя? Ты забрала Наташу из профилактория?

И уже по недоуменному молчанию за дверью, по секундной паузе, по тому, как странно звякнули ключи в Ларискиной руке, поняла, каким будет ответ. Прислонилась лбом к холодному грязному косяку, уронила сумку с подарками на пол. Услышала, как открывается дверь, как на лестничную площадку вырывается бормотание включенного телевизора. И как Лариска, тревожно трясущая ее за плечо, начинает вопить прямо в ухо:

— Ань, что с тобой? Почему она должна быть у меня? Что случилось-то, Аня?!

Осокин даже не успел нажать на кнопку звонка. Дверь открылась. На пороге стояла Галина в красном обтягивающем платье, которое особенно нравилось Олегу.

Кинулась на шею:

— Господи, как я соскучилась! Проходи! Проходи на кухню. Я пирог приготовила домашний. С судаком, твой любимый. Надоело, поди, в ресторанах питаться?

— Пирог? — изумился Осокин. — Когда успела? Ты же только что приехала.

Галина игриво улыбнулась:

— А вот успела! Оценил, какая тебе женщина досталась?

— Оценил, Галочка! Еще как оценил.

Галина удалилась на кухню. Осокин переобулся в тапочки и пошел следом. Не так давно он плотно пообедал со Старковым в «Сирене». Но отказываться от пирога, который так спешила приготовить Галина, было неудобно.

— Ну как там, в Лондоне? — спросил он, усаживаясь на плетеный стул, стоящий рядом с большим деревянным столом «в русском стиле».

— Да ты же наверняка больше меня знаешь. Все подписали, согласовали. Отлично съездили! — Галина переложила с противня на тарелку огромный кусок пирога. Поставила тарелку на стол. Принялась заваривать чай.

— Да это-то я знаю. А в личной жизни нашего президента изменений не произошло? — осторожно поинтересовался Олег и после секундной паузы добавил: — Как там у них с Вирджинией?

— Да какая Вирджиния! — Галина по-бабьи всплеснула руками, что мало соответствовало ее тщательно отработанному имиджу светской дамы. — Я сейчас такое тебе расскажу! Сиди — не вставай, а то точно упадешь!

Олег сделал вид, что крайне заинтригован. Хотя уже понял, о чем пойдет речь.

— Ну-ка, ну-ка… И что же там такое случилось?!

Галина выдержала театральную паузу и с торжествующим видом изрекла:

— У Павла Андреевича с Анной роман!

— Что, серьезно?!

— Абсолютно! Мы там все чуть с ума не посходили, боялись, Вирджиния узнает и договор подписывать откажется. Слава богу, пронесло.

Осокин и не сомневался, что все будет именно так. И все же, когда услышал, что это случилось, почувствовал облегчение. Тщательно разработанная комбинация завершилась полным триумфом. Теперь можно действовать.

Он съел весь кусок пирога. Искренне похвалил — никто не умел готовить пироги лучше Галины. Но не остался, сколько та ни уговаривала.

Его расчет оказался точен. Не успел он сесть в машину, как раздался звонок от Анны. Мельком взглянул на часы — она позвонила всего лишь несколькими минутами раньше, чем планировал Осокин.

— Олег Викторович! Наташа… Кто-то забрал ее из профилактория, — рыдала в трубку она.

— Может быть, ваша подруга?

— Нет! Я была у нее! Ее похитили!

— Как? И ее тоже?

— Наташу похитили! Это не Лариска.

— Так! Стоп! Давайте по порядку. Вы приехали в профилакторий. И…?

Олег выслушал сбивчивый рассказ Анны. Принялся успокаивать.

— В милицию сообщать ни в коем случае нельзя, — инструктировал он. — Если ее и в самом деле похитили — это может быть опасно для девочки.

— Да, я знаю. Но что мне делать?!

— Я сделаю все, что смогу. Постараюсь выяснить по своим каналам.

— А мне?! Мне-то что делать? — перебила Анна.

— Они наверняка попытаются с вами связаться, чтобы сообщить свои условия. Вам лучше всего находиться там, где им будет легче всего найти вас.

— Где?

— У себя дома.

— Дома? Да-да, конечно, дома!

Закончив разговор с Анной, Осокин набрал номер телефона. Коротко сообщил:

— Она едет.

Анна вошла в квартиру. Не разуваясь, прошла в комнату. Опустилась в кресло. И вдруг почувствовала, что в квартире кто-то есть. Почти сразу из второй комнаты появился мужчина средних лет. Несмотря на изнуряющую жару, на нем был темный шерстяной костюм. Красный галстук походил на струйку крови из разрезанного воротником горла. Мужчина приветливо улыбался.

Анна вскочила.

— Не бойтесь, Анна Николаевна, вам ничего не грозит, — успокоил он, вскинув руку ладонью вперед. — Ни вам, ни вашей дочери.

— Где она? Что с ней?

— С ней все в порядке. Она в профилактории.

Анна не выдержала, сорвалась на крик:

— Не врите! Я была там! Ее там нет. Где она?!

— В другом профилактории, — уточнил мужчина, смахивая с лацкана пиджака пылинку. — В закрытом. Для особо болезненных детей.

— Где этот профилакторий?

Гость рассмеялся:

— Ну и вопросики у вас, Анна Николаевна. Вы разве не знаете, что за информацию нужно платить? Да вы присаживайтесь, нам еще долго разговаривать.

Он сел во второе кресло, с другой стороны журнального столика.

— Выкуп… Я знаю: вам нужен выкуп, — пробормотала Анна. — Я вас правильно поняла?

— Фу, как пошло! — Мужчина поморщился. — Как в дешевом боевичке. Какой выкуп, о чем вы говорите?

— Прекратите кривляться! Говорите — что вам нужно!

— Для начала я расскажу вам одну забавную историю. Хотите послушать?

— Если эта история относится к делу, — процедила Анна, сдерживаясь из последних сил.

— Относится. Еще как относится. — Гость достал из кармана пачку «Парламента».

Закурил. Пачку положил на журнальный столик.

— Давным-давно в небольшом городке жила-была маленькая девочка. Как и все девочки, она ждала своего принца. Время шло, девочка стала девушкой, а принц все не приходил. Обидно, да? И вот она вышла замуж, у нее родилась дочка. И тут появился принц. У вас пепельницы не найдется? — Не дождавшись ответа, он стряхнул пепел с сигареты в небольшую фарфоровую вазочку, стоящую на столике. — Так вот! Появился, значит, принц — и полюбил девушку. И девушка его полюбила. И любили они друг друга долго, очень долго. Целую ночь! А утром сказала девушка: «Забудь обо всем, что было! И меня забудь!»

Анна вздрогнула и впилась глазами в сытое и безразличное лицо незваного гостя.

— Такая вот, казалось бы, очень печальная история, — продолжал он. — Ан нет! Не забыл принц. И девушка не забыла. И встретились они через много лет, и полюбили друг друга еще сильней, чем прежде. И вроде бы ничто уже не могло помешать их счастью. Но мы как-то увлеклись главными героями и совсем забыли про дочку, про маленькую девочку.

Он замолчал.

Анна как завороженная смотрела на блестящую заколку в форме полумесяца. На красном, средней ширины галстуке эта заколка смотрелась вызывающе пошло и безвкусно.

— Что вам нужно? — выдохнула она. — Говорите же наконец!

Мужчина ответил спокойно и абсолютно серьезно:

— Нам, Анна Николаевна, нужно от вас не так уж много. Сейчас вы наверняка имеете определенную власть над Нестеровым.

— Вы ошибаетесь.

— Имеете-имеете. Как же, такая встреча после стольких лет разлуки! Так вот, нам нужно, чтобы вы попытались использовать эту власть в интересах определенных лиц. И в своих, разумеется! Вы ведь не хотите, чтоб с вашей дочкой произошла какая-нибудь неприятность? В том профилактории, где она сейчас находится, смертность, конечно, невелика. Но мало ли что…

Анна изо всех сил сжала зубы, стараясь удержать в груди рвущийся наружу крик. Ей это удалось.

— Что ж вы побледнели так, Анна Николаевна? Ничего ведь не случилось с вашей девочкой. Может, и не случится еще. Здесь все от вас зависит.

— Что я должна делать? Говорите, — безжизненно отозвалась Анна.

— Вот это уже другой разговор! Деловой, конкретный. Для начала вы должны добиться передачи подряда на строительство некоторых мотелей другой фирме. Вам скажут, какой именно. Если все пройдет успешно, сможете навестить девочку. Убедиться, что она в приличном месте, и уход за ней — самый изысканный. Да, чуть не забыл! Не нужно Нестерову о нашей встрече рассказывать, хорошо? А то, не дай бог, что с дочкой случится — вы ведь себе потом век этого не простите.

 

Глава 19

После ухода гостя Анна сразу же снова набрала номер Осокина. Изо всех сил стараясь не разрыдаться, проговорила в трубку:

— Олег Викторович, нам надо встретиться. Прямо сейчас! Куда мне подъехать?

— Я сам приеду.

Она понимала, что разговаривать с Осокиным слишком рискованно. Но не знала, что ей делать. Ей необходимо было с кем-то поговорить, посоветоваться. К тому же Осокин уже знал, что Наташку похитили.

А где-то в глубине сознания, еще не обретя уловимых, четких очертаний, жила другая мысль: «Осокин сможет потом объяснить Павлу, как все было. Потом, не сейчас! Сейчас нельзя! И Павел поймет, простит, не отвернется.»

Олег приехал очень быстро. Уже минут через десять. Усадил плачущую Анну в кресло, принес воды и попросил рассказать все. До мельчайших подробностей.

Анна рассказала. О визите незнакомца, о том, что Наташку действительно похитили, об условиях, которые перед ней поставили.

— А почему они думают, что вы имеете какое-то влияние на Нестерова? — удивился Осокин.

Анна замялась:

— Мы с Павлом Андреевичем… В общем, в Лондоне мы общались не только в официальной обстановке, и они… Возможно, они подумали, что я сумею этим воспользоваться.

— Но это же глупо! Мало ли с кем Нестеров общается в неофициальной обстановке! Вы явно чего-то недоговариваете.

Анна опустила глаза. Она молчала, нервно теребя пальцами манжет блузки.

Олег подался вперед. Накрыл ладонью руку Анны. Мягко улыбнулся:

— Не бойтесь, Анна. Расскажите мне, что вас тяготит. Чтобы понять, как действовать дальше, чтобы помочь вам, я должен знать все. Абсолютно все.

И тогда Анна рассказала ему о той давней ночи. Осокин был первым человеком, которому она об этом рассказывала. Когда-то она дала себе клятву, что никогда никому об этом не расскажет. И вот не сдержала обещания, данного самой себе. Обстоятельства заставили.

После рассказа Анны Олег некоторое время молчал. Смотрел прямо перед собой, в какую-то невидимую точку на стене, барабанил пальцами правой руки по подлокотнику кресла. Затем произнес:

— Откуда они могут знать о том, что вы уже были знакомы с Нестеровым?

— Ума не приложу!

— Вспомните всех, кому вы об этом рассказывали. Друзья, знакомые. Может быть, Лариса?

— В том-то и дело, что никто не знал. Я никому об этом не рассказывала. Абсолютно никому!

— Ну ладно. Сейчас уже не так важно, откуда знают. Главное — знают. И пытаются это использовать. Ведь ваш лондонский роман с Павлом — это уже не банальное увлечение начальника референтом. А, как это ни банально звучит, глубокое чувство, проверенное временем.

— Да нет же! Это они так думают! А на самом деле он меня даже не узнал.

— Как — не узнал? — опешил Осокин.

Анна смутилась. Вымученно улыбнувшись, развела руками.

— Вот так… Сколько лет прошло. Почему он должен помнить? К тому же я ведь тогда совсем другая была, иначе выглядела. Меня бы сейчас и соседи бывшие вряд ли узнали сразу. А тут… Да и, в конце концов, что для него тот вечер? Всего лишь один вечер из многих.

«Ну это ты врешь, подруга, — мысленно усмехнулся Осокин. — Я прекрасно знаю, что значил для него тот вечер. И та ночь. Не мог он тебя не узнать. Не мог!!»

Он ослабил галстук. А если Нестеров на самом деле попросту не узнал Анну? Тогда вся его тщательно построенная комбинация рушилась, как карточный домик. Осокин еще раз взглянул на сидящую перед ним заплаканную женщину.

«Врет? Или все же говорит правду? Это необходимо выяснить. Выяснить немедленно!»

— Черт! — Он вскочил с кресла, резко оттолкнувшись обеими руками от подлокотников. — Я так торопился к вам, что, кажется, забыл закрыть машину. Дверцу не до конца захлопнул. Я буквально на пару минут. Туда и обратно.

Выйдя из подъезда, Осокин на всякий случай подошел к машине. Потрогал дверцу. Вдруг Анна смотрит в окно? Вернувшись к подъезду, достал из кармана мобильный телефон, набрал номер Нестерова:

— Павел? Привет! Еще раз извини, что не смог встретить. Потом объясню. Ну что, ты дома будешь? Я к тебе заеду?

— О чем речь? Заезжай, конечно!

— Только сразу условимся — о делах ни слова. Все сотни раз обговорено. Лучше расскажешь, как у тебя на личном фронте. Убедился, что я прав был насчет Вирджинии?

Павел пробурчал что-то невнятное, видимо, усмехнулся:

— Прав-прав… Но этот вопрос мы с ней обсудили и, как говорится, сняли с повестки дня.

— Значит, на личном фронте без перемен? — не унимался Осокин.

— Ну как сказать? Кое-какие перемены вроде бы намечаются. Приезжай, расскажу.

Олег выдержал паузу, необходимую для осмысления полученной информации. Произнес, театрально растягивая слова:

— Па-вел! Что я слышу? Неужели нашел наконец свою богиню?

— Ну насчет богини пока не знаю. Но что интересно, тоже зовут Анна. Ладно, все, не по телефону. Приедешь — поговорим.

— И я, кажется, даже знаю, о какой Анне идет речь.

— Все-все! До вечера.

Поднимаясь по лестнице, Осокин сосредоточенно обдумывал свои дальнейшие действия. Нестеров действительно не узнал Анну. Невероятно, но факт! Может, помочь ему узнать? Подтолкнуть незаметно? Попытаться сделать так, чтобы он понял: его новый референт и есть та давняя женщина из маленького городка, его «богиня».

Нет, слишком рискованно! Ведь именно он, Олег, принял ее на работу. Нестеров может что-нибудь заподозрить. Все должно выглядеть абсолютно случайным. Ему и по телефону-то сейчас не стоило вспоминать о той истории. И все же Нестеров должен понять, кто его референт. Необходимо сделать так, чтоб он понял. Значит… Правильно! Вывод напрашивался сам собой.

Казалось, Анна даже не заметила появления Осокина. В ее пальцах мелко подрагивала дымящаяся сигарета.

Олег перевел взгляд на свою пачку «Мальборо», оставленную на журнальном столике.

— Вы разве курите?

— Нет, — ответила, даже не взглянув на Осокина. — Пробовала как-то. Еще в институте. Не понравилось. Но все говорят — успокаивает.

— И как — успокаивает?

— Отвлекает.

Анна уронила сигарету в горлышко фарфоровой вазочки. Перевела взгляд на Осокина. Тот сел в кресло. Громко выдохнул:

— Да, ситуация. Я, конечно, все сделаю. Все, что в моих силах. Попытаюсь выяснить, что это за люди. Попробую найти тот профилакторий для болезненных детей. Хотя вряд ли, конечно, она в профилактории. Скорее, на какой-нибудь даче.

Глаза Анны снова наполнились слезами.

— Только плакать не надо! — резко, почти грубо оборвал Осокин. — Легче всего рыдать в подушку да головой о стену биться!

Некоторое время он молчал, неспешно барабаня пальцами по журнальному столику. Вдруг саданул кулаком по своему колену:

— Черт! Похоже, что они попросту не оставили вам выбора. Девочка в опасности — это ясно. В милицию обращаться нельзя. И пока я буду пытаться их вычислить, вам придется выполнять все поставленные ими условия.

— Но как?! Как я могу выполнять их условия? Кто я для Павла… Для Павла Андреевича? Мы ведь с ним в Лондоне всего один вечер вместе провели. Даже не ночь — вечер! Они думают, что я имею на него какое-то влияние. Так это они так думают!

Осокин поднял руку, заставив Анну замолчать:

— Подождите-ка! — На лбу у него пролегли вертикальные морщинки. — Подождите-подождите! Собака… Вы говорили, он тем вечером, в этом вашем Шацке, убегал от собаки? Или загавкала она там на него? Ну что-то в этом духе?

Анна кивнула.

— Ну, конечно! Как же я сразу не вспомнил! Просто он не сказал, с каком это было городке, и я как-то не связал эту историю с вами.

— Какую историю?

Осокин откинулся в кресле. На губах выступила задумчивая улыбка:

— Зря вы думаете, что та ночь была для Павла мимолетным приключением. Он рассказывал мне о ней как о самой прекрасной в его жизни. Конкретно ничего не говорил, но по некоторым деталям из вашего рассказа я понял, что речь шла именно о той ночи. И вас он не забыл! Просто не узнал, встретив, не поверил, что такое возможно. Но не забыл — нет.

Как завороженная Анна смотрела на тоненькую полоску дыма, струящегося из вазочки. Она отчего-то сразу поверила Олегу. Поняла, что тот говорит правду.

Поверила, потому что готова была поверить. Хотела поверить. И в глубине души знала: все так и есть, как говорит сидящий сейчас перед ней человек.

— Поэтому из нашей ситуации все-таки есть выход, — продолжал Осокин. — Единственный выход! Их условия вы сможете выполнять, если Павел вспомнит, что вы и есть та самая Анна. Вы должны помочь ему вспомнить. Иначе… — Осокин закрыл глаза, резко, словно пытаясь отогнать навязчивую мысль, мотнул головой. — Мне даже подумать страшно о том, что эти изверги… эти нелюди могут сделать с девочкой!

Услышав едва уловимый шум в динамике, Анна вздрогнула. Ее пальцы медленно сползли с клавиатуры, вцепились в край столешницы.

— Анна Николаевна, зайдите пожалуйста, — донеслось из динамика.

Она встала. Опустилась обратно, выключила компьютер. Снова встала, задвинула стул. Поправила стопку листов, вложенных в принтер.

«Надо идти. Повернуться и войти в кабинет. Все равно ведь придется идти. Главное не сорваться. Наташка моя… Главное — вести себя так, как решила. Так надо!» Анна еще раз поправила компьютерный стул, повернулась и подошла к двери.

Вошла в кабинет. Остановилась на пороге. Павел улыбнулся, встал из-за стола. Подошел к ней, попытался заглянуть в глаза. Однако Анна отвела взгляд.

— Что случилось?

— Ничего, — ответила она подчеркнуто сухо.

— Ты можешь объяснить, почему ты так себя ведешь? Странно все это как-то. Я думал, просто при людях не хочешь показывать.

— Что показывать? — фальшиво удивилась она.

Павел обнял ее за плечи. Анна не вырвалась, не отстранилась, но и не прильнула к нему. Просто осталась стоять, как стояла.

— Перестань, — улыбнулся Павел. — Не надо вот этого: «Вы начальник, я подчиненная». Все, что было, ошибка, мимолетный порыв. Не надо, ладно?

— Ладно.

— В театр пойдем сегодня?