Я проснулся и жду сигнала. У меня есть еще десять минут в запасе. Словно глоток воздуха перед прыжком в ежедневный водоворот.

У Красса сегодня второй день инициации — самый рискованный. Ему предстоит впервые начать обычный день одному. Я не успел рассказать ему всего, к тому же я не буду находиться с ним рядом все четырнадцать часов, что отделяют нас от сна. Я принадлежу к Красным, поэтому у меня другое расписание.

Его будут учить читать и считать, поскольку он еще маленький, а я займусь постижением науки откармливания и убоя свиней, посевом злаков или еще чем-нибудь, что сможет пригодиться мне в будущем. Мы изучаем все это не просто так в ожидании взросления. Нам это точно пригодится для чего-то после. Почему нам ничего не говорят?

Мне на ум приходит одно воспоминание, связанное со всеми этими тайнами вокруг нашего будущего. Несколько месяцев назад после утренней зарядки все пришли в крайнее возбуждение. Кое-что обнаружилось в туалете. Это была надпись, сделанная мелом за дверью. Я успел прочитать прежде, чем ее стерли:

Я хочу знать, откуда я и что будет после. Пожалуйста.

Подписи не было. Но вокруг была целая россыпь маленьких кривых крестиков, начертанных дрожащей рукой. Я насчитал их около тридцати. Мел лежал на полу. Я добавил свой крестик, и двое моих товарищей, сопровождавших меня в тот день, Марк и Октавий, сделали то же самое.

Весь последующий день дети обменивались знаками, говорящими: «Я видел», «Ты видел?», «Я подписался», «Ты подписался?».

Еще долго после этого инцидента те самые туалетные комнаты были самыми посещаемыми. Словно все приходили за новостями, чтобы узнать продолжение истории или чтобы просто обозначить свою принадлежность к клану, штаб которого настолько тесен, что посещать его можно только по очереди. Однако с тех пор больше никаких надписей не появилось.

Что стало с Квинтом спустя сутки? Может, он теперь ученик крестьянина или рыбака на острове? Или отправился в чужие края? А может, он умер? Или стал солдатом в натертых маслом ботинках? Хотя навряд ли. Для этого он не годен физически: слишком худой и слишком высокий. Вчера я заметил, что ни у кого из нас нет солдатского телосложения. Встает вопрос: где их всех находят? Природа не порождает таких чудовищ.

Звонок. Пора, хватит грезить. Едва поднявшись с постели, я повторяю Крассу единственный ценный совет:

— Прежде чем что-то сделать или сказать, посмотри на других. По мере возможности старайся не говорить, а особенно — не задавай вопросов.

— Я буду очень внимателен. Я обещаю тебе, Мето.

— Красные, на пробежку! Красные, на пробежку! — кричит Клавдий. — Мето, поторопись!

— Я вас догоню.

Я пытаюсь найти среди Голубых мальчика, которому можно доверять.

— Секст, присмотри за Крассом. Ради меня. Только сегодня.

— Окей, Мето, я его не оставлю.

Утренняя пробежка проходит в коридоре, огибающем наше восьмиугольное здание по периметру. Этаж разделен на четыре части двумя перпендикулярными проходами: с юга на север и с востока на запад. В центре получившегося креста находятся четыре Цезаря, каждый из которых следит за одной из сторон света. Дети бегают командами из четырех человек по секундомеру. Начинают Красные, а дальше в порядке убывания достигнутых накануне результатов. Я в команде, убегающей первой каждое утро. Наша команда самая быстрая уже на протяжении долгого времени. В каждой команде бегуны классифицируются по тому же принципу. В нашей первым бежит Рем, вторым — Клавдий, третьим — Октавий, четвертым — я. Каждый ребенок встает в конце одного из проходов. По команде «марш» дети разбегаются: двое направо, двое налево. Каждый раз, когда они мелькают в проходе, Цезарь выкрикивает им их номер. Красным нужно пробежать пять кругов, Фиолетовым — четыре круга, Синим — три, Голубым — два.

Если иерархия соблюдается, цифры слышны по порядку. В противном случае номера перераспределяются на следующий день. Цезарь 1 засекает по секундомеру результат группы, которая может опуститься в списке в случае проигрыша. Сортировка детей внутри каждой цветовой группы объявляется ежедневно. Плохо тому, кто окажется шестнадцатым. Он становится объектом постоянных насмешек, его не называют по имени, а зовут позорным прозвищем Ззев. Если ученик жалуется, Цезарь еще больше наказывает его, зачастую лишая еды.

Мне везет. Я всегда бегал быстро.

Я в первой группе уже больше года. Если я не буду расти слишком быстро, то смогу продвинуться еще.

Побежали! После своего вчерашнего «выходного» я чувствую себя в прекрасной форме.

— 1,4, 2, 3.

Я молодец.

— 1, 4, 2, 3.

Я пересекаюсь с Клавдием, обладателем номера 2, который бросает мне на бегу:

— И не мечтай!

Нет времени отвечать. Я прибавляю скорости.

— 1, 2, 4, 3.

На третьем круге мне на секунду показалось, что Клавдий слегка отклонился, как будто чтобы зацепить меня. Но нет. Он в этом не заинтересован. Тут кроется умысел системы: мы играем совместно и друг против друга одновременно. Падение стоило бы слишком дорого каждому из нас.

— 1, 2, 3, 4! — кричит Цезарь 1.

Соревнование окончено. Глубоко дыша, мы собираемся в центре восьмиугольника.

— Группа 1: порядок соблюден. Результат улучшен.

— Какое время? — одновременно спрашивают Клавдий и Октавий.

— 4,8.

— Спасибо, Цезарь.

— Эй, Рем! У нас 4,8! Просто супер! — ликует Октавий.

— Неплохо. У меня бывало и лучше.

С другими.

— Когда?

Он не отвечает. Рем — непобедимый, всегда первый, спокойно направляется к умывальникам. Мы остаемся послушать результаты других команд. Никаких изменений в классификации групп по окончании тренировки нет, завтра порядок пробежки будет таким же.

Мы отправляемся во второй зал, предназначенный для развития мускулатуры. В программе: конкурс отжиманий. Ноги ставятся на скамью. Мы выстраиваемся в линию, в соответствии с порядковым номером, полученым накануне. Я второй, а Рем, как в любом виде спорта, на первом месте. Один из Цезарей дает отмашку, и каждый по очереди делает движение, следя за идеальным его исполнением. Подбородок едва касается пола, затем — три-четыре секунды обязательной задержки. И возврат в исходное положение. Поначалу ритм довольно спокойный. Делаешь усилие раз в две минуты. Но по мере выбываний или дисквалификаций из-за неправильных движений ритм ускоряется. Когда намечается Ззев, многие перестают лезть из кожи вон, потому что впереди всегда есть четыре-пять неоспоримых лидеров, за которыми сложно угнаться.

Третий урок — растяжка, где можно наконец расслабиться. Последовательность движений происходит в неизменном порядке. Один из нас встает перед остальными и задает темп. Красные делают это практически с закрытыми глазами.

Последняя утренняя тренировка — канат. Настоящая пытка для Голубых, которые стирают ладони, не в силах освоить правильную технику. В отличие от всех остальных они должны взбираться по канату без помощи ног, на одних руках. Нам полагается проделывать это упражнение медленно и с улыбкой. Некоторые из Красных прикрепляют себе на лодыжки дополнительные браслеты с утяжелением.

Все закончилось. Я не продвинулся в классификации и смиряюсь со своими посредственными результатами в отжиманиях и канате.

За завтраком я встречаю Красса. У него мертвенно-бледный вид. Он буквально падает на свое место.

— И так каждое утро? — шепотом спрашивает он.

— Да, ты привыкнешь. Хочу тебя предупредить, что ты должен как можно скорее покинуть ряды тех, кого наделяют прозвищем Ззев.

— Знаю. Мне сказали.

— Встретимся на борьбе. Думаю, ты будешь в моей группе. Будь внимателен.

Я перехватываю взгляд Секста, который слегка кивает мне, показывая, что все в порядке.

— Внимание! Начали…

Дети голодны и буквально заглатывают еду. Я вижу, что Красс не двигается.

— Я не очень хочу есть после спорта.

— Поешь хотя бы немного. В следующий раз еду дадут только через три часа.

Сегодня утром у меня занятия по рыбалке с господином В.: Как поймать и приготовить дельфина. Поначалу я не понимал совсем ничего. Море, волны, приливы-отливы, рыбы были для меня лишь картинками и словами из книг. Один или два раза мы выходили в коридор, чтобы посмотреть на море с высоты маяка.

Как-то раз я задал вопрос:

— Как распознать рыб в морской воде, ведь она же цветная, не прозрачная? Когда я погружаю ложку в овощной суп, она не видна.

— Морская вода не похожа на суп. Она прозрачная и бесцветная. Вы узнаете об этом из вашего учебника.

С высоты маяка я видел, что вода в море была зеленая.

— Верьте книгам, — продолжал утверждать господин В., — они не врут. А вот ваши впечатления и ваше зрение могут вас обмануть.

Один из учеников возразил:

— Я тоже, как и Мето, видел, что вода в море цветная.

— Хватит! Поговорим об этом позже.

— Почему не сейчас? — упорствовал я.

— Потому что это не предусмотрено. Я должен спросить, можно ли вернуться к этому вопросу в другой раз.

— Спросить у кого?

— Хватит, я сказал! Вернемся к нашему уроку. Мы и так много времени сегодня потеряли. Мето, я лишаю вас права задавать вопросы на целую неделю.

— Хорошо, учитель.

Разумеется, господин В. больше никогда не возвращался к обсуждению этой темы, а я с того момента перестал задавать вопросы учителям, потому что это все равно ни к чему не ведет, а только повергает их в гнев или замешательство.

Сегодня мне надо серьезно подумать об оценках, потому что скоро контрольные. При плохих результатах придется ходить на дополнительные уроки вместо игровых занятий. А тех, кто не интересуется спортом — хотя их мало, — лишают еды.

Как правило, дети быстро понимают, что лучше — трудиться. А это означает:

1) Учить уроки наизусть, даже если не все до конца понятно.

2) Уметь быстро и грамотно переписывать длинные сложные тексты.

3) Уметь безошибочно определять разнообразные виды растений и животных.

4) И наконец, уметь точно, в реалистичной манере рисовать.

Занятия по борьбе всегда проходят вместе с другими детьми, разделенными на четыре группы, каждая под руководством одного из Красных. Последние в борьбу не вступают. Они отвечают за разминку, упражнения и судят поединки.

Я отвечаю за группу вместе с Титом, высоким неулыбчивым блондином. Нам назначают еще двух помощников: Марка и Рема.

Два преподавателя, господин А. и господин П., с трудом передвигаются по залу. Они носят корсеты и чаще всего стоят, опираясь на перекладины, расположенные по периметру.

Они не показывают ученикам никаких движений. Захваты и этапы боя демонстрируют наиболее опытные из Красных. Хотя замечания и советы преподавателей всегда крайне точны. Все говорит о том, что до несчастного случая они были настоящими чемпионами.

У меня довольно рискованная должность. Прежде всего, я должен предотвращать общие потасовки, вероятность которых весьма велика. Когда одному из борцов кажется, что с ним поступают несправедливо, если его укусили, ущипнули или вывихнули пальцы, он, как правило, пытается дать отпор. Тут же подключаются его друзья по ковру, и тогда зал может просто взорваться. Однажды, вскоре после моего появления здесь, я оказался свидетелем подобной вспышки ярости и до сих пор храню об этом ужасные воспоминания. Удары наносились с предельной силой и жестокостью, так как все знали, что времени мало и что вмешательство обоих учителей положит конец столкновению. Господа А. и П. не кричали и не спешили к месту потасовки. Они вмешались только тогда, когда убедились в том, что их услышат. Если они дважды произнесут имя кого-либо из ребят, тот будет знать, что наказание последует этим же вечером. Поэтому подавляющее большинство детей наносили лишь один-два удара, а потом просто защищались в ожидании взрослых.

С тех пор как меня назначили руководителем группы, в моей команде ничего такого не случалось. Мы с Титом хорошо знаем учеников. Мы умеем распознать еще до того, как начнется драка, что кто-то из детей собирается нарушить спокойствие. Есть безошибочные признаки, помогающие это определить: рука, вырванная при пожатии, суровый вид или напряженная улыбка. В такие дни ребенок не дерется. Один из нас пытается выяснить, что не так. В основном эта обязанность лежит на мне, благодаря чему я всегда в курсе всевозможных ссор и обид или, наоборот, дружбы и секретов, существующих в Доме.

Я представляю новичка другим.

— Это Красс. Он будет членом нашей группы. Будьте полюбезней с ним. Сегодня его первое занятие по борьбе, и он немного волнуется. Децим, пожалуйста, напомни ему правила.

Децим выступает вперед.

— Цель игры, — объясняет он, — удержать противника в лежачем положении на спине в течение десяти секунд. Нельзя бить, щипать, кусать, рвать трико соперника, тянуть его за волосы, уши или…

— Достаточно, я думаю, он все понял.

После пятнадцатиминутной разминки я разбиваю детей на пары, и мы начинаем отрабатывать захваты. Обучать Красса выпадает Марию, очень мягкому по характеру ученику из группы Синих.

Новичку страшно. Как только партнер захватывает его, он тут же уступает и встает на колени в знак подчинения. У меня даже возникает ощущение, что он задерживает дыхание, словно пытаясь притвориться мертвым.

Тит освобождает его от участия в бое сегодня. Он должен понять смысл игры и успокоиться.

Сидя за столом, Красс жует медленно, ни слова не говоря. Кажется, он о чем-то думает. Похоже, он начинает осознавать, из чего будет состоять его повседневная жизнь в ближайшие четыре-пять лет. Он знает, что это трудно, но, как и другим, ему в конце концов придется смириться и привыкнуть.

После еды наступает короткая переменка в пятнадцать минут. Дети небольшими группками разбредаются по коридорам. Это единственное окно в нашем расписании. Воспитанники пользуются им, чтобы высвободить поток слов, накопленных за долгие часы молчания. Малыши по большей части говорят одновременно, не заботясь о том, чтобы услышать друг друга. У старших, наоборот, разворачиваются бурные дискуссии. Разумеется, во избежание любых конфликтов по всему этажу рассредоточены Цезари. Разговоры пристально контролируются.

Теоретические занятия возобновляются в три часа дня. После них дети отправляются поочередно на настольные игры или на спорт, в зависимости от их цвета. Виды деятельности меняются каждый день.

Все настольные игры имеют одну основу: принцип уголков. Игровое поле четырех цветов, кубик и по две цветные фишки на игрока. Новички играют по наиболее легкому традиционному методу. Главное — удачно бросить кубик. Выиграешь, если повезет.

Другие, повзрослее, используют более сложные варианты, где важна стратегия. Первая из них заключается в том, чтобы отправить фишки в противоположных направлениях. Цель игры — как можно быстрее вернуться в свой лагерь, постаравшись при этом увеличить до максимума число столкновений с противником. Вторая стратегия — самая распространенная — имеет главной целью полное уничтожение трех других противников. Кубик бросают дважды. Направление движения фишек выбирается по желанию. Игрок может произвольно выбирать направление и фишку при первом броске и поменять их при втором. Положение, к которому стремятся чаще всего, называется «смертельный сэндвич». Это когда две фишки одного цвета полностью блокируют фишку противника, которая беспомощно ждет своего уничтожения. Можно играть командой, а можно каждый сам за себя. В зависимости от обстоятельств можно создавать союзы по принципу «враг моего врага — мой друг до тех пор, пока не исчезнет наш общий враг». Такие варианты допускаются, если не становятся причиной потасовок.

Неофициальное распределение мест происходит каждый день. В конце недели чемпионы сражаются друг с другом под присмотром всех остальных. Поначалу я был страстно увлечен этими играми, из-за авторитета, который они создают. Но впоследствии я заметил, что победители никогда не входят в круг близких мне людей. В течение нескольких месяцев я из принципа не участвовал в финалах. Сначала избегал их, чтобы не терять хладнокровия в присутствии других, а потом мне просто понравилось пребывать некоторое время в бездействии. Я делаю вид, что наблюдаю, а сам отключаюсь и думаю о своем. Это своеобразное бегство от действительности, пусть и на несколько минут раз в неделю, доставляет мне большое удовольствие. Я не должен этим хвастаться, Цезарям бы это не понравилось.

Сегодня вечером у нас, старших, спортивные занятия в зале. Все начинается с долгого и трудного переодевания под названием «облачение в панцирь». Сначала надо натянуть эластичный комбинезон, на который нашиты металлические кольца. Потом на эти кольца при помощи ремней крепятся кожаные детали, имеющие форму и цвет основных видимых мышц нашего тела. Надев такую «сбрую», становишься похожим на скелет с мышцами из анатомического театра. Маска из железа и кожи закрывает пол-лица. Два больших прозрачных пластмассовых шара на глазах делают нас похожими на гигантских мух.

Команды состоят из шести игроков. Я вхожу в команду Клавдия. Перед началом игры нас созывает капитан. Мы встаем в круг, обняв друг друга за шеи. Из-за давления приходится опускать голову. Все молчат. Чем меньше длится разработка стратегии, тем меньше боли испытываешь.

— Сыграем Аппия 1.3. Тот же маневр, что в воскресенье. Вопросы есть?

— Нет! — выкрикивают все хором.

Круг расходится. Игроки встают по местам, вращая головами. Сегодня мы разыграем партию, уже записанную в каталоге. Уже три недели подряд никто не предлагает ничего нового. Может быть, уже испробованы все возможные стратегии. В книге, где собираются описи всех стратегий, есть одна, придуманная мной. Под кодом «Мето 2.1». Мне кажется, я разгадал смысл этой непонятной нумерации. Два означает, что я второй Мето в Доме, в любом случае второй предложивший стратегию, а один — то, что это моя первая принятая комбинация. Никогда ни один из Цезарей не подтверждал моей гипотезы: о прошлом не говорят.

— Прошлое, — как говорит Цезарь 2, — это история других, а мы должны заниматься только своей собственной историей.

Игра в зале называется «инч». Цель игры для каждой команды — суметь забросить мяч из ткани, набитой шерстью, в квадратное двадцатисантиметровое отверстие в стене на стороне лагеря соперников, всячески мешая при этом команде противника сделать то же самое.

Разрешены любые приемы: можно толкать, валить, давить противника. Положения вне игры не существует. Внутри команды у каждого своя определенная роль. Есть чистильщики, отвечающие за «расчистку зоны ворот», пробиватели, разрывающие линии обороны противника, и забойщики, призванные забросить мяч в отверстие. Это настоящие спортивные виртуозы, поскольку они самые ловкие и самые точные. Игра останавливается, как только мяч попадает в цель.

Ах да! Я забыл самое главное: все перемещения происходят на четвереньках, а мяч нужно держать зубами. Эта игра очень жесткая. Во время нее тратится очень много энергии. Те, кто держит мяч в зубах, должны беспрестанно крутить головой, чтобы противник не смог его отнять.

Я — забойщик, из-за недостатка мышечной массы. Матч начинается. Аппий — очень зрелищная стратегия. Наш пробиватель Клавдий вгрызается в шар, четверо игроков сжимают его и увлекают на прорыв вражеской линии. Он широко расставляет ноги и руки, чтобы захватить и как можно сильнее придавить противника к полу, падая на него сверху. Затем каждый играет свою роль. Пользуясь эффектом, произведенным Клавдием, я незаметно проскальзываю за линию борьбы и начинаю быстро перемещаться справа налево и слева направо, ловко уворачиваясь от ударов. Такие перебежки туда-сюда сильно изматывают. Я чувствую, что у меня будет всего один шанс за весь матч, потому что контратаки зачастую просто убийственны. К тому же Тит, мой партнер по борьбе, играет роль забойщика в команде противника, а он настоящий гений по части попадания в цель.

Я получаю удар в спину. Это защитник задел меня ногой, пытаясь вырваться из когтей чистильщика. У Клавдия мяч все еще во рту. Он обдает всех потом и слюнями, неистово крутя головой. Наконец-то он меня увидел. Он делает точный пас. Я получаю мокрым шаром по физиономии. Падаю ниц, закусываю мяч. Приподнимаюсь, инстинктивно тянусь в направлении ниши прежде, чем успеваю почувствовать вес чистильщика, который заскакивает на меня и придавливает к полу. По короткому свистку я понимаю, что все кончено. Я успел забить. Мы выиграли. Ученики поднимаются и помогают тем, кому плохо. Каждый проверяет, цел и невредим ли он. На лицах мелькают улыбки. Сегодня обошлось без увечий. Все поздравляют друг друга.

После короткого отдыха проигравшие передают друг другу тряпку, которой вытирают слюни, пот и кровь. Больше всего крови течет изо рта: трескаются губы, ломаются зубы. Затем все тщательно складывают детали панциря в корзины. Намокшие комбинезоны и мяч — в отверстие для грязного белья.

Только под душем можно по-настоящему разглядеть раны на теле: синяки, укусы, царапины, порезы от защитных очков. Никто не жалуется сам и не сочувствует другим. Эту игру любят именно за жестокость.

Когда я впервые увидел других детей, играющих в инч, это напомнило мне картинку из книги про диких животных: два взрослых кабана дерутся из-за куска падали.

Учеба — яркий момент коллективного одиночества: каждый работает сам по себе в своем уголке в окружении еще шестнадцати человек. Ничто не нарушает тишины, кроме мерного звука шагов Цезаря, шелеста страниц и скрипа пера по бумаге.

Некоторые с отсутствующим видом, уставившись в одну точку или закрыв глаза, повторяют урок. Другие беспрестанно пишут страницу за страницей. Есть еще те, кто рисует. В задумчивости и сосредоточении, мы просто не замечаем, как пролетает этот час.

На обеде я пытаюсь переговорить с Крассом:

— Ну, как прошел день?

Он молча смотрит на меня. У него измотанный вид.

— Трудно пришлось?

— Я не знаю. Я… я…

Глотаем еду.

— Жуй хорошенько. Время есть. Не говори, если не хочешь.

— Я слышал про инч. Это ужасно.

— Тебе понравится. Потом.

— Не думаю.

После нескольких ложек еды, словно собравшись с силами, Красс говорит:

— Уроки… длятся очень долго. Я не могу сосредоточиться. Я просто перестаю понимать.

— Это нормально.

— Учеба — хуже нет… Эта тишина наводит на меня страх.

— Если будешь работать, забудешь о страхе.

Он смотрит с тоской. Он похож на пленника в стеклянной камере, которого никто не слышит.

— Я ничего не понимаю. Я ничего не умею. Все остальные…

Он начинает всхлипывать и перестает есть.

В коридоре я кладу ему руку на плечо и пытаюсь успокоить:

— Ты — новенький, но не глупый. С каждым днем ты будешь двигаться вперед. Все новенькие начинают как ты. Абсолютно ничего не могут и не умеют. А потом все налаживается.

— Говорят, если не работаешь, лишают еды.

— Это происходит с теми, кто не хочет трудиться, но если ты будешь стараться, тебя поддержат и никто ни в чем тебя не упрекнет. Я попрошусь тебе в помощники.

— Правда?

— Да. Старшие довольно часто помогают младшим в учебе.

Марк и Октавий догоняют меня у умывальников.

— Ну и как? Продолжаешь воспитывать птенчиков? — язвит Марк.

— Смейтесь-смейтесь… Скоро и вам предстоит.

Сегодня вечером Красс укладывается сам. Правда, все равно просит меня проверить.

Я вижу в его глазах беспокойство. Он немного колеблется, потом спрашивает:

— Насчет моего пальто…

— Что?

— Кое-кто мне сказал, что…

Я резко его прерываю:

— Ты что, мне не веришь?

— Что ты, конечно…

— Тогда спи, и не будем об этом.