28 октября, московское время 02–30, местное время 08–30. 38 параллель, демаркационная линия между Северной и Южной Кореей. Через 8 часов 30 минут после начала конфликта.

Бессменный руководитель КНДР, товарищ Ким Ир Сен был коммунистом, ортодоксальным даже чем основатели первой страны, ставшей на путь построения коммунизма, Ленин и Сталин. Он критиковал за ревизионизм даже Мао, не говоря о Хрущеве, которого открыто называл "предателем коммунистической идеологии", даже на официальных встречах. Но руководителей КНР и СССР Он критиковал, все равно числясь в союзниках и получая от них изрядную военную помощь. А американцев и японцев Он люто ненавидел. Американцев за то, что они не дали в 1950 году ему получить власть над всей Кореей, убив при этом почти миллион корейцев. Японцев — за то, что они почти пятьдесят лет хозяйничали в его стране, мучая и истязая его народ, при этом убив еще больше корейцев, чем американцы. Еще были их приспешники с Юга корейского полуострова, отщепенцы корейского народа, лизавшие ноги своим американским хозяевам, этих Он просто презирал. И Он всегда знал, что придет время, и история даст ему еще один шанс, только надо к нему быть готовым, не так, как тогда, двенадцать лет назад. Тогда Он был неопытен и тороплив, сейчас его прошлая попытка многому научила. Он теперь относился к своему народу, как к механизму, работу которого надо постоянно контролировать, закручивая ослабевшие гайки и заменяя износившиеся детали. Подобным образом Он теперь относился и к своим вооруженным силам. Как к большому ящику с набором инструментов, которые надо держать постоянно острыми, вовремя заменять поломанные и затачивать затупившиеся. Так же Он, сознавая свои ограниченные возможности в выборе инструментов, содержал в превосходном состоянии те, которые ему были наиболее доступны по средствам его небогатой страны. По странному совпадение, это были те инструменты, к которым его противники, упоенные своей атомной, ракетной и реактивной мощью относились с пренебрежением. Разведка, агентурная и техническая. И диверсанты, наземные, морские, воздушные. К 1962 году на южной части Корейского полуострова не было ни единого клочка земли, "необработанного" этими двумя его инструментами. Выкрашенные полностью в черный цвет, маленькие поршневые Ан-2, Як-12 и Ми-4 северокорейских коммандос буквально "проползали" над демаркационной линией, проходившей по тридцать восьмой параллели, которую Он упрямо называл линией фронта. Его коммандос и вели себя за ней, как за линией фронта, делая закладки с оружием и припасами, тщательно фиксируя все и вся, вербуя агентуру среди местных жителей и убивая при каждом удобном случае американцев и предателей своего народа. Его подводные лодки, полученные в изрядном количестве из СССР, обшарили все побережье Южной Кореи, высаживая диверсантов и разведчиков во всех сколько-нибудь значимых доступных бухтах и заливах, не говоря уж о портах. Его многочисленные диверсанты, скрываясь под личинами простых уборщиков, официантов, мусорщиков и прочих неприметных людей, уже годами жили возле почти всех военных баз не только в Южной Корее, но и в Японии, терпеливо ожидая сигнала. И вот этот момент настал. Шесть часов назад Он получил многочисленные донесения от своего другого инструмента, разведки. Пропали из эфира все радиостанции американских воздушных армий на Тихом океане, кроме одной, той, что в Японии. Пропали из эфира почти все военно-морские базы американского седьмого флота, многие радиостанции американских сухопутных частей и соединений на Дальнем Востоке. В этот же момент пропали из эфира все гражданские радиостанции, расположенные вблизи этих объектов. Три часа назад начали поступать радиодонесения от его агентов, находившихся вблизи этих мест, с пропавшими радиостанциями, подтвердившими его догадку, Советский Союз нанес ядерный удар по американским базам. Час назад пришли сообщения, что с баз Южной Кореи взлетели почти все уцелевшие американские истребители, с подвешенными ракетами и топливными баками, его локаторы ПВО установили, куда они летят, на Владивосток. И, наконец, десять минут назад с ним связался маршал Линь Бяо, министр обороны КНР. Линь Бяо сообщил ему, о том, что Он и так уже узнал, что США и СССР начали друг против друга атомную войну. А потом он в витеевато-восточных выражениях дал понять, "что китайский народ всецело поддержит стремление братского корейского народа к воссоединению". Они оба знали, что эта формулировка означает, еще по той войне. Помощь оружием, боеприпасами, материалами. Участие китайских вооруженных сил, только с опознавательными знаками КНДР. От СССР никто с ним не связался, да и зачем? Русские и так сделали для его страны в сотни раз больше, чем в прошлую войну. Теперь ему не надо опасаться, что Америка всей своей мощью обрушится на его многострадальную землю — у Америки сейчас очень мало возможностей и полно других проблем. А это значит, что пора дать команду своим инструментам.

Артиллерийский удар почти семи тысяч орудий, минометов и реактивных систем залпового огня Корейской народной армии был ужасен. Расчеты орудий раз за разом посылали смертоносные снаряды в сторону противника, в то время как десятки тысяч подносчиков монотонно, с муравьиным упорством подносили из подземных укрытий все новые и новые порции смерти.

Пока малые и средние калибры перемалывали все линии обороны, занимаемые южнокорейской армией и второй американской пехотной дивизией, многочисленные артиллерийские системы крупного калибра перепахивали до состояния лунной поверхности ближайшие тылы, включая столицу Южной Кореи Сеул. На десятках военных баз, южнокорейских и японских, сотни человек, бывших до сего момента всего лишь неприметными деталями интерьера в форме обслуживающего персонала, достав непонятно откуда взявшееся оружие, сноровисто убивали командиров, пилотов и других специалистов южно-корейской, американской и японской армий. Взлетали на воздух радиостанции и командные пункты, самолеты и склады, орудийные и ракетные установки, мосты и топливные цистерны, трубопроводы и линии связи. В Корейской народной армии насчитывалось почти два десятка бригад войск специального назначения, и не менее двух из них, все время, посменно находились на территории своего южного соседа. Это дало свои результаты, все установки атомных ракет "Онест Джон", бывших на вооружении американских войск в Южной Корее, были уничтожены снайперскими командами северокорейского спецназа. Американцам удалось только обеспечить запуск двух ракет MGM-18 Lacrosse из состава группы тяжелого вооружения второй пехотной дивизии. Две боеголовки по десять килотонн, взорвавшиеся в боевых порядках третьего механизированного корпуса КНА, наступавшего на Сеул, замедлили, но даже не остановили его продвижение.

Одновременно с артподготовкой, начавшейся по всей линии фронта, с многочисленных подземных аэродромов КНДР взлетели сотни самолетов МиГ-15, МиГ-17, МиГ-19 и Ил-28 с подвешенными бомбами и НАР. Они, подавив разрозненный зенитный огонь противника, полностью потерявшего управление, обрушились на авиабазы в Южной Корее, стремясь уничтожить все, что хоть как-то походило на самолеты противника. Ким Ир Сен хорошо запомнил уроки, преподанные ему американцами двенадцать лет назад. Среди прочих, под бомбами и ракетами погибли уцелевшие в мясорубке с двадцать третьим корпусом генерал-майора Пепеляева, самолеты восьмого и пятьдесят первого тактических истребительных авиакрыльев США, только что севшие на авиабазы Кёнсан и Осан. А на тридцать восьмой параллели уже ревели моторы трех тысяч танков и бронетранспортеров трех механизированных корпусов и двадцати отдельных механизированных бригад КНА. Северная Корея начала свою часть третьей мировой войны.

28 октября, местное время 12–30. Япония, остров Хонсю, защищенный КП 5 авиакрыла US NAVY возле авиабазы Ацуги. Через 11 часов 30 минут после начала конфликта.

Командир восемнадцатого тактического авиакрыла все время тер покрасневшие слезящиеся глаза. Больше всего ему хотелось послать всех к черту и завалиться спать. Но он понимал, что никак не может этого сделать, а спать очень хотелось, его просто качало от усталости. Еще бы, сначала выдержать долгий бой с русскими МиГами, потом тяжелый обратный полет с дозаправкой, его пилоты вымотались до смерти. Когда в итоге на аэродромы Японии приземлилось всего двадцать семь "СуперСейбров" из сорока пяти машин его крыла, он всерьез считал, что его крыло понесло самые тяжелые потери. До тех пор, пока в бункер, где разместилось выносное резервное КП его крыла возле авиабазы Ацуги, куда сели восемь уцелевших F-100D шестьдесят седьмой эскадрильи восемнадцатого крыла, не начали поступать новости. Неприятные. Северная Корея напала на Южную, сейчас после массированной артподготовки танковые части коммунистов продвинулись уже на двадцать — тридцать километров, бои идут уже на южных окраинах Сеула. Вторая пехотная дивизия США, размещенная на границе демилитаризованной зоны, защищая Сеул, почти полностью погибла. Большие потери понесли также остальное американские части восьмой армии в Корее, двадцать третья дивизия "Америкал", третья бронетанковая дивизия, седьмая пехотная дивизия, первая дивизия морской пехоты. Уничтожены практически все пусковые установки ракет "Онест Джон". Одновременно диверсантами атакованы практически все авиабазы в Южной Корее и восемь авиабаз США на территории Японии, есть убитые из состава командиров, специалистов, потери в технике. Черт побери, неприметная до сих пор официантка, привычная деталь интерьера, внося большой поднос с сэндвичами и кофе на утреннее совещание штаба седьмой воздушной армии, достала из-под салфетки не кофе, а автомат "Стэн", расстреляв практически весь штаб армии во главе с командующим. Она успела выпустить почти весь магазин, пока ее не убил вбежавший на выстрелы охранник.

Их рейд, ради успеха которого погибли так много пилотов его крыла, сейчас уже называют "катастрофа Лаппо", а его крыло — счастливчиками, баловнями судьбы. И ведь это верно! Уцелевшие самолеты восьмого и пятьдесят первого крыла, только-только севшие на авиабазы Осан и Кёнсан, были атакованы с воздуха северокорейскими Ил-28, уцелело только три "Тандерчифа" пятьдесят первого тактического авиакрыла, сейчас они переброшены на самый юг, в Пусан. Тридцать пятое крыло погибло все, сейчас самолеты и вертолеты поисково-спасательной службы ищут в Японском море немногих пилотов тридцать пятого, которые приземлились на воду, оставшись без дозаправки. А из состава пяти бомбардировочных крыльев USAF вернулось только двадцать В-47. Из двухсот двадцати. Адмирал Фелт, поручая ему временное командование всеми силами USAF в Японии и Южной Корее, при упоминании о встрече с начальником штаба воздушных сил самообороны Японии только багровел и плевался. А уже, садясь во флотский транспортный С-1 Trader, сказал ему:

— Парень, я не знаю, как ты будешь выкручиваться, с теми силами что остались. Я не знаю, как ты будешь спасать шкуры двухсот тысяч наших парней в Корее. Единственно, что я тебе могу обещать, это то, что атаки русских самолетов на Японию не повторятся, об этом позаботится седьмой флот, но и помощи от тебя наши авианосцы ждать не будут. Эти чертовы джапы отказали нам в базировании на своих северных аэродромах, жалко, что мы тогда не повесили этого сукина сына Гэнду, как военного преступника. Я ничего больше тебе не обещаю, но если у меня будут авиационные подкрепления из Штатов — они все пойдут к тебе.

Адмирал не обманул, уже через полчаса на уцелевшие авиабазы Японии стали приземлятся истребители F-104С четыреста семьдесят девятого тактического авиакрыла, вылетевшие с авиабазы Джордж в Калифорнии. Это было уже кое-что. Командир восемнадцатого, с трудом подавляя зевоту, обратился к своему начальнику штаба, возмутительно свежему (ну еще бы, он не участвовал в рейде на Владивосток и после перелета с Окинавы имел возможность поспать):

— Виктор, во-первых, пошли шесть "Чертей"* из нашей разведывательной эскадрильи, пусть отснимут основные удары наступающих комми в Корее, привязки к стационарным целям на севере у нас и так есть.

*"Вуду" — "Черт", название сверхзвукового разведчика RF-101A USAF

Во-вторых, узнай конкретно, что у нас осталось в здешних сундуках из ядерных бомб, а заодно и химии. И, в-третьих, я срочно хочу видеть от тебя толковый план атаки коммунистов в Корее с разных направлений на разных высотах, на малых и на больших. Силами нашего крыла и прилетевших парней из четыреста семьдесят девятого. Мы пойдем на малых, "Старфайтеры" на больших, у северных корейцев нет истребителей, способных перехватить F-104С на его потолке. И все должно быть готово к тому времени, как пилоты выспятся.

— Без истребительного прикрытия? С сомнением сказал Виктор.

— А сильно помогло наше истребительное прикрытие "Стратоджетам" Лаппо? — Парировал в ответ командир. — Да и не нужно оно "СуперСейбрам" и "Старфайтерам" с их скоростями, только демаскировать будет. А вот от демонстративной атакующей группы я бы не отказался, да где ж его взять, у южных корейцев остались крохи, а японцы что-либо за пределы территории страны не дадут, ты же слышал, как пыхтел и плевался старина Фелт.

— Мне кажется, ребята, флот сможет вам помочь. Заговорил до сих пор молчащий офицер пятого авиакрыла US NAVY, основной состав которого базировался на авианосце "Китти Хок". — У нас здесь в Ацуги сидят не только транспортники из эскадрильи снабжения CVW-11. Здесь есть самолеты F8U-2N "Крусейдер" для пополнения эскадрилий VF-171 и VF-32, всего двенадцать машин. Помочь в наземных ударах они вам не смогут, а вот изобразить демонстрационно-отвлекающую группу с "Сайдвинерами" и подвесными баками вполне способны. И квалификация пилотов вполне позволяет надрать задницу кому угодно, хоть корейцам, хоть русским.

Командир восемнадцатого крыла ничего не сказал, только хмыкнул скептически. Эти водоплавающие и в мирное время вели себя очень заносчиво, а сейчас, когда USAF так облажалось с рейдом Лаппо, и вовсе станут невыносимыми. Он бы мог рассказать о своем бое с русскими истребителями много чего интересного этому пижону в синей форме. Но эти двенадцать "Крестоносцев" сейчас им очень необходимы, поэтому он промолчит. В конце концов, если флотские летчики собрались наступить на те же грабли, он не будет возражать, это собьет с них спесь. Он просто сказал своему начштаба:

— ОК, Виктор, тогда включай моряков в свой план, а я пойду спать. Пошлешь кого-нибудь разбудить меня, когда будут готовы фотографии от вернувшихся "Чертей".

— И не подумаю. — Флегматично произнес его начштаба.

— Если собираешься вылетать со всем крылом, свалив руководство на меня, то это очень плохая идея. Ты сейчас командуешь всеми силами USAF в этом регионе, поэтому будь так любезен, иди, ложись спи, а я тебя разбужу только тогда, когда мы разберемся со всем этим бедламом и составим более-менее сносный план дальнейших действий, который будет не стыдно показать тебе, как командующему. И если даже ты его утвердишь, все равно будешь командовать отсюда, а не из кабины "СуперСейбра".

— ОК, мамочка, пошел выполнять твои указания. — Неуклюже пошутил командир восемнадцатого и вышел из комнаты. Желание спать подавляло всякое желание спорить, тем более в глубине души он понимал, что Виктор прав.

28 октября, местное время 13–00. к югу от 38 параллели, линия фронта между Северной и Южной Кореей. Через 12 часов после начала конфликта.

Танки третьего механизированного корпуса КНА не стали входить в Сеул. Командир корпуса хорошо помнил цифры, которые приводил им советский преподаватель во время учебы в военной академии имени Фрунзе, когда он обучался там четыре года назад. При штурме Берлина один только Первый Белорусский фронт потерял девятьсот танков. В его корпусе и в начале войны было танков меньше, а после двух ядерных ударов по десять килотонн, нанесенных американцами их количество сократилось до сотни. Поредевшие батальоны его корпуса смогли только выйти, окружая Сеул, на перекресток дорог пятьдесят и тридцать пять, к юго-востоку от вражеской столицы, возле городка Ичхон. На большее сил у его корпуса пока не было. Пехотные батальоны не успевали за танками Т-34 и Т-54, немногочисленные БТРы его трех моторизованных батальонов тоже не могли увезти много пехоты. А без пехоты танки очень быстро начинают гореть, от многочисленных базук южан и американцев. Хорошо еще, что в Сеул уже ворвались две пехотных дивизии, связавшие боем части столичного гарнизона и остатки американской второй пехотной дивизии. И еще удача, что его разведывательный батальон смог захватить неповрежденный, стратегически важный, мост через реку Ханам, возле одноименного города.

Теперь ему надо срочно занять оборону, ожидая пока подтянутся пехота, артиллерия и тыловые части. Комкор знал, что такого быстрого наступления, как у советских войск уровня 1944 года, у его армии не получится. Слишком мала насыщенность частей автомобилями, автомашины в достаточном количестве есть только у противотанковых и зенитных частей его корпуса. Даже артиллерия, решившая успех приграничного сражения, автомашинами была снабжена недостаточно. Нет, тягачи для орудий были, но в его корпусе нет ни одного автотранспортного батальона. А значит, те машины, что сейчас привезли сто двадцати двух миллиметровые орудия с расчетами и одним боекомплектом снарядов, позиции которых разворачиваются на северной окраине Ичхона, поедут обратно на подземные склады корпуса. И отлично, что уже прибыл самоходный батальон ПВО его корпуса, без прикрытия с воздуха ему было неуютно. Правда, самоходные установке могут вести огонь только с места, но хоть до следующей атаки танки его корпуса будут прикрыты с воздуха. Он уже получил команду пропустить через свои боевые порядки сто пятую гвардейскую танковую дивизию, она должна к 14–00, при поддержке авиации, атаковать и достигнуть рубежей Пхётхэк — Ансон — Ымсон, окончательно отрезав Сеул. А его корпус, получив пополнение и подтянув тылы, пойдет за сто пятой вторым эшелоном.

28 октября, местное время 13–00. Временный КП Армии Южной Кореи в бункере штаба 9 дивизии морской пехоты, 5 километров к северо-востоку от Кимдже, провинция Чолла-Пукто. Через 12 часов после начала конфликта.

Генерал-лейтенант Пак Чон Хи, глава Верховного Совета Национальной Перестройки, фактический руководитель Южной Кореи, был в растерянности. Он испытывал чувство острой беспомощности, всего третий раз за свою сорока пятилетнюю жизнь. Первый раз это ощущение потерянности и крушения всех надежд он ощутил в августе 1945 года, когда Советский Союз за считанные дни разгромил японскую Квантунскую армию, разгромил играючи, походя, заодно с марионеточной армией Маньчжоу-Го, где в восьмой пехотной дивизии служил Пак Чон Хи, принявший японское имя Такаки Масао. Тогда его блестяще начинавшаяся карьера оказалась сломана, а как все хорошо начиналось! В 1940 году Пак поступил в военную академию Маньчжоу-Го, в 1942 году закончил ее с отличием и был отобран для обучения в Высшей военной академии Японской императорской армии. Он закончил ее третьим в своем выпуске, доселе небывалый результат для не-японца. Перед подающим надежды лейтенантом открывались завораживающие перспективы, но советская армия поставила крест на его первой карьере. Второй раз это чувство он испытал, когда сидел в камере смертников. После августа 1945 года, потрясенный той легкостью, с который советские коммунисты разгромили японскую императорскую армию, и, заодно его карьеру, он решил поставить на другую лошадь. Сменить сторону. Он вступил в коммунистическую ячейку, на юге Кореи. Но был арестован и приговорён к смертной казни. Уже на пороге эшафота Пак Чон Хи избежал смерти, выдав властям всех коммунистических деятелей внутри южнокорейской армии, включая собственного брата Пак Тон Хи. Брат пошел на эшафот вместо него, а его судьба сделала еще один разворот на сто восемьдесят градусов. Первый президент Южной Кореи Лы Сын Ман сделал Пак Чон Хи офицером военной разведки, занимавшейся выявлением и уничтожением коммунистов. Потом была Корейская война 1950–1953 года, где он отличился в боях. Пак Чон Хи был неординарным и крайне амбициозным человеком, и не удивительно что в 1953 он получил первое генеральское звание. Потом учеба в США, Форт Силл, штат Оклахома. Южная Корея тем временем погружалась в пучину. Одна из беднейших стран Азии, с нищим, преимущественно аграрным населением, основные производства, построенные японцами, достались северянам. Годовой доход на душу населения в 1960 году составлял менее восьмидесяти долларов. Экономика страны за время правления Ли Сын Мана погрязла в коррупции, полиция была деморализована, постоянно шли массовые выступления жителей, требовавших политических и экономических реформ. Страна катилась в пропасть, а к северу от тридцать восьмой параллели постоянно скалила клыки орудий другая Корея, коммунистическая. Не мудрено, что генерал-майор Пак Чон Хи возглавил армейский переворот 16 мая 1961 года.

В самом деле, не ждать же ему прихода коммунистов? Он прекрасно представлял себе, что сделают с ним северяне Ким Ир Сена за всех своих коммунистов, которых он когда-то предал. На самом деле, когда он устраивал переворот, он совершенно четко представлял себе план действий, не зря он обучался логистике в Оклахоме. В этом плане не было никаких возведений монументов себе или пышных парадов в честь своих побед, как у обычных латиноамериканских диктаторов. Была только работа, черная и неблагодарная. Будучи до предела амбициозным человеком, он хотел через четверть века сделать памятником себе всю страну. Сначала создать вместо насквозь прогнившего и коррумпированного госаппарата хорошо работающий, по-армейски четкий механизм, а потом начать экономические реформы с привлечением японских и американских инвестиций. Наплевать на общественное мнение, до сих пор считающее японцев врагами. Американцы обязаны вкладывать в его страну деньги, потому что иначе они потеряют плацдарм на азиатском континенте против коммунизма. А японцам на своих островах просто деваться некуда, они придут в его страну с деньгами, строить заводы, дороги и электростанции. Он поражался, как Ли Сын Ман впустую растратил и профукал девять лет, эти реформы следовало начинать в 1953, сразу после войны. А уже потом потихоньку начинать демократические преобразования, вплоть до всеобщих выборов. А чтобы никто не смог ему помешать, Пак Чон Хи уже создал Корейское Центральное Разведывательное Управление, мощную силовую структуру, которое будет бороться с врагами его плана, внешними и внутренними. И поставил во главе этой службы своего единомышленника и родственника, полковника Ким Джон Пхиль. Его план был настолько подробен, логичен и разумен, что когда бывший президент Юн Бо Сон познакомился с ним, то встал на сторону восставших военных и убедил руководство США, а также командиров других подразделений южнокорейской армии не вмешиваться в ход событий. Что само по себе являлось в истории человечества чем-то из разряда небывалого. Более того, чтобы обеспечить формальную легитимность режима, Юн Бо Сон ещё некоторое время оставался на посту президента, и ушел в отставку 24 марта 1962. И вот сейчас, когда уже появились некоторые результаты в его долгосрочных планах, позволяющих даже объявить через год всеобщие президентские выборы, началась эта дурацкая война! Казалось, сами боги не хотят, чтобы его мечты сбывались. И вместо вопросов экономики ему снова предстоит решать военные задачи. А военная обстановка не радовала, более того, она была гораздо хуже чем тогда, в 1950 году, когда территория Южной Кореи съежилась до крохотного Пусанского плацдарма. Тогда за ними была вся мощь США, американская авиация буквально висела над наступающими коммунистами, методично уничтожая технику и живую силу, американский флот поддерживал их орудийным огнем, а потом, в конце концов высадил мощный десант в Инчхоне, окружив и уничтожив всю северокорейскую армию. Только вмешательство китайцев не позволило южанам тогда, к зиме 1950 года выйти на реку Ялу и покончить с коммунистами. А сейчас. Сейчас все по-другому, он это чувствует. Америка сама атакована ядерным оружием, американский флот понес громадные потери, от американской авиации в Корее остались считанные самолеты, американские базы в Японии тоже атакованы. Собственно авиация Южной Кореи, понесшая потери сначала от ударов советских ракет по совместным с американцами аэродромам базирования, а затем атакованная одновременно спецназом и бомбардировщиками КНДР, сейчас не может даже прикрыть свои части, не говоря уж об ударах по противнику. А противник продвинулся вперед на полсотни километров, в Сеуле, уже отрезанном от остальной страны все еще сопротивляются остатки столичного гарнизона и второй американской пехотной дивизии, но уже ясно, что они обречены. Через несколько часов к механизированным частям коммунистов подойдет пехота, они подтянут артиллерию, и тогда последует еще один рывок. А что он может им противопоставить? Американские и южнокорейские резервы, подходя к линии фронта, на своей шкуре сейчас узнают, какая это ужасная вещь — господство в воздухе авиации противника. И самое неприятное, в войну еще не вступили китайцы. Они непременно в нее вмешаются, это вопрос считанных дней, даже часов. И что тогда? В прошлый раз китайские войска Пэнь Дэ Хуая, под непрерывными атаками USAF, все равно дошли от самой китайской границы до Сеула, и даже взяли его во второй раз. А куда они продвинутся на этот раз, когда превосходство в воздухе у них? Положение может спасти только массированное применение атомного оружия, но что станет с его страной после этого?

28 октября, местное время 15–00. к югу от 38 параллели, линия фронта между Северной и Южной Кореей южнее Ичхона. Через 14 часов после начала конфликта.

Сто пятая гвардейская танковая дивизия вышла на исходный рубеж наступления в установленный срок. Командир дивизии с удовлетворением посмотрел на результат работы его самоходного зенитного батальона — два сбитых американских штурмовика "Скайрейдер", пытавшихся атаковать его танки, догорали в городских предместьях. Такая же участь постигла и американский вертолет, пытавшийся спасти пилота штурмовика — он тоже лежал сбитый перед позициями дивизии, а его пилоты пополнили список пленных, захваченных его танкистами за сегодня.

Хорошие машины, эти советские ЗСУ-57-2. Если бы такие были у его танкистов в прошлую войну, у сто пятой танковой хватило бы сил сбросить проклятых янки вместе с их лизоблюдами в море возле Пусана. Но ничего, в этот раз его бойцы доведут работу до конца. Он повернулся к радисту и отдал команду, повинуясь которой, взревели несколько сотен моторов. Рев моторов заглушил грохот начавшейся артподготовки. Танки сто пятой гвардейской дивизии начали выдвижение на передовые рубежи для атаки, пока артиллерия дивизии совместно с орудиями третьего механизированного корпуса перемешивали с землей наспех сооруженные оборонительные позиции американской двадцать третьей дивизии "Америкал", части которой так и не успели полностью занять эти самые позиции. На малой высоте над ними пронеслась эскадрилья МиГ-15, засыпав бомбами и неуправляемыми ракетами какую-то цель в глубине американской обороны. За танками неспешно перемещались, так понравившиеся ему ЗСУ, занимая удобные места для зенитного прикрытия наступающих частей дивизии. Командир сто пятой танковой довольно улыбнулся, все шло, как в математически выверенной шахматной партии. Только у противника, в отличие от обычных шахмат, уже убраны с доски все тяжелые фигуры.

28 октября, местное время 18–30. Япония, остров Хонсю, защищенный КП 5 авиакрыла US NAVY возле авиабазы Ацуги. Через 17 часа 30 минут после начала конфликта.

— Восемнадцать "СуперСейбров" восемнадцатого тактического авиакрыла, выходя к целям на малых высотах со стороны Японского моря в зоне Канным — Сокчхо, атакуют свои объекты к югу от 38 параллели и восточнее разграничительной линии Йоджу — Йончхон. Каждый "СуперСейбр" несет одну Мк-7 мощностью шестьдесят одну килотонну. Список целей — мосты, дорожные узлы, обнаруженные разведкой позиции тяжелой артиллерии, скопления войск, временные переправы, позиции РЛС и зенитных частей. Девять "СуперСейбров" восемнадцатого тактического авиакрыла, выходя к целям на малых высотах со стороны Желтого моря в зоне Хвасон — Сокчхо, атакуют свои объекты к югу от тридцать восьмой параллели и западнее разграничительной линии Йоджу — Йончхон. Список целей такой же, джентльмены, смотрите выданные вам листы. Шесть "СуперСейбров" несут одну Мк-7 мощностью шестьдесят одну килотонну, три F-100D несут по четыре тысячефунтовых кассеты, снаряженными десятифунтовыми бомбами с GB-GAS, в смысле с зарином. Они обрабатывают районы вокруг Сеула и сам город. Те немногочисленные наши части, которые еще держатся в этой зоне, получат предупреждение о возможной химической атаке, начиная с 19–00. Пилотам шестерки "СуперСейбров" с Мк-7 прошу обратить внимание на районы переправ возле Ханама и дорогу Уиджонгбу — Тондучхон, два "Черта" были сбиты в этих зонах, предположительно ракетами SA-2 Guideline. Дополнительно "СуперСейбры" несут по два "Сайдвинера", самолеты, несущие Мк-7 еще по два дополнительных топливных бака, больших, по триста тридцать пять галлонов. Далее. Ребята из четыреста семьдесят девятого тактического авиакрыла, вы опоздали сегодня утром на раздачу подарков от русских, но вам предоставляется честь поджарить этого маленького ублюдка Ким Ир Сена за его сегодняшние художества, причем, где бы он ни прятался. Ваше крыло заходит со стороны Желтого моря на больших высотах по целям в северной Корее, вот список. Промышленные центры, транспортные узлы, мосты, места дислокации войск, склады боеприпасов. Стандартная нагрузка для одного F-104С — одна MK-28Y1, по семьдесят килотонн, пара "Сайндвиндеров" и два подвесных бака.

Сухой казенный голос Виктора, выглядящего тенью прежнего себя, неожиданно был прерван репликой из группы сидевших на предполетном брифинге летчиков.

— Почему заход не со стороны Японского моря, так же значительно ближе? — Недовольно спросил командир четыреста семьдесят девятого крыла.

— Мне не представляется благоразумным осуществлять заход через район, в котором уже утром было ожесточенное столкновение с русскими. Зачем дразнить раненого медведя, если мы не собираемся к нему в гости? Тем более, что утром там присутствовали новейшие русские Fishpot, Су-9. Они здорово проредили "Стратоджеты" Лаппо и вдобавок сильно потрепали "Тады" пятьдесят первого крыла, пилоты "Тадов" отмечали, что русские превосходят F-105 и по высоте и по маневренности, не уступая им в скорости. — Меланхолично ответил начальник штаба восемнадцатого крыла. — А над Желтым морем вы можете встретить только немногочисленные Farmer и многочисленные Fresco китайских и корейских комми.

— Хм, было бы интересно встретится с этими русскими, неужели они настолько крутые, как вы нам про них тут рассказываете. — Задумчиво произнес один из двух офицеров в морской форме, командир звена из VF-171.

— Не исключено, что вам представиться эта возможность. Мне нужно от флота четыре машины для прикрытия шести заправщиков, которые будут дежурить над Желтым морем в пятидесяти милях к западу от Кунсана, остальных я бы попросил изобразить демонстрационно — отвлекающую группу, атакующую северную Корею как раз со стороны Японского моря через побережье в районе Кимчхэк — Чхончжин. Только не геройствуйте слишком, я понимаю, что вы крутые ребята и все такое, но этот район — далеко не окрестности авиабазы Мирамар. — Ровным голосом произнес Виктор.

— ОК, мы зачистим там все дерьмо, что шевелится в воздухе, без разницы, северокорейское оно или советское. — Задиристо сказал тот же флотский, намекая на то, что зачищать флоту придется все то, что не смогли "убрать" USAF в утреннем рейде Лаппо.

— Хорошо, тогда вас я попрошу возглавить четверку прикрытия заправщиков. — Обратился Виктор к задумчиво до сих пор молчащему второму офицеру в синей форме.

— А вы, обратился он к разговорчивому задире, поведете восьмерку в демонстрационную атаку, ОК?

Начальнику штаба восемнадцатого крыла, шесть часов корпевшему над разработкой плана операции, предназначенной остановить коммунистический танковый каток в Корее, на хрен не нужен был горячий неуравновешенный придурок в охранении заправщиков. Хватит, они и так потеряли сегодня утром десятки самолетов из-за подлого поступка японских союзников, внезапно бросивших прикрывать своих подопечных. Пусть он лучше совершает подвиги возле Чхончжина, там до Владивостока всего чуть меньше двухсот миль. Наверняка он там и встретится со столь желанными ему русскими, вот и посмотрим, каким он вернется, если вообще вернется. Все равно для обеспечения операции нужна отвлекающая приманка, а этот задиристый петушок на ее роль подходит идеально.

— Еще вопросы есть, всем все ясно? — Спросил до сих пор молчавший на предполетном брифинге командир восемнадцатого тактического авиакрыла. — Тогда за работу, джентльмены, начало операции в 19–25.

— Виктор, а ты задержись на пять минут, мне надо с тобой кое-что обсудить, а потом можешь отправляться отдыхать, я уже в норме и способен тебя заменить на КП в управлении операцией. Но у меня есть к тебе пара вопросов, не хотел задавать их при всех, а эту атаку надо проводить срочно. Пока ты объяснял этому флотскому выскочке, что русские истребители, это совсем не те "Демоны" и "Пантеры", над которыми наши замечательные друзья в синей форме привыкли одерживать свои многочисленные тренировочные победы, поступило очередное донесение из Кореи. Комми нанесли очередной удар, дивизия "Америкал" разгромлена и почти полностью уничтожена, третья дивизия морской пехоты, первая и двадцать пятая пехотные дивизии понесли тяжелые потери. У южных корейцев большие потери понес шестой механизированный корпус. Линию обороны, которые эти части пытались создать южнее Сеула, коммунисты прорвали в трех местах, их танки полчаса назад ворвались в Ансон и Пхёнтэк, Сеул окончательно отрезан, связь есть только с окруженным в южной части города одним батальоном второй пехотной дивизии. От них стало известно, что три южнокорейских дивизии столичного оборонительного района прекратили сопротивление, наши парни там остались одни.

— Ни хрена себе! Только и смог произнести Виктор. Я как-то не ожидал такой прыти от этих корейцев.

— Мы забыли 1950 год. Тогда они за два месяца дошли до Пусана, разгромив попутно и наши и южнокорейские войска. Причем только имея всего одну танковую дивизию. И под непрерывными ударами USAF. И только авиация смогла их остановить, а флот с высадкой десанта — загнать назад, к реке Ялу. Ну да ладно, мы отвлеклись. Виктор, мой первый вопрос к тебе, ты понимаешь, что бросаешь эту восьмерку "Крестоносцев" медведю на съедение? В смысле, на убой, русские не станут спокойно смотреть, как этот говорливый парень геройствует над Чхончжином, они просто сожрут эту группу, не поморщившись. Черт побери, русский медведь сегодня утром проглотил три истребительных авиакрыла, что для него какая-то восьмерка? Но ведь час назад в Японии сели еще две эскадрильи F-104C. Почему ты не захотел привлечь для демонстрации и их? Это мой второй вопрос.

— Потому что они летели с дозаправками от самой Флориды. А пилоты — резервисты, опыта у них куда меньше, чем у пилотов нашего крыла. Эти части были всего две недели назад переданы в USAF из состава национальной гвардии, их, учитывая, что они вдобавок измотаны долгим перелетом через половину планеты, русские съедят, даже не заметив. Пусть лучше приходят в себя, будучи в резерве. Кстати, пока, единственном у нас, ты ж не будешь спорить, что не надо класть все яйца в одну корзину? А высокомерным мудакам из US NAVY будет полезен небольшой холодный душ.

— Почему-то у меня такое стойкое ощущение, что он может оказаться не единственным. И совсем даже не небольшим, эти русские "Барсуки" со здоровыми ядерными ракетами, они же могут не только по аэродромам и постам РЛС стрелять, как это было на Хоккайдо? Тем более авианосцы наших гордых парней в морской форме, это же тоже всего-навсего аэродромы с постами РЛС, только плавающие? Которые, к тому же могут утонуть, в отличие от сухопутных? Я немножко волнуюсь, а что если все наши адмиралы думают о русских примерно так же, как этот горячий придурок? Старина Фелт был на КП во время рейда Лаппо, но его не было там, в воздухе, возле Владивостока. Сможет ли он адекватно оценить силы и технику русских? Поэтому я согласен с тобой, наступление северных корейцев, это еще не все проблемы, которые нам надо решать. Согласен, пусть эти две эскадрильи патрулируют небо над Японией, это заодно уменьшит истерику у наших косоглазых союзников здесь, а то они окончательно подумают, что мы их бросили.

28 октября, местное время 19–45. В небе над Кореей. Через 18 часов 45 минут после начала конфликта.

Все машины восемнадцатого тактического авиакрыла, летевшие к целям со стороны Японского моря, пересекли береговую линию Кореи не замеченными. Опытные пилоты, сразу после взлета с японских аэродромов рассредоточения, не стали набирать высоту, чтобы не засветиться на радарных экранах противника. "СуперСейбры" мелкими группами, парами и четверками прошли на высоте не более тысячи футов над японской территорией, огибая возвышенности, а над морем вообще снизились до двухсот футов, летя на скорости пятьсот миль в час. Топлива в таком режиме полета на малой высоте их турбореактивные двигатели Pratt Whitney J57-P-21А жрали много, но пока оно расходовалось из двух больших подвесных баков, ведь в каждом было по триста сорок пять галлонов. Подходя к побережью Кореи, самолеты разошлись поодиночке, увеличив скорость до максимальных шестисот миль в час, которые мог дать F-100D с подвесными баками на такой высоте. Пять машин, которые имели назначенные цели почти на самом побережье, сбросили баки, задрали носы, и резко перешли в кабрирование, готовясь в верхней точке своей горки сбросить бомбы. Остальные продолжали лететь к своим целям, оглашая ревом своих двигателей узкие горные долины и оставляя за собой выбитые стекла и двери в крестьянских фанзах. Именно в этот момент и сработало, наконец, оповещение ПВО КНА о налете, переведя через считанные минуты все зенитные средства КНДР в полную боевую готовность. Бомбометание с кабрирования, применяемое при подходе к цели на малой высоте, требовало от пилота самолета высочайшего мастерства, но летчики крыла, с буквами ZZ на килях своих самолетов, обладали такими навыками. Пилоту надо было не просто подойди к цели на малой высоте, хотя и это было невероятно трудно. Лететь почти со звуковой скоростью всего в паре сотен футов над землей или морем, не один десяток минут, ежесекундно удерживая ручкой управления самолет, непрерывно трясущийся в турбулентных восходящих и нисходящих потоках от такой близкой земной поверхности, для этого нужно высочайшее умение и огромный опыт полетов. Но еще более сложным является применение атомного оружия с малой высоты. Пилоту надо было мгновенно, пользуясь указаниями системы маловысотного бомбометания AN/AJB-1 В LABS, сбросить подвесные баки и, разогнавшись до максимальной скорости, перевести самолет в резкий набор высоты, очень строго выдерживая направление, угол и скорость полета. Причем машина фактически должна была лететь по крутой восходящий прямой, свечкой взмывая с незаметных ста метров до десяти километров, где ее не увидит только слепой. Достигнув верхней точки кабрирования, пилот должен был по указанию системы AN/AJB-1 сбросить бомбу, которая вначале продолжала лететь вверх, под влиянием импульса, полученного от самолета, пока под действием гравитации бомба не начинала падать к земле. При падении на заданную высоту срабатывал неконтактный взрыватель бомбы, приводимый в действие от радиовысотомера. Пилот самолета в это время должен был, переведя машину в горизонтальный полет, на форсаже улетать из этого района, молясь всем святым, чтобы бомба не сработала раньше. Малейшее отклонение от параметров кабрирования, задаваемых системой AN/AJB-1, означало промах бомбы, исчисляемой километрами, что для условий местности горной Кореи являлось совершенно неприемлемым. Вообще, местность вдоль восточного побережья Кореи представляла собой узкую прибрежную полосу шириной не более пятидесяти километров. Эта полоса заполнена крутыми труднопроходимыми отрогами гор с небольшими равнинными участками в устьях рек, в пределах которых и развертывались боевые действия частей и соединений КНА на этом участке фронта. Там и были цели для пяти самолетов восемнадцатого крыла, вскрытые разведчиками RF-101A и вписанные в планшеты пилотов "СуперСейбров". Дальше, в глубь полуострова тянулись Восточно-Корейские горы. Главные хребты этих гор вытянуты вдоль восточного побережья на пятьсот километров, сами горы высотой до полутора километров, но с крутыми скатами, с узкими долинами. Через эти долины сейчас и рвались оставшиеся тринадцать F-100D, пилоты которых сейчас старались не думать о бомбах, которые вот-вот будут сброшены пятью их товарищами позади на побережье.

Девять F-100D восемнадцатого крыла, которые по плану должны были выходить к целям со стороны Желтого моря, подошли к береговой линии Кореи на десять минут позже. При разработке плана операции долго обсуждались два варианта, первый, когда все машины почти одновременно взлетали с японских аэродромов, подходя к своим целям с небольшой разницей во времени. И второй вариант, когда машины взлетали в разное время, но на подступах к целям появлялись одновременно. Каждый вариант имел свои плюсы и минусы, второй вариант вроде бы позволял сохранить внезапность до появления атакующих самолетов на подступам к северокорейской зоне ПВО, но требовал очень высокой координации от всех атакующих групп из состава разных авиакрыльев. Поэтому Виктор, окончательно принимавший план операции, выбрал первый вариант. Он спокоен за своих пилотов, но далеко не был уверен в летчиках четыреста семьдесят девятого крыла. Но главным аргументом в выборе первого варианта операции был тот факт, что не вся северокорейская агентура в Японии была нейтрализована. И если какой-то шпион сможет засечь взлет самолетов с аэродромов, с которых по второму варианту должны были стартовать первые машины, на внезапности всей операции можно ставить крест. Так вообщем — то и произошло, разведуправление КНА получила целых четыре радиограммы о взлете групп самолетов, но три из них были о старте F-104C и одна — о взлете двенадцати "Крусейдеров". "СуперСейбры" восемнадцатого крыла стартовали незамеченными и поэтому обнаружение группы, летевшей от Японского моря по самому короткому маршруту, радарами и постами ВНОС ПВО КНА совпало с сообщением от разведки, что в Японии полчаса назад с нескольких аэродромов стартовали десятки "Старфайтеров" и "Крусейдеров". Командующий ПВО северной Кореи был неглупым человеком, к тому же прошедшим прошлую войну и поэтому хорошо знакомым с мощью USAF. К тому же два поста ВНОС однозначно определили просвистевшие над ними самолеты, как F-100. А от РЛС контроля ПВО юго-западных округов КНДР уже посыпались доклады о многочисленных целях, подходящих со стороны Желтого моря на больших высотах и скоростях. Значит, его страну атакуют три крыла американских самолетов, это почти полтораста машин. Причем, это звездный налет, с разных направлений и на разных высотах. Он успел объявить по всем округам и частям ПВО об угрозе атомного нападения, поднять дежурные эскадрильи перехватчиков и все. Через минуту над южнокорейским портом Сокчхо, захваченным северянами практически целым первым утренним ударом, взорвалась первая ядерная бомба Мк-7 мощностью шестьдесят одну килотонну. В порту, который попутно являлся еще и транспортным узлом на единственной магистральной дороге на восточном направлении, как раз в это время разворачивались тыловые части двенадцатой пехотной дивизии КНА. Остальные четыре "СуперСейбра", наносивших удар по войскам наступающей восточной группировке КНА тоже почти удачно отбомбились. Почти, это потому что у одной машины случился промах в три километра с небольшим. Трудно сказать, что явилось тому причиной. Неправильная расшифровка результатов разведки, сбой в работе системы AN/AJB-1 самолета или просто ошибка пилота, выполнявшего сброс. Одним словом, бомба Мк-7 перелетела через один из многочисленных отрогов Восточно-Корейских гор, нисходивших к побережью и исправно взорвалась над узкой долиной, уничтожив пару южнокорейских деревушек и роту двенадцатой пехотной дивизии КНА, которая занималась зачисткой территории в этой долине от одиночных солдат из разбитых утром частей южнокорейской армии. Передовой склад боеприпасов и ГСМ второго механизированного корпуса КНА, который являлся истинной целью для этой бомбы и находился в соседней долине, отделался легким испугом. Так же как и один из танковых полков второго механизированного корпуса КНА, который как раз, выйдя из дневного наступления, пополнял запасы на этом складе. Отрог Восточно-Корейских гор высотой тысячу сто метров надежно уберег эти части КНА от поражающих факторов ядерного взрыва бомбы Мк-7, произошедшего на высоте пятьсот метров. Так или иначе, пять "СуперСейбров" восемнадцатого тактического авиакрыла USAF выполнили поставленную им задачу. Намеченное на 20–30 наступление армии КНА на восточном направлении не состоялось.

В то время как пять пилотов F-100D, выполнивших бомбометание, на верхней точке траектории кабрирования переводили свои самолеты в иммельман, на форсаже с набором высоты уходя к берегам Японии, с другого морского побережья многострадальной корейской земли первыми ворвались на территорию КНДР сорок пять "Старфайтеров" четыреста семьдесят девятого крыла. F-104C превосходил многочисленные Миг-17 КНДР и в скорости, и в высоте полета. Этим пилоты "Старфайтеров" и спешили воспользоваться. Сбросив топливные баки и разогнавшись на высоте семнадцать километров до скорости тысяча четыреста миль в час, пилоты F-104C надеялись проскочить над территорией противника за пару десятков минут, сбросив свой смертоносный груз, ведь сорок пять ядерных бомб Мк-28Y1 мощность по семьдесят килотонн, это очень много. Это равноценно тремстам пятидесяти тысяч вылетам тяжелых бомбардировщиков В-29, больше, чем северная Корея получила за все три года предыдущей войны. Но в ситуацию в очередной раз вмешался фактор, неучтенный американской разведкой. КНДР была бедной страной. Богаче, чем насквозь аграрная и совсем уж нищая южная Корея, которая к тому же после предыдущей войны очень страдала от банального воровства всех чиновников, в том числе и армейских. Но и в КНДР считали каждый цент с таким трудом достававшейся стране валюты. Поэтому даже на вооружении армии, которая считалась в северной Корее приоритетом номер один, не было к 1962 году новых танков или крупных боевых кораблей. Но был один вид войск в КНА, на котором старались не экономить. Ради которого урезали количество риса в продовольственных карточках в мирное время и отказывались от строительства столь необходимых больниц, мостов, плотин и школ. Это были войска противовоздушной обороны, это была аксиома, вбитая в голову каждому северному корейцу тысячами воздушными бомбардировками в прошлую войну. Каждый кореец, живший к северу от тридцать восьмой параллели, четко знал — без средств ПВО ему не нужны будут ни больницы, ни школы, ни рис. Потому что прилетят американцы, как это было уже сотни раз, убьют многих и разбомбят все, что корейцы с таким трудом построили. К 1962 году, помимо тысяч зенитных орудий калибром до ста тридцати миллиметров, на вооружении ПВО КНА состояли четыре дивизиона зенитно-ракетных комплексов С-75 "Двина" и один дивизион зенитно-ракетных комплексов С-25 "Беркут". Один дивизион ЗРК С-75 состоял из трех батарей по четыре передвижных пусковых установки ракет СМ-63 с ракетами В-750ВН, дивизион С-25 включал в себя двенадцать стационарных стартовых стола для ракет В-300. Один дивизион ЗРК С-75 командование КНА переместило сегодня к 12–00 на захваченную территорию южной Кореи. Он должен был прикрывать транспортную магистраль Уиджонгбу — Тондучхон — Ханам и захваченный утром стратегический мост через реку Ханам восточнее Сеула от атак противника с большой высоты. Так что атакующие "Старфайтеры" четыреста семьдесят девятого тактического авиакрыла крыла были встречены стартами тридцати шести ракет В-750 и двенадцати ракет В-300. Все произошло буквально в течении нескольких минут. На каждый F-104C, захваченный конкретным постом наведения батареи ЗРК, согласно советским наставлениям, операторы в кабинах управления комплексов С-75 наводили по паре ракет, стартовавших с соседних пусковых установок. Операторам уже была спущена инструкция, поражать все цели на потолке больше двенадцати километров. Пилоты "Старфайтеров", обнаружив, что их машины начинают облучаться РЛС подсветки целей ЗРК, пытались маневрировать, но из кабин наведения комплексов С-75 эти действия, производимые на высоте семнадцать километров и со скоростью два Маха смотрелись слишком примитивно. Зенитная ракета В-750ВН могла летать до высоты двадцать семь километров со скоростью до трех с половиной Маха. Две ракеты на одну цель отводились для уничтожения ее с приемлемой вероятностью. Значительно более крупная зенитная ракета В-300 с более мощной боевой частью могла поражать подобные цели на еще большей дистанции, операторы комплексов "Беркут" наводили эти ракеты поодиночке. Небо над северной Кореей было буквально расписано многочисленными инверсионными следами самолетов, перечеркнутых дымными стрелами ракетных шлейфов. Радиоэфир буквально взорвался криками "Мэй дэй" и проклятьями пилотов самолетов, которым "повезло" не превратиться в огненные шары при прямом попадании или близком разрыве боевой части зенитной ракеты. Осколочные боевые части ракет В-750ВН и В-300 стояли особняком среди прочих боевых частей зенитных ракет. Советские конструкторы, проектировавшие эти боевые части, выполняли требования технического задания, в списке поражаемых целей которого были такие огромные монстры, как стратегические бомбардировщики В-36 и В-52. Поэтому, учитывая не совершенные методики расчетов, не полную информацию в техническом задании о самолетах противника, и просто, руководствуясь старой надежной русской поговоркой "кашу маслом не испортишь", конструкторы создали монструозные боевые части, не имевшие себе равных в мире. Эти боевые части обеспечивали осколочное поле для гарантированного поражения самолета массой до двадцати тонн в радиусе двести метров от точки подрыва. К примеру, вес осколочно-фугасной боевой части ракеты В-750ВН составлял сто девяносто один килограмм, что было почти в четыре раза больше веса осколочно-фугасной боевой части аналогичной американской ЗУР MIM-14 комплекса "Найк-Геркулес". В итоге восемь F-104C разлетелись при поражении ракетами в клочья, тринадцать "Старфайтеров" получив достаточное количество двадцатиграммовых осколков, беспорядочно кувыркались вниз. Уцелевшие пилоты в них, костерили во все корки уродов из компании "Локхид", подсунувших в USAF это дебильное катапультное кресло С-2. Пилоты еще семи F-104C, побросав бомбы куда попало, и, развернувшись назад, уходили на дымящих поврежденных машинах, сбрасывая скорость и снижаясь. А в хвост им уже, торопясь, заходили корейские МиГ-19. Для них, эти семь поврежденных "Старфайтеров", из недосягаемых по высоте и скорости, сразу превратились во вполне поражаемые цели. Шесть "Старфайтеров, имевших цели на самом западном побережье, успели сбросить бомбы и сейчас выполняли боевые развороты на юг, забираясь на потолок и выжимая из своих машин все возможное. Их пилоты уже не горели желанием "просквозить" над КНДР, уж очень неожиданно горячим оказалось небо над северной Кореей. Оставшиеся одиннадцать машин упорно продолжали лететь к своим целям, ведь можно попытаться проскочить и сбросить бомбы, пока эти проклятые "гуки" не перезарядят эти чертовы ракетные установки. Целью одной из этих уцелевших машин была железнодорожная станция Пхеньян.

Маршал НОАК Пэнь Дэхуай, Герой КНДР и кавалер ордена государственного флага КНДР первой степени, стоял у окна штабного вагона и смотрел на приближавшиеся в вечерней дымке промышленные пригороды Пхеньяна. Он стоял так уже несколько часов, никто из подчиненных не осмеливался беспокоить шестидесяти четырехлетнего маршала, с чьим именем все северные корейцы неразрывно связывали второе наступление коммунистов в прошлой войне. Тогда части НОАК под его командованием сумели спасти КНДР, разбив американцев, уже празднующих победу в тридцати километрах от пограничной с Китаем реки Ялу и затем отбросив их за довоенную границу, второй раз, взяв штурмом Сеул. Но Пэнь Дэхуай стоял у окна, смотря на вечерние пейзажи Кореи и не видя их. Перед его глазами все время, как в кинофильме, прокручивались последние годы его жизни. Начиная с 17 июня 1959 года, когда за критику Большого скачка, "коммунизации" деревни и завышения показателей массовой выплавки стали в кустарных печах, он на Лушаньском пленуме КПК был обвинен в "военном заговоре" против центральной линии партии, снят с поста министра обороны и фактически отправлен под домашний арест. Где он каждый день ждал самого худшего. И заканчивая сегодняшним ранним утром, когда к нему в его развалюху в западном пригороде Пекина пришел его старый знакомый, первый секретарь Пекинского горкома КПК Пэнь Чжэнь. Он передал ему короткое письмо Мао Дзэдуна, в котором "великий кормчий", как Мао стали уже называть в КНР, предлагал ему прощение партии, прекращение травли его жены и восстановление в маршальском звании. Если он согласится второй раз повести войска в бой против американцев в Корее. Он согласился немедленно, не раздумывая. Он был одним из самых порядочных и честных членов политбюро КПК, и желал своей стране только хорошего. Американцы же в Южной Корее, это заноза под боком Китая, и если есть возможность, ее надо выдернуть. Но самое главное, Пэнь Дэхуай очень любил свою жену. Его жена, Пу Аньсю, приезжала к нему только по воскресеньям, её постоянно травили и требовали, чтобы она подала на развод, называя его врагом китайского народа. Если он разобьет американцев, ее, наконец, оставят в покое. И поэтому он здесь, подъезжает к Пхеньяну, в одном из эшелонов шестнадцатой армейской группы Шеньянского военного округа. Первые эшелоны с танковой дивизией тридцать девятой армейской группы уже два часа назад начали выгрузку на приграничной станции Кэсон, туда же проследовали остальные эшелоны с тремя мотострелковыми дивизиями этой группы и армейской бригадой спецназа. А одна из трех пехотных дивизии шестнадцатой армейской группы, составляющей второй эшелон НОАК, выгрузится в столичной железнодорожной станции Пхеньяна. Где пройдет парадным маршем перед населением по улицам столицы КНДР, для поднятия боевого духа северных корейцев. Надо показать им воочию, что Китай их не оставит одних в борьбе против американских империалистов.

Эту просьбу руководителя КНДР Ким Ир Сена ему передали несколько часов назад. Наконец, один из штабных командиров осмелился потревожить его мысли:

— Товарищ маршал, через десять минут мы прибудем на железнодорожный вокзал Пхеньяна, корейские товарищи передали, сам Ким Ир Сен будет встречать вас на вокзальной площади. Вам надо приготовиться.

Ким Ир Сен, фактически единоличный правитель КНДР в 1962 году, вовсе не горел желанием встречаться с маршалом Пэнь Дэхуаем, тем более так помпезно. Он не забыл, что произошло после того, как в 1957 году, когда его "партизанская" фракция в северокорейском руководстве одержала вверх над "яньанской группировкой", членами которой были вернувшиеся из эмиграции в Китай корейские коммунисты. Тогда "яньнаньцы" были изгнаны со всех постов и посажены под домашний арест, им удалось бежать в Китай и вскоре оттуда прибыла совместная советско-китайская делегация с Микояном и Пэнь Дэхуаем во главе. Эта делегация не только потребовала восстановить в партии репрессированных яньаньцев, но даже пригрозила возможностью отстранения самого Ким Ир Сена от руководства страной. План снятия Ким Ир Сена был действительно предложен китайской стороной и всерьёз обсуждался. И теперь ему надо учтиво улыбаться тому, кто собирался его свергнуть! Но это позволит ему заменить десятки тысяч будущих убитых своих солдат, на чужих, китайских. А к жизням своих солдат он относился серьезно, еще со времен своей службы командиром батальона в восемьдесят восьмой стрелковой бригаде советской Красной армии. Это же одни из самых надежных его инструментов. Он мог их послать на смерть, не задумываясь, при необходимости, но если представляется возможность сберечь эти инструменты, обменяв их на другие, чужие, ради этого он готов улыбаться хоть самому черту. Но всё, вагоны штабного эшелона шестнадцатой армейской группы НОАК уже остановились и Ким Ир Сен, отбросив свои воспоминания, пошел навстречу тяжело спускавшемуся по ступенькам вагона китайскому маршалу. Они едва успели поздороваться, развернувшись к выстроившейся на перроне роте почетного караула, как заглушая начавшиеся ноты оркестра, взвыли сирены противовоздушной обороны. Тут же к ним подскочил командующий ПВО столичным регионом, тоже присутствующий на торжественной встрече, сообщив о массированном налете американцев и о ядерном взрыве над Сокчхо. — Надо пройти в убежище, прикажите своим бойцам тоже занять места в укрытиях — спокойно предложил Ким Ир Сен китайскому маршалу, втайне радуясь, что ему удается избежать помпезной торжественной части.

— Да, согласен, а парад можно провести и после победы — ответил ему Пэнь Дэхуай.

И они пошли быстрым шагом к бункеру в здании вокзала. Бежать все-таки руководителю одной страны и маршалу другой было как-то несолидно. Тем временем, пилот одного из одиннадцати прорвавшихся к целям КНДР "Старфайтеров" четыреста семьдесят девятого крыла, по команде от системы NASARR R-14A, нажал кнопку, сбросив семидесяти килотонную бомбу MK-28Y1. Люди на площади еще не успели пройти и половины расстояния до входа в бункер, когда радиовзрыватель бомбы, установленный на высоту тысячу футов, высвободил на свободу адское пламя ядерного взрыва.

Два "Старфайтера", имевшие целью город Пхенсон и промышленный район на севере-востоке Пхеньяна также успели отбомбиться. А остальные восемь… Остальные угодили, как говорится в русской поговорке, "из огня да в пламя". Взлет больших групп F-104C и F-8 c японских аэродромов был замечен не только северокорейской резидентурой. Уцелевшие РЛС дальнего обнаружения десятой радиотехнической бригады также исправно отрапортовали командованию двадцать третьим корпусом ПВО об этом факте. Командующий ПВО КНА еще четыре часа назад связался со своими советскими коллегами и договорился о сотрудничестве, начиная с совместного обмена информацией до предоставления воздушного пространства и аэродромов КНДР для советских истребителей. Все понимали, что идет война и ждать, когда "верхи" официально согласуют все эти вопросы, будет поздно. К тому же Пепеляев, уже назначенный маршалом Батицким командующим всей одиннадцатой отдельной армией ПВО (весь штаб армии во главе с прежним командующим испарился в огне ядерного взрыва над Хабаровском, а с ГКП ПВО СССР в Подмосковном Черном связь была потеряна вот уже двенадцать часов), перебросил на юг Приморья новые части. Два свежих истребительных полка из Хабаровской области, оба на новейших МиГ-21Ф-13. Смысл держать их под Хабаровском, в глубине второго пояса ПВО, когда авиаполки первого пояса понесли тяжелые потери, Пепеляев совершенно не видел. МиГ-21Ф-13 по своим летным свойствам уступал Су-9,но зато был вооружен ракетами К-13, советской копией ракеты "Сайдвиндер". Вдобавок, в отличие от Су-9, на нем стояла пушка НР-30. Двадцать второй полк, потерявший в утреннем бою всего два самолета, также был к этому времени готов к вылету. А истребители четыреста четвертого полка Пепеляев утром следующего дня вообще планировал перебазировать на северо-восточные аэродромы КНДР, благо там уже базировался полк КНА, на таких же МиГ-19С. Все эти приготовления, помноженные на данные от радиотехнической разведки о первых ядерных ударах по восточному побережью Кореи, привели к тому, что восемь оставшихся "Старфайтеров", рвущихся к Вонсану, Хамхыну, Хесану, Кимчхэку и другим целям на северо-востоке КНДР, лоб в лоб столкнулись с тремя эскадрильями МиГ-21одного истребительного авиаполка. Второй истребительный авиаполк на МиГ-21 совместно с одной эскадрильей Су-9 двадцать второго гвардейского, тем временем "доедал" демонстрационную группу из двенадцати "Крусейдеров" возле Кимчхэка. Силы были слишком неравные, и пилоты F-104C, оценив количество вражеских истребителей на отметках своих радаров, сначала полезли на высоту, надеясь проскочить над противником. Однако, как быстро выяснилось, у МиГ-21Ф-13 потолок был даже больше, чем у F-104C. Эта ошибка обошлось американцам в четыре поврежденных пушечным огнем машины, которых, учитывая местонахождение боя, можно было смело записывать в сбитые. Целый F-104C был очень строгим самолетом, никогда не прощавшим летчику ни малейшей ошибки. Поврежденный же "Старфайтер" на максимальной скорости сразу входил в продольную раскачку с неминуемым срывом в штопор, а если его пилот успевал снизить скорость — в легкую добычу для многочисленных МиГов. Пилоты еще четырех "Старфайтеров", уцелевшие в первой лобовой атаке, не стали изображать из себя героев, сбросив в аварийном режиме бомбы и подвесные баки, и на форсаже, со снижением по пологой дуге стали уходить из этого чертового места. Все-таки F-104C превосходил МиГ-21Ф-13 по максимальной скорости на высоте почти на четыреста километров в час. Они были единственные, кому удалось вернуться на аэродромы в Японии из этого района. Из двенадцати "Крусейдеров" в этом бою не вернулся ни один. После этот бой был китайской пропагандой назван "Великим победоносным сражением геройских летчиков трех братских народов", по причине того, что кроме трех советских истребительных авиаполков и одного полка КНА к шапочному разбору к месту боя подоспела еще эскадрилья НОАК на МиГ-15, которая совместно с корейцами "дожевала" двух подбитых американцев. Командир демонстрационной группы, "задиристый петушок", как его про себя обозвал начальник штаба восемнадцатого тактического авиакрыла, смог в последние секунды своей жизни понять разницу между тренировочными боями с "Пантерами" US NAVY и советскими МиГами. Он был сбит в первую минуту боя, когда срывая захват ракет, пущенных с четверки Су-9, с ужасающей легкостью, зашедшей его паре в хвост, на вираже подставился под пушки шестерки МиГ-21.

Тем временем тринадцать F-100D, петляя над горными долинами с восточного побережья, выжимали все из своих машин, стремясь прорваться на малой высоте к целям на центральном участке наступления КНА. Не всем это удалось, момент внезапности уже был утерян и при подлете к своим целям четыре машины, летевшие всего на высоте нескольких сотен метров, были сбиты зенитным огнем. Сейчас уже в подразделениях КНА вверх стреляло все — от винтовок и пулеметов до среднекалиберных зенитных орудий, и когда самолеты начали пролетать над местами расположения войск противника, просто начинала работать теория вероятности, настолько плотным был зенитный огонь. Заодно бравые северокорейские зенитчики записали на свой счет пять своих МиГ-17, которые тщетно пытались угнаться за "СуперСейбрами". Но когда оставшиеся девять F-100D начали крутое кабрирование, впоследствии названное уцелевшими летчиками восемнадцатого авиакрыла "лестницей смерти", пилоты КНДР отыгрались по полной. Над центральным районом наступления, поднятые по тревоге, барражировали целых две северокорейские эскадрильи МиГ-19С, которые незамедлительно бросились на американцев. У пилотов восемнадцатого крыла был трудный выбор. Или оставаться на боевом курсе, летя в кабрировании по струнке, по идеальной прямой, не обращая внимания на залпы зениток и вражеские самолеты, и поразить цель, будучи гарантированно сбитым. Или сбросив бомбу, не ставя ее на боевой взвод, на малой высоте сматываться из этого негостеприимного района. Шесть пилотов USAF доказали, что и в Америке есть герои, до последнего выдерживая траекторию кабрирования. Два из них были сбиты в начале набора высоты, четырем удалось сбросить бомбы, до того, как тридцатимиллиметровые снаряды пушек НР-30 стали рваться в их кабинах. Скорбный список ядерных проплешин на корейской земле пополнился, в него вошли южнокорейские города Чхорван, Хвачхон, Чхунчхон, Индже. Три пилота, решив, что с них хватит, аварийно сбросив подвески, ушли на малой высоте на юг. Наступление КНА на центральном участке в итоге все-таки продолжилось, хотя и с опозданием на два часа.

Наиболее драматично развивались события на западном участке фронта. Шесть "СуперСейбров", предназначенных "заткнуть" самый глубокий прорыв северян, возникший в узком коридоре от Тондучхона до Йоньина к востоку от Сеула, включая стратегически важные переправы через реку Ханам, были во время набора высоты сбиты дивизионом ЗРК С-75, своевременно передислоцированного командованием КНА в этот регион. Впрочем, как посмотреть, это решение генштаба КНА позволило сохранить КНДР элитные войска на направлении главного удара, но, может быть, именно этого дивизиона не хватило для того, чтобы полностью отразить атаку на Пхеньян и спасти гораздо больше мирных граждан, не говоря о руководстве КНДР и командовании двух армейских групп НОАК? История не знает сослагательного наклонения. А вот три F-100D сбросили свой страшный груз на Сеул беспрепятственно. Слишком близко находился он к морю, но самое главное, для сброса кассетных бомб с зарином вовсе не требовалось набирать высоту до десяти километров, летя по прямой. Достаточно было сделать небольшую горку на километр-другой, и, после сброса сразу, развернувшись, уходить в сторону моря. Что бравые пилоты из восемнадцатого тактического авиакрыла USAF и сделали, стараясь не думать о том, что происходит сейчас за хвостами их самолетов. А происходило следующее.

Легкое поражение зарином-GB. Эту форму по преимущественному синдрому некоторые врачи-токсикологи называют "мистической". Человек жалуется на состояние "напряженности", на слабость, беспокойный сон, головную боль, которая локализуется в области глазниц, плохое видение далеко расположенных объектов, отсутствие или резкое ухудшение сумеречного зрения, обильное слюно-образование. Сужение зрачка, иногда до размера булавочной головки, инъекция сосудов конъюнктивы.

Поражение средней тяжести. Поражение средней тяжести иногда называют бронхоспастической формой заболевания. Человек жалуется на удушье, приступообразно возникающие боли в животе, частый жидкий стул, плохое видение далеко расположенных предметов, ухудшение или отсутствие ночного зрения. Человек находится в позе астматика. Кожа и доступные обозрению слизистые оболочки цианотичны, шейные вены вздуты, дыхание шумное. Отмечаются подергивания отдельных групп мышц. Человек обильно потеет. Зрачки сужены, сосуды конъюнктивы инъецированы. Грудная клетка бочкообразно расширена. Выявляется большое количество сухих и влажных крупнопузырчатых хрипов, язык влажный, обильное слюноотделение, рвота.

Тяжелое поражение. Эту форму поражения называют судорожно-паралитической. После появления симптомов поражения зарином, характерных для заболевания средней тяжести, как правило, человек довольно быстро впадает в бессознательное состояние. Глаза раскрыты, зрачки резко сужены. Кожа и слизистые оболочки цианотичны. Отмечаются судороги, которые возникают непрерывно, или периоды судорог сменяются периодами расслабления. На фоне судорог и в периоды расслабления отмечаются подергивания различных мышечных групп. Пульс слабого наполнения, редкий. Артериальное давление снижено, иногда катастрофически падает. Дыхание шумное, грудная клетка бочкообразно расширена, нижняя граница легких опущена. В период судорог легочная вентиляция полностью прекращается, резко нарастает синюшность кожи и слизистых. Наблюдается обильное слюнотечение, возможна рвота. Наблюдается непроизвольное отделение содержимого кишечника и мочевого пузыря. Смерть, как правило, наступает от первичной остановки дыхания.

Все эти ощущения испытывали сейчас почти три миллиона гражданских жителей Сеула, различия были только в степени поражения, обусловленных насколько повезло конкретному человеку с расстоянием от точки подрыва конкретной десятифунтовой бомбы, высыпавшейся из авиационной кассеты. Немногочисленные американские части, продолжавшие оборонятся в окружении в районах Йонгсан, Сеошо и Гангам столицы, заранее были оповещены, надели средства защиты и практически не пострадали. Среди частей КНА, окружавших их, санитарные потери составили около половины. Часть бойцов успела надеть противогазы, а проникновение газа через кожные покровы было отчасти затруднено плотным осенним обмундированием. Но все равно, потери КНА составили более пяти тысяч только погибшими. Но эти потери были несоизмеримы с другими. Один самолет сбросил свою первую кассету точно над фильтрационным лагерем, который был наскоро организован на площади дворцового комплекса Токсугун. Туда успели согнать почти тридцать тысяч пленных из состава южнокорейских дивизий столичного гарнизона, полицейских, жандармерии, недавно сложивших оружие. Но и это была капля в море, по сравнениями с потерями гражданского населения, прятавшегося от стрельбы в нижних помещения городских строений. Зарин имеет чуть большую плотность, чем атмосферный воздух, стал "затекать" в подвалы и нижние этажи. И поэтому трупы жителей потом вывозили несколько недель. Точное число погибших так и не было установлено, одно было ясно, счет шел на многие десятки тысяч, если не сотни. Самое печальное, что двум батальонам американцев, ради выручки которых и затевалась эта бойня, все это не помогло. Нет, сначала они, пользуясь общей сумятицей, возникшей после газовой атаки, смогли вырваться из окруженной столицы. Но потом, разобравшись в ситуации, командующий третьего механизированного корпуса КНА развернул в сторону прорыва от линии фронта свои части второго эшелона — механизированную бригаду и два пехотных полка. А сзади, с севера, в американцев уже вцепились передовые части танковой и пехотной дивизий тридцать девятой армейской группы НОАК, выгрузившиеся четыре часа назад на приграничной станции Кэсон и как раз в это время ускоренным маршем следовавшие по шоссе Тондухчон — Осан к фронту. Американцы, вынужденные бросить почти весь автотранспорт из-за израсходования топлива, обремененных большим числом раненых, которые они были вынуждены тащить с собой, уже к этому моменту потеряли всякую мобильность. Да и боеприпасов они по той же причине имели на полчаса приличного боя. Все это привело к тому, что изрядно поредевшие под перекрестным огнем батальоны не смогли двигаться дальше и заняли оборону возле Сихына, успев переправиться через одноименную речушку. Прижатые с юга наступающими танками КНА, усталые американцы не заметили, что их с тыла атакуют еще и китайские пехотинцы, идя прямо вброд по дну этой речки, через которую они с таким трудом полчаса назад перебрались. Китайцам удалось скрытно подобраться к наспех сооруженной обороне вплотную, прежде чем их заметили.

Началась рукопашная, в которой физически более сильные, но измотанные, американцы проигрывали более многочисленным и свежим китайцам. Остатки американцев пытались сдаться, но пленных в этот день, ни китайцы, ни северокорейцы не брали.

Подводя итоги, можно сказать, что звездный налет истребителей-бомбардировщиков USAF не достиг поставленных целей. Из трех направлений, по которым осуществлялись удары КНА, остановить коммунистов удалось только на одном, восточном. Удалось нанести коммунистам серьезные потери в живой силе, несколько ослабить промышленный потенциал, серьезно повредив индустриальный район Пхеньяна и полностью разрушив несколько городов КНДР на западном побережье. Но не удалось уничтожить или хотя бы ослабить механизированную группировку КНА на направлении главного удара, а также разрушить транспортные коммуникации в зоне наступления. Даже в Пхеньяне железнодорожное движение было возобновлено через пять часов после удара, перенаправленное по окружной железной дороге. А вот в идеологическом плане американцы потеряли гораздо больше, чем приобрели. Во-первых, и китайцы, и северокорейцы перестали брать американцев в плен. Вообще. К пленными же южанам войска КНА наоборот, резко сменили отношение. Но это были еще самые мизерные последствия "Сеульской бойни".

28 октября, местное время 23–30. Пекин, резиденция Мао Цзэдуна в центре Чжуннанхая, старинного императорского дворца. Через 23 часа 30 минут после начала конфликта.

Великий кормчий китайского народа, Мао Цзэдун, сидел на краю бассейна уже несколько часов. Перед ним, на небольшом столике лежала стопка различных бумаг и стояла недопитая, уже остывшая чашка чая, но все его мысли вращались вокруг донесения с Корейского полуострова, которое он держал в своей руке уже полчаса. Все фотографии, на которых был запечатлен он, аккуратно одетый, работающий в своем кабинете — не более чем рекламная постановка. Своей страной он руководил, отдыхая на краю своего бассейна, одетый всего-навсего в халат и босиком. Как и сейчас. Вот только не смотря на то, что в помещении бассейна всегда поддерживалась высокая температура, его пробирал озноб. Он сказал Хрущеву в 1958 году, плавая вместе с ним в этом же бассейне: "Пусть в мире будет напряженность. Напряженность для нас благо. Она сплачивает нашу страну. Угроза ядерной войны — бумажный тигр. Ну и что, если ядерная бомба упадет на Китай? Несколько миллионов людей погибнут, но китайцев слишком много — всех их не перебить". Но сейчас он внезапно осознал, что в числе этих миллионов вполне может оказаться и он сам. И ему не помогут ни вышколенные телохранители, безмолвными тенями стоящие по углам бассейна, ни отборные, преданные лично ему элитные части Пекинского гарнизона. Он может в любой миг погибнуть. Сгореть в пламени атомного взрыва, вызванного простым нажатием кнопки рукой неизвестного ему большеносого западного варвара. Как четыре часа назад сгорели Ким Ир Сен и Пэнь Дэхуай, вокруг которых тоже было полно телохранителей и верных войск. Кстати, очень удачно получилось, отвлеченно подумал Мао. В великой шахматной партии, которая все время разыгрывалась сразу несколькими игроками на доске под названием планета Земля, другой игрок "съел" две фигуры Мао. Слона, по кличке Ким Ир Сен, который всегда норовил стать игроком сам, и коня, по кличке Пэнь Дэхуай. Вроде бы его коня, но ужасно норовистого и непокорного, от таких может быть проблем больше, чем пользы. Мао не забыл, как Пэнь Дэхуай обрушился на него с критикой на собрании Политбюро в 1957 году, обвиняя его в том, что Мао ведет себя как император — имеет гарем в три тысячи наложниц. Кресло Председателя под Мао тогда всерьез зашаталось, потом последовали неудачи Большого скачка и голод в 1958 году. Положение удалось спасти только на Лушаньском пленуме КПК, когда ему удалось спихнуть Пэня со всех постов, тогда ему невольно подыграли русские. Пэнь Дэхуай только-только вернулся из своего визита в СССР и тут же Никита Хрущев разорвал все сотрудничество с КНР по атомному проекту. Тогда Мао смог объединить два этих события в один факт для большинства неискушенных в политических интригах простых делегатов пленума КПК, объявив Пэня и его группу чуть ли не предателями китайского народа. А сейчас ему подыграли уже американцы, вообще убрав Пэня с шахматной доски, заодно с Ким Ир Сеном. В шахматах это называется "гамбит". Надо только не спеша подумать, какие преимущества получит он, Мао Цзэдун, от этого хода противника. А какие, собственно? Всенародное возмущение и консолидация народа вокруг него, Великого кормчего, это раз. Сейчас уже никто не вспомнит ни о бездарно потраченных на "Большой скачок" ресурсах, ни о миллионах людей, умерших от голода в 1958-59 годах. Тем более, что эти неуклюжие американцы сделали ему еще один подарок. Сбросили атомные бомбы не только на корейцев. Погибли также тысячи китайских солдат, а у них есть семьи и родственники. Надо объявить компанию под каким-то громким лозунгом, вроде: "тысяча лет мести и тысяча убитых врагов за каждого погибшего китайца". Помощь СССР, это два. Ведь они теперь, забыв все разногласия (надо будет указать редактору "Женминь Жибао" временно убрать все упоминания о "советском ревизионизме"), сражаются вместе против одного врага. Но просто так СССР помогать не будет, не те времена. Надо ему предложить что-то весомое, в обмен. Кстати, что конкретно Китай может предложить, и что ему надо попросить взамен? КНР надо, чтобы советские ВВС нанесли такой же удар, как по Хоккайдо, по остальным японским островам. Без поголовного уничтожения американских аэродромов в Японии, НОАК и КНА понесут слишком большие потери от американских сверхзвуковых самолетов с ядерными бомбами. На корейцев ему наплевать, что на южных, что на северных. Чем больше их погибнет, тем легче потом будет нарисовать пятую маленькую звездочку на государственном флаге КНР. Кстати как называть потом Корею в составе КНР? "Национальный автономный район Чосон", или как-то по-другому? Надо будет просмотреть все материалы по тем временам, когда Корея принадлежала Китаю, его очень занимала китайская история — она поглощала почти все его время, он прочел и прекрасно знал все хроники китайских династий. Но солдаты НОАК, его солдаты, они будут ему нужны еще для многих побед. Ведь есть еще Вьетнам, который тоже когда-то принадлежал Китаю. Есть эта заноза под названием Чан-Кайши, которую тоже надо убрать, пользуясь таким удобным случаем. Есть спорные территории с Индией, где войска НОАК постепенно продвигаются еще с 20 октября, есть Бутан, Непал, Гонконг, Макао. Его солдаты ему еще не раз понадобятся, поэтому ему нужно, чтобы советские тяжелые ракетоносцы нанесли удары по японской ПВО, как на Хоккайдо. Без этого бомбардировщики ВВС НОАК не имеют шансов, так его уверяли все китайские авиационные командиры. А так он может воплотить в жизнь многолетнюю мечту всех китайцев, сполна рассчитаться с "янгуйдзы", заморскими дьяволами, с японцами. Рассчитаться за все. За первую войну, еще в девятнадцатом веке, когда японцами был унижен и ограблен императорский Китай, резко затем ослабевший. За Нанкинскую резню, когда японцы за считанные дни убили полмиллиона китайцев. За эпидемии чумы, проводимые японскими отрядами номер сто и номер семьсот тридцать один над китайцами, как над лабораторными мышами. За миллионы убитых и замученных китайцев во время японской оккупации. За многое. Ведь у НОАК тоже есть авиационные бомбы с зарином и сотни бомбардировщиков Ил-28, Ту-4 и Ту-16, способные их донести до японских городов, если их не собьют. И если обработать зарином японские города, как американцы поступили с Сеулом, его авторитет среди народа поднимется до императорских высот, никто в партии даже не посмеет пискнуть в его сторону в следующий раз, когда он совершит ошибку. А ошибки будут, не ошибается тот, кто ничего не делает, в этом Мао мог признаться сам себе точно. Проклятые хитрые русские, они передали Китаю самолеты Ту-16 и технологию их производства, но не передали ничего по ракетам для этих самолетов. Ну, этот факт он положит в шкатулку своей памяти, чтобы, когда придет нужное время, достать его наряду с другими обидами. А сама китайская промышленность производить такие ракеты сможет не скоро. А что он, Мао, может предложить СССР в обмен? Продовольствие, пусть в Китае умрут от голода еще несколько миллионов? И тут его осенило, ну, конечно же! Русским надо будет предложить право бесплатного железнодорожного транзита от Читы до Владивостока по китайским железным дорогам, ведь на месте Хабаровска большая радиоактивная воронка, заполненная водами Амура, у СССР нет железнодорожного сообщения с Дальним Востоком и еще много времени не будет. А оно, если он хоть что-то понимает в жизни, русским нужно немедленно и позарез. Ну и право пользования китайскими аэродромами для советских ВВС, это будет не лишним, для китайской разведки особенно. Он нахмурился, вспомнив доклад китайской разведки о Хабаровске. Да, эту проблему надо начинать решать немедленно. Чувство собственной уязвимости сильно, возникшее после прочтения последних донесений из Кореи, отвлекало его, мешая нормально мыслить. И ведь такие же ощущения испытывают все его подчиненные, по крайней мере, те, кто обладает информацией. Надо начинать строить подземные бомбоубежища, даже подземные города. Они пригодятся на будущее, а на эти работы надо согнать всех недовольных, которые сейчас находятся в коммунах на перевоспитании. Он подозвал секретаря, молчаливой тенью ожидающего в десяти метрах от бассейна и начал диктовать лозунг: "Копать глубоко и быть готовым к любой беде".

29 октября, местное время 20–00. Временный КП Армии Южной Кореи в бункере штаба 9 дивизии морской пехоты, 5 километров к северо-востоку от Кимдже, провинция Чолла-Пукто. Третий день после начала конфликта.

Генерал-лейтенант Пак Чон Хи сидел в своем кабинете неподвижно уже больше часа. Со стороны казалось, что он спит, вот так, прямо сидя в кресле, но это было совсем не так. Когда тело оставалось неподвижно-расслабленным, мозг такого незаурядного человека, как Пак Чон Хи бешено прокручивал десятки, сотни возможных вариантов, вытекающих из тех событий, что произошли за последние двое суток. Сейчас линия фронта уже проходит по линии Порен — Чхонджу — Тхэбэк. Удары американцев по наступающим войскам Северной Кореи совсем не остановили наступление коммунистов, как уверяли его заокеанские союзники. Впрочем, союзники ли? Союзники так не поступают, это ж надо до такого додуматься, залить Сеул, столицу Южной Кореи, отравляющими газами! И ядерных ударов, по сообщениям его только созданной разведслужбы, южнокорейского ЦРУ, американцы нанесли по территории Южной Кореи едва ли не больше, чем по Северной. Ему уже доставили листовку, которую последние три часа самолеты коммунистов сбрасывают пачками на позиции южнокорейских войск. Фотографии районов Села, а на них — трупы, трупы, трупы. И все умершие от зарина. Особенно впечатляла панорамная фотография площади дворцового комплекса Токсугун, на ней трупы в форме южнокорейской армии и полиции лежали в несколько слоев, текст под фотографией говорил, что это все, кто сдался в плен в Сеуле. Их не убили коммунисты, их убили американцы! Вдобавок, как следовало из донесений его ЦРУ, эти листовки подкреплялись многочисленными свидетелями, которые непрерывно, взахлеб говорили о содеянном американцами в Сеуле через линию фронта по многочисленным мобильным громкоговорителям, враз обнаружившимся у коммунистов на передовой. В войсках эти новости уже вызвали волнения, отмечены случаи невыполнения приказов, в двух частях убиты пятеро американских советников. На восточном фронте две роты элитной девятой дивизии морской пехоты вообще, взбунтовались. Убили командиров вместе с американским сержантом — авиакорректировщиком, и перешли на сторону коммунистов, открыв фронт. Как ему доложили, личный состав этих рот почти целиком призывался из столицы.

Но при всем этом кошмаре, что вот уже несколько суток творился на несчастной корейской земле, больше всего генерала беспокоил один непонятный ему ход, совершенной противником. Это его и беспокоило и пугало своей кажущейся нелогичностью больше всего. Массированный налет, совершенный почти на все крупные города и все уцелевшие авиабазы Японии, несколько часов назад. Налет был построен по схеме недавнего воздушного нападения русских на Хоккайдо, но от русских в нем участвовали только дальние Ту-16 с этими ужасными огромными ракетами "воздух-земля" и несколько полков истребителей, которые, сменяясь, с подвесными баками прикрывали свои ракетоносцы. И снова ни американцы, ни японцы не смогли ничего с ними сделать. Нет, американские "Стафайтеры" смогли прорваться в район, где барражировали русские ракетоносцы, когда те разворачивались на второй заход для повторного удара по японским "Найк-Геркулесам", но увязли в драке с русскими "МиГами" прикрытия. Как объяснил ему американский авиационный полковник, советник по ВВС при штабе южнокорейской армии, чтоб попасть ракетой "Сайдвиндер" в самолет, надо сначала зайти ему в хвост и подойти на расстояние меньше десяти километров, а вот этого американцам более многочисленные русские истребители просто не позволили сделать. В итоге, обе стороны потеряли по десятку истребителей, а вот Япония, и как тыловая авиационная база американцев, и как просто страна, фактически перестала существовать. Подробности еще поступали, но основные события уже были для генерала понятны. Еще не успели рассеяться атомные грибы над бывшими постами РЛС и стартовыми позициями MIM-14, как на японские острова обрушились почти пять сотен китайских бомбардировщиков, сопровождаемых многочисленными МиГ-17. Тот же американский полковник требовал, чтобы Южная Корея подняла свою чудом уцелевшую горстку F-86 на перехват этой армады, но Пак Чон Хи, разобравшись в ситуации, запретил своим самолетам выходить за территорию страны. В конце концов, японцы не прислали за все это время ни одного самолета им на помощь, так почему южнокорейские пилоты должны умирать за этих высокомерных островитян? К тому же на экранах немногих уцелевших радаров одновременно появились многочисленные отметки, красноречиво свидетельствующих о том, что не менее трех полков истребителей КНА готовы пресечь попытку перехвата с южнокорейских аэродромов, если та последует. Конечно, действия китайских пилотов не отличались той согласованностью, как предыдущая советская атака на аэродромы Хоккайдо, по эскадрилье Ил-28 и устаревших Ту-4, высунувшихся к районам Кагосимы и Миядзаки слишком рано, были полностью уничтожены. Но остальные, без малого полтысячи бомбардировщиков, прорвались на японскую территорию. В многочисленных воздушных схватках китайцы потеряли еще полторы сотни машин, в ответ сбив чуть меньше сотни американских и японских перехватчиков. И на землю Ямато пришел ужас. Как оказалось, китайский зарин, производимый в КНР по советской технологии, убивает людей ничуть не хуже, чем американский патентованный GB-gas. Особенно, если эти люди — гражданские, сидящие скученно тысячами в городских подвалах без средств защиты. Китайцы одним махом отомстили за все обиды в ходе десятилетий японской оккупации. Список в одночасье обезлюдевших городов Японии потрясал. Йокогама, Токио, Осака, Акита, Мориока, Фукусима, Мито, Тояма, Нагано, Вакаяма, Сага, Ямагути… Газовой атаке подверглись все города, расположенные возле уцелевших от русского ракетного удара авиабаз. Все промышленные и научные центры, порты и узлы коммуникаций. Пак Чон Хи ясно осознавал: на Японии, как на союзнике в этой войне можно ставить крест. Нет, еще работали какие-то центры связи, действовали какие-то радары, поступали из Японии в адрес американского командования в Южной Корее какие-то директивы. Но все это напоминало лягушку на уроке биологии в школе. У которой отрезали голову и выпотрошили, но она все еще дергает лапкой, если к ней подвести электрический ток. И генерала терзал один-единственный вопрос, почему враг, так поступивший с более протяженной и удаленной Японией, оставили в покое маленький кусок Кореи, который остался у них в руках? И он все-таки нашел ответ на этот вопрос. И поэтому даже почти не удивился, когда неприметный денщик, служивший у него вот уже семь лет, тихо вошел к нему в комнату, неся в руках чистый и выглаженный генеральский мундир, молча повесил его в шкаф на вешалку, но вместо того, чтобы привычно удалится, поклонившись, подошел к генеральскому столу. Встав напротив генерала, он произнес на хорошем литературном языке, без всяких признаков привычного южного акцента жителя приморской деревни:

— Уважаемый господин генерал-лейтенант. Нам надо серьезно поговорить. Я прошу вас не совершать поспешных решений и не вызывать охрану, мы не собираемся причинять вам ни малейшего вреда.

— Интересно, а кто это "мы"? И как тебя теперь называть, ты же вовсе не простак Ли с тремя классами образования из прибрежной деревни под Пусаном? — Несколько нервно спросил генерал.

— Во-первых, спасибо, что вы начали разговаривать, а не хвататься за кобуру или вызывать часового. И раз уж мы начали диалог, разрешите, я присяду и отвечу на все ваши вопросы, мое командование разрешило мне открыть вам многое. — Вежливо произнес незнакомец, внезапно сбросивший личину туповатого и исполнительного простого солдатика. Повинуясь кивку генерала, он присел на стул, стоящий напротив письменного стола.

— Спасибо. Итак, меня зовут Ким, и, как вы уже догадались, я кадровый офицер Главного разведывательного управления генштаба Корейской народной армии. Семь лет назад, когда ваш бывший адъютант по вашей просьбе подыскивал вам денщика, наше ГРУ сумело провести операцию по внедрению меня вместо этого полуграмотного рыбака. Все эти годы я, находясь возле вас, следил за вами, внимательно читал вашу переписку и вообще изучал вас, как под микроскопом. Поэтому, сразу хочу предупредить, никаких секретов от вас мне не нужно, мы и так знаем все. Кстати, если мы придем к соглашению, вам срочно придется перестроить всю службу безопасности, она совершенно беспомощна. Ваше недавно созданное ЦРУ еще может кое-что, но военная контрразведка ни куда не годится.

— Подождите, не все сразу. — Пак Чон Хи даже несколько растерялся от этого напора. — Сначала скажи мне, а что вам от меня надо? Если мои секреты вас не интересуют, убивать вы меня, как вы сами сказали, не собираетесь, тогда на что я вам нужен? Ваша армия дойдет до Цусимского пролива за неделю, максимум за две, это уже ясно. Япония выбыла из игры, а американцы понесли слишком большие потери по всему миру, чтобы мы могли рассчитывать на их масштабную помощь. Зачем я вам?

— Это будет долгий разговор, но я вам расскажу все по порядку. Кстати, вы пока можете пригласить на нашу беседу полковника Ким Джон Пхиль, вы же доверяете своему родственнику? А чтобы не терять времени, мы пока продолжим наш разговор. Потом дадите полковнику прослушать магнитофонную запись, да вы не ошиблись, ваш кабинет прослушивается. Магнитофон вмонтирован вот здесь в столе, да, нажмите на эту планку, видите? Каждый вечер уборщица во время уборки кабинета, она же лейтенант вашего ЦРУ, меняет бобину с записью, она приходит в опечатанном конверте прямо на стол к полковнику. Не надо так злится на полковника Ким Джон Пхиля, он просто хорошо выполняет свою работу.

— Ну хорошо. Дежурный! — Снял трубку телефона генерал. — Директора ЦРУ ко мне, срочно! — Продолжайте меня удивлять. — Обратился Пак Чон Хи к северокорейскому офицеру.

— У нас к вам несколько предложений. Во-первых, надо срочно закончить эту ненужную братоубийственную войну.

— Вы забыли, не я ее начал! — С сарказмом произнес генерал.

— Верно, не вы. Приказ о нападении отдал наш руководитель Ким Ир Сен. Но он не сумел предвидеть все последствия этого конфликта. За что и поплатился.

— Что!? — У Пак Чон Хи внезапно пересохло в горле.

— Да, вы верно догадываетесь. Руководитель нашей страны погиб, вместе с почти всем политическим и хозяйственным руководством, когда встречал маршала НОАК Пэнь Дэхуая вместе со всем штабом шестнадцатой армейской группы Шеньянского военного округа. Погибли все, когда американский самолет сбросил на Пхеньян ядерную бомбу. Это случилось тогда же, когда другие американские самолеты отравили газом жителей Сеула.

— Ну, китайцы ответили тем же, пройдясь бомбами с зарином по городам Японии. — Сказал генерал.

— А вам какое дело до японцев? — Флегматично ответил Ким. — Китайцы и американцы собираются воевать в Корее до последнего корейского солдата, неважно, южанин он, или северянин. Вот проблема, которую надо срочно решать. Это еще хорошо, что вместе с Ким Ир Сеном погибли почти представители "янбайского крыла" Трудовой партии Кореи. А то бы КНДР бы уже была объявлена еще одной автономией в составе КНР, это в лучшем случае. Я надеюсь, вам не надо объяснять, что в понятие "КНДР" сейчас входит вся Корея, до Пусана. Но эту проблему решать надо очень быстро, у Мао в Пекине может найтись еще один подходящий кореец на пост главы Кореи. Подходящий китайцам. Фактически, нашей страной сейчас управляет Начальник ГРУ, начальник Генштаба, главкомы ВВС и сухопутных войск тоже погибли на этой роковой встрече с китайцами. В этой связи у нас к вам, я имею в виду вашу команду единомышленников, устроившую переворот 16 мая 1961 года, есть деловое предложение, как говорят ваши как бы американские друзья.

— Почему "как бы"? — Машинально спросил Пак Чон Хи.

— Потому что с друзьями так не поступают. Или вы считаете, что применение зарина по столице Южной Кореи и ядерного оружия по другим южнокорейским городам, это по-дружески? — Резко ответил Ким.

— Нет, и наша армия так не считает. Я как раз перед вашим приходом читал сводку, в которой сообщалось, что две роты нашей девятой дивизии морской пехоты взбунтовались, убили американцев и перешли на вашу сторону.

— Очень хорошо! Замечательно! Воскликнул Ким.

— Что?! Только и смог произнести Пак Чон Хи.

— Ну как же! Вы, с вашими верными сторонниками, устраиваете на удерживаемой вами территории переворот. Для народа будет объявлено, что патриотически настроенные военные, верные корейскому народу, подняли восстание против американских империалистов. А случай с двумя ротами девятой дивизии морской пехоты показывает, что на это соединение точно можно опереться в предстоящем перевороте.

— Вы так говорите, будто бы я уже согласился. С горечью произнес генерал.

— А что, у вас есть выбор? — Удивился Ким. Нет, конечно, вы можете сейчас вызвать охрану, арестовать меня и продолжать войну. До последнего корейца. Через две недели наши танки будут на побережье Цусимского пролива, американцы в бесплодных попытках их остановить сбросят еще пяток ядерных бомб, на города Юга, а китайцы в ответ зальют весь юг Кореи зарином, как недавно Японию. И на вашем таком хорошем плане реформ и экономических преобразований можно поставить крест. Кстати, в самом деле, отличный план, мое руководство тоже его очень высоко оценило. Вы в самом деле будете великим человеком, если ваши реформы получатся.

— Если получатся? Ошарашено произнес Пак Чон Хи.

— Конечно. Это и есть наше второе предложение. Ваш план реформ, разумеется, несколько расходится с коммунистической теорией, но наши почти все значимые сторонники несгибаемого курса Ленина — Сталина погибли там, на вокзальной площади Пхеньяна. КНДР сейчас управляется военными и разведчиками, а мы насквозь прагматики. Поэтому мы вам предлагаем пост премьер-министра объединенной Кореи. С полным правом проведения реформ госаппарата и руководства всей экономикой. Конечно, ваш план будет нуждаться в серьезных изменениях, на американские и японские деньги сейчас рассчитывать глупо, но в мире есть еще страны. Которые будут отчаянно нуждаться в продовольствии, в относительно чистых территориях с дешевой рабочей силой. Только во главе объединенной армией Кореи и служб безопасности будут стоять северяне, простите, но у нас это лучше получается. А заместителями пусть будут южане.

— Но я требую, чтобы ни одна часть южнокорейской армии не была расформирована и не сменила своих командиров, по крайней мере в течении ближайших трех лет! Воскликнул генерал.

— Мы согласны, более того, мы будем просить, чтобы две или три ваших самых боеспособных дивизии были срочно переброшены на север, к реке Ялу. Китайцы в нынешней ситуации станут очень неудобными соседями, и Мао Дзэдун может вспомнить, что Корея когда-то входила в состав Поднебесной империи. Но ваши слова означают, что вы согласились с нашими предложениями?

— Вы же сами сказали, что у меня нет выбора. Я прежде всего кореец. Я не хочу повторения судьбы Сеула и Токио для всех корейских городов.

С подошедшим Ким Джон Пхилем они еще долго проговаривали план таких непростых, даже для этого сумасшедшего мира действий. Но в конце концов этот кусок земли под названием "Корейский полуостров" получил право на выживание в кошмаре атомной войны. Американские войска были интернированы, не обошлось без стрельбы и убитых. Китайцы согласились на вывод своих поредевших дивизий с корейской территории, при условии передачи им всей трофейной техники американских интернированных дивизий. Мао Дзэдун пошел на это, когда внезапно обнаружил на корейско-китайской границе, кроме традиционно стоящих там войск шестого и восьмого армейских корпусов КНА элитные вторую и девятую дивизии морской пехоты южан и сто пятую гвардейскую танковую дивизию северян. К тому, же прикрытых с воздуха советскими истребительными авиаполками, уже базирующимися на корейских аэродромах. Решение этой проблемы непослушного младшего корейского брата было отложено до разрешения вопросов с Тайванем, Вьетнамом и Индией, где уже успели увязнуть значительные силы НОАК. Ну, а потом СССР и США, так же неожиданно для Китая, как начали войну, так же неожиданно заключили перемирие.

6 ноября. Шоссе Хыйчхон — Канге, 15 километров к югу от Канге, 60 километров от корейско — китайской границы.

Командир танковой роты второго батальона первого полка сто пятой гвардейской Сеульской танковой дивизии КНА, задумавшись в полудреме, не сразу сообразил, почему его головной танк остановился. Слишком многое случилось за последнюю неделю, сначала стремительный бросок с боями на юг, мимо Сеула, которой на этот раз брали другие соединения КНА. Его дивизия, вступив в бой с плацдарма на реке Ханам, на окраине Ичхона, сразу разгромила в тяжелом бою уже потрепанную ранее двадцать третью дивизию "Америкал" армии США, а потом прошла с боями до самого Дэчона, где была внезапно остановлена приказом сверху. Приехавшие через два часа командир дивизии с каким-то чином из разведки собрали личный состав и объявили им ошеломляющую новость. Большинство частей южнокорейской армии, не желая больше участвовать в братоубийственной войне, восстали, попутно убив или пленив американских советников в своих рядах. Масла в огонь добавила недавняя массированная атака американскими ВВС южнокорейских городов, захваченных КНА, с применением атомного оружия и отравляющих газов. Уцелевшие американские части на Корейском полуострове блокированы восставшими и частично разоружены, причем офицерам приходилось удерживать солдат, которые призывались из северных провинций Южной Кореи, от массовых расправ с американцами. И, как апофеоз наступившего абсурда, сто пятая гвардейская получила новый боевой приказ. Вместе со своими недавними противниками, девятой южнокорейской дивизией морской пехоты срочно передислоцироваться на север. Чтобы не дать своим недавним союзникам, частям НОАК, соблазна наложить лапу на Корею, теперь уже объединенную. Изрядно поредевшие части НОАК из состава шестнадцатой и тридцать девятой армейских групп Шеньянского военного округа, что уже находились в Корее, стягивались в район порта Инчхон. Где они должны были, забрав все вооружение американских интернированных дивизий, постепенно эвакуироваться в КНР по морю. Пропускать их по железной дороге назад в Шеньян новоиспеченный премьер-министр Объединенной Корейской народной республики Пак Чон Хи наотрез отказался, мотивируя свой отказ плохой пропускной способностью железной дороги после уничтожения узловой станции Пхеньяна американской атомной бомбой. Все понимали, что причина надуманная, по крайней мере, и сто пятая танковая, и девятая морской пехоты за три дня доехали нормально по железке до узловой станции Анджу, а это в полторы сотни километров уже севернее Пхеньяна. Далее последовала ночная выгрузка людей и техники, после чего произошло и вовсе нечто вопиющее. Две дивизии, северную и южную, разбили на совместные тактические группы, поручив каждой прикрывать свой участок границы. Вот и сейчас, за танками Т-54 его роты по дороге месят осеннюю грязь БТР из состава моторизованного батальона морской пехоты южан. Бронетранспортеры М114 американского производства, на которые они еще неделю назад смотрели исключительно в прицелы своих сто миллиметровых орудий! Лишь крайняя усталость, поспать командиру роты за последние дни удавалось считанные часы, не давала ему удивляться этому факту. Но почему механик остановил танк? Он стряхнул остатки сна и открыл крышку люка башни, высовываясь по — пояс наружу. И сразу увидел причину остановки. Посредине осенней дороги, стоя босыми ногами в грязных лужах, которые сплошь и рядом были на дрянном дорожном покрытии, вдобавок, раздолбанном тяжелой техникой, стоял ребенок. Мальчик, не более семи лет, весь мокрый, видимо, давно стоит под моросящим уже несколько дней дождем, определил командир роты, спрыгивая с танка и подходя ближе. А когда он подошел еще ближе, увидел, что из глаз мальчика непрерывно текут слезы. Командир спросил:

— Малец, ты чей? Как ты здесь оказался, один на дороге, вдали от селений?

Глотая слезы, мальчик с трудом объяснил, что он отстал от колонны грузовиков, везущих людей, из какого-то города. Куда и откуда, он не мог вспомнить. И только когда подъехал, обгоняя танки по обочине, на БТР М114, командир батальона морпехов, все прояснилось. Моряк сразу обратил внимание танкиста на конкретные мелочи, которые уставший донельзя командир роты танкистов не заметил. А именно, на то, что зрачки у мальчика расширены, сам он видит плохо и двигается вяло. А значит, мальчику недавно давали атропин, что может означать только одно — он из числа людей, эвакуированных из пораженного газовой атакой Сеула. Сказав это, южанин глухо выругался, проклиная американцев. Когда прозвучало название "Сеул", мальчик начал вспоминать, да они оттуда. Их увезли на север пять дней назад, среди многих людей, постепенно, группами расселяя по незатронутым войной городам. Дальше все было просто, мальчика командир танковой роты забрал к себе в танк, по рации связался с комендатурой в Канге. И узнал, что, да, четыре часа назад в город прибыли четыре грузовика, с эвакуированными из Сеула гражданскими. И к нему уже подходила плачущая женщина, говоря, что один из ее детей потерялся на последней остановке. Командир, закончив сеанс связи, повернулся к мальчику, уже освоившемуся и отогревшемуся в теплой тесноте танка.

— Все малыш, нашлась твоя мама. Сейчас приедешь с нами к ней, нам по пути. Да, ты, наверное, голодный? На вот, пока держи.

И он сунул мальчику плитку шоколада из своего командирского доппайка.

— А почему у вас в танке рация такая большая?

Неожиданно спросил отогревшийся наконец, и потому оживившийся мальчик.

— Ну, ты даешь! Это самый лучший в мире танк, и на нем самая лучшая рация! А как тебя зовут, мальчик?

Произнес командир, под смешки экипажа.

— Санг Чой. Ги Санг Чой. Произнес мальчик.

— Ну вот, Санг Чой. Когда ты вырастешь, выучишься на инженера и придумаешь нам на танки новую рацию. Самую маленькую в мире.

Торжественно произнес командир, под уже откровенный хохот танкистов.

Много лет спустя эти слова уже не казались смешными. А один из директоров корпорации Самсунг, производившей, помимо всей прочей электроники, четверть радиостанций в мире, иногда, вечером, после насыщенного рабочего дня, любил просто посидеть в своем кабинете, рассматривая свой бессменный талисман — выцветшую обертку, на которой русскими буквами угадывались слова: "Шоколад Гвардейский… фабрика "Красный Октябрь", вес 100 грамм, состав: сахар, какао тёртое, какао масло.."

Конец первой книги