Эмме было больно.

Везде.

У нее болела голова. Шея. Плечо. Она попробовала пошевелиться, и лодыжку мгновенно словно опалило огнем.

Она заморгала в темноте. Нет, в сумраке. Показалась серая полоса света… из…

 Где она, черт возьми?

Реальность словно ледяной водой окатила ее. Она дернулась вперед, только чтобы вскрикнуть от вспышки боли в голове.

Эмма закрыла глаза и попыталась дышать. Вдох. И выдох. Надеясь, что этот ужас исчезнет, но этого не произошло. Она разбилась. Они все разбились.

Она повернула голову и запаниковала, когда ее глаза попытались разглядеть что-нибудь во мраке. Пошарив вокруг, она попыталась найти какой-то смысл в своем призрачном мире. Ее руки наткнулись на подлокотники, коснулись чего-то металлического, а затем гладкого и изогнутого, что, скорее всего, было стеной кабины.

Значит, она по-прежнему в самолете или в том, что от него осталось. Было темно, но не совсем. Эмма повернулась к свету и невыносимая боль в лодыжке вынудила ее громко ахнуть.

Она закрыла глаза и подождала, пока боль отступит. Когда острая боль утихла, она снова попыталась медленно повернуться к тусклому свечению. Лобовое стекло самолета треснуло, но не разбилось. Все за ним было черного цвета с бледно-серыми пятнами.

Листья. Деревья. Они упали в джунгли, и те поглотили их.

«Мы разбились. Не могу поверить, что мы рухнули». Ее мозг пока отказывался принимать то, что подсказывали чувства. «Мы разбились, но я все еще жива».

Глаза Эммы начали привыкать к мраку, и, осмотревшись, она различила тени на соседних сидениях. Дельгадо сидел в своем кресле. Его тело безвольно наклонилось вперед — он все еще был пристегнут ремнем безопасности.

Ремень безопасности.

Эмма завозилась с ним. Ее руки оказались настолько неуклюжими, что потребовалось три попытки, чтобы разблокировать пряжку. Она наклонилась вперед и быстро упала навзничь, осознавая, что самолет врезался в землю под острым углом.

Сжав подлокотники для поддержания равновесия, она на коленях поползла вперед.

— Хуан. Хуан?

 Тот не откликнулся. Она потянулась к его голове, и желудок у нее сжался, когда она приподняла ее за подбородок, чтобы проверить его лицо. В сумраке она увидела белки его немигающих глаз.

— Хуан… — Эмма коснулась его шеи, нащупывая пульс.

Ничего.

Он мертв, мертв, мертв.

Эти слова запульсировали в мозгу, когда она повернулась к Рэне, которая, скорчившись, сидела на своем месте. Эмма моргнула, не будучи уверенной в том, что видела. Форма головы Рэне казалась какой-то неправильной. Она была… с вмятинами. Размозжена. Как будто была сделана из глины, а затем пришел кто-то с огромным молотом и ударил по ней.

Дрожащей рукой Эмма потянулась к шее Рэне, надеясь нащупать пульс. Но не смогла. Ее тело, как и тело Дельгадо, было совершенно неподвижно.

 Как долго они находятся здесь? Как долго она сама пробыла без сознания?

 Сердце у Эммы колотилось. Она вцепилась в подлокотник кресла Рэне, пытаясь обуздать свои вышедшие из-под контроля эмоции. Что-то больно впилось ей в колено, и, опустив взгляд, она увидела прямоугольный предмет.

 Компьютер Дельгадо. Он пролетел через весь салон, по пути задев Бог знает что. Или кого.

Эмма закрыла глаза, надеясь отгородиться от невыносимой реальности, но это не помогло. Она застряла в рухнувшем на землю самолете, где настолько темно, что даже нет возможности осмотреться. Эмма прижала дрожащую руку ко лбу и потерла, пытаясь заставить себя думать. Она ранена. В воздухе пахнет… чем-то паленым или горелым. Жженой резиной? Это показалось ей не совсем правильным, но она была не в состоянии анализировать это прямо сейчас.

Эмма снова взглянула на Рэне и ощутила, как на нее накатывает еще один прилив паники. Она посмотрела в носовую часть самолета — место, которое, как она знала, будет повреждено сильнее всего. Несмотря на тугой узел страха, образовавшийся в животе, Эмма заставила себя пробраться между пассажирскими сидениями и заглянуть в кабину.

Мик лежал на боку, прижавшись головой к лобовому стеклу. Сердце Эммы сжалось.

— Пожалуйста, нет, — прошептала она и потянулась к нему рукой.

 Она коснулась его шеи, и ее сердце забилось быстрее. Его кожа была теплой.

 — Мик?

 Она пробралась вперед, втиснулась в кресло второго пилота, стараясь не обращать внимания на огненные стрелы боли, пронзившие ее лодыжку, когда она оказалась в тесном пространстве. Эмма осторожно отклонила тело Мика от лобового стекла и усадила его на место.

 Он не двигался. Не сопротивлялся, не дрогнул и не издал ни звука. Но Мик не был как другие. Он был жив, должен был быть жив.

Ухватившись за эту мысль, Эмма решила проверить его запястье на наличие пульса, но не нашла его. Она закусила губу, проклиная свою неспособность выполнить что-то настолько простое. Он должен был быть жив. Обязан.

 Она прижала пальцы к его шее и там ощутила слабое биение пульса. В ней вспыхнула надежда. Ее взгляд упал на гарнитуру, лежащую у него на коленях. Эмма схватила ее и надела себе на голову. Она щелкнула по ближайшим выключателям, но панель управления оставалась темной и беззвучной.

— Давай, давай, — бормотала она, поворачивая ручки и тыкая кнопки. Она нажимала все, до чего могла дотянуться руками, но ничего не мигало и даже не шипело.

Она снова посмотрела на Мика. Красные ручейки крови пересекали его лицо, которое выглядело как разрезанная на полоски бумага. Она протянула руку и коснулась раны на его щеке. Кровь была липкой.

Хорошо, что липкая. Мик пережил удар, и его тело отреагировало. Он был без сознания, но, скорее всего, у него сотрясение мозга.

По крайней мере, она надеялась, что только сотрясение.

Эмма положила гарнитуру на колени, потом оглянулась на аптечку и пожурила себя. Первая помощь. Правильно. Они, конечно, не в той ситуации, когда что-то можно исправить с помощью мази и эластичного бинта. Но в наборе могут оказаться и другие медикаменты, и, может быть, даже радио.

Эмма поднялась с места и ударилась обо что-то твердое, но, превозмогая боль, все же распрямила ногу.

Что-то случилось с ее лодыжкой. Она вывихнула или сломала ее, но у нее не было времени думать об этом прямо сейчас. Пробираясь по салону, Эмма обыскала несколько внутренних отсеков, где хранились запасы — ящики с соком, бутылки с водой, и однажды она даже видела, как Мик вытащил из шкафа емкость с виски.

Некоторые двери были заблокированы искореженным металлом, который свисал с потолка. Ухватившись пальцами за одну из защелок, Эмма дернула за нее и сумела открыть одну из верхних дверей. Все содержимое отсека с грохотом упало на пол. Она подняла что-то твердое, но легкое. Жилетка? Затем ее рука наткнулась на что-то твердое и прямоугольное и она мысленно произнесла молитву, чтобы это оказалась аптечка первой помощи. Эмма попыталась поднять предмет, но тот оказался тяжелым. Ей повезло, что он не упало ей на ногу. Девушка подняла коробку и бросила ее на пустое место второго пилота, где света было больше, чем в темном салоне.

Она смотрела на найденный предмет, пока ее перегруженный мозг не определил, что это был спутниковый телефон. Сердце у нее забилось быстрее. Она никогда раньше им не пользовалась, но видела, как это делал Мик. На более отдаленных островах не было сотовых вышек. Эмма открыла коробку, повернула несколько выключателей, но не смогла включить прибор.

Она закусила губу так сильно, что вскоре ощутила кровь на языке. Он должен работать. Должен. Мик тяжело ранен, и ей нужна помощь.

Эмма посмотрела на Мика, который до сих пор так и не подавал признаков жизни. Затем перевела взгляд на дверь. Она подошла к ней и попыталась открыть замок. Та не сдвинулась с места. Она попробовала снова. И снова. Дверь открылась с четвертой попытки, и темноту прорезал луч света. Она распахнула дверь настежь.

Зелень.

Они врезались в чащу, но, по крайней мере, были на суше. Она могла бы дойти пешком до ближайшего поселения и вызвать помощь.

«Оставайся в самолете».

Эта мысль возникла у нее в голове из ниоткуда. Откуда она появилась? Может, из фильма или телешоу? Эмма не знала. Мысль показалась ей разумной, но вспомнив, как все произошло, она непроизвольно вздрогнула. Она не может здесь остаться. Даже маленькая надежда, которая была у нее, исчезла. Не будет же она просто сидеть здесь с двумя мертвыми телами и человеком, который, вероятнее всего, находится в состоянии комы. Мик нуждается в медицинской помощи, и у нее есть шанс ее получить.

Она приняла решение и почувствовала странное спокойствие.

 Эмма закрыла корпус спутникового телефона. Подняла его над сиденьем и протиснулась в узкую дверь, а затем огляделась.

 Дневной свет таял. Ей нужно выдвигаться. Ее взгляд упал на бутылку с водой, которая откатилась к стене кабины. Она отвинтила крышку и сделала большой глоток. Жидкость успокоила ее горло и позволила снова почувствовать себя человеком. Настоящим человеком, а не персонажем в каком-то второсортном фильме ужасов. Эмма подползла к Мику и прижала бутылку с водой к его ноге, чтобы он смог добраться до нее, когда очнется.

 Не когда очнется, а если.

 На его боку девушка заметила кожаную кобуру, где Мик обычно держал пистолет, с которым никогда не расставался. Она уставилась на пистолет. Но ведь Эмма ничего не знает об оружии. И для чего она его использует? Кроме того, ей показалось неправильным забирать оружие у раненого.

Девушка посмотрела на свои брюки песочного цвета и заметила выпуклость в одном из боковых карманов. Она вытащила брелок с несколькими прикрепленными к нему ключами, один из них был от джипа. Также на кольце был маленький карманный нож. Эмма запихнула ключ в передний карман своих брюк капри и встала.

 Она коснулась головы Мика.

— Я вернусь, — прошептала она. — Обещаю.

 Затем она двинулась к двери, стараясь наступать больше на здоровую ногу.

Держась за стенку самолета, Эмма огляделась вокруг. Листья и ветки закрывали ей обзор. Но в полутора метрах внизу она все же заметила клочок земли. Не особо раздумывая о разумности своего решения, Эмма схватила спутниковый телефон и перекинула ноги через порог. Она спрыгнула, постаравшись приземлиться на неповрежденную ногу, но та подвела ее, и девушка приземлилась на колени прямо в грязь.

 Воздух.

Теплый и влажный. Его свежесть подарила огромное облегчение. Пока она не откинула голову назад и не посмотрела вверх.

 Сердце Эммы сжалось.

 Самолет упал носом — сначала в деревья, сломав несколько из них, но едва ли он проделал брешь в джунглях. Одно из крыльев пропало, а другое отклонилось от фюзеляжа под острым углом. Только хвост остался неповрежденным.

 Эмма обернулась и оказалась окружена со всех сторон высокими деревьями и лиственными лозами. Она была здесь одна. Сквозь пролом в стене деревьев она увидела угасающий дневной свет. Ее охватила паника, когда она полностью осознала ситуацию, в которой оказалась.

 Кто, черт возьми, сумеет найти ее в этих джунглях?