— О предполагаемом убийстве, — торопливо поправляет старший детектив-инспектор Гарри Нельсон.

— Да-да, — так же торопливо соглашается Фил, бросив взгляд на Рут, означающий: «Видишь, я разговариваю с настоящим детективом». Рут сохраняет бесстрастное выражение лица.

— Это доктор Рут Гэллоуэй, — говорит Фил. — Наш специалист по захоронениям.

— Рад познакомиться, — без улыбки кивает Нельсон и указывает на запертую дверь кабинета. — Можно войти?

Рут вставляет ключ-карточку в скважину и открывает дверь. Кабинет у нее крохотный, едва шесть футов в ширину. Одну стену полностью занимают книжные полки, другую — дверь, третью — грязное окно с видом на еще более грязное искусственное озеро. Стол Рут стоит у четвертой стены, над ним висит взятая в рамку афиша фильма об Индиане Джонсе. Это ирония, всякий раз поспешно объясняет Рут. Когда она проводит консультации, студенты часто высыпают в коридор, и она подпирает открытую дверь упором в виде кошки, подарком Питера. Но сейчас захлопывает ее, Фил и детектив неловко стоят, кабинет кажется для них слишком тесным. Нельсон, хмуро застывший перед окном, заслоняет свет. Он выглядит слишком массивным, слишком высоким, слишком взрослым для этой комнаты.

— Прошу вас…

Рут указывает на стулья у двери. Фил демонстративно подает стул Нельсону, рукавом джемпера стирая с сиденья почти всю пыль.

Рут втискивается за стол, что создает у нее иллюзию защищенности, главенства. Эта иллюзия тут же исчезает, когда Нельсон откидывается на спинку стула, кладет ногу на ногу и обращается к ней. У него легкий северный акцент, благодаря которому он кажется более деятельным, словно у него нет времени на протяжные норфолкские гласные.

— Мы обнаружили кости, — говорит он. — Похоже, детские, но они выглядят старыми. Мне нужно знать их возраст.

Рут молчит, но Фил оживленно вмешивается:

— Инспектор, где вы их обнаружили?

— Неподалеку от птичьего заповедника. На Солончаке.

Фил смотрит на Рут.

— Ведь это как раз там, где вы…

— Знаю, — перебивает его Рут. — Почему вы решили, что они выглядят старыми?

— Они бурые, потерявшие цвет, но с виду в хорошем состоянии. Я думал, это ваша область. — Голос звучит неожиданно вызывающе.

— Моя, — спокойно соглашается Рут. — Видимо, поэтому вы здесь?

— Ну так сможете вы определить, современные они или нет? — спрашивает Нельсон, опять довольно агрессивно.

— Недавние обычно легко узнать по виду и поверхности, — говорит Рут. — Со старыми сложнее. Иногда почти невозможно отличить кости пятидесятилетней давности от двухтысячелетней. Для этого нужно радиоуглеродное датирование.

— Профессор Гэллоуэй специалист по сохранности костей. — Это снова Фил, не желающий оставаться в стороне. — Она работала в Боснии на военных захоронениях…

— Поедете взглянуть? — перебивает его Нельсон.

Рут делает вид, что задумывается, но на самом деле она очень заинтересована. Кости! На Солончаке! Где она проводила первые незабываемые раскопки вместе с Эриком. Это может быть чем угодно. Даже открытием. Или…

— Вы подозреваете, что это убийство? — спрашивает она.

Нельсон впервые кажется смущенным.

— Пока рано говорить, — неторопливо отвечает он. — Поедете взглянуть?

Рут встает.

— В десять у меня лекция. Могу пожертвовать обеденным перерывом.

— К двенадцати пришлю за вами машину, — говорит Нельсон.

К тайному разочарованию Рут, Нельсон не присылает полицейский автомобиль с мигалкой, а приезжает сам в грязном «мерседесе». Она ждет, как условились, у главных ворот, а Нельсон даже не вылезает из машины, лишь распахивает пассажирскую дверцу. Рут влезает внутрь, чувствуя себя располневшей, как всегда в таких случаях. Она патологически боится, что привязной ремень окажется для нее слишком коротким или какой-то невидимый датчик веса издаст пронзительный сигнал. «Двенадцать с половиной стоунов! В машине двенадцать с половиной стоунов! Аварийная ситуация! Нажмите кнопку выброса».

Нельсон бросает взгляд на рюкзак Рут.

— Взяли все, что нужно?

— Да.

Она прихватила свой оперативный набор для раскопок: остроконечный мастерок, маленькую лопатку, пластиковые пакеты для образцов, рулетку, записную книжку, карандаши, кисти, компас, цифровую фотокамеру. Переоделась в спортивный костюм и накинула непромокаемую куртку, с раздражением думая, что выглядит ужасно.

— Значит, вы живете у Солончака? — спрашивает Нельсон, выезжая, взвизгнув шинами, на дорогу. Машину он гонит как сумасшедший.

— Да, — отвечает Рут с легким вызовом, сама не зная почему. — У новой дороги.

— Новая дорога! — Нельсон издает отрывистый смешок. — Я думал, там живут только свихнувшиеся.

— Знаете, один из моих соседей — смотритель птичьего заповедника, — говорит Рут, силясь оставаться вежливой.

— Вот не подумал бы, — удивляется Нельсон. — Слишком отдаленное место.

— Мне оно нравится, — заявляет Рут. — Я занималась там раскопками и не захотела уезжать.

— Раскопками? Археологическими?

— Да.

Рут вспоминает то лето десятилетней давности. Сидение у костра вечерами, жареную колбасу, сентиментальные песни. Пение птиц по утрам, лиловое от цветущей лаванды болото. Как-то раз овца истоптала их палатки. А однажды Питер увяз в приливном болоте, и Эрику пришлось ползти на четвереньках, чтобы его вызволить. Невероятный восторг, когда они обнаружили первый деревянный столб, доказывающий, что хендж действительно существовал. И голос Эрика, кричавшего им через начинающийся прилив: «Мы нашли его!»

Она поворачивается к Нельсону.

— Мы искали хендж.

— Хендж? Вроде Стонхенджа?

— Да. Это просто круглая, обнесенная канавой насыпь. Обычно со столбами внутри круга.

— Я где-то читал, что Стонхендж представляет собой просто большие солнечные часы. Способ определять время.

— Мы не знаем точно, для чего он был предназначен, — говорит Рут, — но можно с уверенностью сказать, что для какого-то ритуала.

Нельсон бросает на нее странный взгляд.

— Ритуала?

— Да, для поклонений, подношений, жертвоприношений.

— Жертвоприношений? — повторяет Нельсон. Теперь он кажется искренне заинтересованным, в голосе уже не слышится легкой снисходительной нотки.

— Иногда мы находим их свидетельства. Горшки, копья, кости животных.

— А человеческие? Находили когда-нибудь человеческие кости?

— Да, иногда человеческие.

Наступает молчание, потом Нельсон говорит:

— Странное место для хенджа, разве не так? Прямо у моря.

— Тогда здесь не было моря. Ландшафт меняется. Всего десять тысяч лет назад эта страна еще соединялась с континентом. Отсюда можно было дойти пешком до Скандинавии.

— Шутите!

— Нет. Кингс-Линн некогда был громадным приливным озером. «Линн» — «озеро» по-кельтски.

Нельсон поворачивается и недоверчиво смотрит на нее, машина опасно виляет. Кажется, он счел, что Рут все это выдумала.

— Но чем же тогда была эта местность, если не морем?

— Неглубокое болото. Мы полагаем, что хендж находился на краю болота.

— И все-таки, по-моему, это неподходящее место для строительства чего-то подобного.

— Болото в доисторические времена играло важную роль, — объясняет Рут. — Это своего рода символический ландшафт. Мы объясняем его значительность тем, что это связь между землей и морем или между жизнью и смертью.

Нельсон фыркает.

— Я не понял.

— Ну, болото не море и не суша. Некое соединение того и другого. Нам известно, что доисторическому человеку это было важно.

— Откуда это известно?

— На краю болота мы находили оставленные по обету клады.

— По обету?

— Подношения богам, помещенные в специальные или священные места. Иногда тела. Слышали о телах в болоте? О человеке из Линдоу?

— Возможно, — осмотрительно отвечает Нельсон.

— Похороненные в торфе тела сохранились почти полностью, но кое-кто считает, что хоронили в болоте с практической целью. Чтобы умилостивить богов.

Нельсон снова бросает на нее взгляд, но ничего не говорит. Они уже приближаются к Солончаку, едут от нижней дороги к автостоянке. Сиротливо высятся потрепанные ветром стенды со списками водящихся на болотах птиц. Яркие краски рекламы мороженого на заколоченном киоске поблекли. Трудно представить, что люди устраивают здесь пикники, едят, греясь на солнце, мороженое. Это место словно бы создано для ветра и дождя.

На автостоянке одиноко стоит полицейская машина. С приближением Нельсона и Рут из нее вылезает человек, судя по виду, продрогший и истомившийся.

— Доктор Рут Гэллоуэй, — бодрым голосом представляет Нельсон. — Детектив-сержант Клаф.

Детектив-сержант угрюмо кивает. Рут думает, что пребывание на продуваемых ветром болотах не самое его любимое времяпрепровождение. Нельсон, однако, явно оживлен, слегка приплясывает на месте, как скаковая лошадь при виде галопирующих собратьев. И первым направляется по мощенной галечником тропе, именуемой «дорога для приезжающих». Они проходят мимо деревянного, стоящего на сваях домика. В нем никого нет, вокруг валяются пакеты из-под хрустящего картофеля и баночка из-под кока-колы.

Нельсон не останавливаясь указывает на мусор и отрывисто приказывает:

— Собери в пакет.

Рут, хотя и не в восторге от его манер, восхищается скрупулезностью старшего детектива-инспектора. Ей приходит на ум, что работа полицейских несколько схожа с археологией. Она тоже собрала бы все на месте раскопок и снабдила бирками, определяя связь между предметами. Тоже приготовилась бы искать дни и недели в надежде найти что-то значительное. Ведь и она, сознает Рут с внезапным содроганием, имеет дело главным образом со смертью.

Рут запыхалась, когда они подошли к месту, огражденному бело-синей полицейской лентой, напоминающей ей о несчастных случаях на дорогах. Нельсон уже ярдов на десять впереди, руки в карманах, голова вытянута вперед, словно он нюхает воздух. Клаф с трудом тащится следом, в руке у него пластиковый пакет с валявшимся возле домика мусором.

За лентой неглубокая яма, наполовину заполненная мутной водой. Рут подныривает под ленту и опускается на колени, чтобы взглянуть. В густой грязи ясно видны человеческие кости.

— Как вы нашли их? — спрашивает она.

Отвечает ей Клаф:

— Одна женщина прогуливала собаку. Животное принесло в зубах одну из костей.

— Вы ее сохранили? Я имею в виду кость.

— Она в участке.

Рут быстро фотографирует яму и набрасывает в блокноте карту. Это западный край болота; здесь раскопок она не вела. Морской берег, где обнаружили хендж, примерно в двух милях восточнее. Сидя на корточках, она начинает усердно вычерпывать воду лабораторным стаканом из набора инструментов. Нельсон едва не подпрыгивает от нетерпения.

— Мы можем помочь?

— Нет, — лаконично отвечает Рут.

Когда в яме почти не остается воды, сердце Рут начинает биться чаще. Осторожно вычерпнув еще один стакан, она наконец опускает руку в грязь и обнажает что-то плоско лежащее на темной земле.

— Ну?

Нельсон с жадным интересом склоняется над ее плечом.

— Это останки, — неуверенно говорит Рут, — только…

И медленно тянется за мастерком. Спешить нельзя.

Она видела, как вся раскопка пошла прахом из-за минутной невнимательности. И хотя Нельсон нетерпеливо скрипит зубами, Рут бережно снимает пропитанную водой землю. В яме лежит рука с чуть согнутыми пальцами, на ней браслет, как будто бы из травы.

— Черт возьми! — бормочет Нельсон над ее плечом.

Рут напряжена до предела. Наносит находку на свою карту, отмечая, в какую сторону обращена рука. Потом фотографирует ее и принимается копать снова.

На сей раз мастерок скрежещет о металл. Продолжая действовать неспешно, тщательно, Рут запускает руку в грязь и достает металлический предмет. Он тускло блестит в зимнем свете, как шестипенсовик в рождественском торте: это изделие полукруглой формы из крученого металла.

— Что это?

Голос Нельсона доносится словно бы из другого мира.

— Полагаю, торк, — мечтательно отвечает Рут.

— Торк? Что за чертовщина?

— Ожерелье. Возможно, из железного века.

— Железный век? Это когда было?

— Около двух тысяч лет назад, — отвечает Рут.

Клаф неожиданно издает отрывистый смешок. Нельсон молча отворачивается.

Нельсон подвозит Рут обратно к университету. Он, похоже, впал в уныние, но Рут радостно возбуждена. Останки из железного века, а эти захоронения непременно должны быть из железного века, времени ритуальных убийств и баснословных сокровищниц. Что они означают? До хенджа от них далеко, но связаны ли находки между собой? Хендж относится к началу бронзового века, это более тысячи лет до железного. Но ведь не может другая находка в одном и том же месте быть простым совпадением? Ей не терпится рассказать все Филу. Вероятно, следует осведомить прессу — реклама факультету не помешает.

Нельсон внезапно спрашивает:

— Вы уверены в датировке?

— Относительно торка уверена, это определенно железный век, и то, что труп погребен с торком, представляется логичным. Но для полной точности можно провести анализ на углерод четырнадцать.

— Это что такое?

— Углерод четырнадцать присутствует в земной атмосфере. Его поглощают растения, их поедают животные, мы едим животных. Таким образом, углерод четырнадцать поглощают все. После смерти поглощение прекращается, и углерод четырнадцать в костях начинает распадаться. Измеряя количество углерода четырнадцать в кости, мы можем определить ее возраст.

— Насколько точен этот анализ?

— Ну, находки могут подвергаться воздействию космической радиации — солнечных вспышек, протуберанцев, ядерных испытаний и тому подобного. Но анализ может быть точным в пределах нескольких сотен лет. Так что мы в силах примерно определить, из железного ли века эти кости.

— Когда конкретно он был?

— С полной точностью не скажешь, но примерно с семисотого года до нашей эры до сорок третьего нынешнего летоисчисления.

Нельсон с минуту молчит, усваивая это, потом спрашивает:

— Почему тело железного века похоронено здесь?

— Как жертвоприношение богам. Вероятно, оно было привязано к кольям. Видели траву вокруг запястья? Это может быть своего рода веревкой.

— Господи. Человека привязали к кольям и оставили умирать?

— Возможно, это был уже труп. Его привязали к кольям, чтобы он оставался на месте.

— Господи, — произносит он снова.

Внезапно Рут вспоминает, почему она здесь, в этой полицейской машине, с этим человеком.

— Отчего вы решили, что кости могут быть современными?

Нельсон вздыхает.

— Десять лет назад пропал ребенок. Неподалеку отсюда. Тела мы так и не нашли. Я подумал, не она ли это.

— Она?

— Девочку звали Люси Дауни.

Рут молчит. Благодаря имени все почему-то становится реальнее. Ведь археологи, откопавшие древние останки женщины, дали ей имя. Как ни странно, ее тоже назвали Люси.

Нельсон снова вздыхает.

— В связи с делом Люси Дауни мне присылали письма. Подозрительные, имея в виду то, что вы говорили раньше.

— Вы о чем? — спрашивает несколько озадаченная Рут.

— О ритуале и всем прочем. В письмах много всякой ерунды, но говорится, что Люси принесли в жертву и мы найдем ее там, где земля встречается с небом.

— Где земля встречается с небом, — повторяет Рут. — Но ведь это может быть где угодно.

— Да, только это место кажется краем земли. Вот почему, когда я узнал, что найдены кости…

— Подумали, что, возможно, это она?

— Да. Родителям очень тяжело оставаться в неведении. Иногда обнаружение тела дает им возможность оплакать утрату.

— Значит, вы уверены, что она мертва?

Нельсон молчит, сосредоточившись на обгоне грузовика.

— Да, — произносит он наконец. — Пятилетняя девочка исчезает в ноябре, десять лет о ней ни слуху ни духу. Конечно, мертва.

— В ноябре?

— Да. Ровно десять лет назад, почти день в день.

Рут думает о ноябре, о темных ночах, о воющем над болотами ветре. Думает о родителях, ждущих, молящихся о возвращении дочери, подскакивающих при всяком телефонном звонке, надеющихся, что каждый день может принести новости. Медленное угасание надежды, тупая уверенность в утрате.

— Родители, — спрашивает Рут, — все еще живут поблизости?

— Да, возле Фейкенхема. — Нортон резко сворачивает, чтобы избежать столкновения с грузовиком. Рут закрывает глаза. — В таких делах, — продолжает он, — обычно виновны родители.

Рут потрясена.

— Родители убивали ребенка?

Голос Нельсона звучит сухо, гласные он произносит по-северному неясно.

— В девяти случаях из десяти. Обезумевшие от горя родители, пресс-конференции, потоки слез, а потом мы находим ребенка, похороненного в саду за домом.

— Какой ужас.

— Да. Только в данном случае я уверен — родители не убийцы. Это славная пара, немолодая, они несколько лет старались произвести на свет ребенка, наконец появилась Люси. Они обожали ее.

— Как ужасно для них, — сокрушается Рут.

— Да, ужасно. — Голос Нельсона звучит тускло. — Однако нас они нисколько не винили. Ни меня, ни группу. До сих пор шлют мне на Рождество поздравительные открытки. Вот почему я… — Он на миг запинается. — Вот почему я хотел найти для них какой-то результат.

Они уже в университете. «Мерседес», взвизгнув шинами, останавливается у корпуса естественных наук. Спешащие на лекции студенты поворачиваются и глазеют на них. Хотя всего лишь половина третьего, уже почти темно.

— Спасибо, что подвезли, — говорит с легкой неловкостью Рут. — Я поручу датировать для вас эти кости.

— Спасибо, — произносит Нельсон и смотрит на Рут словно в первый раз. Она остро осознает, что волосы ее растрепаны, а одежда в грязных пятнах. — Эта находка может быть важной для вас?

— Да, — отвечает Рут. — Может.

— Хорошо, что хоть кто-то доволен.

Как только Рут вылезает из машины, Нельсон отъезжает не простившись. Она думает, что больше никогда его не увидит.