Те, кого люди называют бесплотными, на границе миров обретают плоть. Всякий, кому доведется ступить на Тропу Громов должен помнить об этом. Оружие здесь требует иного применения, либо оказывается вовсе непригодным, равно как и привычные приемы войны. Они исходят из того, что всякая битва есть сокрушение тела врага — будь он зверь, или человек, как все люди. Но у обитателей Тропы Громов совсем не та плоть, что у земных существ, и поэтому встреча с ними сулит идущему по Тропе еще одного врага — на этот раз все-таки бесплотного, но сильного. Он преследует путника от его первого шага до последнего. Этот враг — незнание того, как умертвить напавшего врага. Те места, откуда легче всего достать смерть, находятся на их телах не там, где они есть у человека или зверя. К тому же, существа, обитающие в одном чуме, не похожи на живущих в следующем и во всех остальных. Поэтому незнание идущего обращается в растерянность, потом в страх, потом в безумие ужаса.

Есть лишь один способ победить — нужно отказаться от себя, забыть то, каким за годы земной жизни привыкли видеть тебя люди и ты сам. Пройти Тропу Громов от начала до конца сможет тот, чья сила не столько в храбрости и умении владеть оружием, сколько в способности изменяться, каждый раз становиться другим, быть не похожим на себя прежнего. Если идущий не обладает этим умением, ужас уничтожит его в самом начале пути.

Все это ждало Мэбэта.

Когда ударил серебряный свет, любимец божий сделал навстречу ему несколько шагов и обернулся. Соснового ущелья он уже не увидел, а на месте лесного острова зияла белая пустота.

Святилище стояло на краю миров — им заканчивалась тайга. Но эта была не та земная граница, где леса переходят в тундру и с каждым днем пути деревья становятся все меньше, будто хотят исчезнуть совсем, приближаясь к темному, ледяному пределу мира.

Там, где пролегала Тропа, не было ни деревьев, ни снежных заносов, скрывающих замерзшие болота, — только бесконечное, белое пространство, будто отглаженное долгим, одиноким ветром. Однако, и ветра не было, как и солнца — но только свет, молочно-белый, ровный, исходящий неизвестно откуда. Холодный воздух не жег лицо. Только снег был настоящим и скрипел под лыжами почти так же, как в тайге.

Сама Тропа, едва заметная, выделялась не примятостью снега, но его цветом — серо-синим. По цветному снегу шел Мэбэт, шел, как ему казалось, долго, и в сердце его холодным скользким червем заползало ожидание опасности. Сердце уже не умело биться с той спокойно ровностью, как в прежней жизни.