Сорин привычно взмахнул бичом. Одно легкое движение — и на могучую спину Стража обрушился очередной удар.

— Про… простите, — проскулил провинившийся вампир, корчась у каменной стены. — Простите, Хозяин.

Сорин милостиво опустил орудие наказания, и Страж повалился на пол камеры — своего жилища. Жалобными стонами он расплачивался за позорный провал сегодняшней миссии: стальные клыки скалились в скорбной гримасе, шипы на хвосте бились о каменный пол, выстукивая какой-то жалкий ритм.

Хотя наказывать Стражей — равно как и остальных обитателей Подземелья — прямая обязанность Сорина, он не мог заставить себя нанести бедолаге еще один удар. Он и без того уже понял, что пошло не так: дрон, которого послали наверх вместе с двумя новообращенными подручными, допустил непростительную оплошность. Когда их случайно обнаружили, то вместо того, чтобы отступить, вся троица сломя голову кинулась в атаку. А тот, кого они выслеживали, снова ушел.

Вечная морока с этими Стражами — вампирами низшей ступени, пушечным мясом — и все потому, что они тупы как пробка. Оно в общем-то и понятно: их дело — выполнять приказы. Придется немедленно заняться повышением их способности ориентироваться в неожиданных ситуациях. А может, стоит обучить их более эффективным приемам боя в Верхнем мире?

— Тебя учили, что нельзя трогать смертных, пропажу которых могут заметить? — напомнил Сорин сурово, направляясь в угол камеры, туда, где стояла миска с приготовленной для Стража пищей.

При виде ужина — остывшей крови не первой свежести — у того потекли слюнки:

— Да, Хозяин. Еда?

Сорин слегка наклонил миску: по керамическим стенкам плескались остатки крови, которую он лично продегустировал минут десять назад. Эти холодные объедки — такая гадость, но именно они подпитывают силы и боевой дух Стражей.

Он поставил миску на пол и пристально посмотрел в глаза задыхающемуся от алчности Стражу. Стоило Сорину покинуть незапертую камеру, как вампир, урча от удовольствия, принялся лакать содержимое миски.

Предоставив жалкое создание своим скудным радостям, Сорин зашагал по залитым электрическим светом туннелям, вдоль которых тянулись камеры Стражей. Пора наведаться в Эмпорий.

Жестокость наказания бичом его ничуть не волновала. Такие времена, как сейчас, требуют бдительности во всем, что касается Верхнего мира — затем Сорин и посылает туда Стражей. Особенно после прошлогоднего случая, когда произошла утечка информации, побег, и их власть чуть было не пошатнулась. В тяжелую пору под улицами Лос-Анджелеса должны царить хладнокровие, осмотрительность и секретность. Подземный мир процветает не более полувека — краткий миг в мировой истории — но достигнутое стоит того, чтобы ревностно его охранять.

Нельзя допустить, чтобы незначительный прокол обернулся катастрофой.

Сорин приоткрыл тяжелую стальную дверь, которая преграждала вход в Эмпорий, и очутился во власти туманящей рассудок вакханалии.

В воздухе витали запахи благовоний, звучала громкая, завораживающая музыка. Прозрачные занавески не скрывали шелковых лож, на которых сплетались обнаженные тела, блестящие от пота и экзотических масел. По мраморному полу Сорин прошел мимо огромного круглого возвышения, усеянного подушками, на котором группа Обожательниц — среброглазых, гибких, изумительно красивых в своем сверхъестественном обличье — развлекала троих Слуг — смертных, приглашенных на ночь из Верхнего мира. С медлительной, кошачьей грацией Обожательницы скользили по распростертым телам, постанывая, лаская, облизывая друг друга. Миниатюрная брюнетка, весь наряд которой состоял из пояса-цепочки, подползла к смертному. Сорин вспомнил, что в обычной жизни этот Слуга работал в каком-то связанном с шоу-бизнесом агентстве на бульваре Уилшир. Губы Обожательницы коснулись ноги смертного и скользнули выше — по бедру, потом по животу, груди и задержались у шеи. Она провела по ней языком, играя со своей извивающей жертвой, а затем…

В тот миг, когда зубы брюнетки впились в горло Слуги, Сорин сжался от мучительного приступа голода. Обожательницы, почуяв запах крови, окружили смертного и приникли к алому источнику.

«Вечный голод», — думал Сорин, шагая мимо гигантских экранов, настроенных на МТВ, мимо искусственного пруда с водопадом, у которого нежился в ласках Обожательницы один из Избранных.

Вечный, неутолимый голод.

По пути обитатели Подземелья приветствовали его, словно царственную особу: отрывались от наполненных кровью хрустальных бокалов и кланялись, касаясь лба пальцами. Только в самом дальнем конце зала, где темнота сливалась с бархатом, Сорину удалось скрыться от чужих глаз. Нырнув за тяжелую красную портьеру, он прошел по очередному туннелю и остановился у тщательно замаскированной двери. Нажал на каменную панель и вошел в покои Мастера.

Мастер.

Как обычно, он сидел в темноте, погруженный в мрачные думы. Зрение вампира позволило Сорину различить красноватые контуры его силуэта, пустоту его души.

Даже телевизор — окно Мастера в Верхний мир — безмолвствовал.

Мастер уже много лет жил в уединении, вдали от Обожателей, Избранных и иже с ними. Аудиенции даровались только Сорину, его правой руке, и Избранным — залогом их молчания служили деньги и обмен кровью. Они никогда не посмели бы проболтаться о том, что на самом деле Подземельем управлял не Сорин, ибо жуткое возмездие последовало бы незамедлительно.

В последние годы тяга Мастера к одиночеству стала почти болезненной, и это беспокоило Сорина.

— Новости? — спросил Мастер равнодушным шепотом, в котором почти невозможно было различить иностранный акцент, стертый временем и привычкой следить за своей речью.

В который раз опасения Сорина подтвердились, и ему лишь с трудом удалось скрыть свое разочарование. Три столетия тому назад, когда он обратил Сорина в вампира, Мастер славился буйным нравом и пытливым умом. Но со временем он начал меняться. От внимания Сорина не ускользнуло глубокое, почти самоубийственное равнодушие, с которым Мастер принимал решения в последние годы.

Он устал от жизни, а для вампира это смерти подобно.

Сорин не мог оставаться в бездействии, наблюдая, как медленно угасает его создатель. В надежде хоть чем-то помочь делу он решил поделиться сначала хорошей новостью, оставив плохие на потом.

— Все Избранные, за исключением одного, чувствуют себя прекрасно.

— Хорошо, — прозвучал безучастный ответ.

Сорина охватило отчаяние, от которого недалеко до злости и необдуманных поступков.

— А если я скажу вам, что трое Стражей столкнулись сегодня со смертными? Можно рассчитывать на реакцию? Из донесений Слуг и Обожателей следует, что, по странному стечению обстоятельств, это те самые смертные, которые вот уже год что-то вынюхивают, а сегодня убили двух Стражей.

Слабое шевеление подсказало Сорину, что в Мастере затеплился огонек интереса.

— Я почувствовал что-то в этом духе… нынче вечером…

Сорин слушал его с холодным спокойствием.

— Вы и в прошлом году что-то чувствовали, Мастер, но когда прошел первый испуг, вы расслабились. Вы…

— Довольно, Сорин.

Он сжал кулаки. Его так и подмывало выложить все начистоту. Напомнить Мастеру, что его Наитие — главная их защита, и если в окрестностях объявился могущественный вампир, нужно выяснить, что у него в мыслях — мир или война. Много воды утекло с тех пор, как сто с лишним лет тому назад каждый Мастер пошел своей дорогой и создал свой собственный подземный мир. Некоторых выследили, прокатилась волна захватов, часть вампирских сообществ была полностью уничтожена… Впрочем, справедливости ради следует признать, что не все верховные вампиры стремились к войне. Некоторые из них были одиночками, пожелавшими присоединиться к существующим подземельям, другие хотели объединить свои сообщества с более сильными соседями, рассчитывая таким образом укрепить свои позиции.

Возможно, тогда, год назад, Мастер не пожелал действовать с должной твердостью, потому что боялся повторения того, что случилось с его первым Подземельем. Его можно понять, однако с тех пор Сорин не раз и не два пытался убедить своего создателя всерьез задуматься об обороне — он и сам живо помнил об ужасных событиях, которые привели к потере того, первого рая. Однако, столкнувшись с угрозой, Мастер ушел еще глубже в тень. Он избегал всего, что напоминало ему о проблеме, и не принимал мер, которые, по мнению Сорина, были абсолютно необходимы.

Неужели истинный правитель Подземелья не видит, что им грозит? Да, сверхъестественные способности Мастера — то Наитие, которое позволяло ему чувствовать других Мастеров и присматривать за своими детьми — притупились от долгого бездействия. В результате этого Подземелье стало уязвимо, и в глубине души Сорин подозревал, что Мастер постепенно сдается. От самоубийства его удерживала принесенная в незапамятные времена клятва — этот путь был ему недоступен.

Но если Мастер потерял волю к жизни…

Древний вампир вздохнул, устало и непреклонно.

— Возвращайся к своим забавам, Сорин. Нам хорошо известно, что в этом городе охотники были и будут. Имя им легион, но вот уже много лет мы успешно справляемся с теми, кому каким-то чудом удается нас обнаружить.

— И все же, — настаивал Сорин, рискуя навлечь на себя гнев Мастера, — первое предупреждение об опасности уже было. Вспомните посетившее вас Наитие о другом, на которое вы вот уже год пытаетесь закрывать глаза. — Мастер подался вперед, и Сорин продолжил, вдохновленный столь эмоциональным откликом. — А теперь появились эти смертные, которые играючи уничтожили двух Стражей…

Сорин замолк. Не слишком ли далеко он зашел? И в то же время хорошо, что это наконец-то случилось. Уж лучше ярость, чем полное безразличие.

— Продолжай, — приказал Мастер.

Стараясь скрыть торжествующую улыбку — вот она, желанная тревога, — Сорин добавил:

— Уцелевший Страж принес тревожное известие. Они подслушали разговор смертных, в котором упоминался Фрэнк Мэдисон. Одна из них называла его отцом.

— Вот как. — Мастер неторопливо откинулся на спинку кресла и издал сухой короткий смешок.

«Отлично, — подумал Сорин, — Еще один проблеск заинтересованности. Спящий исполин зашевелился».

С того самого дня, когда появились первые движущиеся картинки, Мастер стал страстным поклонником кино — смотрел все новые фильмы, черпал в них знания, можно сказать, жил кинематографом. А на Эву Клермонт просто молился. Он видел все картины с её участием, все репортажи о ней, изучил ее биографию вдоль и поперек…

— Дочь Эвы Клермонт в гостях у Пеннибейкеров, — произнес Мастер медленно, словно поворачивал эту мысль и так и эдак, слегка подталкивая ее пальцем — посмотреть, что с ней станет, если извлечь ее наружу.

— Полагаю, она разыскивает отца.

— Возможно. И, может быть, ничего другого за этим не стоит.

В наступившем молчании казалось, что звенит сама темнота. Сорин ждал — сейчас Мастер обдумает сказанное и в милости своей повелит ему, Сорину, защищать Подземелье до последней капли крови.

Однако Мастер не произнес больше ни слова, и Сорин отважился на последнее замечание:

— Положение таково, что мы обязаны следить за каждым шагом этих смертных. Прошу вашего позволения усилить наше присутствие в Верхнем мире, пусть даже придется увеличить число Слуг, или же…

Сорин приложил руку к груди, предлагая Мастеру любые свои услуги. Тщетно.

В комнате царила все та же мертвая тишина. Сорин склонился перед своим создателем, с трудом скрывая горечь и гнев, и терпеливо ждал, пока тот решит, стоит ли их прекрасный мир того, чтобы ради его защиты пошевелить хоть пальцем…

Или же Сорину придется взять судьбу Подземелья в свои руки — здесь и сейчас.